Текст книги "Сладкий яд (ЛП)"

Автор книги: Рина Кент

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 23 страниц)

Глава 12

Вайолет

Это Джуд.

Почему Джуд у меня дома?

Да, он ранее уже здесь был, учитывая ту записку, и то, что он читал мой дневник и рылся в моих вещах, но он ни разу не переступал порог моего дома, пока я была здесь.

Снова начал действовать более открыто? Например, когда Марио начал следить за мной двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю или когда Джуд пришел в бар и затеял драку, а потом заставил меня уехать с ним и показал запись убийства его матери.

Перед тем как он убил человека у меня на глазах.

Мне пришлось буквально заблокировать это воспоминание и засунуть подальше к скелетам в шкафу, чтобы не сломаться.

После того как он оставил меня в покое, я подумала, что он, возможно, потерял ко мне интерес.

Я даже на это надеялась.

Но он здесь.

Собственной персоной.

Конечно, и именно когда я решила выйти из душа без бюстгальтера. Теперь я чувствую себя неловко.

Мое тело, которое обычно напрягается, когда мне грозит опасность, на удивление податливо, когда он прижимает меня к себе, одной рукой закрывая мне рот, а другой обнимая за живот. Его большая рука в перчатке сжимает мой живот поверх фартука, закрывающего футболку, а моя спина прижимается к его твердой, как камень, груди.

Он словно стена позади меня, возвышающаяся, непроницаемая.

Я слегка наклоняю голову, чтобы мельком увидеть его красивое лицо, которое, как обычно, выражает неодобрение.

В его глазах темнота.

Переизбыток жестокости.

И теперь все это направлено на меня. Как будто я его чем-то обидела.

Я пытаюсь отдернуть его руку, но он сжимает ее еще сильнее. Поэтому я опускаю ладонь, теряя всякую волю к сопротивлению – хотя у меня ее и не было.

Возможно, ему действительно стало скучно, и теперь он здесь, чтобы закончить начатое.

Я не должна испытывать облегчение от мысли о возможной смерти, но я лучше встречусь с ней лицом к лицу, чем буду объектом удушающей одержимости Джуда.

Он смотрит на меня сверху вниз с маниакальным вниманием, как будто, если я моргну, он не сможет больше меня прочитать.

– Кто хочет твоей смерти, Вайолет?

Я бормочу что-то в перчатку и качаю головой, но он не убирает руку.

– Кому еще ты навредила своей невинностью и этими фальшивыми улыбками?

– М-м-м.

– Но ты не можешь умереть, пока я тебе не разрешу. Единственный, кто может оборвать твою жизнь, – это я. Твой гребаный Бог.

Я дрожу, мои ягодицы неприятно трутся о его джинсы.

Нет.

Я чувствую себя странно всякий раз, когда он смотрит на меня с таким вниманием, как будто раздевает догола и разглядывает мое неприглядное тело.

Меня пронзает леденящее душу осознание – я чувствую себя неуютно рядом с Джудом не только из-за страха. Под этим страхом скрываются осколки чего-то чуждого.

– Так что в следующий раз, когда в тебя будут стрелять, не вставай и не пытайся играть в спасателя. Ты, черт возьми, спрячешься, слышишь меня?

Я широко раскрываю глаза.

– Я видел твои жалкие попытки быть супергероем на записях с камер видеонаблюдения, – он убирает руку от моего рта, затем опускает ее и обхватывает мое горло. Не настолько сильно, чтобы я начала задыхаться, но достаточно, чтобы я не могла пошевелиться. – Поздновато для этого, тебе не кажется?

– Не совсем, – шепчу я чуть слышно.

– Что?

– Ну, ты мог заставить меня смотреть, как пытаешь и убиваешь людей, если бы я позволила Марио умереть. Ты, кажется, думаешь, что у всех людей мужества хоть отбавляй, и они способны не поддаваться панике, когда сталкиваются с опасностью, так что, полагаю, это и есть супергеройство. Ты всем доволен? Или меня тоже должны были подстрелить, чтобы доказать благородство моей жертвы?

Его верхняя губа приподнимается, и я отшатываюсь, но так только сильнее прижимаюсь к его твердому, теплому телу. Не знаю, что со мной происходит, когда этот мужчина оказывается рядом, но я как бы выплескиваю все свои откровенные мысли.

