Текст книги "Сладкий яд (ЛП)"

Автор книги: Рина Кент

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 23 страниц)

Каждый раз, как она это делает, мне хочется запечатлеть это в своей памяти, чтобы я мог любоваться ее прекрасным телом.

Когда она кончает, я отпускаю ее горло, выдвигаю ящик прикроватной тумбы и достаю смазку.

Вайолет все еще дрожит, когда я выдавливаю гель на пальцы и раздвигаю ее ноги.

– Будь хорошей девочкой и подержи их для меня.

Она моргает, затем обхватывает себя за ноги и смотрит на меня затуманенным после оргазма взглядом.

Я опускаюсь на колени, продолжая двигаться внутри нее, и ввожу палец в ее попку.

Она краснеет и прикусывает нижнюю губу.

– Ты все еще стесняешься того, что я трогаю эту тугую дырочку, Вайолет?

– Немного… – стонет она, когда я добавляю еще один палец, и ее киска сжимается вокруг моего члена.

– Ты уже смогла принять три моих пальца, сладкая. Чтобы принять и мой член, ты должна как следует обхватить мои пальцы. Расслабься.

Она снова прикусывает губу, но кивает.

– Ты слишком меня растягиваешь.

– Так и надо, – я целую ее в нос, и она расслабляется. – Молодец. Хорошая девочка.

После этих слов она расслабляется еще больше, и я ввожу еще один смазанный палец. Сначала она напрягается, но затем начинает дышать в такт моим движениям, и ее киска сжимается вокруг меня, пока я двигаюсь в глубоком, размеренном ритме. Я чувствую тонкую стеночку, отделяющую мой член от пальцев, и это заставляет меня застонать.

– О боже… если ты будешь делать это, пока трахаешь меня, я… я кончу…

– Пока нет, – я выхожу из ее киски, и, хотя мой член блестит от ее соков, я снова его смазываю. – Ты кончишь от моего члена в твоей заднице.

Когда я выдавливаю смазку на пальцы, она стонет, выжидающе глядя на меня.

– Ты примешь мой член в эту крошечную дырочку, чтобы я владел каждым твоим сантиметром, да, сладкая?

Она кивает, и я со стоном переворачиваю ее так, чтобы она встала на четвереньки, а затем подкладываю подушку ей под живот.

– Подними бедра, Вайолет. Покажи мне свою попку.

Ее конечности слегка дрожат, когда она поднимает ее повыше, глубже погружаясь в кровать.

– Черт возьми, ты прекрасна, – я становлюсь позади нее. – Самая красивая женщина на этой земле.

Откинув голову на матрас, она слегка поворачивается в сторону, чтобы встретиться со мной взглядом.

– Я?

– Да, ты, – я шлепаю ее по заднице. – Не задавай глупых вопросов.

– Дело не в этом…

– А в чем тогда? – я начинаю толкаться в ее попку, и ее мышцы напрягаются. – Не позволяй своему телу сопротивляться мне… сосредоточься на дыхании и говори со мной.

– Дело в том, что… – она покачивает попкой, расслабляясь еще больше, принимая меня глубже. – Мне нравится, когда ты называешь меня красивой.

Черт возьми, господи. Я не могу кончить, когда едва нахожусь внутри нее.

Пока не могу.

Еще нет.

– Я просто называю тебя такой, какая ты есть, сладкая… М-м-м. Вот так. Прими мой член еще глубже. Чувствуешь, как твоя задница растягивается для меня?

В ответ она лишь тихо постанывает.

– Больно? – я несколько раз шлепаю ее, восхищаясь тем, как быстро на ее бледной коже остаются следы от моих ладоней.

– Да, но мне нравится, – она стонет. – Еще… пожалуйста.

– Черт, Вайолет. Ты сводишь меня с ума.

Она тихо усмехается.

– Как будто так было не всегда.

– Это что, был сарказм?

Она прячет лицо в матрасе, чтобы я не увидел ее улыбку.

Блять.

Она очаровательная.

И искренняя.

И такая чертовски милая.

Обхватив ее за бедро, я покрываю поцелуями ее спину, крошечные шрамы, которые рассказывают историю ее трудного детства и жизни. Каждое пятнышко, веснушку и родинку.

И все это время массирую ее клитор.

– Дж-Джуд… что ты делаешь?

