Текст книги "Ложь моего монстра (ЛП)"
Автор книги: Рина Кент
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)
Он делает так со мной впервые. Кирилл всегда стремился заставить меня кончить. Будь то ртом, пальцами или членом. У него была единственная цель, что бы я кончила вслед за ним, желательно, выкрикивая его имя во время этого.
Но теперь он, кажется, вообще не хочет, чтобы я кончала.
Его средний палец зависает возле моего входа, и мои бедра автоматически дёргаются. Прошло так много времени с тех пор, как он прикасался ко мне, и сколько бы я ни делала это сама, это совершенно не похоже на то, когда это делает он.
Я не знаю, то ли это толщина его пальцев, то ли абсолютный контроль его прикосновений, то ли его восхитительная интенсивность, но я всегда жажду большего и именно от него.
Просто больше.
– Ты хочешь, чтобы я трахнул твою маленькую тугую киску, Саша? – за его словами скрывается грубое веселье. – Хочешь, я облегчу боль и заставлю тебя кричать?
Я киваю один раз, мои щеки пылают, но сейчас мне плевать на смущение.
– Я могу это сделать, – он просовывает палец внутрь, и моя спина выгибается над кроватью.
О боже.
Ещё... ещё... ещё...
Мне это нужно.
– Я также могу добавить ещё один, – он засовывает внутрь второй палец. – И ещё один. Ты возьмёшь три пальца, как хорошая девочка. Ты моя любимая дырочка для траха, Саша.
Когда он вставляет третий палец, я думаю, что лопну. Да, раньше я принимала три его пальца в себя, но это было несколько месяцев назад. Соблюдение целибата и наличие только моих пальцев в качестве компании в постели не помогает.
– Ты такая тугая, что даже выдавливаешь мои пальцы из себя, – он загибает их внутри, и мои ногти впиваются в кожаный ремень.
– Кирилл...
– Что?
– Пожалуйста...
– Тебе придётся быть более конкретной в своих мольбах. Что ты хочешь, чтобы я сделал?
– Трахни меня!
И не только пальцами.
Как бы мне ни нравилось чувствовать их внутри себя, мне нужно нечто большее.
Мне нужно, чтобы он весь прижался ко мне, и его мышцы сжимали меня, пока он доставлял мне самое сильное удовольствие, которое я когда-либо испытывала.
– Ты едва можешь взять мои пальцы, и ты хочешь мой член? – он толкает их в быстром ритме, который заставляет меня задыхаться. – Ты такая жадная маленькая шлюшка, Солнышко.
Я должна чувствовать себя оскорблённой этим, но это не так. Ни капельки. Во всяком случае, это делает меня ещё более влажной, пока моё возбуждение не пропитывает его пальцы.
– Я могу это сделать, – продолжает он тем глубоким, сексуальным тоном. – Я хорошо тебя трахну. Трахну тебя жёстко. Я буду трахать тебя до тех пор, пока ты не забудешь обо всех других членах и не будешь поклоняться только моему. Ты хочешь этого?
Я киваю несколько раз, совершенно обезумев от его грязных разговоров. Я хочу продолжать смотреть на него, потеряться в этом моменте и не иметь возможности вернуться, но трудно заставить себя открыть глаза, когда сильное удовольствие нарастает в основании моего живота с пугающей скоростью.
Все ещё разрывая меня на части своими пальцами, Кирилл опускает голову и жарко шепчет мне на ухо:
– Сначала скажи мне его имя.
Мои губы дрожат, но я бормочу:
– Я не могу...
В один момент я нахожусь на грани оргазма, а в следующий... Кирилл резко вытаскивает из меня свои пальцы, оставляя меня разгорячённой, взволнованной и с криком, застрявшим в глубине моего горла.
– Что...? Почему?
Выражение его лица теперь замкнутое, если бы я не была так расстроена, я бы испугалась.
