Текст книги "Поцелуй злодея (ЛП)"

Автор книги: Рина Кент

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 29 страниц)

Глава 39

Гарет

Я уставился на красное на своих руках.

На кровь.

Его кровь.

Кровь моего Кейдена, которая упорно вытекала из него, как бы я ни пытался ее остановить. Я снял с себя рубашку и приложил ее к ране. Я давил обеими руками, но кровь все равно пропитывала все вокруг и ускользала из него.

Ускользала из меня.

Багрово-красный цвет уже засох и въедается в складки моих ладоней, окрашивая ногти и пробираясь под кожу, застревая там.

Мои руки неконтролируемо дрожат.

А они никогда раньше не дрожали. Ни когда я удерживал Гилберта под водой. Ни когда мистер Лоран умирал на моих глазах. Ни даже когда я хладнокровно убивал Дэвида.

Но сейчас я не могу остановить дрожь, не после того, как почувствовал липкую жидкость на своих пальцах.

Она была теплой, но теперь холодная.

Потому что больше не внутри него.

Она на мне. На моих руках. На моей груди. На моих джинсах. Везде, кроме него.

Я хватаюсь за раковину в туалете больницы и включаю кран, а затем оттираю кровь, грубо, непрерывно, пока не буду уверен, что сотру гребаную кожу.

Мелькнувший страх застревает у меня в горле и увеличивает пустоту, когда я смотрю, как его кровь смешивается с водой и струйкой стекает в сток.

Что, если… что, если это последний раз, когда я прикасаюсь к нему?

Нет.

Я зажмуриваю глаза и глубоко дышу. Вдох. Медленный выдох. Считаю до десяти, как он всегда говорит мне делать, когда мои мысли закручиваются по спирали.

Мои губы дрожат, а глаза щиплет от непролитых слез.

Если… если его больше не будет рядом, кто будет держать в узде мою извращенную личность? Кто сможет заземлять меня, когда я заберусь слишком высоко? Когда импульсы станут слишком сильными?

Кто заполнит пустоту и перенесет меня в мою белую комнату?

Которая теперь закрыта, заперта. Даже не залита кровью, как раньше. У меня больше нет доступа к ней, потому что ключи у Кейдена. А Кейден борется за свою жизнь на хирургическом столе.

Уже шесть часов.

Шесть часов я провел, глядя на его кровь на своих ладонях, пока Симона не принесла мне рубашку и не сказала, что, возможно, мне стоит пойти умыться.

Я был против, но если бы остался там еще хоть на минуту, то ворвался бы туда и стал угрожать врачам, чтобы они его спасли. А я не думаю, что это хорошая идея.

Я открываю глаза и замираю, глядя на свое отражение в зеркале. Я протягиваю дрожащий палец к красной полоске на щеке. Где он в последний раз прикасался ко мне, вытирал мою щеку перед тем, как потерять сознание.

Подушечки пальцев горят от прикосновения к засохшим полоскам крови, и я отдергиваю руку, отказываясь стирать его последний отпечаток.

Нет, он не может быть последним.

И не будет.

Я отказываюсь думать, что он… оставит меня.

Если он это сделает, я последую за ним.

Если он думает, что смерть поможет ему сбежать от меня, то он даже не представляет, как далеко может зайти мое безумие.

Я выхожу из ванной и достаю свой телефон. Пора перестать впадать в отчаяние и стать хоть немного полезным.

Мой первый звонок – тете. Она берет трубку, несмотря на время, и заверяет меня, что попробует сделать все, что в ее силах.

После нескольких гудков трубку берет мой второй собеседник. Меня встречает сонный голос Вона.

– Джи? Сейчас три часа ночи, мужик.

– Мне нужна твоя помощь.

– Подожди, – на его стороне раздается шарканье, прежде чем я слышу шаги и закрывающуюся дверь. – Слушаю, – говорит он, его голос теперь абсолютно собранный.

Я уставился на трещины в больничной плитке, крепче сжимая телефон.

– Не уверен, что ты уже догадался, но мы переписывались на Reddit.

Он застонал.

– Тебе обязательно было разрушить эту иллюзию?

– Вроде того. Он умирает, Ви, – мой голос ломается, и мне приходится прикусить нижнюю губу, чтобы не сорваться.

