Текст книги "Ложь моего монстра (ЛП)"

Автор книги: Рина Кент

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

Он… поставил на меня трекеры? Во множественном числе?

Теперь вполне логично, что он мог так легко отследить меня. Честно говоря, я думала, что единственный маячок, который он мог бы на меня нацепить, это тот, что на моем телефоне, но, конечно, он всегда на шаг впереди. Должно быть, он засунул один мне в куртку, когда целовал меня или что-то в этом роде.

Боже, мне хочется громко кричать, при мысли о том, что я могла бы предотвратить весь этот кошмар, просто проверив свои вещи.

– Ответь мне, – Виктор снова трясёт меня.

Я высвобождаюсь из его грубой хватки и поднимаю подбородок.

– Я сказал тебе спросить его, когда он проснётся. Наша главная задача, вытащить его отсюда, пока на нас снова не напали.

–Послушай меня, Липовский...

– Нет, это ты послушай меня, Виктор! Я знаю, что ты подозрителен и хочешь выяснить, что произошло, но я говорю тебе, что сейчас не время. Нам нужно направить свою энергию на то, чтобы увести его отсюда, и только когда он будет в безопасности, мы сможем поговорить об этом.

Он тянет ко мне руку с раскрытой ладонью, но прежде чем он успевает ударить меня головой о ближайшую поверхность, из-за угла выглядывает медсестра.

Улыбка на её лице исчезает, когда она видит напряжение между нами, но она все равно говорит:

– Пациент только что проснулся.

У меня сводит живот, и меня снова охватывает острая потребность заплакать, но мне удаётся обуздать эти эмоции, когда я сокращаю расстояние между нами и на одном дыхании выговариваю:

– Он в полном сознании? Есть ли какие-либо побочные эффекты? Он что-нибудь говорил? Может ли он дышать без аппаратов? Упоминал ли доктор что-нибудь о возможности перелёта? Могут ли быть осложнения из-за давления в самолёте?

Она одаривает меня доброй улыбкой.

– Вы можете задать доктору все эти вопросы.

Мы с Виктором практически бегом добираемся до палаты, в которой находится Кирилл. Телохранители, вероятно наёмные, судя по их отчуждённой позе, стоят у двери.

Сквозь стекло я вижу, как доктор и другая медсестра вводят что-то в капельницу Кирилла.

Его глаза открыты, но они отрешённые и выглядят почти мёртвыми. Их насыщенный синий цвет теперь тусклый и размытый, как бесконечный снег русской зимы – безжизненный и бесцельный.

Бессердечный и.. жестокий.

Моё сердце разрывается на части, пока я продолжаю смотреть на него, но в то же время я не могу контролировать эйфорию, которую испытываю от осознания того, что он жив. Мне все равно, что происходит, пока он продолжает дышать.

Может быть, он чувствует чьё-то присутствие или видит тень, но глаза Кирилла медленно перемещаются в нашу сторону.

Я перестаю дышать, когда мы сталкиваемся взглядами.

На мгновение мне кажется, что мы больше не в больнице. Вместо этого мы оба стоим на том поле, куда он последовал за мной. Мы окружены кровавым снегом, когда он смотрит на меня с самым ужасающим выражением, которое я когда-либо видела.

То, которое говорит, что теперь он мой враг.

Не осознавая этого, я медленно качаю головой.

Я не знала, мысленно повторяю я. Клянусь, я этого не делала. Я бы никогда так не поступила с тобой.

Но это ничего не меняет в его неприветливом взгляде, и в напряжённой челюсти.

И тут до меня доходит: ему не нравится, что я здесь.

Так же быстро, как его глаза открылись, они снова закрываются, такое ощущение, что моё сердце падает на колени от удара.

Вскоре после этого доктор выходит из палаты, и я бросаюсь в его сторону, чуть не сталкиваясь с ним.

– Что происходит? Почему он снова потерял сознание?

– Он не потерял сознание, он заснул, – доктор апатичен и собран, и это напоминает мне манеру речи Кирилла.

Со мной что-то серьёзно не так. Теперь я даже вижу его в других людях.

– С ним все будет в порядке? – спрашивает Виктор.

