Текст книги "Поцелуй злодея (ЛП)"

Автор книги: Рина Кент

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 29 страниц)

Чтобы его слежка не прошла даром, я делаю крюк по центру города. А поскольку светские беседы и обычное человеческое общение, похоже, высасывают из него душу, я намеренно завожу разговоры о чем угодно с каждым встречным, лишь бы довести его.

Мне хочется снова увидеть, как в его голове метафорически ломается ручка.

Разрушить как можно больше его нейронных связей. Даже если мне самому от этого скучно до смерти.

К концу дня я чувствую, что уже полностью утомил его. Как ребенок, он ляжет в постель, возможно, фантазируя о том, как убьет меня самым болезненным способом.

Я улыбаюсь, идя к большому зданию, где снимаю квартиру.

Гарет останавливается возле дуба на противоположной стороне улицы, как он всегда делает, а я достаю телефон, проходя в здание.

Джетро: Это какой-то детский сад.

Кейден: Я знаю.

Джетро: И тебе это нравится?

Кейден: Удивительно, но да. Как ты думаешь, что он сделает дальше?

Джетро: Наймет кого-нибудь, чтобы убить тебя, или сделает это сам.

Кейден: Не поднимай мои ожидания.

Джетро: Это просто безумие, чувак.

Кейден: Я предпочитаю называть это развлечением.

Джетро:Все это – пустая трата времени. Просто возвращайся в Штаты.

Кейден: Пока нет.

Я все еще смотрю на переписку с Джетро, мой телефон начинает звонить.

Грант, мой брат. За сегодня уже третий раз.

Он раздражающе навязчив и ошеломляюще настойчив. Признаю, это его талант.

Я нажимаю кнопку «Игнорировать» и вхожу в квартиру.

Помещение огромное, но минималистичное. Чистые линии, никакого намека на личность. Полы из темного дерева, отполированные до зеркального блеска, отражают холодный свет с потолка. Стены выкрашены в приглушенные серые и черные тона, украшены лишь несколькими абстрактными картинами, которые весели в квартире изначально.

В центре гостиной стоит единственный кожаный диван – с острыми углами и слишком идеальный, чтобы быть удобным.

Единственное, что добавляет уюта – запах лаванды. Он давит мне на грудь, как чертова гиря, и я делаю глубокий вдох прежде чем выдохнуть.

Я включаю проигрыватель и мягкие ноты Симфонии № 7 Брукнера заполнят пространство. Затем я отправляюсь на кухню.

Методично перемалываю зерна, а затем не спеша варю кофе. Его сильный аромат перебивает лаванду, подавляя ее.

А я просто стою и наблюдаю за тем, как капли кофе капает в чашку в такт музыке.

Кап.

Кап.

Кап.

Как кровь.

Это успокаивает. Или же тревожит, в зависимости от вашей точки зрения.

Отпив глоток, я морщусь, затем выливаю весь кофе в раковину и выбрасываю упаковку зерен. Вместо этого я наливаю себе стакан виски со льдом и подхожу к окну.

Карсона нет.

Какое разочарование.

Я ждал, что он выполнит свою угрозу, но он, похоже, предпочитает наблюдать из тени.

Хотя «предпочитает» – не совсем верное слово. Он скорее хочет собрать всю информацию перед тем, как действовать. И это становится утомительным.

Скучным.

Возможно, придется взять все в свои руки.

Потому что без моего вмешательства все складывается не так, как нужно.

За тридцать три года своей жизни я не встречал никого, столь же толкового, как я.

Какая досада.

Я осушаю стакан, принимаю душ, отвечаю на рабочие письма, затем выключаю музыку и ложусь в кровать.

Запах лаванды заполняет мои ноздри, и я закрываю глаза, погружаясь в сон.

Клац.

Клац.

Клац.

Шум повторяется по кругу, и я открываю глаза. Слабый звук плача пробивается сквозь стены, как призрак.

– Нет… – раздается голос матери, ее крики отдаются эхом по моей коже. – Пожалуйста, нет. Не-е-ет…

Но ее голос заглушает выстрел.

Тени ползут по потолку, извиваясь и превращаясь в гротескные фигуры. Их пустые глаза сверкают извращенным голодом, а рты разрываются в беззвучном, низком крике, который когтями впивается в мои барабанные перепонки, погружаясь глубоко в череп.