– Боготворю тебя.

В отличие от того, как я только что жестко и быстро трахал ее киску, на этот раз я двигаюсь медленнее, глубже, пока она не почувствует каждый сантиметр моего тела.

– Черт, ты так хорошо ощущаешься, ты ведь знаешь об этом? Я мог бы находиться внутри тебя весь день, сладкая.

Она стонет, насаживаясь на меня, требуя, желая, заставляя мой член кричать от боли.

Я отпускаю ее бедро и хватаю за волосы, притягивая к себе, пока не начинаю вдыхать ее запах. Ее глаза блестят от слез, но лишь потому, что она чертовски эмоциональна, даже когда возбуждена.

– Ты моя.

– Твоя, – она тяжело дышит, и я становлюсь еще больше внутри нее.

Ничего не могу с собой поделать. Эта девушка может просто говорить, а я уже, черт возьми, почувствую себя животным.

– Ты тоже мой, Джуд? – спрашивает она голосом, который звучит то ли как стон, то ли как всхлип.

– Навсегда.

Она целует меня, извиваясь всем телом, и ее стоны и вздохи проникают мне в рот, как афродизиак.

Я целую ее все глубже, все быстрее, подстраивая свой язык под ритм своего члена, пока не начинаю стонать и изливаться в нее долгими, грубыми толчками.

Я кончаю так, как никогда раньше.

Как будто наступает конец света, а Вайолет – мое убежище.

И когда она цепляется за меня, как за спасательный круг, я клянусь, что буду защищать ее до конца своих дней.

Как долго бы это ни было.

Глава 36

Вайолет

Я нервничаю.

Даже волнуюсь.

Как будто снова оказалась в той крошечной квартирке, где жила вместе с матерью, и просыпалась по утрам в ужасе от догадок, в каком настроении она сегодня будет.

Бывали времена, когда я сжималась, затихала и старалась дышать как можно реже, лишь бы она не заметила меня и не выместила на мне свою агрессию и обиды.

И хотя ее больше нет, браслет, который она оставила, все равно продолжает доставлять мне неприятности. Поэтому я сейчас нахожусь в доме семьи, которой он принадлежит.

Они совсем другие.

В отличие от нас с мамой, у них есть деньги, престиж и тайная власть, но они все равно не могут должным образом оплакивать смерть Престона.

Возможно, я предвзята, но все равно злюсь на них всех, за исключением маленькой девочки, которой сегодня здесь нет.

Мы находимся в просторном кабинете с кожаным диваном, окруженным большими книжными полками, заставленными книгами в кожаных переплетах. Напротив нас стоит стол из красного дерева, к которому прислонились Лоренс и его младший брат Атлас, скрестив ноги в лодыжках. Атлас, кажется, больше увлечен своим телефоном, в то время как Лоренс сложил руки на груди и хмуро смотрит в пол.

Уинстон и Маргарет Армстронг, патриарх и матриарх семьи соответственно, расположились на большом диване.

Дедушка мертвой хваткой вцепился в свою трость, выражение его лица торжественно и непроницаемо. Одетый во все черное, он кричит о богатстве и статусе, но его лицо болезненно бледно, а глаза представляют собой жуткую смесь синего и зеленого.

На его жене надето темно-синее платье, сшитое на заказ, и аккуратный пучок, ее светлые пряди сияют на свету. Элегантные жемчужные драгоценности украшают ее шею и уши, пока она свысока смотрит на собравшихся, поджав тонкие красные губы.

Рядом с ней сидит мачеха Престона, Лилит, в платье с цветочным принтом, как будто это какой-то праздник. Ее лицо сияет, а улыбка искренняя, как будто она наслаждается смертью Престона. Она сидит так же прямо, как и ее свекровь, сдвинув ноги в сторону и демонстрируя туфли, украшенные бриллиантами.

Джуд, Кейн и я сидим на другом диване. Несмотря на то, что на мне красивое вязаное платье, которое купила мне Далия, я чувствую себя не в своей тарелке в окружении элегантных платьев и сшитых на заказ костюмов.

Чья-то рука гладит мое плечо, а затем ложится на бедро. Меня обдает теплом, и я смотрю на Джуда, который мне улыбается.

