Текст книги "Поцелуй злодея (ЛП)"

Автор книги: Рина Кент

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 29 страниц)

Глава 4

Гарет

Кейден Локвуд.

Так зовут ублюдка, который использовал мой рот, чтобы кончить прошлой ночью.

Мужчина, который держал меня на мушке, продырявил мне руку пулей и назвал меня гротескным, шлюхой и полезной дыркой, помимо всего прочего.

Мудак, который унизил меня так, как не унижал никто другой.

Сегодня я проснулся с твердым намерением отомстить, найти его и заставить истекать кровью. Я даже подумывал заключить сделку с Юлианом: я предоставляю ему приглашение на инициацию, а он раскроет мне личность этого ублюдка.

Но в этом больше нет необходимости.

Потому что этот ублюдок смотрит на меня.

И я наконец-то вижу лицо человека, которого мечтал убить тысячу раз.

Острая челюсть, властные черты лица, иссиня-черные волосы, подстриженные по бокам, но достаточно длинные на макушке, чтобы их можно было уложить назад с безжалостной точностью. Его полные губы сложены в холодную бесстрастную линию, словно все это кажется ему скучным. Блеклая щетина подчеркивает грубость его спокойной уверенности.

Но что действительно выдало его, как только я его увидел?

Глаза. Все еще мертвые и пустые, словно они видели слишком много, чувствовали слишком мало. Глубокая тень бури, которая накатывает, зарождается и усиливается, не собираясь утихать.

Его брюки такого же цвета, что и глаза, а белая рубашка натянута на груди, цепляясь за твердые линии мышц, каждый дюйм которых тянется по телу. Ткань натянулась вокруг его бицепсов, которые напрягаются и сгибаются при каждом движении, как когда он трахал мой рот.

Когда он схватил меня за волосы, прижал мою голову к своему паху и кончил мне в горло. Теперь он стоит передо мной в роли моего профессора уголовного права.

Профессора. Не телохранителя, как я подозревал.

Гребаного профессора.

Почему этот чертов профессор оказался в особняке Змеев? С пистолетом, в маске Юлиана и, заставляя студента стоять на коленях?

Кажется, что все затаили дыхание при его появлении, а воздух загустел от тяжести его присутствия. Все словно застыли, влекомые его силой – властной, магнетической энергией, заполняющей каждый уголок аудитории.

Даже я ее чувствую, а я обычно невосприимчив к притяжению чужих аур.

– Добро пожаловать на уголовное право, – он говорит тем же глубоким, спокойным голосом, который заставляет мою кожу покрываться мурашками. – Это не курс теории или абстрактных принципов, а понимание самой основы правосудия в обществе. В рамках этого курса мы изучим, как закон различает добро и зло, и, что еще важнее, как он наказывает за зло.

Слышит ли этот ублюдок хоть слово из того, что говорит? Как он может говорить о наказании за грехи с таким честным лицом после того, что сделал?

– Боже, у него такой сексуальный голос, – Морган проводит своими красными ногтями по моей руке, что-то шепча мне на ухо, и на этот раз я уже точно собираюсь ее оттолкнуть.

Или ударить ее головой об стол за то, что она продолжает прикасаться ко мне.

Глаза профессора на короткое мгновение метнулись ко мне, и я сверкнул глазами в ответ.

– Вы, вон там, – он выпячивает подбородок в мою сторону. – Похоже, вы приняли эту лекцию за светскую вечеринку. Хотя я уверен, что вашей спутнице льстит ваше внимание, я советую вам не забывать, где вы находитесь. Это место для серьезных интеллектуальных занятий, а не возможность продемонстрировать свое школьное очарование.

Вся аудитория погружается в гнетущую тишину.

Лицо Морган приобретает все оттенки красного.

Я хватаю ручку в руку, чтобы не прыгнуть вниз и не задушить его на месте.

Он специально унижает меня. Перед всеми студентами.

Студентами, который знают меня только как золотого мальчика.

Я позволил своим губам изогнуться в улыбке.