Я всегда дружил с Джером и Нико. С Майей и Мией тоже. И с Воном, но сохранял со всеми дистанцию, никогда не позволяя никому из них приблизиться слишком близко или заглянуть внутрь меня.

Но анонимное общение с Ви позволило мне обрести свободу и чувство товарищества и дружбы, в котором я даже не подозревал, что нуждаюсь.

В любом случае я всегда был одиночкой. Даже в компании я был один. Даже когда смеялся, разговаривал и был окружен людьми, моя внешняя оболочка держала меня в пузыре. В который пробрался Кейден, и я хочу удержать его там.

В моем пузыре.

Не снаружи, не на операционном столе и не истекающим кровью.

Но на самом деле Ви – первый человек, чью дружбу я ценю. Тот, кто все это время слушал мое нытье, и вроде как делал то же самое в отношении Юлиана.

– Блять, мужик, – он выпускает долгий вздох. – Что я могу сделать?

– Я уже позвонил тете Рай, но хочу перестраховаться. Кейден… – мой голос срывается на его имени, и я медленно выдыхаю. – Это его имя. Кейден. Он стал мишенью этой дурацкой организации из-за меня. Потому что он со… мной. И я хочу убить его брата и всех их, но Симона и Джетро сказали мне, что это будет сложно, и что тогда мишенью стану я вместе с Кейденом, если он… – выживет.

Я не могу это сказать.

Слова на вкус как кислота, обжигают горло и закипают в венах.

– Он выживет, – голос Вона звучит спокойно и ровно. – Судя по тому, что ты мне рассказывал, он никогда тебя не бросит, так ведь?

– Я хочу думать, что не бросит, но он… он прикрыл меня от пули. Даже не задумываясь, он… он побежал прямо навстречу смерти, как гребаный идиот.

– Не думаю, что он хотел умереть. Он просто не хотел, чтобы умер ты, – он делает паузу. – Он хороший человек, Джи. Ты мне нравишься гораздо больше, когда ты с ним.

– Эй, это значит, что я тебе раньше не нравился?

– Ты вел себя как дерьмо, пока был золотым мальчиком. Теперь, думаю, все в порядке.

– Ну и ну, спасибо.

– В любое время, брат.

– Ты поговоришь с отцом?

– Да, – его голос смягчается – настолько, насколько в его случае это возможно. – Я прикрою тебя, мужик. Всегда.

– Спасибо. И, Ви?

– Да?

– Ты заслуживаешь лучшего.

Он выдохнул.

– Я знаю.

– Я всегда здесь. Пока ты не разберешься со своими проблемами.

– Спасибо, Джи.

Я уже собирался настоять на том, чтобы он поговорил с отцом, когда увидел Симону, которая ковыляла ко мне с костылем, а Джетро поддерживал ее.

Если бы не Симона, я бы, наверное, умер. Она вызвала полицию, поэтому Грант и его люди свалили с места происшествия, как только услышали вой сирен.

А Джетро… ну, он мне не очень нравится, потому что он пытался остановить меня, когда я решил вернуться.

Если бы не он, я бы не бросил Кейдена, и он не оказался бы сейчас в таком затруднительном положении.

Но я не имею права винить его, когда Кейден поймал пулю вместо меня.

Он умирает из-за меня.

Я встречаю Симону, ноги едва держат меня.

– Что… что случилось?

– Он справился, – говорит она сквозь слезы. – Он жив. Потерял много крови, но он боролся, Гарет. Он жив.

Сдавленный звук заполняет мое горло, когда она обнимает меня, и Джетро называет нас драматическими, присоединяясь к объятиям.

Я обхватываю ее руками, прячу лицо в ее плече и издаю дрожащий выдох.

Он жив.

Он не бросил меня.

И я могу дышать.

Следующие несколько дней я провел рядом с Кейденом.

Он находился в отделении интенсивной терапии, но сегодня утром его перевели в общую палату, и он стал выглядеть лучше.

Я попросил Джетро и Симону не рассказывать Рейчел и Джине. Они все равно не смогут приехать в Штаты, так что так только будут лишний раз волноваться. На самом деле у Рейчел сильная депрессия, и она склонна слишком переживать за него, поэтому я решил пока не говорить им правду. С чем Кейден согласился, а потом сказал, что мы навестим их, когда ему станет лучше.

