Текст книги "Сладкий яд (ЛП)"
Автор книги: Рина Кент
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 23 страниц)
Глава 10
Джуд
– Да, черт возьми! – кричит Престон, вставая и насмешливо пританцовывая, двигая бровями.
Он бросает джойстик на стол и откидывается на спинку дивана, делая глоток пива.
Мы отдыхаем в моем пентхаусе на самой дальней окраине Рейвенсвуд-Хилл – эксклюзивного закрытого жилого комплекса на холме с видом на Грейстоун-Ридж, где живут Основатели.
Он укрыт тенью деревьев и имеет надежную охрану, которая заставляет любого, кто хочет выжить, держаться от него подальше.
Место, где я живу, скудное, почти без мебели. Единственная причина, по которой здесь есть диван, телевизор и игровая приставка, заключается в том, что их привез сюда Престон. Или это сделали люди, которых он прислал. В семь утра на следующий день после того, как я сюда переехал.
Это случилось несколько месяцев назад, после смерти моей матери. Я не собирался продолжать жить с Регисом в том большом, бесчувственном особняке Каллаханов, который он называет своим домом.
– Ваше Высочество не прочь научить тебя кое-каким навыкам, крестьянин, – Престон откидывается на спинку дивана и ухмыляется мне своей провокационной ухмылкой. – Все, что тебе нужно сделать, – это встать на колени, назвать меня своим господином и умолять.
– И это говорит то, кто требовал, чтобы мы продолжали играть до тех пор, пока он не выиграет.
– Не было такого. Не понимаю, о чем ты говоришь, – он протягивает мне бутылку пива, и я делаю глоток, бросая джойстик на стол, когда на экране появляется счет.
Прес здесь с прошлой ночи. Когда я вернулся с пробежки, то увидел, что он спит на диване вверх тормашками, а по телевизору идет какой-то мультфильм про Тома и Джерри. Он любит оставаться у меня на ночь, потому здесь он может нормально выспаться. И хотя мы оба любим врываться к Кейну домой и заставлять его нам готовить, этот идиот любит тренироваться по выходным, в то время как нам с Престоном нравится ничего не делать.
Но на самом деле мы предпочитаем мучить людей, а не бездельничать.
– Кроме того, – он пинает меня в бок. – Ты должен был позволить мне победить после того, как на днях отобрал у меня мою добычу.
– Это была не твоя добыча. А моя цель.
– Что твое, то мое, а что мое – то мое, – он выхватывает бутылку пива. – Куда, черт возьми, ты увел этого неудачника?
– В один из конспиративных домов.
– А, значит меня просто не пригласили? Я сейчас чертовски обижен.
Если вспомнить тот бардак, который случился около недели назад, то Престон стал бы последней каплей.
Я не был на работе или дома у Вайолет, но Марио был и сказал, что все выглядит «нормально». Этому парню стоит уточнить, что в его понимании «нормально».
Или я могу приехать и посмотреть лично, но даже я понимаю, что мне нужно перестать отвлекаться на какое-то ничтожество.
Которое сказало, что секс со мной ее разочарует.
Не совсем так, но что-то в этом роде.
– Эй, Прес?
– Нет, я не приму твоих извинений.
– Да я не об этом.
– Я могу подумать о твоем прощении, если ты позволишь мне убить следующие… пять целей.
– Нет.
– Буду щедрым. Ладно, четыре. Последнее предложение. Будь я проклят, если это правда.
– Будь я проклят, если это неправда.
– Ну, а я имел в виду другое. Не будь занудой.
– Просто заткнись на секунду. У меня вопрос, – я наклоняю голову в его сторону. – Какие вибрации я излучаю, когда дело доходит до секса?
– Э-эм… не думал спросить у своих подружек?
– Они говорят, что я сексуальный и разрешили бы мне согнуть их пополам.
– Фу. Кринж.
Какого хрена?
– Я – кринж?
– Иногда. Но я говорю об этих цыпочках, которые так отчаянно хотят поскакать на твоем члене. Они должны попробовать мой. Просто, к слову.
– То есть ты не можешь сказать, что девушки, которые хотят со мной переспать, будут разочарованы?
Престон смотрит на меня прищурившись.
– Разочарованы? Кто тебе это сказал? Мне нужны их имена, адреса, номера страховки и реальные номера телефонов, потому что, черт возьми, ты выглядишь обиженным. Это чертовски интересно.