Они падают на меня, их холодная, удушающая тяжесть давит мне на грудь, словно тысячи невидимых рук. Воздух сгущается, и становится трудно дышать и двигаться. Их темные фигуры вдавливаются в меня, холод проникает все глубже, затягивая, словно сама тьма пытается проглотить меня целиком.

Умри уже.

Умри.

Просто умри.

Тяжесть на моей груди становится невыносимой, приковывая к кровати. Я пытаюсь вздохнуть, но меня словно лишили воздуха. Тело застыло, не в силах пошевелиться, а каждый вдох дается с большим трудом.

Тени в углах комнаты начинают извиваться, их темные фигуры искажаются, превращаясь в ее лицо.

Ее залитое кровью лицо.

Я резко вскакиваю, судорожно хватая воздух, уставившись в белый потолок, лишенный липких теней.

Или окровавленного лица.

Но тяжесть на груди никуда не исчезла, потому что прямо передо мной появилось другое лицо.

В темноте красивые черты лица Карсона нависают надо мной, как гребаный демон. Он обхватил меня за талию и держит в руках шприц, а его губы кривятся в жуткой ухмылке.

– Здравствуйте, профессор. Пришло время заплатить за свои гребаные грехи.

А потом он втыкает иглу мне в шею.

Глава 6

Гарет

Я был терпелив.

В большей степени.

Даже когда желание причинить боль росло, достигая высот, каких я не испытывал с той ночи шесть лет назад, я все сдерживал.

Без права на ошибку.

Все должно было быть идеально. До мелочей.

Я не мог снова позволить застать себя врасплох, как в ту ночь, когда меня буквально поставили на колени.

Поэтому я наблюдал за ним – моим профессором-преступником, преподающим уголовное право.

Я изучил его привычки до мелочей и собрал всю возможную информацию через частного детектива. Мне пришлось нанять кое-кого, рекомендованного через форумы из даркнета – я не стал использовать ресурсы мафии. Иначе новости дошли бы до Джереми или, еще хуже, до моих родителей.

Частный детектив Надин, серьезная на вид американка, бывшая военная, надежна и уже предоставила кое-какую информацию.

Кейден Локвуд до скуки типичен. Он из Бостона из семьи среднего класса: отец – адвокат, мать – профессор.

Он занимался юридической практикой до тех пор, пока несколько лет назад не решил заняться преподаванием. Он до сих пор помогает в средней юридической фирме своего отца, «Локвуд и партнеры», и владеет значительной частью ее акций.

У него скучная, скрупулезная жизнь, в которой одни и те же события повторяются каждый день в одно и то же время, как чертовы часы.

Он встает в шесть утра, плавает в бассейне своего жилого комплекса, затем тренируется в общем спортзале. Завтракает исключительно кофе, который заваривает сам, читая бумажную газету, будто старик. Пешком идет в кампус – чертовы сорок пять минут, как маньяк.

Читает лекции. Общается с преподавателями и студентами. Затем снова идет пешком до центра города, каждый день покупает зерна для кофе – опять-таки, как зацикленный маньяк. Полдня проводит в шахматном клубе. Возвращается домой, включает громкую классическую музыку и заваривает только что купленный кофе, который тут же выбрасывает.

Затем выпивает. Принимает душ. Сидит за ноутбуком и ложится спать, чтобы на следующий день все повторить снова.

И снова.

Клянусь, еще один день наблюдения за его однообразной жизнью – и я бы сам себе выколол глаза.

Единственная причина, по которой я продолжал, – он знал, что я рядом.

Он даже улыбался во время этих раздражающих до невозможности светских разговоров, будто знал, что это сводит меня с ума.

Не уверен, когда он понял, что я слежу за ним, но он явно знал и совершенно не беспокоился об этом. Как будто ожидал этого.

Как будто я был для него предсказуем.

Но это он точно не мог предсказать.

Потому что, узнав, что он меня подозревает, я стал осторожнее.

И, поскольку он не проявил ни капли беспокойства по поводу того, что я слежу за ним, как мрачный жнец, он допустил ошибку – позволил мне увидеть код, который он набирает в лифте, чтобы попасть к себе в квартиру.