– Конечно, профессор. Я обязательно буду держать свое очарование в узде. Не хотелось бы прерывать ваш идеальный предмет какими-то отвлекающими факторами.

Мне кажется, что я вижу блеск среди серости, но он обращает свое внимание на остальную часть аудитории.

– От вас нужно только критическое мышление, анализ доказательств и столкновение с неприятными истинами. В этой области нет места снисходительности или слабости. Вы здесь не для того, чтобы оправдывать преступников. Вы здесь для того, чтобы понять систему, которая заставляет их нести ответственность. Если вы не можете с этим смириться, значит, этот курс не для вас. А теперь давайте приступим.

Включаются слайды презентации PowerPoint, и он начинает лекцию, его голос только усиливает мою головную боль, от чего зрение расплывается. Моя рана пульсирует с раздражающей частотой, и я подавляю желание разорвать эти чертовы швы и вонзить в нее свой нож.

Чем дольше он говорит ровным, немного строгим тоном, как будто ему наплевать на все на свете, тем больше я начинаю раздражаться.

Как он посмел появиться передо мной?

Как он может быть таким чертовски… отстраненным?

Я скольжу ручкой по бумаге вперед-назад, вперед-назад.

Как будто вызываю демона.

Все студенты загипнотизированы каждым его словом, прыгая друг на друга, чтобы ответить на любые его вопросы.

Кучка гребаных дураков.

Все они очарованы его внешностью, красноречивой манерой говорить и властной манерой поведения. Но никто из них, кажется, не видит монстра, скрывающегося внутри.

Опять же, я тоже пользуюсь своей внешностью, так что я не в том положении, чтобы судить, но да ладно. Этот ублюдок – настоящий преступник, преподающий уголовное право.

Обычно я отвечаю на все вопросы и произвожу впечатление на профессора, но я просто скользил ручкой по тетради, все время держа его в поле зрения.

У меня под кожей, не давая покоя, зудит мысль о том, что если я не буду следить за ним, он может снова наброситься на меня.

Даже если мы находимся в аудитории, полной людей.

Чем больше я наблюдаю за его легкими движениями и уверенной речью, тем сильнее болит моя голова.

Такой собранный.

Я хочу уничтожить эту сдержанность.

Уничтожить его.

Разбить его к чертям собачьим.

– Когда мы говорим о actus reus², физическом акте совершения преступления, важно помнить, что речь идет не только о самом действии, но и о контексте, в котором оно совершается, – он обходит подиум по всей длине, говоря монотонным голосом. – Был ли умысел? Обладал ли обвиняемый необходимой mens rea³, сознанием вины? Без этих обоих элементов у вас нет преступления. Возьмем, к примеру, изнасилование.

Моя ручка с визгом падает на тетрадь, пока он продолжает выступать перед студентами.

– Акт сексуального проникновения, безусловно, является физическим компонентом, но именно психическое состояние определяет тяжесть и характер обвинения. Согласие – или его отсутствие – имеет здесь решающее значение. Если обвиняемый знал или должен был знать, что согласия не было, возникает вопрос: было ли умышленное пренебрежение самостоятельностью жертвы? Было ли намерение доминировать, оказывать властное воздействие?

– Изнасилование как преступление – это не только физическое насилие, это контроль, манипуляции и игнорирование права жертвы на свободу действий. И вот здесь все становится сложным, потому что согласие и то, было ли оно дано свободно, часто является вопросом восприятия, нейтральной зоной, которую необходимо тщательно изучить. Мы должны спросить себя: действовал ли обвиняемый таким образом, что нарушил саму суть чьей-то телесной автономии?

Ручка ломается в моей руке, и я позволяю ей упасть на тетрадь, когда его глаза устремляются на меня, в них затаилась глубокая насмешка.

Он наслаждается этим.

Этот урод проводит лучшее время в своей жизни, напоминая мне о единственном унижении, которое я когда-либо испытывал.

Он втирает его, разрывает швы, которые наложил Килл, и просовывает пальцы внутрь раны, забавляясь и заставляя меня чувствовать каждое движение.

Это лекция приносит мне слишком много хлопот. Голова словно взрывается даже после того, как он переходит к другой теме.

