Текст книги "Поцелуй злодея (ЛП)"

Автор книги: Рина Кент

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 29 страниц)

Глава 15

Кейден

Меньше всего я хотел, чтобы мои мамы познакомились с Карсоном.

Это буквально последняя вещь в моем списке желаний.

Но, с другой стороны, я и подумать не мог, что он вообще здесь появится, особенно после того, как стал играть в недотрогу. Но он дышит этой ерундой с эмоциональными качелями, так что я должен был это предвидеть.

Второй мой просчет заключался в том, что я не сменил код, как только приехали мои мамы. Они не должны были знать, где я сейчас живу, но, конечно же, этот ублюдок Джетро дал им мой адрес.

– Что? Они ужасно волновались, а Джина угрожала меня убить, – это все, что он сказал в свое оправдание.

Так что теперь у меня в доме три угрозы. При обычных обстоятельствах мои мамы не опасны, но настоящая опасность кроется в их встрече с Карсоном.

– Ты уверен, что не хочешь прилечь, дорогой? – мама поглаживает меня по руке, когда мы сидим вместе за столом.

Несмотря на то, что ей пришлось многое пережить, она по-прежнему красива. У нее маленькое лицо, мягкие движения, волосы она всегда убирает в элегантный пучок с несколькими выбившимися прядями.

Но когда она смотрит на меня, на ее лбу появляется глубокая морщинка, а глаза слегка краснеют. Как только они приехали, она обняла меня и проплакала, как мне показалось, целый час. Мама Джина пыталась держать себя в руках, но потом все равно обняла нас, а по ее лицу потекли слезы.

Я не выношу, когда они плачут. Сразу признаюсь – у меня практически нет слабости к чужим эмоциям, но к своим мамам я всегда относился иначе.

Возможно, это из-за защитного инстинкта, который я в себе выработал после всего, что мне довелось пережить. А может, потому что они уже натерпелись больше, чем кто бы то ни было, и я ненавижу видеть, как им снова больно.

Вот почему я не вмешиваю их в свои дела.

Я перевожу взгляд на маму Джину, которая отчитывает своего помощника су-шефа. Карсон только улыбается и извиняется, пропуская ее резкие слова мимо ушей. Я не могу перестать смотреть на его ямочки на щеках, которые делают его таким молодым и очаровательным, почти… нормальным.

Почти.

Если бы я его не знал, то, наверное, подумал бы, что он самый воспитанный ребенок в мире. Но, с другой стороны, мне действительно не нравится думать о нем как о ребенке.

И это, мягко говоря, настораживает.

– Дорогой, ты меня слушаешь? – мама сжимает мою руку.

– Да?

Она понимающе улыбается.

– Что?

– Да ничего, – отвечает она с загадочным ликованием. – Я просто спросила, не хочешь ли ты еще отдохнуть, но ты выглядишь бодрым.

Скорее, взбешенным. Я хочу, чтобы Карсон ушел, но сомневаюсь, что теперь смогу этого добиться, раз уж он потревожил наш вечер, который мог быть спокойным. Мама, похоже, уже наполовину попала под его чары.

У него действительно талант доводить меня до предела.

Я поворачиваюсь к ней лицом и понижаю голос.

– Никакой личной информации сегодня вечером, мам. Обещай мне.

– Почему? – шепчет она в ответ. – Он настолько для тебя важен?

– Именно потому, что он не важен, и ему не нужно ничего знать. Я серьезно, мам. Ничего. Он – посторонний.

– Как скажешь, – она смеется, выглядя слишком веселой для человека, который полчаса назад сказал, что умрет, если со мной что-то случится.

– Почему смеетесь? – Карсон несет в руках две тарелки, улыбаясь как гребанный лучик солнца, которым он не является. – Не расскажите?

– О, конечно, – мама начинает помогать им накрывать на стол.

Когда я пытаюсь помочь маме Джине, она начинает ругать меня на корейском и говорит мне, чтобы я сел обратно и не усугублял свою травму.

Ну, они думают, что это травма. На самом деле, я помогал Джулиану, ублюдку, с которым вырос, проводить его дурацкие медицинские эксперименты в обмен на то, что он поможет мне с моим братом Грантом замести следы.