– Кажется, ты напрашиваешься на смерть.

– Ты уже читал мой дневник, так что знаешь, что это и так правда.

– Вайолет…

– Что? Ты винишь меня в том, что я не спасла твою маму, а теперь говоришь, что я не должна была спасать Марио. Ты вообще когда-нибудь будешь доволен хоть чем-то, что я делаю?

Его пальцы в перчатках сжимаются на моем горле, не перекрывая доступ воздуха, но слегка сдавливая его. Затем он разворачивает меня и толкает к стойке, опасно прижимаясь ко мне, так что холодный край столешницы упирается мне в поясницу.

– Тебе нужно научиться вовремя закрывать свой рот.

– А мне казалось, ты говорил, что мне нужно научиться постоять за себя. Составь более подробное руководство, чтобы я не путалась.

Он толкает меня назад все сильнее, пока я почти не сажусь на прилавок. Мое сердце подскакивает к горлу, когда он встает у меня между ног, и что-то твердое упирается мне в живот.

У этого парня встал член от… грубого обращения со мной?

Это было бы чертовски жутко, если бы меня не пугало кое-что другое.

От его прикосновения тепло разливается по моему животу и стекает вниз…

Вниз…

О боже. Что происходит?

Я не могла возбудиться. Мне всегда говорили, что я «сухая» и что если не использовать смазку, то у меня пойдет кровь. Это невозможно…

– Кажется, ты приняла за толерантность тот факт, что я тебя не убил. Подожди-ка. Нет, – он хватает самый большой нож из кучи вымытой посуды и прижимает его к моему лицу. – Ты провоцируешь меня убить тебя, да? Покончить с этим кошмаром ради себя любимой и сделать шаг, которого ты всегда боялась сделать сама.

– Не здесь. Я не… хочу травмировать Далию, пожалуйста.

Холодная сторона ножа поднимается, а затем опускается к моему фартуку, перерезая завязку на шее, так что он сползает на мою талию.

– Удивительно, что ты думаешь, будто твое мертвое тело травмирует ее, а твоя смерть – нет, – он перерезает завязку на моей талии, и фартук падает на пол.

Моя футболка задралась до середины бедра. Его взгляд опускается вниз, прямо туда, где заканчивается ее ткань.

Мне становится все жарче и жарче под его взглядом, я борюсь с желанием раздвинуть ноги.

Джуд протягивает руку к моему перевязанному колену, но останавливается.

Его беспощадный взгляд скользит по моему телу, прежде чем встречается с моим взглядом.

– В действительности тебе на нее плевать, разве я не прав?

– Нет!

– Хм. Умеешь кричать? – он оттягивает ворот моей футболки и приставляет к нему нож. – Давай посмотрим, умеешь ли ты кричать по-настоящему.

Я вскрикиваю, когда он разрезает футболку ровно посередине. Поскольку на мне нет бюстгальтера, моя округлая грудь свободно подпрыгивает, а соски мгновенно твердеют.

И дело не только в воздухе.

Мои ладони, которыми я опираюсь на столешницу по обе стороны от себя, дрожат, но я не убираю их и смотрю в невидимую точку на полу.

Скоро все закончится.

Он быстро со всем покончит.

Если я буду просто неподвижно сидеть на месте, все закончится быстрее…

Грубые пальцы в перчатках скользят от моего горла к челюсти, крепко сжимая ее, пока безжалостные губы не впиваются в мои.

Он прикусывает мою верхнюю губу, затем нижнюю, вонзая в нее зубы так глубоко, что мне кажется, потечет кровь.

Мне ничего не остается, кроме как приоткрыть рот, когда он проникает в него языком.

Джуд целуется так же, как говорит, ходит и играет в хоккей – с жестокостью.

Ярко-красной, грубой и совершенно безжалостной жестокостью.

Он присасывается к моему языку, прикусывает и посасывает, но не повреждает кожу, поглощая мой рот, целуя меня жестко и глубоко, как будто меня никогда раньше не целовали.

Как будто я никогда не думала, что меня когда-нибудь поцелуют.

В нем есть что-то грубое, что-то темное, – оно исходит от его языка, пожирающего мой, и от его безжалостных пальцев на моей челюсти.