– Да. Его жизненные показатели почти пришли в норму, и у него нет инфекции.

Мне требуется вся моя сила, чтобы не прислониться к стене от благодарности и облегчения. Но я держу себя в руках.

– Нам нужно доставить его домой самолётом. Сейчас же.

– Я не рекомендую этого делать, – говорит доктор. – Это может усилить нагрузку на его рану. Лучше подождать по крайней мере сорок восемь часов...

– У нас нет даже одного часа, – я обрываю его тоном, не допускающим возражений. – У нас есть медицинская бригада, которая будет заботиться о нём во время полёта, так что я уверен, что с ним все будет в порядке. Виктор, ты все приготовил?

Человек-гора прищуривает глаза и смотрит на меня.

– Если это ещё одна из твоих игр, я клянусь, черт возьми…

– Речь идёт об обеспечении безопасности Босса. Мы с тобой, можем не ладить, но у нас с тобой общая миссия, – я смотрю на него, приподняв вверх подбородок. – Я прошу тебя отложить наши разногласия в сторону и сосредоточиться на этом. После того, как мы доберёмся до Нью-Йорка, ты сможешь делать все, что хочешь.

Он все ещё смотрит на меня с явным подозрением. Виктор никогда не доверял мне, и он не стеснялся высказывать это Кириллу, но я действительно надеюсь, что он видит, что мы здесь на одной волне.

Если мы столкнёмся, у нас не будет способа исправить эту ситуацию.

После почти полной минуты молчаливого созерцания он поворачивается к людям, которых привёл, и коротко приказывает им по-русски подготовить самолёт.

Однако я все ещё не вздыхаю с облегчением. Я не могу, пока Кирилл не окажется в безопасности за пределами России, вне досягаемости моего дяди.

Пусть даже временно.

Я на взводе.

Ощущение клаустрофобии, которое я испытывала с тех пор, как поднялась на холм, никуда не исчезло. Ни тогда, когда мы покидали русскую землю, ни тогда, когда приземлились в аэропорту, и даже не во время поездки к дому, на протяжении которой нас сопровождало большинство телохранителей Кирилла, включая Юрия и Максима.

Мне удаётся перевести дух только тогда, когда Кирилла поселяют в домашнюю клинику, и врач говорит, что ему нужен только покой, чтобы полностью выздороветь.

Анна плачет, увидев его. Карина бежит через весь сад, спотыкается и падает, но снова встаёт и когда добирается до его постели, начинает рыдать.

Юлия наблюдает за происходящим с порога со своим бесстрастным выражением лица, затем поворачивается и уходит. Как будто мужчина, борющийся за свою жизнь, не её плоть и кровь, не её старший ребёнок.

Как будто ей было все равно, что с ним случится. Черт возьми, она могла бы даже пожелать его смерти.

Константин, однако, подходит и обнимает свою сестру, пока та рыдает и зовёт Кирилла по имени.

Эта сцена роет все глубже и глубже, чёрную дыру в моей груди, пока мне не становится трудно дышать и оставаться рядом с ними.

Несмотря на то, что я не хочу выпускать Кирилла из виду, рядом с ним много людей, которые заботятся о нем.

И мне нужно выбраться отсюда. Сейчас же.

Я выскальзываю из заднего входа клиники и иду через боковой сад без какой-либо цели или назначения.

Когда я нахожусь далеко от всего этого хаоса, я прислоняюсь к дереву и закрываю глаза. Холодный ветерок проскальзывает сквозь барьер моей одежды и пробирает до костей. Я глубоко вдыхаю, но все ещё не могу нормально дышать.

Я постукиваю себя по груди, глядя на облачное небо сквозь листву дерева. Но чем дольше я стучу, тем труднее дышать.

Что-то застряло внутри, и выпустить это наружу невозможно.

Что мне теперь делать?

Я явно предпочла Кирилла своей семье. Если я когда-нибудь захочу увидеть их снова, по крайней мере, в мирных условиях, мне нужно доказать, что он не имеет никакого отношения к резне.

Но теперь, когда произошёл этот инцидент, я сомневаюсь, что он когда-нибудь снова будет мне доверять. Черт возьми, он может убить меня.