Его улыбка едва заметна и определенно нехарактерна для такого человека, как он, но она меня успокаивает. Особенно зная, что он из кожи вон лезет, чтобы мне стало лучше.

Сегодня утром, когда я проснулась в блаженном тумане, счастье длилось недолго, и снова нахлынуло ощущение конца света.

Джуд с трудом уговорил меня не отказываться от сегодняшней встречи.

– Ты не одна, и если что-то пойдет не так, там будет еще Кейн. Мы сможем выбраться оттуда… с боем.

Это заставило меня рассмеяться, как он и рассчитывал, и именно поэтому я здесь.

– Я до сих пор не понимаю, зачем Престон оставил личное завещание, – говорит Лилит, разглядывая свои ногти с французским маникюром. – Все, что у него было, в любом случае вернулось бы в семью.

– Ты будешь очень удивлена, – Атлас поднимает голову, наконец обращая внимание на происходящее. Он сногсшибательно красив, с квадратным подбородком и яркими глазами, но такая зловещая красота говорит лишь об одном – от нее нужно бежать.

Как и от Джулиана.

– Может, покончим уже с этим, чтобы все незваные гости наконец покинули мой дом? – Лилит фальшиво улыбается. – Я не о вас, Кейн и Джуд, дорогие мои.

– И, определенно, не о Вайолет, – Джуд берет мою руку в свои и кладет себе на колени. – Потому что ты для Престона еще более чужой человек, чем она.

Она открывает рот, чтобы что-то сказать, но Лоренс достает черный конверт и открывает его.

– Все присутствующие здесь были упомянуты в личном завещании Престона, которое я конфисковал у семейного адвоката, поскольку у меня нет времени на всю эту официальную чепуху. А теперь приступим.

Джуд крепче сжимает мою ладонь, и я поглаживаю ее, с трудом сглатывая.

– Если ты читаешь это письмо, значит, я умер. Какой позор, черт возьми. Лучше бы это случилось в возрасте восьмидесяти или около того, иначе я вас всех, сучки, поубиваю. И да, адвокат, эту часть тебе придется зачитать, – Лоренс делает паузу и вздыхает.

Кейн, Джуд и я улыбаемся, потому что это в точности похоже на Престона.

– Прежде всего, – продолжает Лоренс. – Хочу заявить со сцены из своего пепла, что возлюбленная Сатаны, также известная как Лилит Армстронг, а ранее упомянутый Сатана – то бишь мой отец, если вы еще не в курсе, – ужасная мать и мачеха, и ее нужно сжечь на костре. Но это мое личное мнение. Если стану призраком, готовь предсмертную записку.

Лилит краснеет и сжимает руки в кулаки.

Джуд улыбается и шепчет:

– Он всегда называет ее возлюбленной Сатаны, и никогда по имени.

Ох.

– Продолжим, – Лоренс снова вздыхает. – Джуд и Кейн – мои братья и единственная семья, которая у меня есть. И да, если клан Армстронгов сейчас это слышит, я не буду за это извиняться, просто молчал, потому что не хотел, чтобы меня вычеркнули из завещания. Что ж, парни, теперь оставляю вам все, что оформлено на мое имя. Живите, бухайте и, самое главное, продолжайте творить всякое дерьмо ради меня. Эй, Джуд. Замочи там парочку человек в годовщину моей смерти, чтобы у меня в аду было, с кем поиграть, ладно?

Джуд грустно улыбается, и я крепче обнимаю его.

– Многие выходки Престона не предназначены для ушей приличной публики, – вздыхает Лоренс.

– Да ладно тебе, – Атлас пытается заглянуть в письмо. – Что этот мелкий засранец написал обо мне? И, что еще важнее, о тебе. Уверен, там какая-нибудь язвительная гадость. Давай, читай дальше.

– Не важно, – Лоренс смиряет его взглядом, переворачивая последнюю страницу. – Но важно вот что.