Я застряла между насилием и желанием, и у меня нет другого выбора, кроме как подчиниться ему, в то время как мое тело сопротивляется.

Но уже слишком поздно, потому что я издаю стон. Сначала мне кажется, что это звук звучал где-то снаружи, но вскоре я понимаю, что это мое бесстыдное хныканье.

Джуд отрывается от моих покусанных губ, и я, совершенно ошеломленная, смотрю, как он проводит большим пальцем по их уголку.

– Кажется, ты делаешь это специально.

– Ч-что?

– Я же говорил, что поцелую тебя, если ты отвернешься, – его рука в перчатке скользит от моего подбородка к горлу, к ключице, затем крепко обхватывает мою грудь.

Я тяжело дышу, мои соски ноют от прикосновения его большой ладони к нежной коже.

– Пришло время для кое-чего похуже, – он кладет нож на стойку и берет бутылку имбирного эля.

Я, затаив дыхание, наблюдаю, как он открывает ее. Звяканье металла и шипение напитка едва пробиваются сквозь шум в моих ушах и неконтролируемый жар в теле.

Я мысленно стараюсь не прижиматься грудью к его ладони, не скрещивать ноги и не делать ничего столь же нелепого.

Джуд подносит банку к губам, и я сглатываю, ожидая, что он прижмется к ней так же, как я. Прямо к краю, слизывая остатки напитка.

Но он останавливается и, не сводя с меня глаз, подносит бутылку к моему лицу.

– Я хочу попробовать твой любимый напиток.

– Откуда ты зна… точно. Профессиональный сталкер.

Уголок его рта слегка приподнимается, и мои губы приоткрываются. Он впервые улыбнулся и… выглядит таким красивым и другим.

Мне немного грустно, что, возможно, в жизни у него не было поводов улыбаться.

Но слишком быстро его губы сжимаются в тонкую линию, он отпускает мою ноющую грудь, а затем хватает меня за челюсть, оттягивая большим пальцем в перчатке мою нижнюю губу.

– Этот рот действительно не знает, когда нужно заткнуться. Открой его.

– Зач…

Слова застревают у меня в горле, когда он вливает мне в рот газировку. Я проглатываю немного жидкости, но он не останавливается, разливая ее повсюду – на мой подбородок, шею, грудь и даже ниже.

Он выливает на меня всю бутылку имбирного эля.

Я тяжело дышу, пытаясь проглотить как можно больше газировки.

– Как ты собираешься ее попробовать, если просто взял и вылил?

– Тебе не понравилось?

– Конечно, нет. Больше всего меня раздражают те, кто выливает все подряд только потому, что может.

– Тогда мне лучше тебя не раздражать, – он наклоняется ближе и облизывает мою нижнюю губу, затем верхнюю, втягивая ее в рот.

Я вздрагиваю, но не от дискомфорта.

Нет, это что-то гораздо хуже.

Потому что там, где он меня облизывает, по моей коже пробегают мурашки, а его язык пробуждает во мне ощущения, которых я никогда раньше не испытывала.

Он спускается к моему подбородку.

– П-подожди. Я же не отводила взгляд.

– А вот сейчас мы подошли к тому самому «похуже», помнишь? – он посасывает чувствительное местечко у меня на шее и смотрит на меня сверху вниз, его глаза пугающе темнеют. – Кроме того, ты же не любишь тратить напитки впустую, да?

Я выгибаюсь, когда его язык скользит вниз, слизывая с моей кожи каждую каплю имбирного эля, а его губы посасывают и покусывают мою шею и ключицу, пока я не издаю сдавленный стон.

Мои бедра дрожат, губы приоткрываются, и я чувствую то, чего никогда не испытывала во время секса.

Животную потребность.

Темную, дикую страсть, о которой я читала только в романах.

И это… из-за Джуда?

Нет, этого не может быть.

– М-м-м. Все никак не могу решить, – он хмыкает, его губы так близко к моим влажным соскам, что я вздрагиваю от ощущения его дыхания, но он не прикасается ко мне.

И я не подаюсь ему навстречу.

В его глазах мелькает темный огонек.

– По поводу газировки.

– Ты издеваешься надо мной, – говорю я таким хриплым голосом, что едва узнаю его.

– Да неужели? – его зубы впиваются в мой сосок, и он тянет за него, пока я не начинаю хныкать. Как будто этого еще недостаточно, он покручивает другой сосок пальцами в перчатке.