– Отвали, – я отталкиваю его лицо подушкой и встаю. – Пойдем к Кейну, поедим.
Сегодня у нас выходной, но он не будет против, если мы попросим его что-нибудь нам приготовить. Хотя точно будет все время нести чушь про силовые тренировки и прочую ерунду. Этот парень не умеет просто расслабляться.
Не то чтобы я умел, но мне не нужно знать много технических тонкостей, чтобы подготовиться к хоккейному сезону или выигрывать матчи. Я просто иногда прибегаю к насилию.
Ладно, часто.
Престон встает, когда я направляюсь в спальню.
– Какой же ты зануда. Придется потратить кучу денег моего дорогого папочки на рекламные кампании в поисках новых друзей. Мои явно не ценят мою гениальность. Хм-м. С чего бы начать…
Он стал немного тише, но все равно продолжает говорить. Я останавливаюсь в нескольких шагах от него и оглядываюсь, чтобы убедиться, что он действительно говорит со мной, а не сам с собой.
К счастью, он смотрит на меня, и его бормотание прекращается, когда он пинает диван и возвращается к пиву.
Я с облегчением вздыхаю. С ним все в порядке.
Кажется.
С самого детства Престон был немного… не в себе из-за своих никчемных родителей и мира, в котором мы живем. После того как нас троих отправили в школу-интернат для мальчиков, мы с Кейном пообещали, что никогда не оставим его одного. Особенно после того, как его домогался учитель и мы втроем убили этого ублюдка.
Мы поставили перед собой задачу просто… всегда быть рядом с Пресом. Убивать его демонов – как физических, так и ментальных.
Хотя сейчас Прес крепкий как скала и часто хвастается своим «идеальным» телосложением, в детстве он был похож на девчонку. Не помогало и то, что у него были длинные светлые волосы, и он был тощим коротышкой, чьи колкие словечки не соответствовали его росту.
Все хулиганы задирали его не только из-за внешности, но и потому, что он был – и до сих пор остается – провокатором, который действительно не знает, когда нужно заткнуться.
Вечно нарывается на неприятности. Внимание. Драки. Ссоры.
Что угодно.
И хотя мы выросли в одном мире, у меня хотя бы была мама, а у Преса не было никого.
Ну, кроме меня и Кейна.
И теперь, когда мамы нет, он единственный, кого я буду защищать всеми силами.
Я вздыхаю, когда на экране моего телефона на столе появляется имя Джулиана.
Прес берет его и показывает мне.
– Не собираешься ему ответить?
– Нет. Снова будет ворчать как старик.
– Портить отношения с Джулианом, блять, ужасная идея, здоровяк. Не будь идиотом. Таким не место в кругу моих близких друзей, – он отвечает абсолютно жизнерадостным голосом. – Джулиан! Давненько не виделись, чувак.
– Ты, блять… – я бросаюсь к нему.
– Джуд? Да, он здесь. Покааа!
Престон тычет телефоном мне в лицо, и я пинаю его, когда забираю смартфон. Он стонет, хватаясь за свою голень, и кряхтит, создавая больше шума, чем нужно.
Он бьет меня в ответ, а потом исчезает на кухне, вероятно, чтобы опустошить мой холодильник.
– Чего ты хочешь? – спрашиваю я брата.
– Ты не пришел на ужин в выходные. Отец был в ярости.
– Знаю. Он уже звонил мне и даже писал, чтобы высказать все, что думает, по этому поводу.
– Тебе нужно присутствовать на семейных ужинах, Джуд. Иначе уже я буду заставлять тебя на них появляться.
Моя свободная рука сжимается и разжимается.
– Не знаю, как у тебя, но у меня больше нет причин видеться с Регисом, и мне точно не нужно поддерживать видимость каких-либо отношений с ним.
– Думаешь, мне нужно?
– Ты фактически заставил его отказаться от должности генерального директора компании в пользу места почетного председателя, так что не понимаю, почему ты подлизываешься к этому старику.
– Ты, кажется, забываешь, что его власть в империи Каллаханов и в организации все еще остается прежней, – голос моего брата звучит четко и уверенно. Каждое его слово имеет значение, иногда скрытое, иногда явное.
Как и Прес, мама всегда говорила мне, что я должен быть на его стороне, а не против него, но именно он пытался скрыть ее чертову смерть.
Я смотрю в темноту через окно от пола до потолка.
– Организация, которая меня практически не интересует.