– Это наказание. Ты не кончишь, если не признаешься.
– Ты не можешь говорить это серьёзно…?
Он вонзает в меня рукоятку ножа, и меня трясёт от возобновившегося давления. Кирилл почти трахает меня ножом, и я не знаю, почему это так горячо. Развратно, да, но это так же эротично, что моё предыдущее интенсивное возбуждение кажется шуткой по сравнению с волной, которая в настоящее время захлёстывает меня.
– О, Боже...
– Я единственный бог, который у тебя когда-либо будет, – он двигает быстрее, жёстче и настолько неуправляемо, что я думаю, что упаду в обморок от одной только интенсивности. – Как его зовут?
В данный момент я забываю, почему я не должна признаваться во всем. Но некоторые клетки мозга продолжают функционировать и запрещают мне это делать.
В тот момент, когда я качаю головой, Кирилл вытаскивает нож, именно когда я в секунде от того, чтобы кончить. На этот раз я кричу от разочарования, и слезы застилают мои глаза.
– Прекрати, пожалуйста! – кричу я.
Пот покрывает мою кожу, мои соски так сильно болят из-за сексуальной стимуляции, и моё влагалище кричит об освобождении, в котором он мне отказал. И поскольку мои руки связаны, я тоже не могу сделать это сама, так что я полностью в его несуществующей милости.
Лицо Кирилла становится каменно-холодным, когда он дразнит мой клитор пальцами и снова вводит рукоятку ножа внутрь.
– Ты единственная, кто может остановить это, назвав мне его грёбаное имя. Чем больше ты сопротивляешься, тем более изобретательным я становлюсь, отказывая тебе в одном оргазме за другим. Я знаю твоё тело, Саша, даже лучше, чем ты сама. Я знаю, когда ты вот-вот кончишь. Твоё дыхание учащается, шея краснеет, а бедра непроизвольно дёргаются. Я позволю тебе приблизиться к вершине, но никогда не достичь её. Я буду делать это снова и снова, трахать тебя снова и снова, пока ты не дашь мне то, что я хочу.
И затем он продолжает делать именно это.
Пока я не думаю, что умру.
12 Глава
Кирилл
Я никогда не испытывал разочарования, которое было бы так близко к уровню саморазрушения, которое я чувствую сейчас.
Мне пришлось удалиться из комнаты, прежде чем я мог сделать то, о чём буду сожалеть всю оставшуюся жизнь.
Я иду, контролируя свои шаги, но за этим контролем скрывается бушующая грёбаная война. Оказавшись в ванной, я несколько раз ополаскиваю лицо холодной водой, но это никак не помогает погасить огонь, пожирающий меня изнутри.
Я смотрю на своё отражение в зеркале и едва сдерживаюсь, чтобы не врезать по нему кулаком. Это ничем не отличается от возвращения к плохим привычкам.
А именно, к более молодой, менее уравновешенной версии себя самого.
Человек, который смотрит на меня в ответ, переполнен негативной, испорченной энергией, которую можно использовать как оружие массового уничтожения.
У меня было все, что я, черт возьми, хотел. Не из-за привилегий. На самом деле то, что я родился в этой семье, всю мою жизнь работало против меня. Единственная причина, по которой я оказался там, где я есть сейчас, это чистая грёбаная воля.
Лучший способ получить то, чего вы желаете, это заблокировать все другие пути, чтобы у тех, кто против вас, не было другого выбора, кроме как обратиться к вам.
И мне это удавалось, снова и снова.
За исключением грёбаной женщины, привязанной к моей кровати.
Я разворачиваюсь и направляюсь обратно в спальню. Саша лежит посреди своей разорванной одежды и пятен своего возбуждения. Её кожа потная, красная и испачкана капельками её крови и влаги, которые стекая дразнят всё её тело.
На её груди и животе также есть следы от моего ножа, потому что я не смог удержаться и оставил их там.