Я вскрикиваю. Потому что это больно.

Но в то же время так… странно возбуждает.

Мои бедра сжимаются вокруг его, стремясь к чему-то, до чего я не могу дотянуться. Но поскольку мои ноги слишком широко разведены, я не ощущаю никакого трения.

Джуд кусает, выкручивает и щиплет мой сосок, и мои бедра пульсируют от каждого прикосновения, а внутри все сжимается от чего-то первобытного и животного.

– Ты дрожишь, – говорит он, не отрываясь от моего соска, и смотрит мне в глаза. – В конце концов, секс со мной не такой уж и разочаровывающий.

Он проводит языком вниз, обеими руками сжимая мои соски, и от каждого движения меня пронзает дикая страсть.

Но я не могу перестать смотреть на него.

Он уверенно и непринужденно прикасается ко мне, проводя языком по моему животу и уже промокшим трусикам.

Он оттягивает их край зубами, скользя тканью по моему пульсирующему клитору.

Мой стон выходит прерывистым и хриплым, как будто я никогда раньше не стонала.

Потому что я действительно никогда этого не делала, по крайней мере искренне.

Если мужчины из моего прошлого и доставляли мне удовольствие, то они об этом не знали. Несмотря на мою склонность угождать людям, я никогда не буду изображать оргазм ради мужчины. Я также редко делала минет. Они могли трахать меня, но я не стала бы их ублажать, если бы они не собирались ответить мне взаимностью.

В этом плане я не такая, как моя мама.

И они ненавидели меня за это, и из-за своего хрупкого эго давали понять, что во всем виновата я.

В университете шутили, что я похожа на Спящую красавицу, потому что в постели была похожа на безжизненную куклу – не издавала ни звука.

Наверное, это казалось им странным, но что касается меня, то я просто сомневалась в своем жизненном выборе.

Однако сейчас я ничего не могу поделать с шумом, который наполняет кухню. Даже когда я прикусываю нижнюю губу.

Даже когда стараюсь не обращать на это внимания.

Джуд опускается ниже и сдвигает мои трусики в сторону.

– Здесь еще остался имбирный эль, – он проводит своим горячим влажным языком по моей промежности, и я упираюсь обеими ладонями в стену по обе стороны от себя, запрокидывая голову.

– Черт возьми…

– М-м-м, – он прикусывает мой клитор зубами, и я выгибаю спину, чувствуя, как моя киска пульсирует у него во рту.

Твою. Мать.

Одна его рука в перчатке сжимает мой сосок, а другая шлепает по ягодице.

Сильно.

Он что, только что шлепнул меня?

Да, именно шлепнул, думаю я, почти вплотную прижимаясь тазом к его рту, в погоне, в поисках, нуждаясь в чем-то.

– Ты хорошо реагируешь на боль. Мне это нравится, – он снова шлепает меня, и я вздрагиваю, мои ладони, прижатые к стене, становятся липкими.

– Твоя киска вся истекает влагой у меня во рту. Интересно, – он облизывает мой клитор, затем снова прикусывает его, и на этот раз я извиваюсь, желая…

Нет, нуждаясь в большем.

– Похоже, ты можешь быть чертовски хорошей девочкой, сладкая.

От его слов у меня внутри все сжимается, и меня накрывает горячей волной.

Чертовски хорошей девочкой и сладкая?

Джуд действительно это сказал?

Наверное, это сон.

Но то, как он прикасается ко мне, не похоже на плод моего воображения. Он пожирает меня с еще большим энтузиазмом, чем мой рот.

Я никогда не встречала мужчину, который был бы таким… страстным в ублажении девушки, не говоря уже о том, что делал это чертовски хорошо.

Я бесстыдно прижимаюсь промежностью к его лицу, трусь об его рот, но он хватает меня за обе ноги и отрывается от моей киски.

– Нет. Так не получится.

Я сжимаю губы, подавляя протестующий возглас, и он снова начинает ласкать меня языком.

На этот раз я не могу просить его делать это быстрее или жестче, потому что он широко раздвигает мои ноги, и только его язык и губы создают хоть какое-то трение.

Когда я уже думаю, что умру, он так сильно прижимает меня к своему языку, что я запрокидываю голову и кричу.