– Организация, вокруг которой строится вся твоя жизнь и которую ты никогда не покинешь, разве что в гробу. Не неси бред, Джуд.
– Знаешь, что по-настоящему бред? Любовь, которую моя мама дарила тебе до того, как ты начал покрывать ее убийцу.
– В тысячный раз повторяю: он покончил с собой вскоре после смерти Сьюзи. Я отдал тебе его тело, разве нет?
– А потом стер все записи?
– Недостаточно быстро, раз Кейн смог их достать и покрывает все твои сумасшедшие выходки, – следует пауза, за которой раздается долгий вздох. – Джуд. Я говорю тебе это как твой старший брат, который заботится о твоем благополучии не меньше, чем Сьюзи. Прекрати эти импульсивные охотничьи игры и использование наших убежищ и ресурсов ради убийств.
Я постукиваю пальцами по бедру.
Он знает.
Он в курсе охоты, но я не был уверен, что до него дойдут новости о конспиративных домах.
У Джулиана много людей в «Венкоре» и других организациях, чья работа заключается в слежке.
Меньше всего мне нужно, чтобы он узнал о Вайолет. Иначе он попытается разобраться, почему я до сих пор ее не убил.
Джулиан, как никто другой, знает, что я ничего не делаю просто так и не отклоняюсь от своего первоначального плана действий без посторонних стимулов.
Не то чтобы я сам знал причину, но Джулиану все же не стоит лезть в мои дела.
Когда я ничего не отвечаю, он вздыхает.
– Думаешь, Сьюзи была бы рада видеть, что ты сходишь с ума из-за нее?
– Мертвым все равно. Хватит лезть не в свое дело.
Я вешаю трубку, тяжело дыша.
Пока я смотрю на телефон, приходит множество уведомлений из нашего общего с Кейном и Пресом чата, который последний постоянно переименовывает в какую-нибудь ерунду.
Последняя из вариаций названий – «Приспешники Преса».
ПРЕСТОН
Ну что, Кейн, у тебя полный холодильник? Мы идем к тебе на обжираловку.
КЕЙН
Я вам не ресторан.
ПРЕСТОН
Ресторан? Кто, черт возьми, это сказал? Ты наш повар.
КЕЙН
Дай мне расслабиться хоть на один гребаный день, Прес.
ПРЕСТОН
Нет, без моего божественного присутствия у тебя разовьется депрессия.
КЕЙН
Скорее цирка.
ПРЕСТОН
Тише, не груби. В любом случае, у меня много интересных новостей, касающихся здоровяка. Судя по всему, какая-то цыпочка назвала секс с ним разочаровывающим, и он хандрит, как скучающая домохозяйка.
КЕЙН
Серьезно?
ПРЕСТОН
Черт возьми, да. Он спрашивал о своих «вибрациях» и всякой подобной чепухе. Говорю тебе, у него кризис эпических масштабов. К тому же Джулиан отчитывает его почем зря, судя по его раздраженным ответам из соседней комнаты. Ему бы не помешало взбодриться.
ДЖУД
Я тебе зубы повыбиваю, Прес. Если собираешься говорить обо мне гадости, то лучше пиши ему это в личные сообщения, а не в групповой чат, в котором я состою.
ПРЕСТОН
Не-а, я люблю обсуждать с вами все вместе. В любом случае, мы уже в пути, Кейн! Готовь попкорн. Джулиан закончил доставать здоровяка.
Я иду на кухню, чтобы придушить его к чертовой матери, когда у меня в руке вибрирует телефон.
МАРИО
У нас проблема.
Глава 11
Вайолет
– Пожалуйста, Ви.
Я протяжно вздыхаю, услышав умоляющий голос Далии на другом конце провода, пока иду домой после занятий.
До дома около сорока минут пешком, но меня это устраивает. Это моя единственная физическая нагрузка, и ходьба помогает привести мои мысли в порядок.
– Не пытайся быть очаровательной, Дал.
– Но завтра единственный день, когда ты работаешь не в утреннюю смену. Я просто хочу, чтобы мы сходили в кино, а потом в твой любимый ресторанчик, где готовят кебаб.
– Или мы можем посмотреть что-нибудь дома, а поесть я приготовлю сама. Я хочу, чтобы ты потратила эти деньги на свои личные нужды.
