Текст книги "Поцелуй злодея (ЛП)"

Автор книги: Рина Кент

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 29 страниц)

Глава 20

Гарет

– Это ты приготовил?

Я выхожу из комнаты, расправляя рукав своей джинсовой куртку.

Что ж, меня тут быть не должно. Оглядываясь назад, могу сказать, что первой моей ошибкой было изначально приходить к нему домой. Уверен, после этого он попросил какую-то ведьму наложить на меня заклинание, потому что с тех пор, я постоянно сюда возвращаюсь.

Это вполне обоснованная теория для этой катастрофической ситуации. Потому что, серьезно, что я, черт возьми, здесь делаю?

Скажем так, вчера я оказался в тупиковой ситуации и притворился, что у меня нет выхода – в буквальном смысле – благодаря этим чертовым веревкам. Но в душе меня никто насильно не удерживал, и я все равно практически умолял его трахнуть меня.

Я кончил, потому что он назвал меня самым красивым человеком, которого он когда-либо видел.

И я поцеловал его.

Заявил на него права.

И не мог остановиться.

Я почти уверен, что пришел в себя, только когда он попытался помочь, ну, со спермой в моей заднице, и мне все же удалось его оттолкнуть. Думаю, перед тем как уйти, он заметил мои широко раскрытые глаза, в которых было написано: «Твою мать, я ужасно облажался».

Он также оставил мне мазь на кровати, рядом со сложенной одеждой.

Мне потребовалось некоторое время, чтобы одеться. Потому что моя задница, во-первых, болела. Во-вторых мне нужно было время подумать. Разобраться в этом беспорядке и прийти к логичному выводу.

Если мой такой называемый гениальный мозг сможет это сделать, будет просто замечательно. В последнее время толку от него мало.

Пока что я думаю о побеге, и мне надо переодеться перед университетом. Но выйдя из спальни, я наткнулся на эту сцену и застыл как вкопанный.

Снова.

В моей груде снова это странное ощущение.

Снова.

Кейден стоит у стола, расставляя тарелки с яичницей, запах свежего кофе смешивается со сладким запахом клубники. Красная ягода сверкает, свежая и идеально нарезанная.

Он переоделся в темно-синие брюки, сидящие на нем так хорошо, что практически боготворят его ноги. Рукава его белой рубашки закатаны, облегают предплечья и демонстрируют вены и мышцы.

– Я только порезал клубнику и сварил кофе – говорит он, посмотрев на меня с ухмылкой. – Остальная еда из ресторана неподалеку.

Я опускаю глаза, и он смеется – богатым, отвлекающим звуком.

Мягкий утренний свет играет в его уложенных волосах, придавая им легкий голубоватый оттенок. Я наблюдаю за каждым движением его длинных пальцев по кухонному полотенцу, за тем, как его рубашка натягивается на груди, когда он садится.

Грудь, которая прижимала меня к матрасу и стеклу, когда он трахал, уничтожал и переворачивал мои гребаные внутренности.

Я должен заставить себя не думать об этих образах, пока у меня не появился стояк. Снова.

Это ненормально.

Почему я так остро на него реагирую?

– Не надо там стоять и на меня таращится, – говорит он, указывая на стул напротив. – Садись.

– Я не таращусь.

– Значит, пускаешь слюни?

– Боже. Ты слишком высокого о себе мнения.

Он хватает меня за талию и тянет вниз, и я шиплю, когда моя покрытая синяками задница приземляется на его бедра.

Его мятное дыхание касается моего подбородка, когда он бормочет:

– Не будь сопляком, или я перегну тебя через колено и хорошенько отшлепаю.

Я поджимаю губы, потому что, какого черта я нахожу это… интересным?

– Черта с два ты это сделаешь, – шепчу я.

– Следи за языком, – он крепче сжимает меня, и его запах наполняет мои органы чувств, я незаметно втягиваю его аромат.

– Моя язык мало тебя интересует, когда ты… – я обрываю себя на полуслове.

– Когда я трахаю тебя до безумия? Тогда мне плевать. Мне нравится смотреть, как ты теряешь контроль, потому что тебе настолько нравится мой член.