Я действительно кричу, когда удовольствие пронзает меня до костей, скачу на его лице, бормоча что-то неразборчивое, и кончаю так сильно, как никогда раньше.

Даже мой маленький вибратор не доставлял мне такого удовольствия, не говоря уже о мужчине.

Глядя в его темные глаза, я с ужасом понимаю, что только что кончила от языка своего сталкера.

Мужчина, который хочет меня убить, доставил мне такое удовольствие, какого я никогда раньше не испытывала.

Джуд облизывает губы, и я вижу, как на них блестит мое возбуждение.

– Разочаровывающий секс был в твоей жизни только до меня, сладкая.

Глава 13

Джуд

Я врезаюсь в Хантера с такой силой, что мы оба падаем на лед.

Он стонет, как сучка, когда я придавливаю его собой, и шепчу:

– Еще раз нацелишься на ноги Армстронга, и я позабочусь о том, чтобы твои дни в хоккее были сочтены.

Прежде чем я успеваю снова его ударить, члены моей команды оттаскивают меня от него.

Раздаются дикие, громкие возгласы фанатов, и меня отправляют на скамейку штрафников. Снова.

Я впитываю рев толпы, ощущая каждый оклик по имени, каждый крик. Они струятся по моим венам пьянящим адреналином. Как чертов наркотик. И хотя на арене не так шумно, как во время сезонных игр, многие фанаты приходят на все наши неофициальные тренировки.

Кейн качает головой, явно не одобряя мою чрезмерную жестокость. Однако другие игроки смотрят на меня с восхищением, некоторые хлопают меня по плечу, когда я подъезжаю к боксу и снимаю шлем.

Мокрые волосы падают мне на глаза, и я откидываю их назад, отчего толпа сходит с ума.

Престон проезжает мимо меня, врезается в меня плечом и, ухмыляясь, отъезжает назад.

– Я у тебя в долгу, здоровяк!

– Может, хотя бы теперь перестанешь его провоцировать? – спрашиваю я, собираясь сесть на скамейку.

– Не-а. Я уже забрался ему в голову. Было бы глупо сейчас давать заднюю.

Не удивлен.

Престон – тот еще возмутитель спокойствия. Уверен, он сказал ему действительно что-то выводящее из себя, раз Хантер так яростно на него набрасывается, но мне плевать.

Никто не смеет трогать Престона, когда я рядом.

Как и Кейн, Прес не любит драться или проявлять излишнюю жестокость на льду, так что кому-то из нас приходится решать эту досадную проблему.

Команда А лидирует в течение двух минут, которые я вынужден сидеть и наблюдать, но меня это не беспокоит. Как только вернусь на лед, то верну преимущество нам.

Сегодня я полностью погружен в игру, так что шансы победить меня просто нулевые. Кейн снова будет ворчать по поводу штрафов, но это уже не в первый и не в последний раз.

Толпа сходит с ума, когда меня выпускают из штрафного бокса. На этот раз я забиваю чистый гол, который, уверен, станет моим новым рекордом.

Неважно, что я играю против своих действующих товарищей по команде – соперник есть соперник.

Дело не в том, что я не могу играть без чрезмерной жестокости, потому что вполне на это способен. Я просто не хочу.

Для меня хоккей – это выход для сдерживаемых желаний, которые постоянно рвутся наружу. Это способ опьянеть от той силы, которой я могу обладать на льду.

В итоге мы побеждаем команду А, и вокруг нас раздаются оглушительные возгласы болельщиков.

Арена «Гадюк» сегодня наполовину заполнена – люди со всего ГУ и города, должно быть, узнали о наших неофициальных тренировках и пришли поболеть за свой любимый жестокий, а иногда и кровавый вид спорта.

Вот почему «Венкор» должен контролировать команду и университет через Кейна, Престона и меня, а также еще трех участников, которые в ней играют.

У «Гадюк» слишком огромное влияние, чтобы растрачивать его зря. Поэтому на протяжении трех лет, что мы проучились здесь, нам было поручено следить за членами общества, многие из которых являются сотрудниками университета или членами администрации.

При необходимости мы ставим некоторых на место или перерезаем им глотки за предательство. Все, что обеспечит «Венкору» абсолютную власть в этом городе и за его пределами.