В настоящее время игрушка дразнит её клитор на низком уровне, так что она близко, но никогда не получит оргазм.
Купил ли я эту игрушку импульсивно несколько недель назад? Да, я это сделал. Но, может быть, это был не просто импульс, в конце концов, так как я все это время знал, что буду мучить её, блядь, до изнеможения.
Я просто не знал, что она не сдвинется с места. Нисколько. Даже близко нет.
Я использовал все возможные методы и отказал ей в большем количестве оргазмов, чем законно положено. Но эта маленькая дрянь только качала головой, рыдая и умоляя об освобождении.
Затем, когда я продолжил лишать её оргазма, она начала обзывать меня и проклинать всеми способами, пытаясь при этом втереться в мои пальцы.
Сейчас она находится на стадии принятия. Её голова склоняется набок, кожа покрыта потом, а соски тверды, как алмазные камешки.
Её выразительные глаза полузакрыты, а сухие губы приоткрыты. Несмотря на то, что ей время от времени даю воду, она все же на грани обезвоживания.
Я хватаю бутылку по пути к ней и поднимаю её голову.
– Открой.
Она как кукла в моих руках, такая слабая и лёгкая, что её можно сломать одним щелчком пальца, но она все ещё свирепо смотрит и поджимает губы.
– Ты чувствуешь себя жертвой? – я закрываю ей нос, так что у неё нет другого выбора, кроме как дышать ртом, затем я вливаю в неё воду. – Ничего бы этого не случилось, если бы ты просто сказала мне это грёбаное имя.
Она задыхается, и вода брызжет у неё из носа, но она выпивает большую её часть.
– Неужели этот ублюдок так много значит для тебя, что ты готова зайти так далеко, чтобы защитить его?
Она снова поджимает губы и смотрит в другую сторону.
Мои пальцы обхватывают её горло, и мне приходится мысленно напомнить себе, что я не могу задушить её, когда я возвращаю её внимание к себе.
– Я же сказал тебе смотреть на меня, когда я с тобой разговариваю.
Я достаю из кармана маленький пульт дистанционного управления и увеличиваю настройку. Дрожь пробегает по всему её телу, и её дыхание начинает учащаться.
Она качает головой, новые слезы застилают её глаза.
– Чем дольше ты выбираешь его, тем хуже я к тебе отношусь. Чем упорнее ты бросаешь мне вызов, тем холоднее я становлюсь. Ты уже должна была знать, что я всегда, без сомнения, получаю то, что, черт возьми, я хочу.
Она издаёт всхлип.
– Кирилл...
– Что? Ты можешь сказать имя?
Чёртова женщина качает головой, а я изо всех сил пытаюсь вспомнить, почему она сейчас не на глубине двух метров под землёй.
– Я думал, ты хочешь, чтобы мы вернулись к тому, что было до России, но это будет невозможно, если в твоём сердце будет другой грёбаный мужчина, Саша.
– Это не... – её голос тихий и дрожащий. – Это не любовник...
– Если это не так, тогда назови мне его грёбаное имя.
– Я не могу... – она вздрагивает, её бедра дёргаются и приподнимаются над кроватью.
Я выдёргиваю игрушку. Она рыдает и кричит, её ногти впиваются в кожу ремня.
Её ноги трутся друг о друга в безнадёжной попытке вызвать оргазм, но ничего не получается.
– Ты хочешь оставаться привязанной к моей кровати в обозримом будущем? Потому что я могу сделать так, чтобы это произошло.
– Просто убей меня... – бормочет она сквозь слезы. – Если ты больше не можешь мне доверять, избавься от меня.
Эти слова наполняют мой разум сценариями с убийствами, но ни один из них не включает её.
Только её любовник.
– И что в этом весёлого? – я крепче сжимаю её шею. – Ты думаешь, что сможешь сбежать от меня, Саша? Ты думаешь, настанет день, когда ты исчезнешь с моих глаз и вернёшься к нему? Я всегда найду тебя, и когда я это сделаю, я убью его прямо у тебя на глазах.