Несмотря на то что его организация угрозой нависает надо мной, в больнице я в большей безопасности, чем президент. Мало того, что приехали тетя Рай и отец Ви, глава русской мафии, так еще и мои папа с дедушкой отказались оставаться в стороне и наняли собственную охрану.

Почти уверен, что они купят всю больницу, если мы проведем здесь еще хоть неделю.

Дедушка терпеть не может Кейдена, даже когда тот нездоров. Говорит, что он чертова пиявка, что меня чуть не пристрелили из-за него, и при этом продолжает настаивать, что он ровесник отца.

Не знаю, что чувствует папа, но он, по крайней мере, благодарен за то, что Кейден спас мне жизнь, так что, думаю, в этом есть и свои плюсы.

С тех пор как Кейдена перевели в эту палату, я режу ему яблоки и клубнику. Он сказал, что у него нет любимых фруктов, но он полюбил клубнику, поэтому я ее теперь ему покупаю.

И часто делаю ему массаж, так как он долгое время провел в лежачем состоянии. Одна из медсестер научила меня методике, а так как я быстро учусь, то у меня сразу все получилось.

Теперь они могут убрать свои жадные руки от моего мужчины.

Что? Они смотрят на него влюбленными глазами, а одна медсестра постоянно называет его Мистером Красавчиком.

Я перережу ей глотку. И это не шутка.

Пару дней назад я увидел, как какой-то высокий накаченный парень разговаривает с ним в реанимации, и, к счастью, не потянулся сначала за ножом, а потом стал задавать вопросы, потому что, по-видимому, это его племянник, Кейн.

Представляете, какие трудности нам пришлось бы решать, если бы я позволил своим импульсам взять верх?

Впрочем, я сказал Кейну, что убью его отца, на что он просто улыбнулся.

Так или иначе, именно за ним Кейден сейчас наблюдает через ноутбук, – его племянник играет в хоккей в студенческой команде – а я надавливаю на его ногу, чтобы улучшить кровообращение.

Он издал ворчание, я поднял глаза и увидел, что он наблюдает за мной, пока голос комментатора заполняет больничную палату.

Линия челюсти Кейдена стала более четкой, щетина не такой длинной – потому что я побрил его, а талия обмотана этим дурацким бинтом, который напоминает мне, что может проскользнуть между моими пальцами, как и кровь.

Цвет его кожи постепенно возвращается в норму, но губы все еще бледные, а в штормовых глазах блестит что-то нечитаемое.

Я ослабляю давление.

– Больно?

– Больно, – он постукивает себя по груди. – Вот здесь. Потому что ты со мной не разговариваешь.

– Я с тобой разговариваю, – ворчу я, продолжая массаж.

Возможно, мне было слишком больно, чтобы быть полностью искренним с ним, и я не знаю, как направлять эти эмоции.

– Но ты злишься на меня, – он закрывает ноутбук, прерывая захватывающую игру, и хватает меня за руку. – Малыш, посмотри на меня.

Я поднимаю глаза, и он притягивает меня ближе, заставляя сесть на него сверху. Я обхватываю его за талию, стараясь не касаться повязки. Мои органы чувств заполняются им – его теплом, его запахом, его дыханием.

Черт, мне нравится звук его дыхания.

Он здесь. Он жив.

Он не умер, потому что я ему этого не позволил.

И никогда не позволю.

Большие руки Кейдена опускаются на мою талию, и я втягиваю воздух, когда его серебристые глаза впиваются в мои.

– Я знаю, что ты все еще не простил меня, и хотя не могу вернуться в прошлое и изменить свой брак или свою историю, я обещаю тебе всю оставшуюся жизнь.

– Какой в этом смысл, если ты собираешься ее сократить?

Хмурый взгляд отражается в морщинках его лба.

– Что ты имеешь в виду?

– Я злюсь не из-за этого, придурок. Я злюсь потому, что ты решил выбросить свою жизнь, не подумав обо мне! О нас! Как, по-твоему, я буду жить дальше без тебя, Кейден? Ты ввел себя в мои кости и течешь по моим венам, моей голове, моей душе. Ты внутри меня. Как ты не понимаешь, что если ты вытащишь себя из моих внутренностей, то я просто увяну и умру?