Что мне тогда делать? Умолять? Покинуть корабль и искать новую работу?

Может быть, мне нужно посвятить свою жизнь поискам моего брата Антона. Прошло много лет с тех пор, как я видела его в последний раз, но мне все ещё нравится думать, что он где-то жив. Что он ищет меня так же, как я ищу его.

Когда-то давно он был единственным, кто прямо говорил мне правду. Папа слишком сильно любил меня, чтобы когда-либо ругать. Одной улыбки, поцелуя или даже невинного моргания моих глаз достаточно было, чтобы он полностью простил все мои дурные поступки.

Мама могла читать мне нотации, но она также ужасно избаловала меня, и это было одной из причин, почему я была так чрезвычайно защищена.

Антон, однако, был тем, кто мог сказать мне:

– Тебе нужно повзрослеть, Малышка. Наши родители не будут жить вечно.

Я ненавидела то, каким грубым он был в то время, но я вернулась к его словам после того, как убежище, которое мои родители построили для меня, раскололось и превратилось в лужу крови у меня на глазах. Мне пришлось повзрослеть в кратчайшие сроки, и полагаться только на себя.

Но теперь я устала. Жаль, что у меня нет Антона. Жаль, что я не могу найти его и сказать ему, что сожалею о том, что была избалованным ребёнком.

Но это значит, что мне придётся уехать.

Мысль о потере всего, что у меня было с Кириллом до сих пор, заставляет моё сердце обливаться кровью. Но также, как и мысль о потере моей семьи.

Моя цель.

Причина, по которой я притворяюсь мужчиной.

Как человек справляется с тем, что его разрывают на части эмоции? Как мне снова взять себя в руки после сорока восьми часов сущего ада?

– Саш.

Я вытираю уголки глаз от слез и поворачиваюсь лицом к Максиму, рядом с которым стоит Юрий.

Их вид снова вызывает у меня эмоции. Я просто хочу обнять их и поплакать, но это было бы просто странно.

Максим сжимает моё плечо.

– Ты в порядке?

Я киваю.

– Пострадал Босс, а не я.

– Мы не имеем в виду физически, Саша, – Юрий скрещивает руки на груди и прислоняется к дереву рядом со мной. – Любой может видеть, что этот инцидент повлиял на тебя как ментально, так и эмоционально.

Комок сжимает моё горло, и мне приходится несколько раз сглотнуть, прежде чем я могу ответить.

– Я в порядке.

– Лжец… лжец! – Максим шутливо хлопает меня по руке. – Тебе не нужно вести себя так решительно.

– Неужели я настолько очевиден? – Спрашиваю я тихим голосом.

Максим морщится.

– Это написано у тебя на лице. Все знают, насколько ты близок к Боссу, так что, конечно, на тебя это подействовало бы.

– Что случилось? – Спрашивает Юрий успокаивающим тоном.

Я качаю головой.

– Пусть он сам расскажет.

– Почему ты не можешь рассказать нам? – Брови Максима сходятся на переносице.

Потому что ты возненавидишь меня и можешь убить прежде, чем у Кирилла появится такая возможность.

– Виктор упомянул, что Босс был ранен из-за тебя, – продолжает Юрий, когда я молчу. – Мы знаем, что это ещё не все.

– Да! Ты ни за что не причинишь вред Боссу, – Максим притягивает меня к себе за плечо. – Все знают, что Виктор – мудак. Не обращай на него внимания.

Но на этот раз Виктор прав.

Все произошло из-за меня, и сейчас я нахожусь в той неопределённой фазе, когда понятия не имею, что будет дальше.

Кирилл может убить меня, насколько я знаю.

Но я все равно не уйду, пока не найду ответы на вопросы о смерти моей семьи.

И я надеюсь, на прощение Кирилла. Каким бы невозможным это ни казалось.

5 Глава

Кирилл

Мне кажется, что я прихожу в себя, но несмотря на все мои усилия, удержаться, я постоянно теряю сознание.

Чем больше я цепляюсь за проблески света, тем глубже проваливаюсь во тьму.