Мне все еще приходится время от времени встречаться с Грантом, но, по крайней мере, он не появится здесь и не испортит мне мою нынешнюю жизнь. Использовать мое тела в качестве залога – пустяк. Моя физическое тело – это всего лишь оружие, которым я пользуюсь, чтобы добиться желаемого и еще один инструмент для получения власти.

Учитывая мое воспитание, физическая боль никогда меня не пугала и в будущем не испугает.

Мои мамы думают, что я попал в аварию, из-за Джетро, который по крайней мере, хоть раз в жизни сдержал свой язык за зубами.

Вскоре мы все садимся за стол и смотрим на еду, которой хватило бы накормить целую армию. Мама приготовила жареного цыпленка по-корейски и салаты с кимчи, а еще добавила десятки своих закусок, которые принесла с собой и уже успела забить ими мой холодильник, при этом покачивая головой из-за моих «вредных пищевых привычек».

По ее мнению, это потому что я не готовлю, а она это ненавидит. Мама Джина считает, что любая еда, не приготовленная дома, – вредная и есть ее нельзя.

– Ешь побольше, – она накладывает в мою тарелку рис с курицей и кимчи, затем делает то же самое для мамы. – И ты тоже.

– Спасибо за еду, милая, – мама гладит ее ладонь.

Я рад, что они обе выглядят счастливыми. Им потребовалось много времени, чтобы прийти к этому.

Мама Джина была рядом с ней еще до моего рождения. На самом деле, она поддерживала ее как лучшая подруга, когда мама едва не умерла от домашнего насилия. Они росли вместе, но после окончания университета пошли разными дорогами. Именно тогда мама вышла замуж по расчету за моего прелестного отца, став его второй женой.

Примерно тогда мои мамы воссоединились, и мама Джина боролась за мамину свободу. Они обе боролись. Против отца и людей, контролирующих его, и даже против этого ублюдка Гранта.

Несмотря на то, что моя мама – его мачеха, она хорошо относилась к нему после того, как его собственная мать повесилась, потому что больше не могла находиться рядом с нашим отцом.

Честно говоря, если бы мама снова не встретила маму Джину, ее постигла бы та же участь, что и маму Гранта.

Она почти десять лет подвергалась эмоциональному и физическому насилию, но в конце концов ей удалось сбежать.

Именно поэтому я никогда больше не буду втягивать их в это дерьмо снова.

– Еда просто потрясающая, – говорит Карсон, и его голос вызывает у меня одновременно и тревогу и благодарность.

Мне нравится, что он глубокий, но не слишком низкий, и теперь, когда он говорит от чистого сердца и ведет себя как подобает, его голос звучит ровно и сексуально.

Понятия не имею, почему нахожу его привлекательным, но это факт. Его голос, лицо, тело. Все это настолько идеально пропорционально и сексуально, что мне хочется овладеть каждым сантиметром его тела.

Запереть его в клетке, чтобы только я мог смотреть на него.

Мой член подергивается, и я зачерпываю еще одну ложку риса, чтобы не обращать на это внимания. Мы находимся буквально в присутствии моих родителей, но я думаю только о том, как бы зарыть свой член поглубже в Карсона.

Из всех людей, и даже из всех мужчин, это чертов Карсон.

– Я обожаю кимчи, – он ухмыляется. – Впервые я попробовал корейскую кухню пару лет назад по настоянию моей двоюродной сестры и с тех пор остаюсь ее большим поклонником.

– Значит у тебя хороший вкус, – одобрительно говорит мама Джина.

Я бросаю на нее взгляд. Серьезно, я надеюсь, что она не поддастся его грандиозному очарованию.

Она прочищает горло.

– Итак, Гарет, как у тебя обстоят дела с успеваемостью?

– Лучший на потоке, мэм. Средний бал 4,7.

– Это потрясающе, – восхищается мама. – Ты гений

– Неплохо, – говорит моя вторая мама. Она питает слабость к прилежным людям, и что-то подсказывает мне, что теперь ей нравится этот мелкий засранец.

Черт возьми.

– Но все равно недостаточно, поскольку я все еще не среди любимчиков профессора Локвуда, – он слегка надувает губки, изображая из себя самого жалкого маленького монстра на свете.

Я зачерпываю ложкой рис с курицей, не отрываясь от его бледно-зеленых глаз.

– Для этого тебе придется потрудиться, Карсон.