Он выпрямляется, бросает мимолетный взгляд на свою мать, а затем продолжает читать:

– О, и у меня для вас есть интересный анекдот. Некоторое время назад я познакомился с девушкой, которая не давала Джуду покоя, но он не мог просто признать, что она ему нравится, поэтому решил, что лучше будет ее сталкером. Братишка, не то чтобы я твой выбор осуждал. В общем, ее зовут Вайолет Уинтерс, и с тех пор, как я увидел ее в больнице, я стал испытывать к ней какие-то странные чувства. Время шло, она распрощалась со своей ролью Спящей красавицы и даже поступила в ГУ! И представьте мое удивление, когда это странное чувство не только не прошло, но и усилилось. Ты ведь сидишь там, верно? Кстати, привет, Вайолет. Если Джуд будет плохо с тобой обращаться, я его прикончу. В общем, все. Посмотрите на ее чертовы глаза! И только не говорите мне, что вам они не знакомы.

Все в комнате переводят взгляд на меня, и мне кажется, что я вижу презрение во взглядах Маргарет и Лилит, в то время как Атлас прищуривается, а Уинстон смотрит, не моргая.

– Она одна из нас, все это поняли? – Лоренс продолжает читать. – У нее дедушкина гетерохрония, которая передается его наследникам. У дяди Атласа и у меня зеленые глаза. У папы, Майли и Вайолет… как вы уже догадались, голубые. Хотя у папы есть еще немного зеленого. В любом случае, у меня нет никаких доказательств, но я уверен, что она может быть как-то связана с нами. Ну, и чей из вас она отпрыск? Моя сестра, кузина или моя тетя…?

– Это полная чушь, – Маргерет встает, заставляя Лоренса замолчать.

– Сядь, мама, – говорит Атлас с невозмутимым выражением лица. – Лоренс еще не закончил.

– Я не буду сидеть здесь и слушать необоснованные доводы о какой-то уличной крысе.

Джуд собирается встать, но я беру его за руку и четко произношу:

– Я не уличная крыса. И буду признательна, если вы не будете оскорблять меня только потому, что можете.

Джуд гладит меня по плечу и смотрит нежным взглядом, как будто гордится мной. На самом деле я не уверена, что у меня хватило бы смелости сделать это, если бы он не был сейчас рядом.

Трость ударяет по ковру. Уинстону не нужно ничего говорить. Раздается стук, и его жена садится, поправляет жемчуг, а затем говорит:

– Это полный абсурд.

Лоренс склоняет голову набок.

– Почему, мама?

– Почему? Ты же не можешь просто взять и поверить в то, что пишет твой сумасшедший сын. Этот мальчик был не в себе, и мы все это знали. Почему ты вообще серьезно относишься к этому бреду?

– Потому что я сделал тест ДНК, – Лоренс достает с верхней полки стола черную кожаную папку и кладет ее на кофейный столик перед нами. – Сначала моего и Вайолет. Как видите, у нас примерно 25% общей ДНК, а значит, мы состоим в близком родстве. А если быть точнее, мы сводные брат и сестра. Затем я сделал еще один тест ДНК, который показал, что у Вайолет 50% общей ДНК с отцом, и вероятность того, что она является его родной дочерью, составляет 99,99%.

Первыми за тестами потянулись Лилит и Джуд. Маргарет отводит взгляд, ее лицо мрачнеет. Уинстон бледнеет еще сильнее, но не двигается и даже не смотрит на меня. Кейн и Атлас склоняются над тестами, а я просто в изумлении смотрю на Лоренса.

– Как…?

– Извини меня, Вайолет. Я взял у тебя образец ДНК без твоего согласия, но мне нужно было сначала кое-что проверить. Например… – Лоренс достает браслет. Тот, что был в крови, а теперь как новенький. – Ты отдал его Саванне Уинтерс на случай, если ей понадобится с тобой связаться, верно, отец?

Уинстон впервые смотрит на меня, и я не могу отвести от него взгляд. Наши глаза встречаются. Голубой цвет, граничащий с бирюзовым, такой уникальный и поразительно похожий на мой.

– Где она? Саванна?

– Умерла около двенадцати лет назад, – я с трудом произношу эти слова. – От передозировки.

Он кивает, и мне кажется, что я вижу, как его пронзает боль.

Я хочу о многом его расспросить, но он снова начинает говорить, теперь глядя куда-то вдаль.

– Она была известной балериной. Прекрасным лебедем, которого я поймал в ловушку. Но я не знал, что она была беременна.