– Пошёл ты... – шепчет она, и её веки закрываются.
Когда она засыпала в предыдущие разы, я будил её с помощью какой-то формы сексуальной стимуляции. Я все ещё испытываю искушение сделать это только потому, что она проклинала меня за то, что я угрожал её любовнику.
Но я этого не делаю.
Во-первых, она превысила свои пределы.
Во-вторых, я не могу гарантировать, что не оставлю неизгладимый след, если она продолжит отказываться назвать мне имя этого ублюдка.
Я пытался найти его самостоятельно, копаясь в её прошлом, как и с помощью расследования Виктором в организации Бельских.
На самом деле я сделал это после того, как она захотела поехать со мной в Нью-Йорк, но поскольку она использует фальшивую фамилию, все что я узнал связано только с её фальшивым прошлым, которому поверили в армии. Или, скорее, она дала взятку, чтобы попасть в это заведение, что неудивительно, учитывая её предыдущий статус богатой леди.
И это оставляет только один способ узнать имя её любовника. Через неё.
Это проблема, когда она полностью отказывается сотрудничать.
Я снимаю ремень с её запястий и массирую красные следы, оставленные кожей.
Тихий стон срывается с её губ, и мой член твердеет до болезненной степени. Блядь.
Я должен был трахнуть её до того, как придумал этот метод пыток.
Или ещё лучше, трахнуть её, пока я её пытал.
Я соблюдал целибат в течение нескольких месяцев, прежде чем появилась она. Поиск киски без драмы был хлопотным делом, в котором я не хотел участвовать без крайней необходимости.
Но соблюдать целибат после того, как побывал в киске Саши ровно двести двадцать семь раз, было чистой ёбаной пыткой.
Что? Я не хотел считать, но, возможно, я стал одержим этим и делал это неосознанно.
Мои пальцы задерживаются на красных порезах на её бледной коже. Будет ли это пиздец, потому что я хочу поставить на ней больше отметин, чтобы весь мир мог видеть, кому она, блядь, принадлежит? Скорее всего.
Однако это не значит, что мысль исчезает.
Её голова склоняется набок и падает мне на грудь. Грёбанный пиздец.
На секунду я забываю, что злюсь на эту женщину. Нет, злюсь, это ещё мягко сказано. Я в ярости и так близок к тому, чтобы сойти с ума, когда думаю, что у неё есть кто-то другой.
Эти мысли заставляют меня задуматься о том, чтобы поджечь всю Россию только для того, чтобы избавиться от него.
Такие безумные, совершенно невозможные мысли не оставляли меня в покое с тех пор, как я услышал, как она говорила ему по телефону, что любит его и что вернётся к нему.
Как будто я когда-нибудь позволю этому случиться.
Добавьте ощущение предательства и того, что меня подстрелили, и я скатываюсь по спирали в бездну, которая мне даже не нравится.
Совершенно нет.
Я поглаживаю следы своих пальцев на её шее, и она прислоняется щекой к моей ладони, прижимаясь ближе, как будто я её безопасное убежище.
Скорее, я её ад, созданный на заказ.
Когда я вытираю капли пота с её лица, название бездны, в которую я упал, ударяет меня, блядь, в солнечное сплетение.
Одержимость.
Так это называется, не так ли? Вот каково это, испытывать потребность владеть кем-то, потому что я раньше никогда не задумывался об этой концепции. Вот почему меня также преследуют образы худшего гнева, если кто-нибудь посмеет отобрать у меня эту женщину.
Это касается и её в том числе.
Я это и имел в виду раньше, если она и дальше не будет выбирать меня, я буду самым жестоким монстром в её жизни. Я полностью уничтожу её, пока один из нас не умрёт.
И это опасно. Не только для неё, но и для меня тоже.