Поэтому, когда лекция заканчивается, я тороплюсь уйти.

Собрать информацию, разработать пуленепробиваемый план и снова встретиться с ним в лучшем физическом и умственном состоянии.

С тетрадью в руках я шел следом за одногруппниками, слушая, как девчонки хихикают и шепчутся между собой о «горячем как ад» профессоре.

И я хочу разбить им головы.

Тупые идиоты, не умеющие распознавать опасность и хищников.

– Задержитесь, Карсон.

Мой позвоночник дрожит от тревожно спокойного голоса. Он даже не смотрит на меня, его внимание приковано к ноутбуку, и я подумываю проигнорировать его.

Я не в настроении устраивать разборки, и в это прекрасное утро у меня точно больше убийственных желаний.

Но, с другой стороны, Гарет Карсон никогда не проигнорирует профессора. И я никогда не уклоняюсь от вызова.

Вздохнув, я отхожу в сторону, позволяя остальным пройти мимо меня.

Некоторые из моих однокурсников бросают на меня мимолетные взгляды, многие из них мысленно улыбаются, видя, как «золотого мальчика» ненавидит новый крутой профессор. Людям не очень нравится, когда на других обращают внимание, особенно если они некомпетентные дураки, которые никогда бы не достигли таких же высот.

Поэтому они желают вашего падения – мечтают об этом.

Когда последние студенты уходят, тишина заполняет огромный лекционный зал, а в голове все гудит.

Постоянное чертово давление, которое затуманивает мое зрение.

Кейден не двигается с места, чтобы закрыть дверь – действует точно по протоколу. Он не сделает ничего такого, из-за чего ему будут выносить мозги до самого воскресенья в таком престижном университете.

Он сидит на краю стола, его руки с легкостью обхватывают столешницу, а ноги небрежно скрещены в лодыжках. Я бы сказал, что он выглядит расслабленным, если бы не знал, на что именно способен этот больной урод.

Его длинные худые пальцы крепко сжимают стол, и я замечаю вены на внутренней стороне руки, ярко выраженные, пульсирующие при каждом движении, проступающие под манжетой рубашки. Эти вены, которые вздувались, когда он держал мою челюсть, мои щеки…

Нет.

Не думай об этом.

– Тебе нужно перестать так на меня смотреть, – его слегка грубоватый голос звучит достаточно низко, чтобы никто из проходящих мимо студентов не услышал его.

– Как, например?

– Как будто ты думаешь о прошлой ночи. Меня это возбуждает, а это неподходящее место, чтобы снова оказаться в твоем горле.

Мои пальцы крепко сжимают тетрадь, а рана покалывает под повязкой. Мне ничего так не хочется, как схватить его гребаную башку и разбить ее об этот стол.

Пролить его кровь.

Отрезать ему член.

Но это было бы слишком импульсивно. А я так не поступаю.

Или не поступал – в прошедшем времени. Потому что, действительно, со вчерашнего вечера я стал олицетворением бомбы замедленного действия.

Я изогнул губы в улыбке.

– Этого не случится.

– Пусть каждый из нас останется при своем мнении.

– Что для вас значит «при своем мнении»? Приставить пистолет к моей голове?

– Если тебе так угодно.

– Мне ничего от вас не нужно. А, нет, подождите, я хочу, чтобы вы сгнили в тюрьме.

Уголок его губ дрогнул.

– Ни за что.

– Потому что вы можете манипулировать справедливостью, которую проповедуете?

– Нет. Потому что ты будешь гнить прямо там, вместе со мной, – он выпрямляется во весь рост. – И надеюсь мне не нужно рассказывать, что бы я сделал с тобой в этой камере, да?

Чертов ублюдок.

Я сохраняю улыбку, используя насмешливый тон.

– Удивительно, что у вас нет степени докторских наук по психотическому поведению. Вы часто нападаете на своих студентов?

– Только на маленьких монстров вроде тебя, – он подходит ко мне, а я продолжаю стоять на месте, не желая поддаваться авторитету, который он излучает с каждым шагом.