– Потому что об этом позаботилась твоя жена, – говорит Лоренс, глядя на Маргарет. – По словам бывшей главы администрации, которую ты отправила на Карибы с достаточным состоянием, чтобы она держала рот на замке, Саванна приехала сюда, чтобы попросить денег для себя и ребенка в ее чреве. И ты сказала ей, что если она не сделает аборт, то ты убьешь и ее, и ее ребенка. Ты дала ей немного денег и отправила на аборт, но, судя по всему, Саванна просто притворилась, что избавилась от ребенка, и подкупила врача, чтобы он ее отпустил. Затем она переехала в другой штат и начала все с нуля в самых неблагоприятных условиях, какие только можно себе представить. Может, она думала, что однажды снова появится перед моим отцом и сможет использовать Вайолет, чтобы получить денег. А потом умерла, так и не успев этого сделать.

Мое сердце бьется так громко, что я едва слышу что-то, кроме собственного сердцебиения.

Все это время я думала, что я дочь одного из клиентов моей матери, но то, что она была балериной? Я думала, она просто бывшая светская львица, которая почему-то впала в немилость.

Неудивительно, что она ненавидела все новогодние представления «Щелкунчика», но иногда, когда была пьяна, она кружилась и танцевала, а потом плакала.

Оказывается, я действительно разрушила ее жизнь.

– Не говори глупостей, Лоренс, – Маргарет фыркает. – Ты не можешь обвинять меня в подобном без доказательств.

– О, а у меня они есть. Помимо показаний главы администрации, у меня есть выписки о том, как ты продала некоторые из своих объектов недвижимости через агента примерно в то же время, когда тебе пришлось заплатить ему и Саванне из собственных средств. А еще записи о транзакциях через швейцарский банк на счет одного из наших бывших охранников. Ты платила ему за убийство Вайолет в течение нескольких месяцев, в том числе в то время, когда был ранен мой сын.

Атлас присвистывает.

– Ого. А дел у тебя было невпроворот, мамочка.

– Все это время… – Джуд встает. – Это была ты?

Маргарет съеживается на своем месте.

– Я просто защищала свою семью. Эта пиявка, Саванна, была сущим наказанием. Я чуяла все ее жадные уловки за версту. Я должна была убить ее, когда она впервые появилась на пороге моего дома, эта жадная шлюха! Думала, что покончила с ее выходками, но потом увидела этого мелкого гремлина на мотоцикле Джуда перед домом на холме. Я сразу поняла, что она дочь этой суки, потому что очень на нее похожа, и окончательно убедилась в этом, проведя небольшое расследование, так что, конечно, я решила избавиться и от нее. Я не могла позволить ей пойти по стопам ее проклятой матери и стать обузой для моей семьи!

– Я никогда не хотела быть частью вашей семьи! – кричу я в ответ. – Мне плевать на ваше богатство и на отца, которого я никогда не видела. У меня всю жизнь была только мать, и сегодняшний день этого не изменит.

– Это ты сейчас так говоришь, но потом протянешь свои жадные когти к моей семье.

– Не будь лицемеркой, мам, – говорит Лоренс. – Если бы тебе действительно было не плевать на твою семью, ты бы не убила собственного внука только ради того, чтобы избавиться от Вайолет.

– Он, как идиот, просто попался мне под руку.

– Ты убила моего сына! – кричит Лоренс, впервые теряя самообладание. – Ты всадила пулю в моего. Гребаного. Сына, мама! Так что не смей сидеть здесь и пытаться строить из себя жертву.

Уинстон встает, ударяя тростью об пол. В комнате воцаряется тишина, и Маргарет хватает его за руку.

– Дорогой, ты же знаешь, я сделала это ради нас, ради нашей семьи.

– Больше нет никаких «нас» и «нашей семьи», когда ты пыталась убить мою дочь и убила моего внука. Собирай свои вещи, завтра утром ты уедешь из этого дома, – он невозмутимо высвобождает руку. – Лоренс, Атлас. Заберите у этой женщины все до последнего цента.

Лоренс кивает.

Атлас отдает честь.

– Я хорошо вложу твои денюжки, мама.

– Уинстон! – кричит она срывающимся голосом. – Ты не можешь так со мной поступить.

Он останавливается у двери и смотрит на меня.

– Прости, дитя.

А потом выходит из комнаты.

Я дрожу в объятиях Джуда.

Я нашла свою семью, но ее нельзя выбрать.

Или просто стать ее частью.

Я разрушила жизнь своей матери, а она, как и хотела, разрушила мою.