– Я не теряю контроль, – огрызаюсь я, соскакивая с его колен и направляясь к пустому стулу. Мои щеки пылают адским пламенем, и этот ублюдок это знает.

Он улыбается, когда я сажусь. Моя задница болит, и я делаю мысленную пометку закрасить чем-то все засосы и отметины, которые он оставил на моей шее и ключицах. Возможно, придется надеть водолазку или что-то в этом роде. Сколько мороки.

Я прочищаю горло.

– Почему ты всегда варишь кофе?

– Он успокаивает, и мне нравится его запах.

– Но потом ты всегда выбрасываешь полный пакет кофейных зерен.

– Я очень щепетилен в вопросе приготовления кофе. Его нужно правильно обжаривать.

– Ты очень щепетилен во многих вещах. В кофе, виски, музыке. Даже в том, как все организовано в твоем доме.

– Боже. Вижу, твои повадки сталкера дают о себе знать.

– Я просто наблюдательный, – я проглатываю кусочек клубники. – Ты вообще готовишь?

Он делает глоток кофе, в ответ все та же раздражающая ухмылка.

– А что? Хочешь, чтобы я для тебя приготовил?

– Я этого не говорил.

Его ухмылка становится шире.

– Я не готовлю. Не люблю это делать.

– Я тоже.

– Видишь? – он поднимает свою чашку в шуточном тосте. – У нас так много общего, малыш.

Я накалываю вилкой клубнику.

– Может, перестанешь так меня называть?

– Малыш? Но вчера вечером тебе это нравилось. Твой член становился твердым каждый раз, когда я так тебя называл.

Я чуть не поперхнулся клубникой, но сумел ее проглотить.

– Это другое.

– Насколько?

– Ощущается как-то по-гейски, ладно? Прекрати.

– Значит то, как я трахаю тебя по самые яйца – это не по-гейски, а называть тебя «малыш» – да?

– Это… физическая реакция. Она ничего не значит.

Он ставит свою чашку на стол, спокойно, но с напряженными плечами.

– При других обстоятельствах я бы счел твои попытки найти этому оправдания очаровательными, но тебе нужно забыть про подобный тип мышления. Быть геем – это конец света что ли? Ты что-то имеешь против таких людей, как мои мамы?

– Конечно, нет. Мне все равно на других людей. Они могут делать все, что хотят.

– Тогда почему для тебя это такая трагедия?

– Не знаю. Это странно.

– В каком смысле?

Я пожимаю плечами, все еще жуя клубнику.

– Я не могу привыкнуть к мысли, что трахают меня. Это не ты отказываешься от контроля, поэтому тебе, возможно, было легче принять внезапную перемену в своей ориентации, но…

Его взгляд слегка смягчается.

– Быть трахнутым – значит быть уязвимым, и тебе все еще не по себе от этого.

Я поднимаю плечо, избегая его взгляда.

– Ты бы назвал себя геем?

– Из соображений безопасности я бы не стал говорить это публично. Но лично для себя? Конечно. Однако я все еще нахожу женщин привлекательными, так что, вероятно, я бисексуал.

– Таких как Джессика?

Он вздыхает.

– Да, женщин вроде Джессики.

Я встаю и хватаю нож, но он резко хватает меня за руку.

– Черт возьми, сядь, Карсон. Хватит.

– Я тебя, блять, убью.

– Я сказал. Хватит. Перестань это и прекрати идти на поводу у импульсов, – он сжимает мою руку, и его властный голос проникает мне под кожу. – Отпусти.

Я сверкаю глазами, но отпускаю нож, и он убирает руку, когда я сажусь обратно. Я запихиваю в рот еще одну клубнику, чтобы не взорваться.

Потому что какого черта? С каких это пор я так быстро перехожу к действию?

И, что еще важнее, почему упоминание о ком-то другом вызывает во мне желание убить его?