Он гладит меня по щеке, подушечка его большого пальца скользит под моим глазом.

– Меньше всего я хочу причинить тебе боль, малыш. Но я физически не могу смотреть, как это делают другие. Этого просто не произойдет, но я обещаю быть более осторожным. Я еще не закончил с тобой и никогда не закончу. Я хочу показать тебе, как много ты для меня значишь, мой маленький монстр.

– Ты уже показал, – я слабо ударяю кулаком по его груди. – Получил вместо меня пулю, как чертов идиот, помнишь?

– Я бы получил десять и больше пуль, чтобы избавить тебя от боли.

– Не смей, – я скольжу рукой к его лицу, дрожа от всех эмоций, пульсирующих во мне. – Пожалуйста, не оставляй меня. Или, клянусь, я убью тебя.

Он смеется, и этот звук проникает в мою грудь, расширяя легкие.

– Никогда, малыш. Может, я и вошел в твою жизнь с мыслями сломать тебя, но это ты сломал меня. Ты вскрыл меня, разорвал на части и слепил обратно по своему образу и подобию. Теперь я не способен существовать без тебя. Отсутствие твоего голоса, твоего запаха, твоей жестокой любви и даже твоей импульсивности и избалованного поведения окрасило мой мир в черный. До тебя я нормально относился к этому цвету, но сейчас я его не выношу. И не смогу больше выносить. Ты придал моей жизни смысл после долгих лет бессмысленности. Твой хаос успокаивает мое спокойствие, твоя темнота – отражение моей собственной, а твоя прекрасная душа – плод моей и факел, который горит в глубине моего почерневшего сердца. До тебя я не знал, что такое любовь, но уверен, что именно ее я испытываю к тебе, мой маленький монстр.

Моя грудь болит с каждым вдохом, его слова испепеляют меня заживо, и я хватаю его лицо обеими дрожащими руками.

– Ты не имеешь права оставлять меня. Никогда.

– Не оставлю.

– Я серьезно, Кейд. Если ты это сделаешь, то без тебя не будет меня, – я наклоняюсь ближе, нуждаясь в его близости. – Внутри меня пустота. Черная дыра, с которой я жил всю свою жизнь. Я думал, что однажды заполнил ее, когда впервые убил, но этот кайф длился лишь некоторое время. У меня всегда была неутолимая тяга к большему, большему и большему. Но потом в моей жизни появился ты и заполнил меня. Не пустоту, а меня. Поэтому я серьезен, когда говорю, что ты внутри меня. Ты укрощаешь мою тьму, успокаиваешь мой хаос и утихомириваешь голоса. Я не только люблю тебя, но и физически не могу жить без тебя. Мне больно даже думать об этом.

– Хорошо, – он притягивает меня ближе, так, что его дыхание касается моих губ. – Потому что я отказываюсь думать об этом.

– А, наверное, стоит, потому что я не только не отпущу тебя, но и вроде как немного токсичный.

– Как и я.

– Я легко начинаю ревновать. Буду постоянно думать о тех годах, когда ты был женат.

– Вместо этого я отдам тебе свои оставшиеся годы.

– Иногда я могу вести себя как сопляк.

– Только иногда? – он приподнимает бровь.

– Ладно, постоянно.

– Ты будешь моим сопляком и будешь соответственно за это наказан.

Меня пронзает дрожь, и я шепчу:

– А что, если у меня появится желание убить? Ты возненавидишь меня?

– Я принесу тебе жертву и буду держать тебя за руку, пока ты будешь это делать.

Черт, это прозвучало сексуально.

А должно ли это звучать сексуально?

– А что, если…

– Гарет, – прервал он меня. – Заткнись, чтобы я мог тебя поцеловать.

Я закрываю глаза, придвигаясь ближе, но его губы так и не касаются моих, поэтому я смотрю на него, а он наблюдает за мной, слегка нахмурившись.

– Что?

– Я пытаюсь понять, действительно ли ты назвал меня малышом, пока я умирал, или это был плод моего воображения.

Я смеюсь.

– Назвал, малыш.

– Блять. Скажи это еще раз, – рычит он.

– Я люблю тебя, малыш… – мои слова заканчиваются стоном, потому что он поглощает меня.