Мне даже не пришлось придумывать, как взломать систему безопасности или подружиться с консьержем, – я просто зашел внутрь после того, как он решил, что я ушел.

На самом же деле, я ждал сбоку здания, пока в его квартире не погаснет свет.

Потом подождал еще немного, пока он не заснул.

И это того стоило.

Потому что теперь я сижу на нем сверху, мои колени по обе стороны от его талии поверх простыни, а игла моего шприца – в его шеи.

Черная змея на его обнаженной груди выглядывает из-под простыни, сползшей до мышц его пресса, как будто готова наброситься и укусить меня в любую секунду.

Но я здесь единственная ядовитая змея.

Я медленно нажимаю на поршень, наслаждаясь этим моментом, и вижу, как его заспанные глаза, еще секунду назад полные недоумения, проясняются. Свет от уличного фонаря слабо освещает комнату, я не могу четко разглядеть его лица, но вижу глаза.

Опять эти чертовы отвратительные глаза.

– Серьезно, Карсон? Снова наркотики? – его хриплый, чуть сиплый голос звучит с явным неодобрением.

– Ш-ш-ш… – я наблюдаю, как жидкость медленно вливается в его вены. – Эти эффективнее. Они заставят вас ползать у моих ног от желания, профессор, а я раздавлю ваш вялый член под своими ногами.

Его руки скользят к моей талии, забираются под рубашку, касаются кожи и впиваются пальцами в бока.

Дрожь проходит по моему позвоночнику, и я замираю.

Что этот мудак делает?

– Не обязательно использовать наркотики для изнасилования. Если ты так уж хотел снова отсосать мне, надо было просто попросить – я бы дал тебе подавиться мои членом.

Я поднимаю руку и даю ему пощечину.

Не бью кулаком – хотя эта мысль растет с каждой секундой, – а даю унизительную пощечину.

Он смеется, звук зловещий и низкий в темноте. Я чувствую, как его пресс напрягается и дрожит подо мной, и меня бесит, как на это реагирует мой член.

– Тебя злит, что ты так сильно меня хочешь? – его хриплый шепот виснет в воздухе между нами.

– Я не хочу тебя.

– Проникновение в дом с наркотиками и намерением их использовать опровергает твои слова. Но я советую тебе забыть все фантазии о том, что ты меня трахнешь.

– Я не хочу тебя трахать.

– И не будешь. Это я тебя нагну и научу манерам, которых тебе так не хватает.

– Черта с два.

– Что я говорил насчет нецензурной лексики? – шепчет он низким, грубоватым тоном, его пальцы скользят по моей коже туда-сюда. – Ты удивительно худой, но хорошо сложен.

– Прекрати прикасаться ко мне. Ты отвратителен.

– Смотри-ка, мы так похожи.

Я хватаю его руку и пытаюсь оттолкнуть.

Но слишком поздно понимаю, что допустил ошибку.

В этот миг он сжимает мою талию и переворачивает меня под себя. Я пытаюсь вколоть остатки наркотика, но он резко ударяет меня по запястью, выбивая шприц из руки. Тот падает на подушку, совсем рядом, но вне моей досягаемости. Я пытаюсь вырваться, оттолкнуть его, но это все равно, что пытаться сдвинуть скалу.

А затем, в одно мгновение, большая сильная рука обхватывает мое горло.

Я не могу дышать.

Давление усиливается с ужасающей скоростью, перекрывая мне дыхание за долю секунды. Кейден нависает надо мной, его массивное тело – сплошная, непреодолимая стена. Татуировка в виде змеи на его коже словно оживает, холодные чернила превращаются в нечто более реальное, более смертоносное – как хищник, готовый напасть. Я чувствую его клыки на своем горле и с жестокой ясностью понимаю, что если бы он захотел, то задушил бы меня до смерти.

При этом бесстрастно смотря в глаза.

В которых на краткий миг я вижу себя.

Мертвые глаза. Пустой взгляд.

Я начинаю задыхаться, хватаясь за его пальцы и пинаясь ногами, но он сидит на мне, так что я не могу пошевелиться.

Сквозь затуманенное зрение я вижу, как он берет шприц и подносит его к моей коже, игла сверкает в темноте.