– Эй. То, что у нас мало денег, не значит, что мы не должны иногда развлекаться, – она вздыхает. – Я знаю, что в последнее время ты переживаешь из-за работы. Я тоже устала, поэтому хочу немного поднять нам настроение.
– Хорошо, но можешь выбрать какой-нибудь позитивный фильм? Я обещала Лауре, что завтра присмотрю за Карли. У нее проблемы с детским садом, и она боится, что бывший подаст на нее в суд, чтобы отсудить опеку. Ты не против, если она будет больше времени проводить с нами?
– Вовсе нет! Она такая милая.
– Спасибо, Дал. Я заплачу за себя и за Карли.
– Не глупи, я куплю нам билеты. Мне пора. Перерыв закончился. Увидимся!
Она вешает трубку, прежде чем я успеваю настоять на оплате.
Качая головой, я засовываю телефон в задний карман, одновременно держа в одной руке две книги по гуманитарным наукам. Занятия даются мне нелегко, в основном потому, что я не очень-то сосредоточена, но так я смогу сохранить свою стипендию, – если улучшу свой средний балл.
Краем глаза я замечаю Марио и в тысячный раз за последние пару дней думаю о том, чтобы заговорить с ним. Или хотя бы идти с ним рядом.
Но что-то мне подсказывает, что ему это не понравится.
Пару дней назад, после того как я налила ему его любимое пиво в «РАЮ», я спросила, как у него дела, но он лишь посмотрел на меня отстраненным взглядом и проигнорировал.
А я не стала настаивать, потому что мне показалось, что я заметила блеск пистолета под его курткой.
Думаю, ему неинтересно разговаривать с человеком, которого он якобы преследует.
Шок.
Однако главного сталкера нигде не было видно. Видимо, он переложил всю работу на Марио.
В дневнике больше не было никаких стикеров, а перед «РАЕМ» не стоял мотоцикл.
Джуд просто… исчез.
Ну, не полностью, поскольку Марио буквально преследует меня, но физически Джуда здесь нет.
И это дает мне небольшую передышку. Даже если прошла всего неделя.
С тех пор как он заставил меня смотреть, как хладнокровно убивает другого человека, обрызгал меня чужой кровью, а потом пообещал трахнуть, если я не возьму себя в руки, я рада, что мне не нужно с ним видеться.
То есть, да, я сказала ему трахнуть меня, но, признаться честно, у меня просто был всплеск адреналина после панической атаки, и я просто несла чушь, чтобы отвлечься.
Потому что он прав. Джуд похож на человека, который трахается так же, как говорит. В приступах ярости и насилия, с которыми я определенно не смогла бы справиться.
Черт, я, кажется, была в каком-то оцепенении, когда он засунул свой палец мне в рот и заставил его сосать.
И он был в крови.
В крови человека, которого он только что убил.
Тот факт, что я подумала об этом только после того, как ушла, должен меня насторожить.
Потому что мне не нравятся опасные мужчины. Вообще.
Я достаточно часто с ними встречалась, чтобы понять, что они – отбросы общества.
Я не должна думать о стоическом выражении лица Джуда Каллахана, о его жестком характере и теле, похожем на оружие.
Послеполуденный воздух приятно холодит мою кожу, гул уличного движения сливается с ритмом моих шагов по потрескавшемуся тротуару. Послеполуденное солнце отбрасывает длинные тени уличных фонарей, которые растягиваются и скручиваются, как цепкие пальцы, когда я прохожу мимо них, но мысленно я стараюсь сосредоточиться на том, что приготовлю на ужин.
До смены еще несколько часов, так что, возможно, я успею испечь любимую лазанью Далии. Она всегда говорит, что это мое фирменное блюдо, и обычно съедает несколько порций за раз.
Я пытаюсь уравновесить тяжесть рюкзака, перекинутого через плечо. Мне нужно купить свежее мясо, пусть даже немного и…
Тишину разрывает рев двигателя.
Я едва успеваю это заметить, как к тротуару подъезжает черный фургон.
Нет, он несется прямо на меня.
Мчится вперед, шины со скрипом скользят по асфальту. Слишком быстро.
Я застываю на месте в ожидании смерти, с которой часто разговаривала перед сном.
В мгновение ока что-то бросается на меня – Марио – и ударяет в бок. Сильно.
Я упала на землю, отодвинувшись с пути фургона. Горячая, обжигающая боль пронзает меня, когда мои колени царапают бетон, дыхание вырывается из легких.