Глава 37

Джуд

– Это обернется против нас.

Я слезаю с мотоцикла, не обращая внимания на слова Кейна. Последнее, что мне нужно, – это его нравоучения, и тот факт, что Престон не может встать на мою защиту. И это только усиливает жжение под кожей.

– Предлагаешь не делать этого? – я перевожу взгляд на него. – Если хочешь уйти – вперед. Люсия все равно уже все приготовила, чтобы за нами убрать.

– Ни за что, – он щелкает костяшками пальцев. – Просто констатирую тот простой факт, что, хотя Маргарет и выгнали, Армстронг, Уинстон, Лоренс и особенно Атлас придут в ярость, что мы ворвались в их собственность.

– Сейчас ты глава своей семьи и, следовательно, можешь постоять за себя. А я поговорил с Регисом и заставил его согласиться позаботиться о последствиях, если что-то пойдет не так.

Порыв ветра треплет волосы Кейна, и он поднимает обе брови.

– Ты теперь общаешься со своим стариком?

Я сжимаю челюсти, потому что он прав. Я не хочу разговаривать с этим человеком, не говоря уже о том, чтобы просить его о помощи в чем-либо.

– Ты же знаешь, что он вечно лезет в мои дела. Я просто решил воспользоваться его защитой.

– Хм.

Я игнорирую понимающее хмыканье Кейна и его взгляд, сосредоточившись на том, что нас окружает.

Здесь тихо, уличные фонари отбрасывают слабое мерцающее сияние на тротуар – длинные тени на аккуратно подстриженные газоны и чистые тротуары.

Дом Маргарет гордо возвышается в пригороде Нью-Йорка – здесь чувствуешь себя в безопасности. Американская мечта, обрамленная белым забором и охранной сигнализацией.

Но сегодня это просто еще одно охотничье угодье.

В воздухе стоит густой запах влажного асфальта, тротуар все еще скользкий после прошедшего дождя. Где-то вдалеке лает собака, но ни в одном окне не горит свет и не раздвинуты шторы.

Как будто никому нет дела до происходящего.

Мы с Кейном следим за домом Маргарет Армстронг с противоположной стороны улицы. В окнах темно, шторы плотно задернуты, но она там.

Мы оба это знаем.

Я попросил Люсию отключить ее систему безопасности, а также камеры видеонаблюдения в соседних домах.

– И какой у тебя план? – спрашивает Кейн. – Убить старуху – не то же самое, что расправиться с ее головорезами.

– Мне плевать. Ей следовало подумать об этом, когда она несколько раз пыталась убить Вайолет и потом убила Престона.

– Справедливо, – Кейн пожимает плечами. – Как думаешь, кто убрал стрелка, который застрелил Престона? Лоренс?

Я хмурюсь. С тех пор как пару дней назад было зачитано завещание Престона, мы с Кейном выслеживали людей, которые работали на Маргарет, с помощью Люсии и растущих связей Кейна.

Поскольку мы знали, что они связаны с Маргарет, нам удалось найти их в рекордно короткие сроки.

Но только двоих.

Третий, тот самый стрелок, который ехал на мотоцикле и убил Престона, уже был мертв.

И не самой обычной смертью.

Мы нашли его на пустыре, распятым на дереве рядом с убежищем. Его лицо было изуродовано, его почти было не узнать.

На груди были выгравированы какие-то непонятные кровавые буквы, а вокруг были разбросаны обертки от конфет.

– Лоренс просто стер бы его с лица земли. Это слишком театрально для него или для кого-либо из семьи Армстронгов, – говорю я.

– Верно. Хм. И это не в стиле «Венкора», учитывая их стремление не привлекать к себе внимание и всегда убирать за собой.

– А может, это такая форма траура, – я выдохнул. – Разные люди по-разному справляются со своим горем.

Наш способ – конечно же, кромсать людей на кусочки.

Каждый вечер, когда Вайолет засыпает, свернувшись калачиком у меня на руках, я укрываю ее и отправляюсь мстить.

Сначала моя жажда мести была вызвана смертью мамы. Теперь – Вайолет и Престоном.

Кажется, я не могу жить без постоянной потребности калечить людей.

– Как Вайолет? – спрашивает Кейн.

Я провожу рукой по лицу.

– Ей тяжело.