– Проверим, насколько эффективный наркотик ты выбрал.

Он ослабляет хватку на моей шее, и пока я судорожно пытаюсь дышать, он вонзает иглу мне в кожу.

Я дергаюсь, бью его в грудь, но он вводит в мои вены оставшуюся жидкость.

Наше тяжелое дыхание эхом отдается в темноте, делая тишину еще более гнетущей, будто перед концом света.

Блять.

Блять!

Он вколол мне то, что изначально предназначалось для него, и, поскольку я очень хотел его уничтожить, я намешал двойную дозу, полученную от дилера. По его словам, «это заставит тебя забыть о реальности и умолять о большем».

Я должен был увидеть Кейдена на коленях. А не попробовать на вкус собственное лекарство.

Снова блять.

Я даже почти не думаю о том, что эта игла до меня уже была под кожей другого человека. Моя брезгливость была подавлена более сильной стороной – той, что абсолютно ненавидит терять контроль.

Чувство тяжести его тела исчезает, и я в полном недоумении наблюдаю, как он встает и включает свет.

Полностью, блять, голый.

Прежде он был прикрыт простыней, поэтому я не понял, что он спит обнаженным.

Мягкий желтый свет заливает комнату, когда он нависает над кроватью, на которой я лежу. Мышцы его груди напрягаются, отчего змея кажется устрашающей.

Я видел бесчисленное множество голых мужчин в спортзале и после футбольных тренировок в старших классах. Все время. И я никогда не смотрел на них дважды.

Или с любопытством.

Черт, я искренне презираю, когда Нико разгуливает голым по особняку, потому что у него «красивое тело и он не любит его скрывать».

И все же сейчас я не могу оторвать взгляда.

Объективно я должен признать, что у него тело, которое требует внимания. Телосложение, которое может стать только лишь результатом серьезных тренировок и физической дисциплины. Мускулы рельефом выделяются сквозь кожу, на животе вычерчены идеальные восемь кубиков пресса, а руки, покрытые венами, так и кричат о скрытой моще.

В горле пересохло – несомненно, из-за дурацких наркотиков.

Это вообще не из-за тела типичного профессора. Отнюдь нет.

Не в силах отвести взгляд, я наблюдаю за тем, как его покрытая венами рука медленно тянется вниз по его прессу, каждое движение обдуманное, гипнотизирующее. Его пальцы задерживаются на V-образной линии мышцы, от чего они напрягаются под его прикосновениями.

И мне не нужно опускать взгляд ниже, чтобы понять, что он возбужден.

Может, всему виной его обнаженные бедра, но в этот раз его член кажется отвратительно больше.

– Посмотри, что ты наделал, – он потирает заросшую щетиной челюсть, его глаза выглядят такими же темными и пустыми, как ночь за окном. – Твои попытки сопротивляться заводят меня, маленький монстр.

Больной ублюдок.

Я выпрямляюсь, мои движения немного заторможены.

Мне нужно убраться отсюда, пока наркотик не начал действовать. Я ни за что на свете не должен оставаться здесь с ним, когда это произойдет.

Я должен придумать новый план мести, чтобы уничтожить этого ублюдка раз и навсегда…

– Куда это ты собрался?

Он оказывается прямо передо мной, его рука тянется к моему лицу, и я не успеваю увернуться. Или уже не могу.

…верно?

Длинные пальцы вонзаются в мои щеки.

– Ты же не думал, что сможешь возбудить меня, а потом сбежать?

Глава 7

Гарет

Кожа в местах его прикосновений горит хуже адского пламени.

Я вцепился в его руку в попытках оторвать ее, но с таким же успехом мог давить на каменную плиту. При этом я далеко не в такой плохой физической форме. Я занимаюсь спортом и очень горжусь своей способностью подавлять людей своей чопорной внешностью.

Но этот мудак совсем другой.

Он использует насилие как метод достижения власти.

И это никак не вяжется с его чертовски скучной жизнью.

– Отпусти меня, – процедил я между стиснутыми зубами.

Он наклоняет голову в сторону, его губы кривятся.

– Скажи «пожалуйста».

– Пожалуйста, идите в задницу, профессор.

– Зачем это делать мне, если у меня для этого есть ты?