Как робот или танк, который будет крушить все на своем пути.

Однако, я – крепость, стоящая перед танком.

Которую не разобьют. По крайней мере, не он.

Он останавливается в нескольких сантиметрах от меня, но я все равно чувствую его запах. Слабый аромат дерева и амбры наполняет мои ноздри, и за ним следует череда воспоминаний.

Толчок, ворчание, тяжелое дыхание, стон, резкие движения, требование чего-то, чего угодно.

Остановись.

– Скажи мне, Карсон, – его голос уже совсем близко, как и глаза, заглядывающие мне в душу. – Как тебе удавалось скрывать эту отвратительную личность до сих пор?

Я смотрю на него, но ничего не говорю. Если он считает, что может вывести меня из себя, значит, он действительно не знает, с кем имеет дело. Нападение никогда не влияло на меня.

Несмотря на сильную головную боль и постоянный рев моих демонов, жаждущих крови, я сохраняю спокойствие.

Он качает головой из стороны в сторону, механически осматривая меня, как будто я – произведение искусства, которое он считает непривлекательным.

– Другие профессора без остановки поют тебе дифирамбы. Говорят, что ты такой трудолюбивый и всеобщий любимчик. Лучший студент, который только может быть. Либо они отвратительно слепы, либо ты просто ошеломляюще очарователен.

– Вы не находите меня очаровательным? – я позволил своим губам сложиться в издевательскую гримасу.

Его взгляд скользит вниз, фокусируясь на этом движении, и что-то вспыхивает в его глазах, прежде чем он снова встречается с моим взглядом.

– Думаю, мы уже выяснили, что у тебя есть великолепная способность быть гротескным.

Мои губы приподнимаются в оскале, но я заставил себя улыбнуться.

– Я не выглядел гротескным, когда вы кончили мне в рот. Вам это так понравилось, что вы кончали и кончали. Я думал, вы никогда не остановитесь.

– Все, на что ты годен, это быть чей-то дыркой, – мне показалось, что я увидел, как изменилось выражение его лица, но это было настолько мимолетно, что я не смог ничего разобрать прежде, чем он продолжил: – Но хватит об этом.

– А я наоборот сгораю от желания это обсудить.

– Следи за словами. Я твой профессор и не потерплю неуважения, – твердая нотка в его голосе заставляет мою кожу пылать. От этого неприятного ощущения я вцепился в свою тетрадь.

– Я не испытываю к вам ни малейшего уважения, профессор.

– Я скажу тебе это один раз, так что слушай внимательно, Карсон, – он выпрямляется, заставляя меня откинуть голову назад, чтобы посмотреть на него. – Я не терплю таких избалованных богатых сопляков, как ты. Если ты не прекратишь хамить и не будешь следить за своим ртом, я выпорю тебя до полного подчинения. Ты понял меня?

Я скрежещу зубами, подавляя демонов, которые пытаются вырваться наружу и задушить его.

Я придумываю подходящее оскорбление, когда он говорит:

– Раз уж с этим мы разобрались. У меня есть к тебе предложение.

– В качестве свидетеля ваших преступлений?

Он слегка сужает глаза, как авторитарный ублюдок, который ненавидит, когда с ним разговаривают, но от этого мне хочется делать это еще больше.

Обычно мне нравится соответствовать ожиданиям общества, быть на высоте и очаровывать окружающих, заставляя их верить в то, что я соответствую своему публичному образу.

Но мне плевать на этого засранца. Пусть видит меня таким, какой я есть. А мое истинное «я» любит раздражать других и действовать им на нервы, особенно когда они раздражают меня первыми.

– Ты считаешь, что это смешно? – спрашивает он чертовски твердым голосом.

– Только немного?

– Нет, и ты просто ведешь себя как сопляк, который прямо умоляет, чтобы его поставили на колени и приучили к дисциплине, которую твои родители тебе явно не дали. Ты действительно этого хочешь, Карсон? Снова почувствовать мой член в твоем горячем маленьком ротике?

– Я больше никогда не позволю тебе прикоснуться ко мне, проклятый ты ублюдок.