Эта ситуация больше похожа на игру против моего тела и очевидного проигрыша. Не имеет значения, насколько силен мозг, если тело отстаёт, то это напрасные усилия.

Иногда я подумываю о том, чтобы просто закрыть глаза и никогда больше их не открывать, но потом я вспоминаю, что у меня так много дел, слишком много мест, которые нужно посетить, и незаконченные дела, которыми нужно заняться.

Я помню обещание, которое я дал, более слабой и молодой версии себя.

Мы больше никогда не будем слабыми. Мы будем настолько сильны, что никто не сможет до нас дотянуться.

И я обязан сдержать это обещание и никогда больше не падать в яму безнадёжности.

Если ты будешь в низу, на тебя будут наступать и командовать. Но если ты на верху... никто не осмелится посмотреть тебе в глаза.

И я больше никогда, никогда не буду опускаться так низко.

Я не знаю, сколько времени это заняло у меня, но мне удаётся открыть глаза, и я не чувствую потребности снова погрузиться в забвенье.

Моё окружение медленно обретает нечёткий фокус. Белые стены, запах антисептика и знакомый аромат... лаванды?

– Кирилл! – ломкий голос моей сестры звучит так, словно её погрузили под воду.

У меня звенит в ушах, как будто последствия после тяжёлой бомбардировки, но я борюсь с желанием сдаться и заставляю себя прищуриться. В поле зрения появляется маленькое личико Карины, все в слезах, соплях и припухшими губами, вероятно, из-за того, что она постоянно их кусает, когда волнуется.

– Ты меня слышишь? Ты в порядке? Виктор! Позови врача. Он снова проснулся!

Эти слова подтверждают, что я на самом деле приходил в сознание ненадолго. Сколько времени я потерял в этой крайне неудобной ситуации? Хуже того, сколько времени я буду продолжать терять, чтобы снова стать в строй?

Мягкие руки сжимают мои, когда Карина гладит их и пачкает своими слезами.

– Я так волновалась. Я не могла заснуть и наблюдала за тобой каждую ночь, и.. и.. я даже... даже проделала весь этот путь сюда. Если бы ты умер, я бы убила тебя!

Я улыбаюсь, но это небольшое движение вызывает пульсирующую боль в груди. Я кашляю, и от этого меня чуть не выворачивает наизнанку.

Блядь.

Я был действительно ранен в самое сердце, не так ли?

– О, Кирочка, – Анна берет меня за другую руку, в её глазах застыли слезы, лицо осунулось, когда она убирает мои волосы назад своей мягкой ладонью. – Тебе что-нибудь нужно?

Мне действительно кое-что нужно, но она не та, кто может принести это мне, поэтому я качаю головой.

Она продолжает гладить меня по волосам и гладить моё лицо со слезами на веках. Если бы кто-нибудь наблюдал за этой сценой, он бы подумал, что Анна – моя мать. Не имеет значения, что у нас разный цвет кожи или что на самом деле она меня не рожала. Эта женщина подарила мне больше любви, чем моя настоящая мать, которая, вероятно, совершает какие-то сатанинские ритуалы, чтобы молиться о моей смерти, пока мы разговариваем.

Доктор приходит проверить меня и помогает мне сесть. Он делает несколько тестов и несколько упражнений на речь, память и подвижность. В это же время Анна, Карина, Виктор и почти каждый из моих охранников собрались у входа в комнату, чтобы наблюдать.

Идиоты покинули свои посты, чтобы стать зрителями донельзя скучного шоу.

После того, как врач заканчивает осмотр, он сообщает хорошие новости. Нет никаких необратимых повреждений от осколков, попавших в моё сердце. И также в течение тех пяти дней, которые я провёл в беспамятстве, процесс восстановления организма шёл полным ходом. Теперь я не должен напрягаться в ближайшие две недели и мне нужны постоянные осмотры. Так же неудивительно, что от пулевых ранений останутся шрамы.

Мои люди в основном ссорятся из-за того, кто будет покупать лекарства, когда врач выписывает рецепт, пока Виктор не бросает на них сердитый взгляд и не вкладывает листок бумаги в руку Юрия.