А я поглощаю его.

Мы настолько токсичны, что это нездорово, но в то же время правильно.

Потому что мы – тьма и свет друг друга.

Я – его.

А он, блять, мой.

Эпилог 1

Гарет

Три месяца спустя

– Можешь передать мне соль?

Кейден протягивает солонку через стол дедушке, который только что ее попросил.

Но, увидев, что она от Кейдена, а не от Килла или папы, хмурится.

– Потерял аппетит.

Мы с мамой издаем совместный вздох.

Они с Глин выложились по полной ради этого ужина. Без шуток, они ходили по магазинам, контролировали кейтеринг и даже готовили. Килл завидовал, – что сделало меня очень самодовольным – потому что, судя по всему, Глин не часто готовит, но для этого ужина постаралась.

В общем, они постарались на славу, чтобы сделать этот семейный ужин особенным. Так как, ну, это первый раз, когда я официально привел Кейдена домой.

Ему нужно было восстановиться, а я по его настоянию вернулся в университет. Так что можете не сомневаться, что я взял его с собой. Либо так, либо я остался бы с ним в Штатах.

Это привело к тому, что я как бы признался во всем своим друзьям, и это было дерьмовое шоу. Единственным зрелым человеком оказался Джереми, который просто похлопал меня по плечу.

Николай громко рассмеялся и сказал:

– Я знал об этом несколько месяцев, сучки, и хранил этот секрет. Вы бы никогда не подумали, что я так умею, я прав? Прав ведь? А еще, Джер, ты тут вроде как единственный натурал, так что, может, поэкспериментируешь немного. Не в обиду Сеси.

Я напомнил ему, что есть еще Вон, потому что я не выдам его секрет, пока он не будет чувствовать себя комфортно – то есть, если он вообще будет чувствовать себя комфортно. А Нико ответил:

– Джер и Ви должны сформировать Альянс Скучных Членов.

Его слова, не мои.

В общем, Нико так быстро представил нам своего парня, брата-близнеца своего врага, если вы в это верите, и все время повторял: «Цветок лотоса то, цветок лотоса это».

Килл сказал:

– Ты же понимаешь, что ты вроде как трахаешься с Лэндоном, да?

– Нет, блять! – крикнул Нико. – Они совершенно чертовски разные.

– Они буквально однояйцевые близнецы, – сказал я.

– Заткнись, Гарет. Они совершенно разные. Не надо сравнивать бриллиант с болотом.

В общем, клянусь, я не знаю, как Брэндон, очень воспитанный, тихий художник, не говоря уже о британце, у которого аллергия на насилие, мог оказаться рядом с моим чокнутым кузеном Нико, но, думаю, никто не ожидал, что кто-то вроде меня будет с кем-то вроде Кейдена, и все же мы, блять, здесь.

Вместе.

И следуем друг за другом повсюду.

Хотя Кейден сделал остров своей домашней базой ради меня – и, судя по всему, владеет всем зданием, в котором мы живем, – он все равно путешествует по делам.

Дива Джетро возненавидел остров, то есть он совершенно не любит Великобританию и ее унылую погоду, на что я сказал ему, что к чему возмущения, если он все равно никуда не выходит, от чего и Кейден, и Симона разразились хохотом, а Джетро превратился в еще большую диву.

Серьезно, мы прилетели сюда два дня назад, и он просто сидит в одном из домов, которыми владеет Кейден неподалеку, и ведет себя как самый главный зануда. Я знаю, что он, по сути, управлял бизнесом вместе с Кейденом, но он странный, и я, честно говоря, никогда не видел его без ноутбука.

Вообще никогда.

На днях я застукал его за шпионажем в особняке Змеев, и не знаю, что все это может значить.

Он странный, и точка.

А вот Симона просто потрясающая.

Я хотел, чтобы она присоединилась к нам за ужином, но она категорически отказалась покидать свой пост. Нет, серьезно, у нас больше телохранителей, чем у главы мафии, а она все равно постоянно зациклена на нашей безопасности.

И теперь Кейден оказался на недружественной территории, сидя между папой и Киллом, пока дедушка глазеет на него с места во главе стола.

– Дедушка, – говорю я со знающим видом.