– Очевидно. За последние пару дней на нее обрушилось слишком много проблем.

– Да, но в конце концов она смирится с этим, – я сжимаю руки в перчатках, наблюдая за окнами Маргарет. – Уинстон хочет внести ее имя в семейный реестр Армстронгов. Лоренс и Атлас согласны.

– А она – нет?

– Не думаю. На днях она сказала Далии, что скучает по их простой жизни в тех трущобах, – подальше от меня.

От того, что, черт возьми, есть между нами.

Я сжимаю челюсти так сильно, что, кажется, вот-вот вывихну их.

Мне плевать, что она думает. Она останется рядом со мной.

– Да, нехорошо, – Кейн вздыхает. – Может, тебе стоит сделать так, чтобы она чувствовала себя в безопасности в своей нынешней среде, вместо того чтобы устраивать эти кровавые бани?

– Я займусь этим после того, как Маргарет будет мертва.

– Тогда ладно. Давай покончим с этим.

Он идет к дому спокойными и размеренными шагами, и свет уличного фонаря отражается от гравировки на его кольце, когда он разминает пальцы.

Я массирую напряженные плечи, ступая на тротуар, и холод проникает в мою кожу сквозь кожаную куртку.

Нам удается открыть дверь с помощью кода, который дала нам Люсия, и мы входим в темноту, ступая бесшумно, как прирожденные охотники, какими нас воспитали.

Кейн прикрывает меня, пока я поднимаюсь по лестнице, перешагивая через две ступеньки за раз. Мы останавливаемся, когда видим тусклый свет, льющийся из последней спальни справа.

Здесь кто-то есть.

Мы переглядываемся и движемся в ту сторону.

Сначала мы слышим характерный звук.

Влажный, ритмичный звук лезвия, погружающегося в плоть.

С каждой секундой он становится все громче.

Удар.

Удар.

Удар.

Хлюпанье крови эхом разносится по комнате, когда я распахиваю дверь, направив пистолет перед собой.

Первое, что я чувствую, – это густой, металлический запах крови. Он витает в воздухе, покрывает стены и просачивается сквозь ковры.

Кто-то опередил нас и сейчас сидит верхом на Маргарет на огромной кровати.

Его плечи то сжимаются, то распрямляются с каждым жестоким ударом ножа. Лезвие сверкает, а затем снова исчезает, погружаясь глубоко в то, что когда-то было Маргарет Армстронг.

Ее лицо изуродовано, а некогда светлые волосы пропитаны кровью.

Кровь повсюду.

На кровати, на простынях, на полу и даже на мужчине, который совершает что-то похожее на жуткий ритуал, полностью контролируя себя и не испытывая никаких эмоций.

Сквозь кровавую пелену мы с Кейном ясно видим его лицо.

Маркус.

Человек, который превратил Маргарет в кровавое месиво.

Он не перестает наносить ей удары.

Ни когда мы входим, ни когда дверь стонет под натиском Кейна. Как будто он оторван от реальности.

– Какого хрена ты здесь делаешь? – рычу я, и в моем голосе слышится чистая ярость, потому что он лишил меня возможности отомстить.

За Вайолет.

За Престона.

Этот ублюдок лишил меня последней возможности сделать это.

Маркус резко поднимает голову, словно выходя из транса, и на долю секунды его лицо искажается от чистой, необузданной жажды крови. Его глаза широко раскрыты, зрачки расширены, в них горит лихорадочный огонь, что-то дикое и первобытное.

Он выглядит как животное после убийства. Его рот слегка приоткрыт, дыхание прерывистое.

Все его тело залито кровью.

Кровь стекает по его рукам, ручейками размазывается по лицу, а одежда промокла насквозь.

Лезвие блестит, скользкое и влажное, пальцы сжимают его так крепко, что на его запястье проступают сухожилия, резко контрастирующие с кровью, покрывающей его кожу.

Затем медленно – слишком медленно – он наклоняет голову, и на его окровавленном лице появляется ухмылка, обнажающая красные зубы.

– И долго же вы. Я уже даже начал немного… нервничать.

Его голос хриплый и низкий, как будто он что-то шепчет себе под нос между ударами.

Тело под ним едва узнаваемо: разорванная плоть и раздробленные кости, а в груди – пустота, оставшаяся после ярости и насилия.