Этот блеск появляется снова, как молния в темной ночи.

– Никогда – это уж слишком громко сказано. Кроме того, тебе, очевидно, так понравилась прошлая ночь, что ты практически умолял меня помочь тебе кончить.

– Нет!

– Боже, кто-то начинает волноваться, да неужели? – он делает шаг вперед, и я замираю, челюсть сжимается так сильно, что я не могу нормально дышать.

На такой близости я могу видеть плоскости его мышц, выглядывающие из первых пуговиц рубашки, ключицы, изогнутые мышцы шеи и точку пульса.

Ту, которую я к чертям собачьим хочу оборвать.

Он наклоняется к моему уху, его грубый шепот заставляет мою кожу покрываться мурашками.

– Ты дрочил при воспоминании о том, как я трахал твой горячий, влажный ротик, маленький монстр? Или ты настолько испугался, что испытал свой лучший оргазм, что отказывался прикасаться к своему пульсирующему члену?

Я отступаю назад, его дыхание обжигает раковину моего уха. Мне требуется вся моя сила воли, чтобы улыбнуться.

– Вы, кажется, заблуждаетесь, что я помню хоть что-то из вчерашнего вечера. Плохие выступления всегда плохо запоминаются, знаете ли.

– Значит, второй вариант. Хм. Интересно, – его маленькая улыбка выводит меня из себя, но прежде чем я успеваю что-то сказать, он продолжает: – Перейдем к делу: у меня есть для тебя юридическая помощь.

– Что?

– Прошу прощения. Я забыл, что ты родом из империи юристов и не знаешь, что такое юридическая помощь. Это оказание помощи тем, кто не может себе ее позволить.

– Не оскорбляйте мой интеллект. Я знаю, что такое юридическая помощь. И также знаю, что не могу ее оказывать, потому что пока учусь только на первом курсе.

– Ты будешь стажироваться под моим началом.

– Нет, спасибо. Летом я стажируюсь у отца или деда.

– Очень ожидаемо, – он возвращается к своему столу. – Ты свободен.

Его кардинальный отказ оставляет кислый привкус в горле, а голова начинает колотиться сильнее. Рана жжет все больше, пульсирует от дискомфорта, а повязка будто душит меня.

Возможно, именно поэтому я огрызаюсь:

– Вы думали, что я буду работать под вашим началом после того, как вы со мной поступили?

Он не поднимает глаз, закрывая ноутбук и собирая свои файлы.

– Я не смешиваю работу с удовольствием.

– Не было никакого гребаного удовольствия.

– Следи за языком.

– Я не испытал никакого чертового удовольствия.

Он поднимает голову и смотрит на меня суровыми темно-серыми глазами.

– Если ты будешь и дальше употреблять нецензурную лексику, я закончу этот разговор, Карсон.

– Я сказал, – я издаю прерывистый вздох. – Что мне не понравилось ничего из того, что произошло прошлой ночью.

– Твой стояк свидетельствует об обратном.

– Это была физическая реакция.

– Как скажешь, – ухмылка перекашивает его рот, и мне хочется вонзить в него нож и посмотреть, как его кровь прольется к моим ногам.

Но я лишь улыбаюсь в ответ.

– Просто к сведению. Юлиан, на которого вы запали, влюблен в другого. Очень грустно, однако. Для такого престижного профессора вам не очень-то везет.

Улыбка не сходит с моего лица, я жду гнева, возмущения, но ничто не может поколебать этот взгляд в его глазах.

Пустой, мертвый взгляд.

Черт, он проявил больше эмоций, насмехаясь надо мной, чем когда я заговорил о Юлиане.

Этого не может быть. Он, должно быть, как-то скрывает свою реакцию.

Ему должно быть не все равно.

Прошлой ночью он пришел в ярость от одной мысли о том, что я могу прикоснуться к Юлиану.

Но, во всяком случае, раз теперь я знаю его личность, это дает мне много возможностей заманить его в ловушку, как он заманил меня.

Унизить его.

Разбить.