– Что? – он вгрызается в свой стейк. – Мне не нравится, что мой внук встречается с кем-то возраста его отца. Считай меня старомодным.

– Я же говорил тебе, что ему тридцать три, это точно не возраст папы.

– Достаточно близко, – ворчит он. – Верно, Ашер?

– Должен сказать, – отец делает глоток вина. – Я не в восторге от того, что делю стол с тем, кто заставил моего сына причинить себе боль.

– Ашер, – насмехается мама. – Простить и отпустить, ты слышал о таком?

Его глаза смягчаются, когда он смотрит на нее, но он все равно говорит:

– Я не верю в эту чушь.

– В какой-то степени я согласен, – Килл оглядывает Кейдена с ног до головы, что он делает с момента первой встречи с ним. На острове он ворвался в нашу квартиру, чтобы познакомиться с «придурком», как он любит его называть, прервав небольшой романтический ужин, который я планировал. В целом, с тех пор как Килл понял, что я больше похож на него, он стал требовать, чтобы мы проводили время вместе.

Но в ту ночь момент он подобрал неподходящий. Сказать, что Килл был в ужасе, увидев, как я обхватил Кейден, было бы преуменьшением.

Я никогда раньше не видел его с такими широко раскрытыми глазами, почти как будто он увидел, как его жизнь пронеслась перед его глазами.

А мне все равно.

После того как я чуть не потерял Кейдена, я постоянно прикасаюсь к нему, ценя каждую секунду, проведенную с ним.

– У тебя не было других молодых парней, которых ты мог бы выбрать? Почему это обязательно должен был быть мой брат?

Видимо, Глин пнула его под столом, потому что он хмыкнул, улыбнулся ей, а затем сверкнул глазами в ответ на Кейдена.

Девушка моего брата, которую я искренне ценю за то, что она укротила этого ублюдка, касается моей руки и бросает на меня извиняющийся взгляд, говоря: «Ты же знаешь, какой он».

Оба – и я имею в виду их обоих – глаза Кейдена и Килла устремляются на ее руку поверх моей руки.

Я не могу сдержать улыбку, которая расползается на моем лице.

Кейден, в целом, не напрягался из-за всех этих расспросов, откусывал по несколько кусочков от еды и делал комплименты моей маме и Глин, но только ее рука на моей руке омрачает его серые глаза, черные вкрапления становятся более резкими.

Он замечает, что я улыбаюсь ему, и слегка прищуривается. Это его молчаливое: «Осторожно». Или: «Веди себя хорошо». Или: «Не будь сопляком».

Боже, мне нравится, как живо он сейчас выглядит.

Цвет медленно возвращается на его великолепное лицо, теплый румянец, который смягчает суровость, оставшуюся после выстрела. Рельефные линии его заросшей щетиной челюсти стали еще более заметными, более резкими и живыми.

Плавные линии его рубашки, сшитой на заказ, так плотно облегают его бицепсы и грудь, что кажется, если он сделает еще один вдох, то ткань может разорваться.

Мой взгляд невольно переключается на его руки, сжимающие вилку и нож, вены вдоль пальцев растягиваются и сгибаются при каждом движении. Они выглядят такими сильными, что меня охватывает желание протянуть руку, дотронуться до них, почувствовать эту пульсацию под кончиками пальцев.

Кажется, на этом моменте я уже стал потерянным наркоманом. Я провел несколько минут, не прикасаясь к нему, и мне уже кажется, что чего-то не хватает.

Он переводит взгляд на Килла только тогда, когда Глин убирает руку и возвращается к еде, совершенно не подозревая о маленьком моменте единения, который они только что с Киллом разделили.

– Он не молодой и не парень, он твой старший брат, – говорит Кейден твердо, но уверенно. – И нет, я не мог просто так взять и уйти к кому-то другому, поэтому, хотя и уважаю все ваши возражения и ваши роли в его жизни, я здесь, чтобы остаться, и никто из вас не сможет этого изменить.

Его слова зажигают огонь в моей груди. Думаю, это свет, который он привносит в мою жизнь, но, так или иначе, что бы это ни было, я не могу допустить, чтобы пламя погасло.

Никогда.