Он прищуривает глаза, но только на секунду, а потом берет кусочек огурца и откусывает его. Сильно.

Скорее всего он пытается заставить меня думать, что та же участь или что похуже постигнет и мой член, но это только возбуждает меня еще больше.

Что за бессовестный флирт.

– О, он должен стать твоим любимчиком, – говорит мама. – Он такой воспитанный и милый.

– Все в порядке. Думаю, ему просто нужно время, – отвечает Карсон с мальчишеской улыбкой.

Изогнув губы в ухмылке, я говорю:

– По-моему, это ты тянешь время.

Он поджимает губы, и моя ухмылка становится шире. Почему действовать ему на нервы доставляет мне столько радости? Мне нравится его реакция на меня и то, что он не может ее контролировать.

– Или, возможно, у вас уже есть другой любимчик, – парирует Карсон. – Вы можете поделиться этим с нами, профессор.

Я бы назвал имя Джонс, но тогда я повешу мишень ей на спину. Я могу так пошутить, но Карсон немного психопат, причем молодой, поэтому бывает импульсивным, а я не хочу становиться причиной убийства лучшего студента.

Мой взгляд не отрывается от него, пока я делаю глоток вина.

– Я просто жду, когда ты станешь лучше и войдешь в число моих любимчиков.

– Вызов принят, – в глубине его глаз вспыхивает огонь, и то, какие они яркие, кажется почти преступлением.

– Вы, ребята, кажется, близки, – говорит мама с тем же понимающим видом, что и раньше.

– Он всего лишь студент, – говорю я.

– Мы не близки, – одновременно со мной говорит Карсон, а затем улыбается маме. – Вообще-то, он в некотором роде диктатор. Трудно представить, как он мог не унаследовать ваши черты характера.

– Это потому, что не мы его воспитывали, – мамины пальцы, сжимающие ложку, дрожат. – Ну, во всяком случае, в большинстве своем. Его воспитывал отец.

Выражение ее лица мрачнеет, и мама Джина нежно гладит ее по руке.

– Простите, что поднял тему, которая вас расстраивает, – говорит Карсон. – Ему в любом случае повезло, что у него есть вы.

– Это нам повезло, что у нас есть он, – мама обнимает меня. – Не стоит нас больше так беспокоить. Понимаю, аварии всегда происходят неожиданно, но будь осторожен.

– Я постараюсь.

– Авария? – Карсон прищуривается. – Я думал, вы были больны.

– О, это была ужасная авария. Слава Богу, машина приняла основной удар на себя, и он отделался только синяками и легкими ушибами, но это было чертовски страшно, так что мы сразу же примчались сюда, – мама, председатель сообщества всех болтушек, дамы и господа. И это после того, как я практически умолял ее ничего не говорить.

– Должно быть, это стало для вас шоком, – он смотрит на мою маму самым сочувствующим взглядом, но затем на долю секунды переводит свой пристальный взгляд на меня. – Мы тоже очень волновались.

Если бы я ориентировался только на его тон, я бы ему поверил, но с другой стороны, почему я вообще должен хотеть ему верить?

– Я не знал, что профессор Локвуд водит машину, – он снова меняет тему разговора. – Обычно он добирается до кампуса пешком.

– То, что ты не видел меня за рулем, не значит, что я вовсе не умею водить машину, – говорю я, пока мои мамы не выдали еще какие-нибудь ненужные подробности.

Например, что я был в Штатах, а не в Швейцарии, как я ему сказал. Отчасти для того, чтобы стать подопытной крысой Джулиана и решить проблему с Грантом, пусть даже временно.

Карсон бросает на меня загадочный взгляд, но затем тактично меняет тему. Он рассказывает о своей семье, о маме и о том, как он близок с отцом и дедушкой. Он выдвигает на первый план все свои хорошие манеры, бесстыдно используя образ золотого мальчика, чтобы усилить свое очарование.

У меня к нему иммунитет, но я не могу перестать слушать его разговоры. У него спокойный голос и отлично поставлена речь, из него получился бы отличный адвокат, но от меня он этого не услышит.

Мама определенно уже очарована им, в то время как мама Джина пытается не поддаваться его очарованию. Она даже начинает подкладывать еду ему в тарелку, что является явным показателем ее симпатии.

Если она вас кормит, значит, вы ей не безразличны.