– Если тебе уже надоело тратить мое время и загрязнять воздух своей отвратительной физиономией, – он сжимает свой портфель и начинает проходить мимо меня.

Я не думаю об этом, когда хватаю его за воротник. Его запах переполняет мои органы чувств, когда я шепчу ему на ухо:

– Осторожнее, профессор. Вы даже не представляете, с кем связались.

Глава 5

Кейден

Кто-то пялится на меня.

Нет.

Испепеляет взглядом.

Злобный взгляд скользит по моему затылку, словно ветер – или, точнее, ураган.

Бурный и штормовой.

Я отвожу взгляд от презентации и поворачиваюсь к студентам, а затем засовываю руку в карман, встречая этот взгляд.

Мне сложно было удержаться от улыбки.

По-настоящему сложно.

Карсон сидит в последнем ряду, проводя ручкой по бумаге, даже не глядя в тетрадь. Кажется, он утратил контроль над своей обычно спокойной маской, постепенно растворяясь в моем хаосе.

Видите ли, он настоящий мастер в сокрытии своих истинных эмоций. Я видел, как он демонстрирует свою собранность среди друзей, выглядя как безобидный котенок, хотя на самом деле внутри него прячется демон.

Черт, в ту ночь, когда я впервые его увидел, он даже после того, как я выстрелил в него, сохранял спокойствие. Сначала я думал, что он просто притворяется, но теперь начинаю верить, что это его естественное состояние – выглядеть совершенно безразличным ко всему миру.

Однако на этой неделе, во время нашего второго совместного занятия, он, похоже, утратил свою способность скрывать свою очевидную ненависть.

Мне становится все труднее сдерживаться от желания прервать лекцию, загнать его в угол, поймать в свои ладони или раздавить под своими ногами.

Разбить его на куски раз и навсегда.

На какую-то короткую секунду мои глаза встречаются с его, и должен признать, что зеленый цвет в его радужке смотрится гораздо лучше, чем фальшивый коричневый. Его глаза бьют током, заряженные смесью импульсивной ненависти и терпеливого возмездия, каждая вспышка – обещание чего-то более темного.

И они абсолютно не вписываются в его обычно сдержанный вид.

Он высокий и мускулистый, его тело облачено в роскошную одежду, которая с легкостью могла бы оплатить чью-то учебу. У него светлые волосы, спадающие на лоб в аккуратном хаосе, чисто выбритая, острая линия подбородка и высокие, точеные скулы, придающие ему почти потустороннюю ауру средневекового принца, словно он принадлежит миру, где его власть абсолютна, а все вокруг лишь ждут его приказа.

Однако этот принц сломан. В нем нет ни очарования, ни доброты, по крайней мере, ни настоящих.

Он кажется таким безобидным и доступным, но, как показывает история, именно такими были самые известные серийные убийцы.

У Гарета Карсона внешность принца и характер дьявола.

Человека, который раскрасит мир яркими красками ради своих жертв, а затем зальет его весь красным.

Вот почему он теперь мой красный. Я – дьявол, который поставит другого дьявола на колени.

Буквально.

И фигурально.

По позвоночнику пробегает волна предвкушения, и я заставляю себя перестать фантазировать на занятии о том, как испорчу своего студента.

Всему свое время.

Отрывая взгляд от него, я встаю за кафедру, осматривая студентов.

– В ближайшие недели мы будем проводить имитационный судебный процесс. Это упражнение поможет вам понять тонкий баланс доказательств, силу разумного сомнения и то, какие реальные жизни будут затронуты нашими решениями. И, поскольку я не люблю приукрашивать, мы разберем дело, которое так же сложно, как и деликатно – дело об изнасиловании.

Тяжесть моих слов оседает в аудитории, как хлыст.

Движения Карсона замедляются, и я жду, что он сломает ручку, как на прошлой неделе, но этого не происходит.

Хм. Видимо, до этого состояния я его еще не довел.