– Посчитай до десяти, – говорит он все тем же суровым тоном. – Или, еще лучше, попробуй вести со мной цивилизованный разговор, а не хвататься за нож при первой же возможности. Я больше не потерплю подобных выходок. Ты меня понял?

Что-то в его тоне и спокойном приказе задевает что-то внутри меня. Но с этим я разберусь позже.

– Ты снова планируешь встретиться с Джессикой?

– Нет. Вчера вечером мы договорились, что будем единственными партнерами друг у друга, помнишь? Или это слишком по-гейски для тебя?

– Но ты по-прежнему находишь Джессику привлекательной?

– А тебе другие люди не кажутся привлекательными?

Нет.

Я замираю с вилкой у рта.

Черт.

Мне – нет.

Еще до него я выбирал девушек по ощущениям, а не по привлекательности. Я кончал, но не так, как сейчас. Не так, как когда я не могу оторвать взгляда от его губ.

Я пожимаю плечами, изображая безразличие.

– Кого ты находишь привлекательным, м? – его голос мрачнеет. – Морган? Черри?

– Это ты пускал слюни по Джессике. Не путай.

– Я сказал это, чтобы позлить тебя.

– Ну, а я позволил Морган полапать себя, чтобы позлить тебя.

Он прищуривается, и я сужаю глаза в ответ.

– Сбавь обороты, Карсон.

– Я просто подражаю вам, профессор.

– Карсон…

– Да, профессор? – я ухмыляюсь, и он резко выдыхает, явно разрываясь между гневом и весельем.

Некоторое время мы едим в тишине, пока он не встает и не начинает искать что-то в гостиной.

Когда он возвращается в черных очках с толстой оправой, у меня в голове словно происходит короткое замыкание.

Теперь он выглядит еще сексуальнее. Как такое вообще возможно?

Разве очки добавляют людям столько привлекательности, или у меня с головой не все в порядке?

Однако вскоре он начинает читать «The Financial Times» – фу – закрывая газетой свое лицо и очки.

– В следующий раз, – говорю я, пытаясь привлечь его внимание. – Закажи клубничный чизкейк.

– Приму к сведению.

– И гранолу.

– Конечно.

– И клубничные протеиновые батончики.

– Хорошо.

– Тебе также стоит подумать о том, чтобы купить телевизор. Ну, знаешь, как у нормальных людей.

Он опускает газету, и очки усиливают резкость его взгляда.

– Что-нибудь еще?

– Я составлю список.

– Ты всю свою жизнь был избалованным ребенком, не так ли?

– О, умоляю, тебя также избаловали твои мамы, – и поскольку я не могу отвести от него взгляда, я спрашиваю: – Почему я ни разу не видел тебя в очках в университете? Они для чтения?

– Да, – он достает сигарету.

Прежде чем он успевает прикурить, я выхватываю ее.

– Теперь что? – ворчит он.

– Я ненавижу запах сигарет. Кроме того, в помещениях курить неприлично.

– Не думал, что тебя волнует приличие.

– Иногда.

Не совсем. Как и на запах мне плевать, но я заметил, что он почти не курит. Я только раз видел, как он курил в ванной, в кампусе он никогда этого не делал, так что лучше бы ему бросить.

Он складывает газету и, к сожалению, снимает очки.

– Что еще ты ненавидишь? Давай послушаем.

– Тебя, например.

– Про это я в курсе. Что-то другое?

– Собак.

– Почему?

– Как-то на меня напала бешеная собака.

– Ты испугался?

– Нет, мне было противно.

– Что-нибудь еще?

– Французский.

– Французский?

– Я выучил его в детстве, но теперь ненавижу.

– Справедливо. Его переоценивают.

– Ты его знаешь?

– Да.

– Ничего себе. Корейский и французский. Какие еще языки ты знаешь? – мне известно про немецкий и китайский, но разговаривать с ним – не то же самое, как читать сырую информацию, которую присылает мне Надин.

– Немного немецкий и китайский.

– Почему именно эти языки?

– Немецкий и китайский только ради бизнеса. Корейский из-за мамы Джины, так как он предпочитает говорить на нем, чем на английском. А французский потому что мои мамы живут в Лозанне, которая находится на франкоязычной стороне Швейцарии.