Как только Карсон чувствует, что они прониклись к нему симпатией, он меняет тактику и начинает расспрашивать обо мне.

– Вообще-то, мне было кое-что любопытно, – он делает глоток воды. – Как так произошло, что у профессора Локвуда зародилась любовь к юриспруденции?

– Если я не ошибаюсь, то во время учебы в университете? – говорит мама.

Карсон допивает свой бокал вина.

– Думаю, он был лучшим студентом.

– Определенно, – с гордостью говорит мама Джина. – Никто не мог превзойти моего мальчика.

– Это впечатляет. Возможно, именно поэтому он выбрал преподавание вместо юридической практики. Он хотел помочь другим достичь таких же результатов, – говорит он с улыбкой.

– Практики? – спрашивает мама.

– Да, мам. Я больше ею не занимаюсь, помнишь? – я сохраняю хладнокровие, потому что мне следовало за милю разглядеть уловки этого маленького ублюдка. Он задавал вроде бы безобидные вопросы, но с каждым разам копал все глубже.

Я действительно недооценил его способность очаровывать людей.

Поэтому я умело меняю тему, но он каким-то образом возвращал ее в первоначальное русло. До конца ужина это было похоже на бесконечное перетягивание каната.

Он бросается на помощь маме, заставляя ее широко улыбнуться, когда он делает комплимент ее красному шарфу.

– Этому твоему пареньку лучше быть осторожнее и перестать флиртовать с моей женой, – бормочет мама Джина себе под нос на корейском, делая глоток вина.

– Он не мой паренек, мам, – отвечаю я на том же языке, и Карсон таращит на меня глаза, прежде чем снова сосредоточиться на том, что говорит мама.

– Хочешь, чтобы я думала, что он просто твой студент? – она бросает на меня взгляд, который говорит: Я уже прошла через это, когда ты родился, не надо мне тут умничать.

– А кем еще он может быть?

– Твоим маленьким бойфрендом.

– Я не гей. И ты это знаешь.

– Гей, натурал или би, какая разница? У чувств нет пола.

Я ставлю свой бокал на стол и стараюсь не показывать, что разозлился.

– Я не испытываю к нему никаких чувств вообще. Что за хрень, мам? Помимо того, что он парень, он еще и ребенок. Он младше меня на одиннадцать с лишним лет.

– Он достаточно взрослый, и у чувств также нет возрастных ограничений.

– Я же сказал. Нет никаких чувств.

– Не уверена в этом. Я давно не видела тебя таким беззаботным, и ты смотришь на него как-то иначе. Даже с большей нежностью, чем раньше, ты смотрел на…

– Не заканчивай это предложение, мама. Просто не надо.

– Тебя пугает само это предложение или то, что оно означает? – когда я ничего не отвечаю, она вздыхает, встает и прижимает мою голову к своей груди. – Не знаю, чем ты занят и чего пытаешься добиться, но, возможно, пришло время отпустить, мой мальчик.

Я не могу.

Не сейчас, когда я так близок к финалу.

Мои глаза встречаются с глазами Карсона, и он на секунду замирает, словно завороженный этой сценой.

Все идет согласно моему плану, так почему, черт возьми, сама мысль о том, что он не будет ждать меня в конце, выжимает из меня всю душу?

Глава 16

Гарет

Пока я уставился в свой телефон, вокруг меня разносится негромкий гул разговоров друзей.

Я не могу сдержать улыбку, которая появляется на моих губах, и один из моих друзей – фальшивых друзей – говорит, чтобы я перестал копаться в телефоне.

Я никак на это не реагирую и продолжаю заниматься своим делом, но они этого не знают, потому что на экране у меня наклеено стекло антишпион.

Они захотели провести групповое занятие сегодня вечером в местной кофейне, и я обычно присоединяюсь к ним, просто чтобы опустить их на землю и заставить почувствовать, что они никогда не смогут достичь моего уровня. При этом я даже ничего не говорю. Однако им все равно нравится моя компания, что неудивительно, ведь я самый интересный человек из всех, кого я знаю.

Ну, я не показываю все свои интересные стороны, но они по-прежнему очарованы моим образом, который сам по себе является суперспособностью.

Я отвечаю на несколько сообщений от Рейчел – да, той самой, которая является мамой Кейдена. Два дня назад я ездил попрощаться с ними в аэропорт и попросил ее номер, несмотря на попытки Кейдена помешать этому. На что Джина потребовала дать ей и мой номер, что я с радостью сделал.