Я сглатываю, и он это чувствует, потому что эти мертвые глаза начинают сверкать. По моим наблюдениям это происходит только, когда он издевается надо мной.

Когда держит меня под контролем.

– Очевидно, ты тоже хочешь, чтобы тебя трахнули, иначе ты бы сюда не пришел.

– Я не хочу, чтобы меня трахали, и никогда этого не позволю.

– Никогда – слишком уж категорично.

– Зато окончательно.

– Ничто не окончательно, Карсон. Ты изучаешь право. Тебе следует это знать.

– А вы преподаете право. И вам следует знать, что так откровенно нарушать его нельзя.

– Но в этом весь смысл изучения права – проще находить лазейки и нарушать его. Хотя ты и так это знаешь.

Есть некий подтекст в его словах, который я не могу до конца разгадать. Его глаза смотрят глубже в меня, пытаясь проникнуть в самую суть моей души и забраться в ту ее часть, что не предназначена для посторонних.

Часть, в которую даже я перестал заглядывать.

Гул пробегает по моей коже, и я ненавижу это. Ненавижу ощущение его гребаной руки на себе. Она должна вызывать отвращение, а не этот слабый разряд, струящийся вниз по позвоночнику.

– Перестаньте меня трогать, – говорю я настолько ясным голосом, насколько это возможно. – Мне не нравятся мужчины.

– Как и мне, – он поворачивает мою голову в сторону. – Но что-то в этом милом личике заставляет меня хотеть украсить его своим спермой.

Я сжимаю зубы, потому что теперь вспоминаю, как его член пульсировал у меня во рту, пока он смотрел на меня сверху вниз.

Образ того, как он кончает мне в горло, пробуждает во мне жажду убивать.

Но я вздрагиваю каждый раз, когда его кожа касается моей, скользя по разгоряченной плоте, как древнее, могущественное проклятие. Пот стекает по моей спине, а толстовка прилипает к ней.

Жар нарастает под кожей, медленное жжение, которое расползается по груди, затрудняя дыхание. Кожу начинает покалывать, тепло усиливается с каждой секундой, и каждый сантиметр пространства заряжен чем-то, что я не могу контролировать.

Блять.

Я ненавижу терять контроль. Абсолютно ненавижу.

Презираю это.

Мне нужно уйти.

Сейчас же.

– Не любите мужчин? – я улыбаюсь, меняя тактику. – Вы настолько гей, что фантазируете обо мне с момента, как увидели, профессор. Не говоря уже о том, как вас бесил весь этот цирк с Юлианом. С ним у вас куда больше шансов, чем со мной. Я могу помочь вам, если отпустить меня.

Не помогу. Если уж на то пошло, то я использую Юлиана, чтобы нанести еще более сильный удар, но я заставлю его поверить в обратное, чтобы он сдался.

– О, ты поможешь, – он пихает меня на кровать, а затем оказывается сверху, его твердые бедра прижимаются с обеих сторон моей талии, он оседлал мои ноги, вдавливая меня в матрас.

– Не так, – я толкаю его в грудь.

– Тогда как?

– С Юлианом, идиот.

– Зачем мне ждать его, если ты уже у меня под рукой, беспомощно извиваешься, как гребаный червяк?

Я поднимаю кулак и бью его. Может, это из-за наркотика, который ослабляет мои запреты, а может, я просто давно хотел сломать ему челюсть.

Потому что я заливаюсь смехом и самым презрительным тоном говорю:

– Вы вызываете у меня такое отвращение, какого я никогда раньше не испытывал. От одной лишь мысли о ваших прикосновениях у меня по коже бегут мурашки.

В его взгляде что-то вспыхивает, но тут же исчезает.

– Значит, мне придется проверить, насколько я тебе отвратителен.

Он тянется к боковому ящику и достает черные веревки. Я задаюсь вопросом, какого черта они лежат у него в прикроватной тумбочке, но эти мысли мгновенно улетучиваются, когда он резко дергает мои запястья вверх и привязывает их к металлическому изголовью.

Движение настолько быстрое и легкое, что я не могу его остановить, как бы ни извивался. Когда он заканчивает, я едва могу пошевелить руками. Он связал их так туго, что веревка впивается в кожу.