– Ты жил там?

– Некоторое время.

– Потому что потом решил жить с отцом?

– Откуда ты это знаешь?

Блять. Дерьмо.

Я получил эту информацию от Надин. Он не должен знать, что я нанял частного детектива, чтобы тот копал под него для меня.

– Рейчел упоминала об этом, – говорю я, пожимая плечами. – Почему ты выбрал отца вместо своих мам?

Он замирает, его взгляд теряется вдалеке.

– Иногда выбор делают за тебя.

– В каком смысле?

– Например, как я вчера не дал тебе сбежать. У тебя нет выбора, быть со мной или нет, малыш.

– Я все еще могу убить тебя. Не испытывай мое терпение.

Он смеется.

– Всегда такой угрожающий, Карсон.

– Почему ты называешь меня по фамилии? – мои глаза расширяются. – Ты разве не знаешь моего имени?

– Конечно, знаю.

– Тогда скажи его.

Он молчит и я сужаю глаза.

– Ты действительно не знаешь!

– Гарет Карсон, сын Ашера и Рейны Карсон. Старший брат Киллиана Карсона. Внук Александра Карсона. Достаточно?

– Тебе не обязательно было переходить в режим сталкера.

Он поглаживает оправу своих очков, его длинные пальцы скользят вверх-вниз, и это так отвлекает, что я едва слышу его.

– Тебе нравится быть Карсоном?

– Думаю, да. Мне нравится, что я родился в этой семье.

– Ну, конечно, – он усмехается, и этот звук так на него не похож, что я хмурюсь.

Но прежде чем, я успеваю его понять, он медленно встает, убирает газету и очки и достает свой портфель.

– Ты так рано идешь в университет? – спрашиваю я.

– В отличии от некоторых студентов, разъезжающих на суперкарах, я хожу пешком.

– Ты можешь просто купить машину. Уверен, ты можешь ее себе позволить, – я проглатываю последнюю клубнику и встаю. – Я могу тебя подвезти, если ты хорошо меня попросишь.

– Предпочту пойти пешком.

– Как скажешь. Не то чтобы я умирал от желания тебя подвезти.

– Вот и договорились. Отлично.

– Отлично.

Он надевает пальто и шарф, затем выходит за дверь, прежде чем я успеваю его послать куда подальше.

Надеюсь, он переломает себе ноги по дороге.

Почему я вообще пытался сделать для него что-то приятное? Как будто хотел о нем позаботиться или что-то в таком духе.

Да пошел он нахрен.

Глава 21

Гарет

Оказалось, что в итоге нахрен пошел я.

Десять раз с той ночи.

Прошло уже больше двух недель.

Мои надежды на то, что все это нелогичное и опасное увлечение пройдет, значительно уменьшились.

Потому что я продолжаю появляться у него дома. Я пытался держаться на расстоянии, но потом у меня начинается паранойя, что он приводит домой других людей, а именно трахает Джессику, и я еду к нему посреди ночи, вооруженный новым электрошокером и ножом.

Кейден продолжает их у меня забирать, а я – покупать новые.

По правде говоря, он никогда не давал мне повода думать, что он с Джессикой или с кем-то еще, кроме меня. Но это все равно не дает мне покоя.

Мой одержимый разум, который я уже едва узнаю, становится все более и более безумным.

– Никогда больше не становись одержимым, внучок. Не попадись.

Эти слова, которые были моей мантрой на протяжении шести лет, рассеиваются с каждым прикосновением, каждой встречей и каждым умопомрачительным оргазмом.

Я знаю, что должен остановиться, но, черт возьми, это абсолютно новое чувство для меня.

Я и не знал, что могу быть настолько зациклен на человеке, настолько захвачен смертоносным ореолом ненавистной влюбленности, пока она не превратится в петлю, которая с каждым днем все туже затягивается на моей шее.