Единственный пример взрослого человека, который не принимал участия ни в наблюдении, ни в ссоре. Максим, который был зачинщиком ссоры, настаивает на том, чтобы присоединиться к Юрию.

Они оба здесь, но их самый близкий друг отсутствует.

Я знаю, потому что я просмотрел толпу ранее, и не было никаких признаков её грёбаного присутствия.

Не то чтобы я ожидал, что она вернётся после того, что она сделала.

Доктор настаивает, что мне нужен покой, поэтому Виктор выгоняет всех, включая Карину и Анну, но с ними он использует более дипломатичные методы.

Как только мы остаёмся только вдвоём, он захлопывает дверь и встаёт рядом со мной, как какой-то падший ангел.

– Ты что, не слышал доктора? – я говорю так, словно постарел на несколько десятилетий. – Мне нужен отдых. Почти уверен, что это означает, что тебе тоже следует уйти.

Он хмуро смотрит на меня сверху вниз.

– Что произошло после того, как ты уехал? Кто сделал это с тобой?

Интересно.

Когда я проснулся и обнаружил, что нахожусь в Нью-Йорке, я был уверен, что Виктор последовал за мной, спас меня и вернул сюда. Но, согласно его, только что сказанным словам, это было не так.

Был ли тот сон, в котором нежный голос с рыданиями звал меня по имени, был не сном?

– Как много ты знаешь? – спрашиваю я вместо того, чтобы ответить ему.

– Ничего, кроме того, что этот ублюдок Липовский каким-то образом довёз тебя до больницы и позвонил мне оттуда.

Я прищуриваю глаза.

Что это значит? У неё не было причин везти меня в больницу после того, как она привела этих людей устроить на меня засаду.

Мысли, которые мучили меня, когда в меня выстрелили, были не о том, что я потерял свою жизнь, свои амбиции или о том, что я оставляю всех, кто был мне дорог, без защиты. Это был сам факт того, что она предала меня.

И на один глупый миг я фактически проиграл всю борьбу и сдался перед последствиями этого факта.

Но этот момент закончился. Эта глупая, сентиментальная, абсолютно нелогичная часть меня была убита этими двумя пулями.

– Это он стоит за этим? – Виктор настаивает. – Отдай мне приказ. Все, что угодно.

– Я хочу, чтобы ты вывернул Россию наизнанку. Но найди его.

Он хмурит брови, как будто не расслышал меня правильно.

– Зачем мне это делать? Он вернулся вместе с нами.

Мой рот удивлённо открывается.

– Он... здесь!?

Виктор медленно кивает, все ещё выглядя озадаченным.

В этом нет никакого смысла. Зачем ей сопровождать меня обратно в Нью-Йорк после этого трюка? Если она думает, что сможет одурачить меня, я, блядь, клянусь…

Боль пульсирует в моей груди. Может быть, врачу нужно дать мне больше обезболивающих, чтобы я мог более эффективно справиться с этой ситуацией.

– Разве он не должен быть здесь? – спрашивает мой телохранитель своим обычным подозрительным тоном.

– Где он? Его не было тут с остальными.

– Вероятно, тренируется и бьёт кулаками. Он часто это делает с тех пор, как мы вернулись. И ты не ответил ни на один из моих вопросов. Липовский виноват в том, что с тобой случилось?

Короткий ответ – «да»! Но если я скажу это Виктору, он будет пытать и убьёт Липовского, не задумываясь.

Все не так просто и это не может быть так легко.

Я единственный, кому позволено иметь с ней дело.

Никто, кроме меня.

Поэтому я качаю головой.

– Если это был не он, тогда кто это был? – спрашивает Виктор.

– Наёмники, – я рассказываю ему часть правды. – На них были маски, но я узнал их по тому, как они обращались со своим оружием. Они могли быть врагами моего отца или моими врагами из армии.

– Я займусь этим вопросом.

Я киваю в знак согласия.

– Сделай это незаметно. Я не хочу, чтобы кто-то ещё копался в этом инциденте.

– Может быть, это твоя мать?

– Она не из тех, кто пачкает руки.

– Может быть, Константин?

– Может быть.

Виктор прочищает горло.