– Убирайся отсюда к чертовой матери, Осборн, – Кейн встает передо мной.

– Принес чистящее средство? Конечно, принес, – Маркус усмехается, встает с кровати и теряет равновесие. – Я оставлю это вам, богатеньким деткам.

Я хватаю его за воротник.

– Думаешь, можешь разрушить мою последнюю возможность отомстить, а потом просто взять и уйти?

– Абсолютно верно, Каллахан, – его взгляд устремлен куда-то вдаль.

Я тяжело дышу.

– Нужно было тебя убить.

Кейн оттаскивает меня.

– Отпусти его.

– Но этот ублюдок…

Кейн качает головой.

– Пресу бы это не понравилось.

Мне кажется или мерещится, но Маркус вздрагивает, когда Кейн произносит имя Престона.

Я и не знал, что этот ублюдок умеет вздрагивать.

Когда я отпускаю его, он лезет в карман, достает конфету и бросает ее в рот, а затем уходит, пошатываясь, как будто пьян, оставляя за собой кровавые следы.

– Какого хрена ты меня остановил, Кейн? – рявкаю я, когда он уходит. – И причем тут Престон? Он ненавидел этого ублюдка больше, чем я.

– Может, и так, но между ними все слишком сложно, – Кейн хватает одну из окровавленных оберток от конфет, которыми окружено тело Маргарет. – Он убил ее и того стрелка, потому что они отняли у него Престона. Для него это личное. Даже слишком. А мы все знаем, что, кроме проблем с семьей, для Маркус никогда ничего не бывает личным. И знаешь что?

– Что?

Кейн грустно и понимающе улыбается.

– Если бы они поменялись местами, думаю, Прес сделал бы то же самое.

Когда я захожу в дом Вайолет, все по-прежнему.

Слишком по-прежнему.

И знаю, что отчасти это из-за гребаной пустоты, которая гложет меня изнутри.

Я не могу смириться с тем, что Маргарет мертва, а вместе с ней и моя месть.

И теперь я возвращаюсь в реальность к своему горю.

Принимаю тот факт, что моего лучшего друга больше нет и никакое убийство не сможет его воскресить.

Кейн предложил нам покататься на льду ночью после того, как мы оставили Люсию и ее людей разбираться с тем хаосом, который устроил Маркус. Я видел, что он хотел вернуться к Далии, но предложил это только для того, чтобы приструнить меня.

Чтобы я успокоился.

Он боится, что я потеряю контроль из-за жажды крови.

Однако я даже не представляю, как, черт возьми, буду играть в хоккей без Престона. Я пропустил две последние игры, потому что просто не мог играть без него. Именно он поддерживал меня, когда мы были детьми, и сказал, что тоже будет играть, потому что мне это нравится.

– Тебе вообще нравится хоккей? – спросил я.

Он ухмыльнулся, и его дырка после выбитого зуба меня рассмешила.

– Нет, но могу научиться! Составлю тебе компанию, для этого и нужны братья.

Но он слишком рано выбыл из игры, и теперь я не хочу даже прикасаться к клюшке. Без него хоккей кажется мне отвратительным.

И, честно говоря, не хочу ходить на тренировки – вместо этого хочу, чтобы Вайолет спала у меня на руках.

Мне нужно убедиться, что с ней все в порядке. Мне не нравится, что в последнее время она стала рассеянной или что выглядит испуганной всякий раз, когда кто-то из ее «новых» членов семьи с ней связывается.

Зная Армстронгов, могу с уверенностью сказать, что они втянут ее в свои дела, хочет она того или нет, но позабочусь о том, чтобы никто не заставлял ее делать то, что ей не нравится.

Даже если для этого мне придется стать лучшим другом своего отца.

Я сделаю все, чтобы они не уничтожили ее, как уничтожили Престона.

В глубине души я знаю, что Вайолет хочет быть частью семьи, но не уверен, что это касается наших семей.

Что, честно говоря, справедливо. Я бы не пожелал такой жизни даже своему злейшему врагу, не говоря уже о таком чистом и добром человеке, как Вайолет.

Дверь в спальню приоткрыта, и я хмурюсь.

Обычно она не оставляет ее открытой.

У меня сердце уходит в пятки, когда я захожу и не вижу ее, свернувшейся калачиком в постели.