Потому что я знаю, что он не должен был быть моим, и, оглядываясь назад, понимаю, что не смогу его удержать

Эти физические ощущения, какими бы приятными они ни были, лежат только где-то на поверхности. То есть не совсем, потому что мне иногда кажется, что этот тип сексуальной связи выходит за пределы моего тела.

Но это все равно фаза, а все фазы когда-нибудь заканчиваются.

А что потом?

Я все время думаю только об этом. О том, что будет потом.

Не столько «сейчас», сколько «потом».

И мне это не нравится, потому что мои чувства становятся глубже, чем следовало бы.

Я и раньше занимался сексом, много, но никогда не испытывал таких ощущений.

Интенсивных, стимулирующих сознание, способных завести меня в петлю, из которой я не могу выбраться.

Такой секс, во время и после которого я просто существую в мирной тишине этой белой комнаты.

Он вызывает привыкание, но также опасен.

Потому что, несмотря на его предупреждения и авторитетные приказы, я не могу остановить свои импульсивные мысли.

Видя, как девушки и некоторые профессора флиртуют с ним в кампусе, я схожу с ума. То, что я не могу подойти, притянуть его к себе за горло и заявить на него свои права, раздражает меня еще больше.

И именно я тот, кто отказывается признавать свою ориентацию, но даже если бы и сделал это, статус наших отношений не поменялся бы. Профессор не должен трахать своего студента, и, если об этом узнают, его могут уволить, так что мы можем только хранить это в тайне. Я понимаю это, правда, и все равно ненавижу, когда кто-то цепляется за него своими когтями. Не то чтобы он как-то отвечал на их действия, но ему все равно нужно перестать быть таким чертовски вежливым.

Три дня назад я видел, как он разговаривал с Юлианом в кампусе и небрежно улыбался, когда этот скользкий ублюдок лапал его.

С тех пор я не отвечал на его сообщения и не приходил к нему домой.

Не важно, сколько раз он угрожал наказать меня или посадить к себе на колени, чтобы научить дисциплине.

И теперь у меня ломка. Вся эта затея с сохранением дистанции дала обратный эффект, так что я превратился в занудного мудака.

Неужели я настолько зависим от этого придурка? Прошло всего три дня. Все не настолько серьезно.

Но дело в том, что я чувствовал то же самое, когда возвращался домой на днях, и потом вроде как бросил дедушку и вернулся через два дня.

Значит, три дня – слишком долго для моего организма, потому что сейчас я не могу нормально спать и просыпаюсь с головной болью.

Честно говоря, среди всех, кого я знаю, у меня самый крепкий сон. И это абсолютное кощунство, что сейчас я испытываю такие трудности.

Если подумать, единственный раз, когда я не мог заснуть, был после того, как я впервые встретил этого урода.

И что еще хуже, прошлой ночью мне приснилось, как он обнимал меня, пока я не заснул.

Обнимал?

Серьезно, убейте меня.

То есть да, после секса он становится пугающе нежным, и мне нравится этот контраст. Поначалу это было странно, но теперь я больше не сопротивляюсь, когда он вытирает меня или мажет мазью от синяков мою кожу, или даже когда он идет со мной в душ и моет меня с мылом – хотя обычно это заканчивается очередным сексом.

Но когда он ложится со мной в постель, он никогда не обнимает меня, и его всегда нет рядом, когда я просыпаюсь. Он либо плавает, либо занимается спортом или варит свой гребаный кофе, слушая классическую музыку.

И это не значит, что я хочу, чтобы он меня обнимал.

Правда ведь?

У меня никогда не было отношений, и я не настолько нуждаюсь в чьем-то внимании.

В любом случае, это просто сон, а он пусть подавится.

– Слушай, – Нико вскакивает, когда мы ужинаем, и отрывает меня от мрачных мыслей. – Мы пойдем сегодня вечером в особняк Змеев и развлечемся с этими ублюдками.

– Нет, если ты не хочешь, чтобы они развлеклись с нами, – я закручиваю спагетти на вилку, не думая подносить ее ко рту.

– Гарет, скажу в последний раз, – Нико смотрит на меня. – Прекрати портить все веселье.