Потому что она начинает выглядеть грёбаной слабостью. Она из тех, кого можно использовать против меня, чтобы поставить меня на колени.
А я не приемлю у себя слабостей.
Я всегда был из тех, кто играет, но никогда не позволял играть с собой. Я никогда не подходил слишком близко, никогда не раскрывал свои карты и не позволял эмоциям влиять на процесс принятия решений. Так что представьте моё чёртово раздражение, когда я понял, что самый прочный фундамент моего существования был поколеблен не кем иным, как врагом.
А Саша – враг. Может быть, я и не отношусь к ней так, как отношусь к своим традиционным врагам, то есть обычно убиваю их или сначала манипулирую ими, а потом убиваю, но она не из тех, кому я бы доверял. У неё есть связи с организацией Бельского, хотя я понятия не имею, почему они хотят моей смерти, я знаю, что они охотятся за мной.
И пока я не смогу полностью склонить её на свою сторону, что включает в себя, что она ничего не должна от меня скрывать, ей придётся оставаться в серой зоне.
Теперь, если бы мой член понял, что трахать её безрассудно, это было бы замечательно.
Не помогает и то, что её обнажённое тело лежит передо мной, соблазняя меня взять её и напомнить ей, кому она принадлежит.
Угомонись, мальчик. У нас будет своё время.
Я приподнимаю её достаточно, чтобы убрать влажное покрывало, вместе с секс-игрушками, ножом и моим ремнём, из-под неё, а затем кладу её на чистую сухую простыню.
Она очаровательно скулит, что никак не улучшает состояние моего изголодавшегося члена, затем со вздохом поворачивается на бок.
Мой самоконтроль был проверен сегодня больше раз, чем за всю мою грёбаную жизнь. Мне требуется вся моя сила воли, чтобы пойти в ванную и положить несколько полотенец в миску с горячей водой. Когда я возвращаюсь, она снова лежит на спине, каждый дюйм её обнажённой кожи открыт для меня.
Я смотрю вниз на свой член, который становится чертовски раздражающим.
– Серьёзно, сейчас? С каких это пор мы увлекаемся сомнофилией?
Единственный ответ, который я получаю, это жёсткая злая эрекция.
Я думаю о младенцах, лицах людей, убитых выстрелом в лоб из дробовика, потом о Юлии.
Последнее как раз помогает.
Я сажусь на край кровати и начинаю с того, что вытираю лицо Саши, затем её шею, более чем нужно задерживаясь на следах от моих пальцев. Затем я счищаю кровь с её груди и живота. После этого я особенно забочусь о том, чтобы протереть её неудовлетворённую киску. Она стонет, когда я вытираю её складки, и это грозит разбудить мой член после того, как я, наконец, усыпил его, поэтому я перехожу к её рукам. Ранее во время борьбы она повредила несколько ногтей. Я ласкаю их, а затем перехожу к красным полосам, оставленных ремнём.
После того, как я заканчиваю, я делаю это снова, касаясь каждого уголка, каждой впадины и шрама, оставленного пулей на задней части её плеча. У неё есть и несколько других шрамов, некоторые на животе, но большинство на руках и ногах.
Такое мягкое тело не было создано для службы в армии или в качестве телохранителя, но опять же, похоже, ей это нравится.
Не столько военная служба, поскольку она, казалось, всегда была там на как на задании. Однако с тех пор, как мы приехали в Нью-Йорк, она стала более беззаботной, и я ловлю её улыбку всякий раз, когда она заканчивает свой идеальный табель, одна из немногих, кому это удаётся.
Она вздрагивает, и я понимаю, что, возможно, занимаюсь этим слишком долго.
Я достаю свежее одеяло и укрываю её им.
Проходит несколько секунд, пока я смотрю, как она спит.
Знаете, что? К чёрту все это.