И я с открытым ртом наблюдаю, как Марио разворачивается, хватаясь за пистолет…
Сквозь шум машин доносится еще один рев. На этот раз с противоположной стороны.
Вдалеке фургон разворачивается, а по улице несется мотоцикл, за рулем которого сидит безликая фигура в черном.
Бах!
Раздается выстрел, и я вздрагиваю, на нетвердых ногах отползая к стене, чтобы спрятаться.
Бах!
Марио дергается, его плечо откидывается назад, он теряет равновесие, когда водитель проносится мимо и исчезает на улице.
Его подстрелили.
Марио подстрелили!
Я делаю короткие, поверхностные вдохи, встаю и ползу вперед, ноги дрожат, по коленям стекает кровь в том месте, где кожа соприкасается с асфальтом.
Марио спотыкается, когда фургон снова несется в нашу сторону.
Я не раздумываю, а просто отталкиваю его в сторону, а затем врезаюсь в стену и от удара сползаю вниз.
Мимо меня проносится поток воздуха, когда фургон сворачивает, едва не задев нас.
Мир замедляется.
А потом сразу ускоряется.
Шины с визгом скользят по асфальту, и фургон исчезает за углом так же быстро, как и появился.
Все кончено.
Они… уехали?
Я с трудом поднимаюсь на дрожащих ногах, тяжело дыша. От адреналина во рту остается металлический привкус. Колени болят, но я перевожу взгляд на Марио, который стоит, прищурившись, и смотрит туда, где исчезли фургон и мотоцикл. Он убирает пистолет в кобуру.
– Боже мой, твоя рука.
Она кровоточит, на плече зияет глубокая воспаленная рана, заливающая кровью его куртку. Он замирает, когда прижимает руку к виску.
Я роюсь в сумке, мои руки дрожат, шарят, ищут…
Пальцы нащупывают пузырек с таблетками, и я протягиваю ему несколько капсул.
– Этого мало, но, возможно, они помогут унять боль, – мой голос дрожит, пульс учащается. – Тебе нужно в больницу.
Марио смотрит на меня, потом на таблетки.
На секунду мне кажется, что он откажется от них.
Но он выхватывает их у меня из рук и проглатывает, не запивая.
Короткая пауза. Атмосфера меняется.
Теперь, когда у меня появилась возможность повнимательнее его рассмотреть, Марио кажется моложе, чем я думала. Его черные волосы мокрые от пота, а губы слегка бледные.
– Спасибо, – его грубый и непривычный голос прорезает воздух, произнося единственное слово, которое он когда-либо мне говорил.
Это так неожиданно, что мои губы растягиваются в улыбке, прежде чем я успеваю сдержаться.
– Не стоит благодарности. Ты тоже меня спас.
Он продолжает смотреть на меня, ничего не говоря.
– Тебе нужна моя помощь, чтобы добраться до больницы?
Он ничего не говорит, просто набирает что-то на своем телефоне одной рукой.
– Снова будем играть в молчанку? Поняла. Вот так и помогай после этого, – я наклоняюсь и поднимаю свои книги.
Когда я выпрямляюсь, Марио смотрит на меня прищурившись.
– Тебе стоит лучше подумать о том, почему в тебя стреляли профессиональные киллеры.
– П-профессиональные киллеры? Почему?
– Я бы тоже хотел это знать, – он щурится еще сильнее. – Кого ты так разозлила, что они наняли профессиональных киллеров, чтобы тебя устранить?
– Кроме твоего босса? Никого, – я впиваюсь ногтями в книги. – Это что, одна из его извращенных игр?
Марио ничего не отвечает. Через несколько мгновений рядом с нами останавливается машина с тонированными стеклами, и я отшатываюсь, чувствуя, как в крови бурлит адреналин.
Но затем Марио открывает заднюю дверь, с его руки все еще капает кровь, и говорит мне:
– Садись.
– Нет.
– Пожалуйста, садись в машину, чтобы я мог отвезти тебя домой, а затем поехать к врачу, Вайолет.
– Я могу и сама…
– Об этом не может быть и речи. Не тогда, когда кто-то угрожает твоей жизни. Джуд убьет меня, если узнает, что я оставил тебя на улице одну после того, что только что произошло.
– Почти уверена, что он поступил бы именно так, и этим бы сократил свои предполагаемые расходы, – я пытаюсь пошутить в свойственной мне мрачной манере, но Марио не смеется, а водитель нетерпеливо постукивает пальцем по рулю.