Мы регулярно переписываемся в групповом чате, который я создал для нас троих. Хотя в основном на сообщения отвечает только Рейчел. А Джина читает. Все. За исключением тех случаев, когда я говорю о стрельбе из лука. Тогда самой разговорчивой в чате становится Джина, а Рейчел просто присылает гифки, которыми намекает, что ей скучно.

Мне больше нравятся мамы Кейдена, чем он сам, но я также понимаю, почему ему не нравится, что я пытаюсь выудить из них информацию как тогда на ужине неделю назад.

То есть, цель действительно такая, но он не должен был так быстро это понять.

Или попытаться вбросить какие-то завуалированные намеки, пока его родители были рядом.

Так или иначе, пару дней назад он вернулся в кампус и писал мне с тех пор, как его мамы уехали. Сообщения, которые я игнорировал, но сейчас перечитываю.

Дьявол: Ты закончил строить из себя недотрогу, маленький монстр?

Дьявол: Если да, то я бы с удовольствием продолжил с того места, на котором мы остановились.

Дьявол: Я имею в виду на девственности моей киски.

Дьявол: Не игнорируй меня, малыш. Ты так сильно меня возбуждаешь, что это уже даже не смешно.

Дьявол: Мне снилось, как ты своим хриплым голоском умоляешь меня тебя трахнуть, и я проснулся с огромным стояком.

Дьявол: Хочешь знать, как я решил эту проблему?

Дьявол: Рад, что ты спросил. Я закрыл глаза и представил, как моя киска сжимается вокруг моего языка. И сразу же кончил. М-м-м. От одной мысли об этом мой член начинает пульсировать.

Дьявол: Почему бы тебе не перестать избегать неизбежного и не прийти ко мне, пока я еще вежливо прошу?

Дьявол: Но, с другой стороны, ты ведь не фанат всего приятного, да? Ты возбуждаешься только при мысли о боли и принуждении.

Дьявол: Пусть будет по-твоему. Посмотрим, как долго ты сможешь убегать.

Последние два сообщения вывели меня из себя, но остальные вполне приемлемы.

Приятно видеть его на грани.

Мечтающим обо мне, желающим меня, сходящим по мне с ума, но не имея возможности обладать мной. Он ничем не отличается от всех остальных профессоров, которые хотели меня трахнуть.

Пусть встанет в очередь.

Мои друзья болтают о всякой ерунде, когда на экране моего телефона высвечивается сообщение.

Папа: Как прошел твой день?

Гарет: Потрясающе. Получил 5+ за тест.

Папа: Ты продолжаешь удивлять меня. Горжусь тобой, сын.

Гарет: Спасибо, пап.

Я широко улыбаюсь. Мне нравится быть источником его гордости – кем-то, кем Киллиан никогда не сможет стать.

И кем бы я не стал, если бы он знал, что у нас с Киллом больше общего, чем он думает.

Гарет: Я скучаю по нашей совместной охоте, пап.

Папа: Тогда тебе не следовало уезжать. Ты всегда можешь вернуться и закончить учебу здесь. И брата своего притащи заодно. Твоя мама терпеть не может, когда ее мальчики уезжают, а страдаю от этого я.

Гарет: Как насчет того, что вместо этого мы приедем к вам в гости?

Папа: Недостаточный компромисс.

Гарет: Ограниченное предложение. На определенных условиях.

Папа: Вижу, ты испытываешь свою судьбу. Полагаю, это влияние Килла. Кстати, о нем, как у него дела?

Гарет: Не можешь спросить его сам?

Папа: Ты же знаешь, он почти не общается со мной. А я не хочу давить на него.

Потому что папа сказал, что Килл – дефективный ребенок, когда тот был еще в юном возрасте, и мой брат это услышал.

Он пришел поговорить со мной об этом. Мне тогда было одиннадцать.

– Гари, – позвал он меня по прозвищу, которое я ненавижу больше всего, а он использует его просто потому, что знает, что я его ненавижу.

Я был в саду, упражнялся в стрельбе из лука, когда он подошел и сел на траву передо мной.

– Что? – огрызнулся я, раздраженный тем, что меня прервали.

– Почему я дефективный, а ты нет?