После душа – и выговора от Кейна за мою безрассудную игру – меня чествуют в раздевалке как короля.

Парни хотят пойти выпить и потрахаться. Обычно мы тусуемся в клубе в центре города, куда стекаются все хоккейные зайки, чтобы перепихнуться с хоккейными богами этого города.

Но я бы предпочел оказаться кое-где в другом месте. В гребаной дыре, где воняет мочой и гнилью, если вы сможете в это поверить.

Парни несут какую-то чушь на заднем плане, пока я натягиваю черную футболку и проверяю телефон.

Кажется, вчера я написал Вайолет сообщение. Ну, знаете, после того как слизал имбирный эль со всего ее тела, и подумал, почему бы не попробовать на вкус и ее киску.

Не самая лучшая оказалась идея.

Я сделал это, чтобы запугать ее, показать свою власть и заставить дрожать от страха. Но почему-то в итоге захотел, чтобы она дрожала от желания.

Я видел, что она немного нервничает, признаться честно, как и я.

И она какое-то время продолжала притворяться, не двигая руками и закусив губу, чтобы не издать ни звука.

Но потом я назвал ее хорошей девочкой, и она взорвалась у меня во рту, дрожа и крича.

Вайолет кричала.

И, черт возьми, мой член дергается при воспоминании об этом.

Не поймите меня неправильно. Я трахал и не таких голосистых. Были и любительницы грязных разговорчиков и молчаливые девушки. Но ни одна из них не возбуждала меня так сильно, как Вайолет, когда я ласкал ее киску.

Меня возбуждала мысль о том, что я могу вызвать такую реакцию у самого тихого ягненка, который до сих пор иногда даже не может смотреть на меня.

И мне не следовало так возбуждаться.

Потому что я презираю Вайолет Уинтерс так же сильно, как и всех остальных людей, которые не смогли помочь моей матери.

Возможно, я презираю ее даже сильнее, потому что она явно способна спасать других – как она сделала с Марио.

Чертова девчонка врезалась в него, как будто была пуленепробиваемой.

Это подводит меня к мысли, что кто-то хочет убить мою жертву. Вероятно, Джулиан.

Однако, когда я вчера спросил его об этом, он сохранял абсолютную невозмутимость. Кроме того, он обычно не вмешивается в мои игры.

Но он любит совать нос не в свое дело, так что не знаю, что, черт возьми, он задумал. Однако все равно сказал ему, что нарушу его планы в компании, если он посмеет сунуться туда, куда не надо.

Мне плевать, у кого еще там вендетта против Вайолет. Я единственный, кто перережет ее нежную шейку, но это не значит, что я не буду с ней играть.

Прошлой ночью она была в полубессознательном состоянии после того, как кончила мне в рот, испачкав мои губы своим сладким вкусом, который я не мог перестать слизывать. Ее щеки стали пунцовыми, а веснушки выделялись на фоне фарфоровой кожи.

Звук духовки был единственным, что вывело ее из оцепенения, потому что она вскочила со стола, собрала остатки своей футболки и схватила другой фартук, чтобы прикрыть свою наготу.

– Ты можешь уйти? – в ее вопросе не было привычного «пожалуйста», когда она доставала из духовки форму с лазаньей. – Далия придет с минуты на минуту.

Я был в настроении заставить ее подавиться моим твердым как камень членом, на который она старалась не смотреть – или, может, старалась не смотреть на меня, – но я получил сообщение от Ларсона, который подменял Марио, что ее сестра действительно подходит к квартире. Однако перед уходом я заставил Вайолет угостить меня своей лазаньей в обмен на то, что я уйду.

Она посмотрела на меня как на сумасшедшего, но все же дала мне кусочек в пластиковом контейнере, а потом практически вытолкала из квартиры.

Это была лучшая лазанья, которую я когда-либо ел.

Поэтому через несколько часов я ей написал.

ДЖУД

Ты неплохо готовишь.

ВАЙОЛЕТ

Кто это?

ДЖУД

У кого еще может быть твой номер телефона?

ВАЙОЛЕТ

Точно. Спасибо за сомнительный комплимент. Наверное.

ДЖУД

Он не был сомнительным. Твоя лазанья – вторая лучшая вещь, которую я когда-либо пробовал. Первая – твоя киска.

ВАЙОЛЕТ

Ты правда сумасшедший.