А теперь он сидит на моих бедрах, своим весом не давая мне пошевелиться, и задирает мою толстовку. Я вздрагиваю, когда костяшки его пальцев касаются моего пресса.

– Давай снимем это, – он достает нож из того же ящика и подносит его к моему животу, держа лезвие над кожей.

Это еще один из его способов запугивания – который не сработал, а я не испугался.

Однако, я обеспокоен тем, что чувствую, как наркотики пробираются по моим венам.

Те самые, которые я купил, чтобы унизить его, а теперь они могут стать моей погибелью, и снова у меня нет выхода.

Отчаяние – новое для меня чувство, и я ощущаю его только рядом с этим ублюдком. За это я хочу выколоть ему глаза и выдавить их нахрен из его глазниц.

Его игра с ножом прекращается, когда он начинает разрезать мою толстовку прямо посередине. Неторопливо. Тратя чертовски много времени.

– Именно это мне в тебе и нравится, Карсон. Тебя не так легко вывести из себя, и ты впечатляюще умеешь игнорировать. Ты терпишь, пока не пройдет дискомфорт, и не торопишься мстить. Вот почему ты ворвался в мой дом только после того, как хорошо меня изучил. Но эта твоя отвратительная привычка насильника не может остаться безнаказанной.

– Это ты гребаный насильник…

Слова застревают у меня в горле, когда он прижимает лезвие ножа к моим губам.

– Тихо. Я же уже говорил, разве нет? Твой голос меня раздражает, – он проводит костяшками пальцев по моему горлу, затем опускается ниже, по груди, и я напрягаюсь. – К тому же, это ты все время используешь эти чертовы наркотики для изнасилования. Я просто потакаю твоему извращенному фетишу, беря власть, которую ты так обожаешь, в свои руки. Не слишком приятно, когда игрушкой оказываешься ты сам, да?

Мне кажется, в его хриплом, глубоком голосе слышится напряжение, но я не могу смотреть прямо на него. Не тогда, когда моя кожа пылает. Каждый дюйм, которого он касается, горит, а в паху возникает тошнотворное чувство.

Блять. Нет.

Не снова.

Ни в коем случае.

Он проводит кончиком пальца по моему соску, и я вздрагиваю, в животе зарождается дрожь.

– Становишься чувствительным? – он снова и снова проводит пальцем по моему соску, и, к моему ужасу, тот напрягается, твердея. Его прикосновение отправляет очередную волну дрожи вниз по позвоночнику и прямо к яйцам.

И меня бесит, что мне это нравится.

Что его прикосновения – которые я презираю до глубины души – вызывают во мне ощущение, которого я никогда раньше не испытывал.

Из меня вырывается стон, но он заглушает его лезвием.

– Нет мурашек. Как мне кажется, тебе слишком сильно это нравится. Хм. Да ты прирожденная шлюха, – в его тоне звучит насмешка, когда он зажимает мой сосок между большим и указательным пальцами до боли.

Но эта боль вызывает нечто неожиданное.

Как тогда, когда он придавил мой член своим ботинком.

Черт возьми.

Как раз в тот момент, когда я понадеялся, что он ничего не заметил, Кейден убирает лезвие от моего рта и проводит им по моим джинсам и возникшему там стояку.

– Тебе это действительно нравится. Ну что за опытная шлюшка.

– Пошел ты.

– Это ты так просишь меня помочь тебе?

– Не трогай меня, – говорю я, но мой голос хриплый и похож на стон, потому что он все еще играет с моими сосками, пощипывая и потирая их.

Моя голова кружится, как будто я вот-вот кончу в свои боксеры.

Какого…

– Твой рот и тело с тобой не согласны, маленький монстр, – он разрезает пояс моих джинсов, затем кладет нож на тумбочку и спускает мои брюки и боксеры настолько, чтобы высвободить мой твердеющий член.

Он подрагивает и пульсирует в его руке – как гребаный гормональный урод. Даже под действием наркотиков я не должен так остро реагировать на прикосновения другого мужчины.

И не просто мужчины, а моего профессора, который явно наслаждается тем, что подчиняет и доминирует надо мной.

Он сжимает меня у основания, и мы оба наблюдаем – я в ужасе, он в восхищении, – как мой член удлиняется в его ладони.