– Нет, если ты попадешь в небольшой несчастный случай, – размышляет Килл, протыкая ножом свой стейк и демонстрируя, как скользит кусок мяса по крови, потому что, конечно же, его стейк прожарки рейр.

– Это меня не остановит, – губы Кейдена изгибаются в небольшой улыбке. – Уверяю тебя.

Не уверен, что они ему верят, но я верю, причем искренне. Не скажу, что я святой или что перестал быть мелочным ревнивым идиотом, но за последние несколько месяцев я стал категорически уверен в тех чувствах, которые он ко мне испытывает.

Без шуток. Вся уверенность и неприкасаемость Кейдена трескается, когда он видит самую маленькую травму на моем теле. На днях я случайно порезался ножом, пока готовил, и у него было такое испуганное выражение глаз, когда он слизывал кровь.

На самом деле тогда я был больше возбужден, чем что-либо другое. Ощущение моих пальцев в его влажном, горячем рту не позволяло сосредоточиться. Но я видел, что он опасается, что мне будет больно в любой форме или виде. Он сказал, что не может выбросить из головы вид моей крови и что никогда не хотел бы видеть ее снова.

И я его понимаю.

Мне до сих пор снятся кошмары о крови, которая вытекала из него, когда в него стреляли.

Килл открывает рот, чтобы, несомненно, снова пригрозить ему, в то время как дедушка и папа, кажется, довольны его действиями, но я резко бросаю на него взгляд. «Не смей играть в эту игру. Прекрати».

– Я просто устанавливаю некоторые основные правила. Например, никто не найдет его тело, если он снова заставит тебя истекать кровью.

Я улыбаюсь Глин.

– Он не должен угрожать другим на семейном ужине, ты так не считаешь, Глин?

– Абсолютно, – она бросает на него взгляд. – Прекрати.

Он лишь издает ворчание, и я одариваю его ухмылкой. Он знает, что мы с Глин друзья, а она всегда натягивает поводок этой его стороны, что он страшно ненавидит.

Хорошо, что он никогда не сможет подружиться с Кейденом. Кейден не поддается его очарованию, а Килл вроде как его недолюбливает.

Беспроигрышный вариант для меня.

– Он не член моей семьи, – говорит дедушка, сверкнув глазами. – Я все равно не одобряю ваши отношения.

– Алекс, пожалуйста, – мама говорит мягким тоном. – Я люблю и уважаю тебя и рада, что в жизни моих сыновей есть ты, но, при всем уважении, твое одобрение или его отсутствие не имеет значения. Это относится и к вам, Аш и Килл, – она бросает на них укоризненный взгляд. – Гарет выбрал Кейдена, и я знаю, что со стороны это кажется странным из-за разницы в возрасте и тому подобного, но вы видели их вместе на протяжении всего вечера. Я не заметила ни разницы в возрасте, ни половой принадлежности, я просто видела двух влюбленных людей. Как мой сын впервые за долгое время искренне и часто улыбается. И я предпочту, чтобы мой сын был счастлив, а не зацикливался на том, что думает незначительное общество или другие люди. Поэтому буду очень злиться на тех, кто будет угрожать мужчине моего сына. Всем все ясно?

На этом отец и Килл замолчали. Конечно. Отец вроде как боготворит маму, а Килл – маменькин сынок. Дедушка ворчит себе что-то под нос, но вслух ничего не говорит.

Кейден благодарит маму той ослепительной улыбкой, от которой у меня даже бабочки запорхали. Это безумие, что они все еще порхают у меня в животе, когда мы уже некоторое время вместе. Это как в самом начале, когда я влюблялся в него и становился абсолютно одержимым, пытаясь это отрицать.

– Спасибо, мам, – я обнимаю ее сбоку, и она целует меня в щеку.

– Я хочу, чтобы ты был счастлива, дорогой.

– Я счастлив, мам. Правда.

И я говорю это серьезно.

Не думаю, что раньше я знал, что такое счастье, но теперь просто находиться в одной комнате с Кейденом – это уже счастье.

Счастье принимает множество форм. Оно может варьироваться от комфортного существования в тишине во время игры в шахматы до наблюдения за тем, как Мока грызет провода Джетро, пока он пытается ее оттащить. Это слушать ровное сердцебиение Кейдена, когда я засыпаю, и знать, что он здесь, со мной.