ДЖУД

И ты только сейчас это поняла? Я думал, что преследование и убийство меня выдадут.

ВАОЛЕТ

Почему ты так поздно мне пишешь, Джуд?

ДЖУД

Как я и написал в первом сообщении, – чтобы похвалить твою стряпню.

ВАЙОЛЕТ

Комплименты сейчас с нами в одной комнате?

ДЖУД

Это что, сарказм? Или ты становишься смелее, когда общаешься сообщениями? Как эти диванные воины?

ВАЙОЛЕТ

Была бы тебе признательна, если бы ты оставил меня в покое.

ДЖУД

Ты уже должна была понять, что этого не произойдет. Особенно теперь, когда я знаю, какая на вкус твоя киска. М-м-м. Может, я залезу к тебе через окно, чтобы еще раз попробовать тебя на вкус, но на этот раз ты обхватишь губами мой член.

ВАЙОЛЕТ

Это твой новый способ меня мучить?

ДЖУД

Может быть.

ВАЙОЛЕТ

Тебе пора ложиться спать. Не стоит засиживаться допоздна.

ДЖУДЖ

Ого, это что, забота?

ВАЙОЛЕТ

Давай назовем это так, если это заставит тебя оставить меня в покое.

ДЖУД

Аккуратнее, сладкая. Ты возбуждаешь мой интерес.

ВАЙОЛЕТ

Ох, нет. Я думала, что уже его возбудила. Учитывая твое нападение, проникновение со взломом и все, что было между ними.

ДЖУД

Хм. А в переписке ты более дерзкая.

ВАЙОЛЕТ

А ты все такой же. О, кстати, как там Марио?

ДЖУД

Норм.

ВАЙОЛЕТ

Ого, ладно. Полагаю, для тебя он тоже не важен, раз ты описал его состояние одним словом, когда его подстрелили.

ДЖУД

Или тебе просто не стоит упоминать другого мужчину, когда я с тобой разговариваю. Кстати, ты должна завтра прийти посмотреть, как я тренируюсь.

ВАЙОЛЕТ

Не знаю, увенчались ли успехом твои попытки следить за мной, но меня не интересует хоккей, тем более что я знаю, что ты в него играешь.

ДЖУД

Почему?

ВАЙОЛЕТ

Потому что ты мне не очень нравишься, и я бы предпочла держаться подальше от всего, что с тобой связано.

ДЖУД

Кажется, я тебе очень даже нравился, когда ты сегодня скакала на моем лице, сладкая.

ВАЙОЛЕТ

Не знаю, слышал ли ты, но есть такая поговорка: «Секс не имеет ничего общего с чувствами». Или ты думал, что на такое способны только мужчины?

ДЖУД

Конечно, нет. Но я также знаю о твоем разочаровывающем сексуальном опыте. Вот что я тебе скажу, сладкая. Я хочу, чтобы ты посмотрела повторы игр «Гадюк» из предыдущих сезонов.

ВАЙОЛЕТ

Нет, спасибо.

ДЖУД

Моя вина, если ты решила, что у тебя есть выбор. Если не будешь каждый день пересматривать запись и сразу после этого присылать мне моменты, которые понравились тебе больше всего, я перережу Марио горло за то, что он не справился со своей работой.

ВАЙОЛЕТ

Ты – монстр.

ДЖУД

Твой монстр, сладкая.

Вот на что я сейчас смотрю, и уголки моих губ дергаются. Не так давно мне пришло новое сообщение от Вайолет.

ВАЙОЛЕТ

Самые любимые моменты: вы выиграли вашу первую игру в прошлом сезоне, и ты ударил больше людей, чем следует. По крайней мере, тебя за это оштрафовали, и мне стало легче. Девенпорт – единственный здравомыслящий игрок среди вас, но мне все равно не нравится этот вид спорта и ты.

Я прищуриваюсь, перечитывая ее сообщение.

Девенпорт.

Чертов Кейн?

Все знают, что я самый популярный в команде, а Кейн просто помешан на технике и правилах. Никогда не дерется, никогда не выходит за рамки и в хоккейном смысле может показаться скучным.

Любой, кто разбирается в хоккее, выбрал бы меня в качестве настоящего хоккейного бога, а не Кейна.