– Потому что ты глупый, – отвечаю я, натягивая тетиву и выпуская стрелу, которая попадает точно в яблочко.

– Думаю, папа меня ненавидит, – его мертвые глаза смотрят прямо на меня – глаза, которые всегда были пустые и впалые. Я заметил это задолго до папы, потому что увидел их и у себя.

– Потому что он назвал тебя дефективным?

– Да. Он сказал, что у них с мамой должен был быть только ты. Мама накричала на него, но странно посмотрела на меня, когда я принес им дохлых мышей.

– Тогда, возможно, тебе не стоит больше их приносить.

– Но я хотел посмотреть, что у них внутри.

– Ты не должен позволять маме или папе видеть эту часть себя, – я вытаскиваю еще одну стрелу и стреляю. Прямо в центр мишени.

– Почему они не могут просто гордиться мной?

– Потому что ты родился другим, и они не могут смириться с этим.

– Насколько другим?

Я натягиваю еще одну стрелу и целюсь ему в горло, а он даже не вздрагивает.

– Что ты сейчас чувствуешь?

– Я хочу причинить тебе боль, потому что ты хочешь причинить боль мне.

– Вот настолько другим. Большинство людей почувствовали бы страх, оцепенение или тревожность – так работает их мозг, – я поднимаю стрелу и снова стреляю. В центр мишени.

– Если ты хочешь, чтобы мама перестала так на тебя смотреть, понаблюдай за тем, как ведут себя твои друзья, и постарайся подражать им как можно лучше. Со временем это станет проще.

Он вскакивает, и его обычное безразличное ко всему выражение лица расплывается в улыбке.

– И тогда папа тоже перестанет меня ненавидеть?

– Тебе лучше держаться от папы подальше. Не думаю, что он когда-нибудь примет тебя таким.

Так что, возможно, я неосознанно поспособствовал разногласию в их отношениях. Думаю, когда Килл был младше, он действительно хотел наладить с отцом общение, но со временем это желание пропало.

Однако, папа тоже прилагал определенные усилия, и даже больше него. Он придумывал всевозможные развлечения для нас троих, включая охоту, но, по-моему, Киллу не очень нравилось видеть, что мы с папой ладим, и он перестал проводить вместе с нами время.

Чем старше становился Килл, тем больше они отдалялись друг от друга, и это превратилось в своего рода холодную войну.

Единственное, что я не стал менять, потому что мне не нравится мысль, что Килл сблизится с отцом. Я с трудом терплю его привязанность к маме, но к отцу или даже дедушке, это уже красная черта. Пусть очаровывает весь оставшийся мир.

Я уверяю папу, что у Киллиана все хорошо, и он настаивает, чтобы мы приехали в гости.

В конце концов, я все равно поеду один, потому что Киллиан не захочет ехать со мной.

Я засовываю телефон обратно в карман и сосредотачиваюсь на словах одного из парней, вклиниваясь в разговор, где они перекидываются самыми банальными ответами.

Мы заходим в местную кофейню, и знакомый гул разговоров и острый аромат эспрессо наполняют воздух. Это одно из тех тихих мест, находящихся вдали от хаоса в центре города, с несоответствующей мебелью и уютной, живой атмосферой.

Мягкий звон ложек и негромкое бормотание баристы за стойкой сливаются с фоном, и я вижу никого иного, как моего профессора.

Кейден сидит за маленьким угловым столиком, без особых усилий привлекая к себе внимание. Его темные волосы уложены ровно настолько, чтобы выглядеть непринужденно, но в то же время эффектно, обрамляя четко очерченные скулы и подбородок, а легкая щетина придает его образу зрелости.

Его отглаженная белая рубашка обтягивает мускулы, рукава закатаны ровно настолько, чтобы были видны накаченные предплечья, в сочетании с хорошо сидящими на нем черными брюками. Его взгляд напряженный и пронзительный, с естественным магнетизмом, когда он направляет его на женщину.

Потому что, да, напротив него сидит чертова женщина.

И он с ней разговаривает.

Она старше, выглядит лет на тридцать, с длинными каштановыми волосами, которые каскадом падают на плечи, и в облегающем черном платье. У нее страстный взгляд и кокетливая улыбка, которая, на мой гребаный вкус, слишком самоуверенная. Ее взгляд, теплый и манящий, задерживается на нем, когда она наклоняется, чтобы что-то ему сказать, ее смех низкий и богатый.