– Он... был здесь каждый день с тех пор, как мы приземлились в Нью-Йорке. Вроде как утешал мисс Карину, но он приходил, даже когда её здесь не было.

Я закрываю глаза и откидываю голову назад. Слова Виктора едва доходят до моего сознания. Мои мысли заняты не моей новообретённой жизнью, не моим братом или сестрой, и не моими людьми.

Это тот горький привкус предательства, который застрял у меня в горле с того момента, как в меня выстрелили.

Этот грёбаный вкус – худшее лекарство, которое я когда-либо глотал, и из-за него я чуть не потерял всю свою силу.

Но этого не произошло.

Сейчас я здесь, даже несмотря на то, что каждую секунду продолжаю глотать этот ужасный вкус.

– Я оставлю тебя отдыхать, – говорит Виктор. – Если тебе что-нибудь понадобится, рядом трое наших лучших людей, которые охраняют твою комнату. Просто нажми кнопку внутренней связи, и они будут здесь. Если я понадоблюсь тебе лично, позвони мне.

Я киваю, мои глаза все ещё закрыты. Я вижу кроваво-красный цвет. Посреди снега. От резкого контраста у меня кружится голова.

– Босс.

– Хм?

– Липовский здесь. Должно быть, он услышал о том, что ты проснулся.

Мои глаза медленно, но настойчиво открываются. Я смотрю на Виктора, который стоит в дверях, ожидая ответа.

За этой дверью стоит женщина, из-за которой я испытываю эту иррациональную жгучую боль. И я не говорю о физическом дискомфорте от раны. Это не идёт ни в какое сравнение с постоянной болью в моем раненном сердце.

– Не впускай его, – приказываю я. – Отныне Липовскому запрещено находиться рядом со мной. Поручите ему чистить и обслуживать оружие.

Виктор приподнимает бровь.

– Есть ли для этого какая-то причина?

– Делай, что тебе говорят. Я не хочу видеть его лицо.

– Мы можем его уволить.

Конечно, Виктор предложил, как он думает, правильное решение. Но я не отпущу её, пока не докопаюсь до истины.

Я выясню, почему, как и кто. Особенно, блядь, кто, только тогда я буду удовлетворён, и смогу положить этому конец.

А до тех пор я заставлю её сойти с ума от скуки.

– Просто выполни приказ, – я снова закрываю глаза. – Не впускай никого.

– Да, Босс.

Я должен был умереть на том заснеженном холме, но я этого не сделал.

Когда я закончу с ней, Александра пожалеет, что не прикончила меня, вместо того чтобы отвезти в больницу.

6 Глава

Саша

Кирилл не хочет меня видеть.

Когда Виктор сказал мне, что мне больше не рады в компании Босса, я не знаю, почему, но я подумала, что он шутит.

Конечно, это была какая-то ошибка. Я ожидала, что реакция Кирилла на то, что произошло в России, будет неприятной, но я не думала, что он зайдёт так далеко, чтобы... полностью вычеркнуть меня из своего окружения.

Прошла уже неделя с тех пор, как он очнулся и даже начал заключать деловые сделки из дома, как будто ничего не случилось.

Карина и Анна всегда пытаются запретить ему это, но никто не может переубедить его, если он что-то решил.

Я знаю, потому что я бесчисленное количество раз пыталась навестить его, поговорить с ним или просто увидеть его издалека, но безрезультатно.

Виктор всегда рядом с ним, как несгибаемая сталь. Всякий раз, когда я прошу его дать мне увидеться с Кириллом, хотя бы на минуту, он так быстро и резко прогоняет меня, что это задевает мою гордость.

Я знаю, что не нравлюсь Виктор, ему никто не нравится, если уж на, то пошло, но это игнорирование было не его идеей. Это Кирилл приказал ему не подпускать меня к нему.

Я смотрю из своей новой тюрьмы, оружейного хранилища, на маленький уединённый сад, где никто не ходит. Максим и Юрий появляются только потому, что я здесь. В противном случае они бы и ногой не ступили в эту часть.

До того, как меня заставили отправиться в это место, я смутно подозревала о его существовании.