Тогда продолжим…

– Итак, перейдем к делу, – я нажимаю на кнопку пульта, и на экране появляется сводка по делу. – Обвиняемый – Джеймс Резерфорд, богатый бизнесмен. Он обвиняется в употреблении наркотиков и изнасиловании молодой женщины по имени Ребекка Блейк. Жертва – двадцатитрехлетняя девушка, которую нашли без сознания сотрудники отеля после ночной вечеринки с друзьями. Полиция считает, что ее накачали наркотиками и подвергли сексуальному насилию.

Все сосредоточились на экране.

Все, кроме Карсона.

Потому что все его жуткое, напряженное внимание приковано ко мне.

Если бы глаза были лазерами, он бы уже испепелил меня на месте.

Я подавляю улыбку и спокойно продолжаю.

– Есть существенные доказательства – свидетели, ДНК и медицинское заключение жертвы, указывающие на то, что преступление действительно произошло, однако четких воспоминаний у жертвы нет, так как она периодически теряла сознание, а показания свидетелей сильно расходятся. Сторона защиты оспаривает достаточность доказательств, утверждая, что есть обоснованные сомнения в том, действительно ли на жертву было совершено нападение или это было спланировано.

Карсон начинает яростно писать что-то в тетраде, но ручка по-прежнему цела.

Жаль.

– Я отправлю вам все материалы по делу по электронной почте, а сейчас случайным образом распределю ваши роли. Если я назову ваше имя, пожалуйста, встаньте, – я просматриваю заранее совершенно не случайным образом составленный список. – Майерс, Джонс и Омар, вы будете стороной обвинения. Ваша задача – построить убедительное обвинение, используя показания жертвы, ДНК-экспертизу и показания свидетелей. Докажите, что подсудимый совершил преступление преднамеренно и должен быть привлечен к ответственности.

Все трое учеников встают с блеском в глазах. Они самые умные ребята в классе и обладают настоящим талантом к юриспруденции. Карсон тоже умен. В теории.

Но его мотивы далеки от верных.

Не то чтобы мне стоит его судить. Я тоже никогда не занимался юридической деятельностью из-за альтруизма.

– Карсон, – ледяным тоном я делаю вид, что читаю его имя с экрана монитора, и он медленно встает, все еще сжимая ручку. – Вы будете выступать в качестве адвоката Джеймса Резерфорда. Ваша задача – доказать, что нет никаких явных доказательств вины вашего клиента вне всяких разумных сомнений.

На этот раз ручка ломается у него в руках, и я позволяю уголкам губ дрогнуть в едва заметной улыбке, пока на автопилоте зачитываю имена других студентов, распределяя их по ролям. Я намеренно засовываю всех бездарных в команду защиты Карсона, а умных – в присяжных и свидетелей.

– Ваша задача – тщательно изучить каждую улику, каждое свидетельство и вынести свой вердикт, как в настоящем зале суда. У вас будет неделя на досудебную подготовку. На следующей неделе мы начнем со вступительного слова, – я выключаю экран. – Лекция окончена.

Я собираю свои вещи и выхожу из аудитории раньше студентов. Многие из них становятся по обе стороны от меня, особенно группа обвинения, задавая вопросы по заданию. Остальные просто используют это как предлог, чтобы привлечь мое внимание.

Но это бесполезно. Во-первых, я предпочитаю женщин своего возраста. Во-вторых, я никогда не стану трахаться со студентами.

За исключением одного, чей взгляд я замечаю краем глаза: он стоит в лекционном зале и наблюдает за мной, вместо того чтобы слушать окружающих его людей.

По правде говоря, я и не особо хочу трахать его.

Я вообще натурал и никогда не находил мужчин привлекательными.

Так почему же тогда мысль о том, как красивое лицо Карсона залито слезами, пока он захлебывается моим членом, заставляет мое тело оживать?

Сила.

Контроль.

Разрушение кого-то до его первобытного состояния.

Это все для меня явно важнее, чем реальный секс или влечение.

Хотя раньше у меня никогда и не было стояка из-за мужчины, которого я хотел бы сломать. Хм. Что же в Карсоне такого… манящего и возбуждающего?

Слезы, текущие по его лицу, когда он захлебывался моим членом? То, как грубо он сосал меня, причиняя мне боль, которую я причинял ему?