Я снимаю рубашку и брюки и ложусь на бок, чтобы лучше рассмотреть её. Я даже не сплю, так что тот факт, что я разделся для этого, странен сам по себе. И я даже кладу голову на подушку.
Вид, чертовски стоит того.
Я кладу руку на её грудь и начинаю дразнить её сосок потому, что я не могу себя контролировать. Но потом я чувствую её ровное сердцебиение, и мне вспоминается далёкий эпизод.
Это было в тот раз в машине, когда она пела мне и я почувствовал биение её сердца. Моя ладонь ложится на её грудь, и я начинаю прислушиваться. И мне даже хочется закрыть глаза.
Но прежде чем я это делаю, Саша поворачивается на бок и прижимается своей грудью к моей. Её сердцебиение сталкивается с моим, когда она прижимается лицом к моей груди и закидывает свою ногу на мою.
Блядь.
Теперь я не сдвинусь с места, даже если очень нужно будет.
– Помоги мне, Кирилл!
– Не волнуйся, Кара. Я здесь, – говорю я прерывающимся голосом, в который я бы не поверил, если бы меня здесь самого не было.
Я свисаю на верёвке, которая с каждой секундой врезается мне запястья, и хуже всего то, что Карине приходится смотреть, как меня пытают ради забавы люди нашего грёбаного отца.
– Кирилл! – Она навязчиво кричит, пока её голос не становится грубым и хриплым. Но мужчины, которые удерживают её, не дают ей сдвинуться с места.
– Со мной все будет в порядке, – прохрипел я и попытался улыбнуться, но это вызвало боль в моих распухших губах и глазах, и я закашлялся.
Человек, которому было поручено избить меня, бьёт меня по лицу, а затем в живот. Я сплёвываю кровь, когда моё зрение становится размытым.
О, черт. Мне кажется, я сейчас потеряю сознание.
Последнее, что я вижу, это потрясённое выражение Карины, на её мягком лицо отражается шок, прежде чем она кричит:
– Кирииилл!
Я вздрагиваю от мягкого прикосновения двух рук к моей щеке.
– Кирилл!
– Кирилл!
– Ты меня слышишь?
Я открываю глаза и сквозь дымку сна я вижу Сашу, склонившуюся надо мной, слезы прилипли к её ресницам, а брови нахмурены.
На ум приходят две мысли.
Во-первых, я снова погрузился в глубокий сон рядом с ней. На самом деле, это было так глубоко, что мне приснился кошмар о далёком воспоминании.
Во-вторых, Саша, должно быть, была свидетельницей чего-то, что так расстроило её.
Блядь.
Именно поэтому я не люблю спать.
– Кирилл? – спрашивает она низким, затравленным голосом, который так похож на голос Карины в тот день.
Я медленно сажусь, и она выдыхает, неохотно отпуская меня. Я хочу схватить её руки и снова положить их себе на лицо.
Вместо этого я встаю и направляюсь к мини-бару в своей комнате. Боковым зрением я замечаю часы. Шесть утра. Я действительно проспал несколько часов.
Что, черт возьми, вообще происходит со мной в последнее время?
Я наливаю себе в бокал коньяк и залпом выпиваю его, затем наливаю ещё. С кровати доносится шорох, Саша заворачивается в одеяло и подходит ко мне. Её глаза блестят, но они сейчас больше зелёные, чем карие, так что это хороший знак.
– Ты в порядке? – осторожно спрашивает она.
– Лучше и не может быть, – я начинаю пить вторую порцию выпивки, но она мягко сжимает мою руку, заставляя меня остановиться.
– Ты метался во сне и не просыпался, сколько бы раз я ни звала тебя по имени. Это был страшный сон?
– Что, если бы это было так?
– Я знаю, какими ужасными они бывают. Я не думаю, что выпивка поможет.
– Тогда мы это и выясним, – я высвобождаю свою руку из её, опустошаю второй бокал и наливаю третий.