– М-м-м. У тебя красивый член. И большой. Не то чтобы я особый ценитель членов, но твой – прекрасен.

У меня перехватывает дыхание, голова начинает кружиться, а вся кровь приливает к паху.

– Отпусти меня. Сейчас же, – прорычал я, не совсем это имея в виду.

Нет.

Или да?

Он двигает ладонью по моему члену от основания до головки, обводя ее большим пальцем. Липкая сперма скользит по чувствительной коже, по всей моей длине и его руке.

Везде.

– Блять, – в воздухе раздается стон, и я понимаю, что он мой.

– Ты уже плачешь. Хочешь кончить для меня, малыш?

– Я не твой гребаный малыш… – ворчу я, когда он щиплет мой сосок одновременно сжимая мой член. Это больно, и мне это нравится.

Почему, черт возьми, мне это нравится?

Никто никогда не прикасался ко мне таким образом, и я никогда бы не дал никому такой власти над собой. Но этот ублюдок просто отнял ее у меня, не спросив моего мнения.

И мне это нравится?

Кто-то должен ударить меня электрошокером.

– М-м-м. Ты становишься таким твердым, малыш, – он улыбается, сделав акцент на последнем слове. – Ты устроил чертов беспорядок.

Да. Моя сперма повсюду, и я ненавижу это. Ненавижу, что именно он увидел эту часть меня. Я не должен возбуждаться, если не хочу этого, не говоря уже о том, чтобы быть… таким.

– Знаешь, почему ты устраиваешь беспорядок?

– З-заткнись.

– Тебе нравится, как я прикасаюсь к тебе. Когда я делаю тебе больно.

Он наклоняется и кусает мой сосок, я стону, когда его зубы впиваются в кожу так глубоко, будто до крови. Но затем он высовывает язык, оставляя липкий след на поврежденной коже, и из его груди вырывается мрачный смешок.

– Тебе это нравится, – он снова покусывает чувствительный сосок, глядя на меня, и его глаза темнеют, когда я стону.

Он хмыкает, и этот звук посылает разряды электричества по моей груди.

– У меня в кровати чертов мазохист. Интересно.

– Это все гребаные наркотики, – хмыкнул я.

– Не думаю, что наркотики могут заставлять тебя получать удовольствие от того, что тебе не нравится, – он снова двигает рукой по моему члену, на этот раз грубее.

Его пальцы сжимают меня по всей длине, и я начинаю дрожать. Неконтролируемо.

Но его движения управляемые, уверенные. Даже болезненные. Он несколько раз крутит пальцами вокруг головки моего члена, покусывая и втягивая мой сосок между зубами.

Это сводит меня с ума.

Он дергает за ниточки, о которых я и не подозревал.

От силы каждого его прикосновения у меня перехватывает дыхание, и я дышу тяжело, как шлюха. Я так сильно дергаю за веревки, что удивляюсь, как они не прорезают мне кожу.

– Хватит, – простонал я, выгнув бедра. – Я ненавижу это…

– Поправка, – его щетина царапает кожу моей груди, когда он проводит языком по моему ноющему, болезненному соску. – Ты хочешь это ненавидеть.

Да.

Я хочу, но не могу.

Потому что подстраиваюсь под ритм, когда он длинными, мощными движениями двигает по моему члену вверх и вниз так, как никто и никогда не делал, даже я.

Все из-за наркотиков, думаю я, пока мои яйца напрягаются.

Нет ни единого шанса, что мне нравятся мужчины или этот конкретный мужчина.

Он ублюдок. При других обстоятельствах я бы никогда не посмотрел в его сторону.

Наркотики.

Всему виной должны быть наркотики.

Моя спина отрывается от кровати, и я выгибаюсь в его руках, нуждаясь в последнем трении.

– Хочешь кончить, малыш?

– Перестань называть меня так, придурок… блять…

– Попроси по-хорошему. А лучше умоляй, – он проводит большим пальцем по моей головке, и за веками появляются звездочки. – Ты лучше всего выглядишь, когда разбит, мой маленький монстр.

– Зат… кнись…

– Умоляй меня позволить тебе кончить.

– Пошел ты.

Я стону, глаза закрываются, когда я поддаюсь самому сильному возбуждению в своей жизни.