– Эй, Каллахан! – Престон толкает меня плечом, а затем обнимает. – Кого трахнешь сегодня вечером?

Некую занозу в моем боку, которая продолжает бесить меня до чертиков.

Нет.

Мой обычный секс не должен касаться Вайолет, особенно после того, что она написала. Если я пойду к ней, то могу свернуть ей шею за ее наглость.

Хотя в последнее время я не занимался сексом. Предпочитаю думать, что это мой собственный выбор, но правда в том, что ни одна из хорошеньких девушек вокруг меня не привлекает.

С тех пор, как Кейн привез меня в эту дыру под названием Стантонвилль и я увидел Вайолет, сидя с крыши.

Меня должно беспокоить то, что с тех пор я не посмотрел ни на одну девушку. Но я выбрал придерживаться того мнения, что причина в том, что я просто не так часто трахаюсь, как другие парни в команде, и могу долго воздерживаться.

И это точно не имеет никакого отношения к тем загадочным голубым глазам, которые в последнее время постоянно появляются в моих снах.

Я отталкиваю Преса.

– Регис хотел меня видеть.

– Эй! Твой папочка может подождать.

– Джулиан сказал, что это срочно.

Он отпустил меня, закатив глаза, и подошел к Кейну.

– У нас минус один, так что давай повеселимся как следует и потом выскажем ему все в лицо!

Я одеваюсь в рекордно короткие сроки. Затем, выходя, врезаюсь плечом в Кейна.

Сильно.

Он отступает, хватаясь за плечо, широко раскрыв глаза.

– Какого хрена? – кричит он.

Но я уже выхожу.

Несколько часов спустя я не с Регисом.

Да, он продолжает «настаивать» на том, чтобы я приехал, и говорит, что если я этого не сделаю, то меня ждут определенные «последствия», но я уже пережил худшие из этих «последствий».

Он больше ничего не может сделать, чтобы причинить мне боль.

И да, Джулиан названивал мне, как прилипчивый бывший, демонстрируя свою маниакальную склонность к контролю, но я не обращал на него внимания.

В последний раз я ужинал с Регисом, когда мама была еще жива. Она изо всех сил старалась поддерживать видимость счастливой семьи. Цеплялась за это всеми силами, а я играл свою роль и даже не конфликтовал с отцом, чтобы она не злилась или, что еще хуже, плакала.

Так что теперь, когда ее нет, я надеюсь, что Регис сгниет заживо.

Совсем один в своем большом особняке.

Так что нет, я не с Регисом или Джулианом. Я стою в крошечной гостиной Вайолет, где могу дотянуться до потолка, если подниму руку.

А она спит.

Сегодня у нее выходной. Я знаю это, потому что следил за ней. Она ходила в кино с Далией и ребенком – дочерью ее коллеги.

Теперь даже я задаюсь вопросом, какого черта сидел в дальнем углу кинотеатра, пока люди смеялись над отстойным мультфильмом.

А, точно. Потому что адреналин еще не выветрился из моих вен, и я должен был ее увидеть.

Задушить ее за слова про Кейна.

Но я отвлекся, потому что она смеялась так беззаботно, как никогда раньше. На протяжении всего фильма Вайолет отвечала на шепот девочки, угощала ее попкорном, вытирала ей рот и делала кучу других вещей, не связанных с просмотром фильма. Например, проверяла свой телефон.

Дважды.

Потом они втроем пошли ужинать, а я снова сидел сзади, заказывал выпить и сливался с толпой высоких парней из банды мотоциклистов, чтобы не привлекать к себе внимания.

Во время того ужина я заметил две вещи. Далия – болтушка, которая не затыкается ни на секунду, а Вайолет, кажется, улыбается, просто слушая ее. У нее даже выражение лица такое радостное, как будто она гордится ею.

Однако больше всего меня поразило то, как Вайолет вытерла соус с подбородка девочки и облизнула пальцы, слегка высунув язык.

Я вспомнил, как она сосала мой палец. Хотя тогда вместо соуса была кровь.

Знаю, я сказал, что после тренировки не буду заниматься сексом, но мой член яростно был против, когда я просто увидел, как она обхватила губами свои пальцы.

Скажем так, я был очень близок к тому, чтобы схватить ее за горло и вытащить оттуда, чтобы эти губы обхватили что-то гораздо более твердое.