– Боже мой, это профессор Локвуд? – визжит одна из девушек, когда мы садимся за самый большой стол в центре зала.

Я выбираю место прямо напротив него.

Но он меня не замечает.

Не тогда, когда все его внимание приковано к женщине с красной помадой на губах.

– У него свидание? – радостно спрашивает Майерс.

– Вперед, профессор. Она чертовски горячая, – говорит еще один идиот.

– По-моему, она преподает в бизнес-школе.

– Я сейчас расплачусь, – Морган дуется рядом со мной. – Если я не могу заполучить его, то ни у одной другой женщины тоже не должно быть этой возможности.

– У них может быть просто обычная встреча, как у профессора с профессором, – говорит Зара, поглаживая ее по руке.

– Ага, конечно. Она выглядит так, будто готова расстегнуть молнию на его брюках и устроить нам шоу. Почему жизнь так несправедлива?

– На самом деле, он никогда не проявлял интереса ни к тебе, ни к кому-либо из студентов. Думаю, он предпочитает партнеров своего возраста. Не принимай это на свой счет, Морган.

– Все равно это отстой.

Они болтают, болтают, и болтают, и я уже на грани того, чтобы ударить каждого из них головой об стол и расколоть их черепа.

Но я этого не делаю.

Я хороший мальчик Гарет. Я не фантазирую об убийстве в присутствии других людей.

Ладно, фантазирую, но не до такой степени, чтобы с трудом сдерживать себя.

И главная причина в том, что Кейден до сих пор меня не заметил.

Меня.

Как только я вошел, в моей груди возникло внезапное необъяснимое жжение, и я не могу отвести от него взгляд. Я наблюдаю, как этот ублюдок, – который был настолько болен, что его мамы выхаживали его, как чертова младенца, пока он не выздоровел – наклоняется вперед, выражение его лица спокойное и собранное. Похоже, он даже не замечает, что женщина буквально проглатывает каждое его слово.

Если она не перестанет так на него смотреть, у нас могут возникнуть серьезные проблемы. В виде неопознанного трупа.

Блять. Почему меня вообще волнует, с кем он встречается и как они на него смотрят? Или то, что он говорит так тихо, что я ничего не слышу.

Я открываю тетрадь и вожу ручкой взад-вперед, чтобы не начать кусать свои чертовы пальцы.

Потому что он не отвел от нее глаз.

Ни разу.

Я достаю свой телефон и открываю наш диалог.

Гарет: Что это все значит?

Он берет со стола свой телефон, смотрит на уведомление без всяких эмоций, затем кладет его обратно экраном вниз.

Этот ублюдок…

Я глубоко вздыхаю. Это не имеет значения. Он не имеет значения, и эта женщина определенно не имеет значения.

Тогда почему я настолько раздражен?

Мои пальцы порхают по телефону, когда Морган хватает меня за руку, что-то бормоча о том, что я для нее единственный, но я почти не слышу ее.

Гарет: Если ты не избавишься от нее в ближайшие пять минут…

Я удаляю сообщение и выключаю телефон. В нем сквозит отчаяние. Будто я…

Блять.

Я поднимаю голову и вижу это. В глазах Зары, когда Морган целует меня в подбородок, в щеку, кусает, флиртует и разбрасывает свои гребаные микробы по моему лицу. Я на секунду отвлекся, а она возбудилась без какой-либо причины.

Но дело не в ней. Дело в Заре и в том, как она смотрит на меня, затем опускает голову и прочищает горло, после того как ее поймали на ревности в HD качестве.

Неужели я выгляжу также?

Черт возьми, не может быть. Меня не настолько волнует этот ублюдок, чтобы я его ревновал.

Я отталкиваю от себя Морган – скромное напоминание позже полностью продезинфицироваться – и улыбаюсь.

– Извиняюсь, что прерываю разговор, но у меня немного болит голова. Я пойду.

Уходя, я бросаю последний взгляд на Кейдена, и он улыбается чему-то, что она сказала.

Он никогда не показывал мне такую мягкую улыбку. Всегда только злую или насмешливую.

Я иду к своей машине и попутно печатаю ему сообщение.

Гарет: У тебя есть полчаса. Если за это время ты не появишься дома, я убью тебя к чертовой матери.