То, как он улыбается, увидев меня после целого дня разлуки, как обнимает и целует меня, словно может дышать, только когда я рядом.

Это слушать рассказы Рейчел и Джины о более молодом, озорном, но невероятно умном Кейдене и смотреть его детские альбомы. Возможно, я даже заставил их отдать мне несколько фотографий, чтобы я мог вставить их в рамку и сохранить в том святилище, которое построил для него.

Счастье – это Кейден, а Кейден – это счастье. В моем понимании они одно целое.

Может, так и не должно быть, но я и мое сознание все равно никогда не подчинялись норме.

Остаток ужина проходит менее напряженно, а Килл продолжает пытаться вести себя как маленький говнюк. Каждый раз он получает пинки от Глин, и мне кажется, что в какой-то момент он начинает делать это специально.

Зато отец немного потеплел к Кейдену. У них довольно схожая уравновешенность, так что, возможно, это помогает. Я хочу, чтобы он понравился папе, очень хочу, и, возможно, это следствие того времени, когда я всегда жаждал его одобрения до такой степени, что придумывал себе образ, чтобы не разочаровывать его.

Но за последние несколько месяцев я понял, что папа нравится мне больше, когда он точно знает, на что я способен. Когда мне не приходится скрывать свое истинное «я» только для того, чтобы угодить ему.

После ужина Кейдена увела моя мама, подкупая его моими детскими фотоальбомами и наградами, которые я получил.

– Мам, прекрати. Это неловко, – говорю я, а затем укоризненно смотрю на Кейдена. – Зачем тебе вообще их показывать?

– По той же причине, по которой ты умолял моих мам отдать тебе мои фотографии, – он злобно усмехается. – Пожалуйста, веди меня, Рейна.

Килл догоняет их.

– Я присоединюсь для комментариев.

Я ворчу.

– Пожалуйста, не надо.

– Это будет весело, – он тянет Глин за собой. – Идем.

– Извини, – произносит она. – Я буду защищать тебя!

– Никто не будет смеяться над моим внуком в моем присутствии, – дедушка практически оккупировал зону отдыха.

Я простонал.

– К черту мою жизнь. Я не хочу смотреть никакие альбомы.

– Тогда не смотри, – отец сжимает мое плечо и выводит меня на балкон. Ночной прохладе не удается остудить мое ворчливое настроение.

– Килл обязательно отомстит за тот случай, когда мы показали Глин фотографии, на которых он в платье, – я потираю глаза тыльной стороной ладони. – Этот урод так и не простил меня за это.

– С другой стороны, у тебя нет фотографий в платье, – отец улыбается с ностальгией. – Твоя мама очень хотела, чтобы Килл родился девочкой. Она была опустошена тем, что была только мамой мальчиков. Думаю, именно поэтому она так сильно привязалась к Глин – она та самая дочь, которую она всегда хотела.

Я прислонился к перилам, слушая смех, доносящийся из другой комнаты, в основном мамин.

– Надеюсь, она не возненавидит меня за то, что я не подарил ей еще одну невестку.

– Ерунда. Ты слышал, что она сказала. Твое счастье – вот что важно для нее, независимо от того, с кем ты решил быть.

– А для тебя, пап?

– Для меня тоже важно твое счастье. Ты знаешь это, Гарет.

Я оживился и посмотрел на него с ослепительным ожиданием.

– Значит… ты примешь Кейда? Со временем, я имею в виду.

– Дело не в том, что я его не принимаю, – он испустил вздох. – Мне просто не нравится, как ты выглядел, когда он причинял тебе боль, или то, что он использовал тебя. Наверное, мне трудно переступить через это, но я также понимаю позицию твоей матери. С ним ты больше похож на себя, и он действительно получил пулю вместо тебя, так что я уважаю его за это. Мне также нравится, что он сдерживает твою импульсивность, и ты на самом деле слушаешь его.

– Так же как и тебя.

– Нет, Гарет. На самом деле ты меня не слушал. Ты прятался от меня, чтобы соответствовать тому образу, который, как ты думал, я хотел от тебя видеть. Но я понял тебя. Ты нервничал из-за моей реакции, и это моя вина. Суть в том, – он взял меня за плечи. – Что я счастлив, если ты счастлив. Вот и все.