Но никак не могу кончить.

Каламбур, мать его.

Трение исчезает. Внезапно.

Я моргаю, открывая глаза, чувствуя себя дезориентированным.

– Почему…

Кейден откинулся назад, больше не сосет и не кусает мою грудь, словно это гребаный десерт. И что еще важнее, мой возбужденный член стоит по стойке смирно, изогнувшись к животу. Предэякулят стекает мне в пупок, образуя небольшую лужу, но обычной спермы нет.

Я смотрю на его такой же твердый член, лежащий на моем бедре, а потом на него.

– Почему ты остановился? – я позволил разочарованию перейти в язвительный тон.

Его губы изогнулись в медленной ухмылке.

– Разве не ты просил меня об этом?

– Ты, блять… – я начиная дергаться, но мне удается лишь пинать воздух без ощущения какого-либо реального трения. – Тебе это нравится?

Он обхватывает член своей жилистой рукой и грубо двигает по нему, от чего у меня перехватывает дыхание.

– Очень.

– Блять… просто…

– Просто что? – теперь он касается себя, но не так интенсивно, как делал это со мной, однако этот вид только усиливает мою агонию.

Я дергаю за веревки и стону от разочарования.

– Ты знаешь что.

– Почему бы тебе не просветить меня?

– Позволь мне кончить, – шепчу я сквозь стиснутые зубы.

– Громче, – он ударяет своей головкой по моей, как будто посылая заряд электричества.

– Позволь мне кончить, – говорю я более четко, заканчивая последнее слово стоном.

– А теперь умоляй меня заставить этот прекрасный член течь, – он прижимает свой член к моему и скользит им вверх-вниз. У нас почти одинаковая длина, но его член больше в ширину, и на нем проступают крупные вены.

Мой рот наполняется слюной при воспоминании о нем внутри меня, на моем языке и у стенки моего горла.

И он все еще крепко прижимает нас друг к другу, двигаясь ритмичными движениями, которые сводят меня с ума.

Нет, это из-за наркотиков, абсолютно точно.

Вот что заставляет меня извиваться на подушке, потираясь о другой гребаный член.

Затем он останавливается – как и трение, и умопомрачительное удовольствие, – потому что обхватывает наши члены обеими руками, прекращая трение.

– Этот чертов… – я смотрю на него.

Он улыбается, но это движение не доходит до его пустых глаз. Хотя они уже и не такие пустые. Сквозь похотливую дымку просвечивается незнакомая темная и совершенно порочная эмоция.

– Я сказал. Умоляй.

Мое дыхание вырывается длинными, прерывистыми рывками. Я готов на все, лишь бы кончить прямо сейчас. Я фактически падаю до уровня тех похотливых, гормональных придурков, на которых всегда смотрел свысока.

– Пожалуйста, – шепотом произнес я.

– Что, пожалуйста?

– Блять… просто… – я сглатываю, глубоко дыша. – Пожалуйста, позволь мне кончить.

– Повтори это еще раз, – он грубо потирает наши члены вверх-вниз, добавляя болезненное трение, и меня пронзает новый разряд.

Это так приятно.

Почему это так приятно?

Кейден трет наши члены друг о друга в таком жестком ритме, что мне кажется, будто это лучшее эротическое прикосновение в моей жизни.

Я даже не люблю дрочить, мне очень трудно так достичь оргазма или во время орального секса, поэтому я редко мастурбирую.

И все же прямо сейчас его большая грубая рука и пульсирующий жилистый член подталкивают меня к незнакомому краю.

Мои органы чувств переполнены им: лесной запах, поразительные глаза, угрожающая змея. Наши запахи смешиваются в эротическом тумане.

Полностью мужском.

Полностью, блять, мужском.

Ни цветочных духов, ни нежных прикосновений, ни сисек.

Только твердые мышцы и мощные, болезненные и полностью контролируемые прикосновения.

Это не должно было меня возбуждать, но я вжимаюсь в него и стону, пока он размазывает по нам сперму.

– Я сказал, – он замедляет шаг. – Повтори.

– Пожалуйста, – мой голос настолько хриплый, что я едва узнаю его, но мне все равно. Если он снова остановится, я могу умереть от разочарования.