Единственные сотрудники здесь, это я и двое пожилых мужчин, которые больше не являются телохранителями в полевых условиях. Нам поручено снабжать оружием и боеприпасами остальных охранников. Однако Виктор чётко приказал мне не показываться наверху и позволить двум мужчинам заняться доставкой.

Даже мои вещи были перенесены из апартаментов Кирилла в маленькую комнату в подвале оружейного хранилища. Так что я не могу видеться с ребятами. Это как будто я сижу в клетке без настоящих решёток.

Это, в сочетании с тем фактом, что этот дом чертовски огромен, привело к тому, что мне удалось увидеть Кирилла только дважды и только издалека, когда я прокрадывалась по ночам. В первый раз я увидела его стоящим у окна клиники, его безжалостные глаза безучастно смотрели вдаль.

Я так сильно хотела войти внутрь, но вид других охранников заставил меня передумать. У них строгие инструкции, не допускать мне контактировать с Боссом, и если они не будут делать то, что им говорят, Виктор вероятнее всего уволит их. По крайней мере, так мне сказал Юрий.

Мои друзья спросили, почему меня перевели на службу в хранилище оружия, и я сказала, что это потому, что я нарушила прямой приказ и, как следствие, поставила под угрозу жизнь Кирилла, из-за чего его подстрелили.

Юрию показалось странным, что Босс меня не уволил, а Максим сказал:

– Если он только наказывает тебя, значит, он все ещё хочет, чтобы ты был рядом, так что держись.

Это та надежда, за которую я цеплялась, крадясь, как шпион.

Когда я увидела его в окне, я оставалась там как можно дольше, жадно запоминая каждый дюйм его лица – глаза, прикрытые очками в чёрной оправе, нос, квадратный подбородок и сжатый в тонкую линию рот. Мне захотелось прикоснуться к его нахмуренным бровям и снять скрывающееся там напряжение. Я хотела положить руку ему на грудь и убедиться, что его сердце работает нормально и что навязчивый слабый звук, который я слышала, когда везла его в больницу, действительно исчез.

Я хотела сделать много вещей, но больше всего я хотела посмотреть ему в глаза и заставить его снова посмотреть в мои. Даже если это было в гневе, или в размышлении, или в любых других его эмоциях по отношению ко мне. Мне было все равно, пока он действительно смотрел на меня.

Это молчаливое игнорирование и полная апатия бьют по мне сильнее, чем любой гнев, который он мог бы продемонстрировать. Я была готова к его физическому наказанию, но понятия не имела, что психическое воздействие будет в десять раз хуже.

Во второй раз я увидела его, когда Карина пригласила меня к себе в комнату на обед, два дня назад. Это было примерно в то время, когда Кирилл покинул клинику и вернулся в свою комнату в особняке. Я была как на иголках, надеясь увидеть его. Хотя мы с Кариной целых десять минут расхаживали по коридору, он не только не вышел из своей комнаты, но и появился Виктор и выгнал меня, но перед этим сказал:

– Вход в дом и в комнаты запрещён. У тебя есть доступ только к ближайшим окрестностям оружейного хранилища. Все ясно?

Не имело значения, как сильно Карина протестовала. Титан был на задании и остался доволен только тогда, когда я ушла. Оставалось либо так, либо вызвать у Карины ненужный стресс.

Однако, выходя из особняка, я мельком увидела Кирилла наверху лестницы. Клянусь, я почувствовала на себе его взгляд, но, когда я подняла глаза, он повернулся и ушёл.

Моё сердце и душа были разбиты с тех пор, как он придумал этот психологический метод пыток. Это хуже, чем если бы он ударил меня или позволил другим физически пытать меня. Я могла бы с этим справиться. Однако его безразличие оказывает на меня уничтожающее действие.

Максим продолжает говорить мне, что это всего лишь этап, и он это преодолеет.

Но как он может преодолеть это, если отказывается видеть моё лицо, не говоря уже о том, чтобы разговаривать со мной?

Как я должна прояснить ситуацию между нами и загладить свою вину, если он не хочет слушать то, что я хочу сказать? За последние две недели я подумала о многих вещах, которые хотела бы ему рассказать. Может быть, это было бы бесполезно, но мне нужно, чтобы он меня выслушал.