Поэтому я вздыхаю и сажусь в машину.
Не хочу, чтобы из-за меня у Марио были проблемы. Уверена, он предпочел бы потратить свое время на что-то более интересное, чем на слежку за такой скучной девчонкой, как я.
И ему нужно проверить руку.
Но меня всю дорогу трясет. Потому что кто бы стал нанимать киллеров, чтобы убить меня?
Я изо всех сил старалась никого не обидеть – кроме Джуда.
Должно быть, это его рук дело. Никто не хочет, чтобы я страдала, больше, чем он.
Мои мысли все еще вертятся в бесконечной петле, пока я ставлю лазанью в скрипучую духовку. Я очень надеюсь, что она не сломается. Боюсь, наш нынешний арендодатель поведет себя так же, как и все предыдущие, и не станет заниматься ее ремонтом. В прошлом нам приходилось все чинить самим, а в ответ нам говорили: «Будьте благодарны, что смогли найти жилье так близко к городу».
Я достаю из холодильника две оставшиеся бутылки имбирного эля и, нахмурившись, ставлю их на стол. Далия покупает их для меня, потому что я как-то сказала, что мне нравится их вкус. С тех пор она перестала покупать свою любимую газировку «Dr. Pepper», поэтому я покупаю ее для нее сама.
Но сегодня я об этом забыла, потому что не могу перестать думать о произошедшем сегодня днем нападении и о том, в порядке ли Марио. Он уехал, как только высадил меня у дома, но я видела, что он потерял слишком много крови, судя по пятнам на коврике в машине.
Не то чтобы я беспокоилась о нем, но он спас мне жизнь и был ранен, защищая меня, так что не могу притворяться, что мне все равно.
Если уж на то пошло, я чувствую себя виноватой, что он пострадал из-за меня, и мне постоянно вспоминаются все те случаи, когда мама называла меня ее проклятием.
Вернувшись домой, я приняла душ, надела темно-синюю футболку, доходящую мне до колен, и занялась готовкой, чтобы не дать этим мыслям свести меня с ума.
Но я все равно ловлю себя на том, что думаю об этом.
Накручиваю себя. Слишком много анализирую.
Виню.
Я опускаюсь на корточки перед последним ящиком под прилавком, который использую для дополнительного хранения. Роясь в поношенных сумках и старых, слегка потрескавшихся стаканчиках, я достаю банку из-под шоколада из моего детства.
Мои пальцы скользят по поцарапанной поверхности, и я вспоминаю тот день, когда мама подарила ее мне. Это был подарок на мой шестой день рождения – один из немногих, что я от нее получила.
Я открываю банку, и в тишине раздается громкий скрежет металла о металл. Внутри лежат другие мамины подарки.
Синяя заколка с лентами, которую она купила мне в комиссионном магазине, потому что я не могла отвести от нее взгляд. Дешевые солнцезащитные очки, которые оставил один из ее клиентов. Я сняла жемчужное ожерелье с ее шеи после ее смерти, потому что пришли люди и забрали все, что у нас было, и я не хотела, чтобы и ожерелье им досталось. Мама всегда говорила, что его ей подарила ее мама – что-то вроде семейной реликвии.
Мои пальцы сжимают самое ценное, что от нее осталось. Золотой браслет. В нем нет ничего особенного, просто тонкая золотая цепочка с плоской прямоугольной пластинкой в центре размером с жетон для собак, но гораздо тоньше и изящнее.
– Возможно, он когда-нибудь тебе поможет, – сказала она, бросая его мне в лицо, когда перед смертью начала кашлять кровью.
К тому времени она уже сильно болела. Клиентов становилось все меньше, и она почти никого не обслуживала. Нам пришлось переехать в дом поменьше, где не было отопления и на стенах была черная плесень, из-за чего она начала кашлять еще сильнее.
А еще она меня ненавидела.
Даже будучи слабой и почти безжизненной, даже когда я вытирала ее, подражая глупым телешоу и думая, что от этого ей станет лучше, она говорила:
– Это все твоя вина, маленькая шлюшка. Все мои несчастья начались с того, что я забеременела тобой, и ты высосала из меня всю удачу и возможности. Я была красивой, такой красивой… самой красивой… никто не мог устоять передо мной. Никто, – она смеялась, а по ее лицу текли слезы. – Посмотри, во что я превратилась из-за тебя.