Я люблю оральный секс, это факт, но большинство женщин слишком нежные, и я всегда был осторожен, чтобы не перейти черту, поэтому никогда не получал горловой минет.

Никогда не чувствовал грубых, жестоких губ, стремящихся высосать из меня все до последней капли.

И, клянусь Богом, мне было абсолютно плевать, что эти губы принадлежат мужчине. Может, потому что мне в принципе не важно, чьи они?

Нет. Я осознанно чувствовал его мужской запах, острую челюсть и безжалостные большие руки.

Я знал, что он отличается от той привычной мягкости, к которой я привык, и у меня это… не вызывало отвращения.

Кто-то может сказать, что мне это даже слишком понравилось, раз только от мыслей об этом мой член начинает дергаться.

Но я отвлекся.

После того как избавился от навязчивых студентов, я закончил остальные лекции и ушел.

Я полностью погрузился в европейский образ жизни: никакой машины или другого транспорта.

Остров Брайтон все равно небольшой, и мне нравится гулять по нему в унылую ветреную и дождливую погоду.

Едва ли.

В основном я наблюдаю.

Прямо как маленький паразит, который идет за мной по пятам.

Поправка: маленький монстр.

Карсон слишком буквально воспринял свои же слова о том, что мне стоит быть осторожнее.

Вот уже неделю он повсюду следует за мной.

Постоянно.

Как настоящий псих.

Он даже прогуливает некоторые занятия. Я знаю об этом, потому что один из глупых профессоров, у которого он в любимчиках, выразил беспокойство по поводу его пропусков.

– Он такой способный студент. Это на него не похоже. Я за него переживаю.

Он бы лучше о своем мозге так переживал, который Карсон съел бы на завтрак, выпади ему такой шанс.

Я захожу в магазин органических продуктов и просматриваю свежеобжаренные кофейные зерна.

Стоит признать, что из Карсона действительно получился достойный преследователь. Он всегда держится на безопасном расстоянии, использует разные машины, иногда надевает шляпы и солнцезащитные очки, чтобы скрыть волосы и лицо. Он мастерски умеет становиться невидимым при необходимости, и иногда мне требуется некоторое время, чтобы его заметить.

Ставлю ему четыре звезды из пяти. Одну снял за неоригинальность.

– Добрый день! – говорит девушка-подросток с рыжими волосами и облупленным черным лаком на ногтях. – Вам чем-нибудь помочь?

Надеюсь, что нет. Не думаю, что такая, как она, поймет мои предпочтения в кофе.

– Просто смотрю, спасибо, – отвечаю я, продолжая изучать ассортимент и не улыбаясь. Мне плевать, что люди думают обо мне.

Я давно потерял способность волноваться о чужом мнении.

– Этот вот – наш бестселлер, – она показывает на пачку с огромной красной наклейкой «Бестселлер». Молодежь нынче, кажется, делит на всех один мозг.

– Можно понюхать образцы?

– Конечно, – она возится с подносом. Ее нервозность отскакивает от меня, как мячик для пинг-понга от стены.

Кто-то другой, возможно, испытал бы к ней сочувствие или попытался бы облегчить ситуацию, но я просто стою и наблюдаю, как она барахтается в своем собственном тревожном хаосе.

Завораживает, как ее щеки краснеют, пока она мямлит какую-то чепуху, которую я даже не пытаюсь слушать. Даже Карсон выглядит раздраженным в незаметном отражении стеклянной витрины, судя по тому, как он уже трижды поднес палец к губам, а затем убрал.

Три раза.

Пять, если считать два раза, когда он делал это на лекции сегодня утром.

Его вредные привычки хлещут как чертов водопад. Это почти… блаженно.

И я ловлю себя на мысли, что мне интересно узнать, что еще можно вытянуть из его беспокойного ума.

Я покупаю самый крепкий кофе и, когда оплачиваю покупку, замечаю, что Карсон отходит чуть дальше. Он методичен и мог бы стать профессиональным преследователем, если бы не был богатым избалованным ублюдком, которому все обеспечили еще при рождении.