Только один раз.

Поэтому я жду, пока не закончится моё рабочее время. Обычно я направляюсь в свою новую комнату в уединённом подвале, которую можно принять за одиночную камеру. Затем кто-нибудь с кухни приносит мне еду, так как мне запрещено находиться в помещениях других охранников. Покончив с ужином, я ворочаюсь с боку на бок всю ночь или тренируюсь до тех пор, пока не устану физически и в конце концов не потеряю сознание.

Обычно мои ночи полны кошмаров. Некоторые из них о Майке, но большинство из них – это повтор того, как Кирилла подстрелили, и ужасные кадры его окровавленной груди и лица без сознания у подножия того холма. Я просыпаюсь со слезами на глазах и с такой тяжестью на сердце, что кажется, оно вот-вот разорвётся.

Но сегодня все по-другому.

В течение последних нескольких дней я потратила время на планирование того, как обойти камеры слежения и датчики, установленные по всему пути, от моего нового места обитания к особняку.

Так что теперь мне требуется минимум усилий, чтобы избежать их. Я не сомневаюсь, что у Виктора есть кто-то, кто специально следит за моими передвижениями, чтобы он мог остановить меня, когда я подойду слишком близко.

Тем не менее, я трачу около пятнадцати минут на то, чтобы добраться до особняка, потому что меня, поместили в самую дальнюю точку от него, на территории.

Я направляюсь к задней части главного здания и использую кусты в качестве маскировки. Как только я добираюсь до места назначения, я слежу за тем, чтобы моё окружение было чистым, и бесшумно ползу к огромному дереву, ближайшему к дому. Затем, в последний раз оглядевшись вокруг, я хватаюсь за ствол и лезу наверх.

Я всегда говорила Кириллу, что это дерево представляет угрозу для безопасности, потому что любой снайпер может использовать его в качестве базы для нападения на собственность, но он сказал, что на самом деле это усиливает безопасность, потому что обеспечивает конфиденциальность.

Во всяком случае, я рада, что он меня не послушал.

Как только я достигаю уровня его балкона, я понимаю, что расстояние до земли на самом деле больше, чем я думала. Я смотрю вниз и вздрагиваю от высоты – около трёх этажей. Если я упаду, не будет никакого счастливого конца.

Я начинаю пробираться по ветке, которая оказывается менее прочной, чем я ожидала, когда она ломается я подавляю вскрик, но две другие ветки ловят моё падение. Как только я обретаю равновесие, я прыгаю к балкону. Моя левая нога ударяется о перила, и я опять чуть не падаю, но вцепляюсь пальцами в стену и прижимаюсь к ней, прежде чем запрыгнуть на балкон бесшумно, как ниндзя. Я не останавливаюсь, чтобы осмотреть свою повреждённую ногу, но, когда иду стараюсь не давить на неё всем весом.

Балконная дверь закрыта, но изнутри до меня доносятся голоса, говорящие по-русски. Первый Виктора, его голос грубый и неприветливый, но второй… у меня учащается сердцебиение, и мне приходится постукивать по груди, чтобы нормально дышать.

Прошло так много времени с тех пор, как я в последний раз слышала ровный глубокий голос Кирилла, хотя его слов не слышно отчётливо, но я не могу не наклониться прислушиваясь. Я ничем не отличаюсь от наркомана, который наконец-то получил дозу после почти двух недель лишения.

Если этот план не сработает, то я, по крайней мере, я услышала его голос. Он жив. Он прямо здесь.

И ничто этого не изменит.

Всякий раз, когда я закрываю глаза, я вижу только его умирающее лицо. Я не могу стереть это, как бы ни старалась. Но это ... то что я слышу, как он говорит, может помочь сохранить его живым в моих кошмарах.

Через несколько минут голос Виктора пропадает. Затем, и голос Кирилла тоже.

Но я знаю, что он не уходил. Я чувствую его присутствие в комнате и даже чувствую намёк на его тепло сквозь стены.

Его одиночество даёт мне возможность, которой я так долго ждала, но теперь, когда это произошло, я не могу заставить себя пошевелиться.