Он, как обычно, полуголый, все его странные татуировки, сделанные в основном импульсивно, выставлены на всеобщее обозрение. Его длинные темные волосы собраны в беспорядочный пучок.

Джереми поднимает взгляд от своего телефона после того, как он смотрел на него с идиотской улыбкой.

– Он прав. Они усилили свою охрану на прошлой неделе, Нико.

– Худшие друзья на свете, – ворчит он и опускается своим массивным телом на стул, и тот скрепит под его весом. – Наследник Сатаны?

– После прошлой недели я не в настроении, – отвечает Килл, не поднимая глаз, слишком занятый перепиской с Глин, если судить по его постоянной ухмылке.

– На прошлой неделе мне нужно было отомстить и вычислить крысу. На этой все по-другому. Я хочу размазать Юлиана по земле. Что скажете? Если кто-нибудь из вас мне поможет, я позволю вам дать имя моему первенцу, – он замолкает, затем его губы кривятся в злобной ухмылке. – Если он у меня будет, конечно. Может, мне стоит спросить о детях в следующий раз. Или слишком быстро? Это его отпугнет? Хм-м.

– О чем ты там сам с собой разговариваешь? – спрашивает Джереми, внимательно за ним наблюдая. – Ты в порядке, мужик?

– Лучше не бывало, – усмехается Нико, но затем хмурится. – Соберись, Джер. Юлиан. Я хочу подраться с этим придурком. У него хорошо поставлен удар, как у гребаного медведя.

– Тогда подерись с ним на ринге, – говорит Килл, все еще сфокусированный на своем телефоне. – Он также любит это место, как и ты.

– Не-а, это не так эйфорично, как избить его в его собственном замке, когда все эти маленькие сучки будут носиться с воплями вокруг него, – он смеется, приходя в восторг от одной только идеи о насилии. – Вы все мне там нужны.

– Пас. Я лучше проведу время с моей Глин, – говорит Килл.

Они в последнее время не разлей вода, но все стало еще серьезнее после того, как неделю назад он привел ее к нам домой. Чтобы познакомить с мамой и папой.

Поездка, во время которой он поговорил по душам с папой – или папа поговорил с ним. Он извинился перед Киллом за все. В последнее время папа звонит ему чаще, чем мне, отодвигая меня на второй план, чтобы наладить отношения со своим настоящим золотым мальчиком.

Я знал, что этот день рано или поздно настанет. Что Килл, наконец, предстанет перед папой, папа почувствует себя виноватым и попытается все исправить. Или что я сорвусь, они узнают, и все будет еще хуже чем с Киллом. Потому что он, по крайней мере, оставался самим собой. А я обманывал их все это время.

Но это случилось слишком рано.

И это не дает мне покоя. Добавьте к этому секс с моим профессором, и я начинаю сходить с ума.

Я часами упражняюсь в стрельбе из лука и бессознательно кусаю пальцы.

Нико насмехается над Киллом.

– Какого черта, наследник Сатаны? Глин важнее меня?

– Не понимаю к чему вопрос. Конечно, важнее.

– Вот же сукин сын…

– Я тоже занят, Нико, – говорит Джереми, погладывая в телефон.

– Чем?

– Кое-чем.

– Ну, так освободи себя от этих дел и присоединяйся ко мне. Для чего еще нужны братья?

– Не могу. И тебе тоже не стоит этого делать.

– Блять, чтоб меня, и вот я остался с пацифистом Гаретом, – он сужает на меня глаза. – Только ты не утомляй меня до слез своими рассказами, почему я не должен этого делать.

– Попроси Вона присоединиться, – говорю я.

– Это бесполезно, учитывая его постоянное отсутствие. Какого хрена этот маленький говнюк до сих пор в Нью-Йорке, ума не приложу

– Я его уговорю.

– Более вероятно, что в итоге со мной пойдешь ты, чем он без причины согласится сюда прилететь.

Я стучу пальцами по столу, затем хватаю телефон.

– Дай я попробую кое-что.

Мне тоже нужно, чтобы Вон приехал и посадил на поводок этого ублюдка Юлиана. И нет, то, что Нико надерет ему задницу, не является лучшим решением в долгосрочной перспективе.