– Прости меня, мама, – я обняла ее хрупкое тело, и слезы потекли по моим щекам. – Пожалуйста, поскорее выздоравливай.
– Глупая сучка, – она оттолкнула меня, плача, кашляя и смеясь, и я ударилась о стену. – Ты разрушила мою жизнь, но и я разрушила твою, так что будем квиты. Надеюсь, ты умрешь в какой-нибудь дыре, одинокая, несчастная и уродливая, как и я.
– Мама… – я встала и подошла к ней на нетвердых ногах. – Я буду послушной, поэтому, пожалуйста, ты можешь любить меня?
Она долго смотрела на меня, прежде чем издать глухой смешок.
– Никто не любит причину своей смерти, демон.
Когда я проснулась на следующее утро, вокруг было тихо.
Не было слышно ни кашля, ни криков, ни хлопанья дверей.
А моя мама лежала неподвижно, с пеной у рта, и ее мертвые глаза смотрели в пустоту.
Передозировка, сказали они.
Мне было десять лет, но я поняла, что это из-за белого порошка, который она постоянно нюхала.
– Она все равно была при смерти, – шептали друг другу полицейские.
– Бедная девочка, – сказала соседка, которая подкармливала меня, своему подонку-мужу. – Саванна была не такой уж и хорошей, но она была единственной семьей для Вайолет. Эта девочка не выживет в приюте.
– Этой шлюхе не стоило заводить детей, – сказал другой сосед. – Теперь ее дочь станет такой же. С таким-то лицом – без сомнений.
– Передозировка наркотиками. Тьфу. Вот что бывает, когда спишь с чужими мужьями. Карма, говорю тебе. Бедная девочка.
– Бедная девочка.
– Бедная девочка.
Бедная. Черт возьми. Девочка.
Еще одна цифра в статистике.
Еще одно имя.
Еще одна «трагедия матери-одиночки», как они это называли.
Никто не спросил меня, все ли со мной в порядке, после того как я в десять лет потеряла своего единственного члена семьи. Никто не задумался, почему я не плачу и целыми днями пребываю в полном шоке, пробираюсь в наш дом и зову маму, но в ответ слышу лишь тишину.
Мне нужна была моя мама. Единственный близкий человек, который у меня был.
Возможно, это был стокгольмский синдром. Возможно, я слишком привязалась к своей матери, но она была единственным человеком, который по биологическим причинам должен был быть рядом со мной.
И десятилетняя версия меня чувствовала, как рушится мир вокруг нее.
Я как-то прочитала, что «обида иногда может ощущаться как любовь», и это запало мне в душу. Может, именно это я и чувствовала по отношению к своей матери.
Прошло более десяти лет, а я все еще вспоминаю эту банку и удивляюсь, почему мама так меня ненавидела. Я изо всех сил уличалась в школе несмотря на то, что у меня практически не было поддержки, и получала хорошие оценки. Я рано научилась готовить и убирать, чтобы помогать ей по хозяйству, и всегда сидела тихо, потому что мой голос ее раздражал.
Я пряталась в шкафу, когда к ней приходили клиенты, потому что у нас была одна комната, и я им мешала. Чем старше я становилась и чем более странно они на меня смотрели, тем больше она требовала, чтобы я не попадалась ей на глаза.
Она часто говорила, что стала проституткой из-за меня. Может, поэтому она меня ненавидела?
Может, ей стоило отдать меня в детский дом или что-то в этом роде? Конечно, у меня тоже могла быть ужасная жизнь или я могла бы оказаться в том приюте, куда меня в итоге и отдали, но, по крайней мере, я бы не чувствовала себя никчемной из-за того, что моя мать и единственный близкий мне человек меня не любил.
Не знаю, почему я сейчас об этом думаю или почему достала эту банку. Может, потому что я была слишком взвинчена после сегодняшнего, и это пробудило во мне воспоминания о другой травме.
Более глубокой и серьезной, с которой, как мне кажется, я никогда не смогу справиться, или с тем, как она повлияла на мою жизнь.
Я кладу банку обратно под сумки и встаю.
В этот момент я чувствую, что кто-то стоит у меня за спиной.
Мое сердце уходит в пятки, я пытаюсь обернуться, но чья-то рука в перчатке закрывает мне рот.
Запах кожи и дерева щекочет мне ноздри, и я напрягаюсь.
Джуд?
Его глубокий и бархатистый голос шепчет мне на ухо:
– Ш-ш, ни слова.