Это также не имеет никакого отношения к тому, что я видел, как Юлиан смеется и хлопает Кейдена по плечу в кампусе.

Гарет: Ви, скучал по мне?

Вон: Только если ты скучал по мне.

Гарет: Конечно, скучал.

Вон: Что-то мне подсказывает, что сейчас ты будешь мной манипулировать.

Гарет: Ауч, ты настолько мало в меня веришь?

Вон: Иногда. Слушаю тебя.

Гарет: Пишу исключительно, чтобы узнать, как у тебя дела с твоей девушкой.

Вон: Бывшей девушкой.

Гарет: Вау. Она серьезно изменила тебе с Юлианом? Чувак, это ужасно.

Вон: Я уже отомстил :)

Гарет: Ты уверен, что ночи инициации было достаточно?

Вон: Пока что – да.

Гарет: Мне кажется, ты можешь сделать что-то лучше чем это, Ви. Не уверен, что это оказало на Юлиана должный эффект, честно говоря. Он – мудак, который постоянно со всеми флиртует.

Я прикрепляю к сообщению фотографию, которую сделал, когда он был с Кейденом. Я специально выбрал кадр, на котором лицо Кейдена не видно, а Юлиан обнимает его за плечи и смеется как шлюха.

Что? Я делаю фотографии исключительно для таких случаев как этот. И полностью оправдано, потому что сразу же получаю ответ от Вона

Вон: Что это за мужик?

Гарет: Профессор, о котором тебе не стоит беспокоиться. Юлиан ведет себя так со всеми.

Вон: Со всеми?

Гарет: Ага. Не может держать себя в руках и клеится ко всем подряд. Слышал, что он би и не скрывает это, как и Нико, и также любит экспериментировать.

Вон: Не скрывает? А этот ублюдок в курсе, что он – наследник гребаной мафии?

Он начал выходить из себя. Отлично. Вон редко так себя ведет, так что это многообещающий знак.

Гарет: Может, он считает это нормальным как и Нико.

Вон: Нико не сын лидера мафии. Ему все сходит с рук, но даже он должен следить за собой в присутствии старших членов семьи.

Гарет: Я не знаю, правда. Может, это просто слухи.

Вон: Какого рода?

Гарет: Разного. Могу собрать для тебя информацию, если хочешь.

Вон: Буду тебе должен.

Гарет: Договорились. Еще Нико хочет, чтобы ты помог ему пробраться в особняк Змеев и избить Юлиана до полусмерти.

Вон: Я разберусь с этим.

Я делаю скриншот и обрезаю его, оставляя два последних сообщения.

– Нико?

Он прекращает препираться с Джером и Киллом, называя их предателями и ведя себя как абсолютный король драмы. Я показываю ему скриншот, и он широко улыбается.

– Ты, блять, лучший, Гарет.

Я знаю.

Я откидываюсь на спинку стула с небольшой улыбкой. Юлиан действует мне на нервы с той самой первой ночи.

И хотя Кейден сказал, что никогда не был с другим мужчиной, кроме меня, я не собираюсь давать ему никаких шансов это изменить.

Он сказал, что у меня нет выбора – быть с ним или нет. Но он ошибся.

Это у него нет выбора.

Я отрежу его гребаный член, если он хотя бы попробует засунуть его в другого человека.

И это только начало того, что я с ним сделаю, если он решит меня предать.

Я виню в этом боль в груди, которой он меня заразил.

Именно он затеял всю эту игру, так что пусть не упрекает меня в том, что я отношусь к ней слишком серьезно.

Килл встает и прикладывает телефон к уху. Он ухмыляется мне и говорит:

– Привет, пап. Я как раз собирался тебе позвонить…

Мое настроение сразу ухудшается, и я бросаю вилку на тарелку, пока мой брат поднимается по лестнице, как будто у них с папой есть какие-то только их секреты.

Хотя это неправда.

Но это все равно портит мое настроение.

Мне нужны мои стрелы и чертова мишень.