На этот раз она хватает его и осторожно ставит на стол.
– Я знаю кое-что получше алкоголя.
– Сомневаюсь в этом.
А потом эта чёртова женщина распахивает одеяло и оборачивает свои руки и одеяло вокруг нас обоих. И я понимаю, что она обнимает меня. Что, черт возьми...
– Ты позволил мне обнять тебя, когда я оплакивала Надю и Николая, и это моя любимая форма утешения. Я знаю, что это не твоё, но я все равно отдаю его тебе. Может быть, однажды ты тоже начнёшь ценить это.
Мои плечи опускаются, и часть меня хочет оттолкнуть её, но другая грёбаная часть хочет заключить её в свои объятия и никогда не отпускать.
Поэтому я просто остаюсь неподвижным, не поддаваясь ни тому, ни другому.
Она слегка отстраняется и замирает, затем проводит пальцами по новым шрамам на моей груди, любезно предоставленным её грёбаным любовником.
Этих шрамов у меня не было бы, если бы не она.
Я собираюсь возобновить смертельный круг ярости и гнева, но затем она смотрит на меня блестящими глазами и шмыгает носом.
– Мне так жаль.
– Если тебе так жаль, скажи мне имя этого ублюдка.
– Я не могу этого сделать, но я могу компенсировать эти выстрелы до конца своей жизни.
– Ты останешься со мной на всю оставшуюся жизнь?
– Если... ты хочешь, чтобы я осталась, то да, я сделаю это.
Чувство яростного собственничества охватывает меня, и я притягиваю её ближе к себе, прижимая руку к её пояснице.
– Ты останешься.
– Я так и сделаю.
– Это был не вопрос. Это было заявление.
Она слегка улыбается, но кивает.
– До тех пор, пока ты не сотрёшь меня.
Я никогда этого не делал. Стереть её практически невозможно. Тем не менее, я проделал отличную работу, притворяясь все эти месяцы, что это так.
Это было проще, чем переигрывать все, что произошло в России.
– Это зависит от твоей работоспособности, – я отпускаю её, и она делает паузу, прежде чем завернуться в одеяло.
– Кстати, о работоспособности, – она прочищает горло. – Давай поговорим о награде, за спасение твоей жизни.
– Что насчёт этого?
– Я хочу стать твоим старшим телохранителем.
– Ты что?
– Старший телохранитель. Нынешняя должность Виктора.
– Он убьёт тебя.
– Мне все равно. Ты обещал мне награду, а я уже приняла твоё наказание, так что ты должен дать мне то, что я хочу.
– Тебе придётся разделить эту должность с Виктором.
– Нет, я хочу быть сама по себе.
– Это невозможно. Я доверяю ему больше, чем тебе, и поэтому он не может быть смещён со своего поста.
Её губы надуваются в хмурой или обиженной гримасе, я не знаю, что это именно, но мне все равно хочется облизать её губы языком.
– Прекрасно, – она вздёргивает подбородок. – Однажды ты будешь доверять мне больше, чем ему.
Сильно в этом сомневаюсь.
Но я все равно даю ей надежду. Возможно, это лучший способ заставить её ослабить бдительность.
13 Глава
Саша
Может быть, я сошла с ума.
Нет другого объяснения тому, что я сказала Кириллу неделю назад после того, как он отказывал мне в одном оргазме за другим в худшей форме пытки, которую я когда-либо испытывала.
Но когда я проснулась и обнаружила, что нахожусь в его объятиях, весь этот дискомфорт исчез. Однако в тот момент, когда я действительно твёрдо решила принять это решение, он не только позволил мне обнять его, но и обнял меня в ответ.
Ну, он всего лишь обнял меня за талию, но это считается.
Однако это не единственные причины, по которым я это сделала. После того, как мои бабушка и дядя отреклись от меня, Кирилл единственный, кто дал мне цель. Да, это было связано с болью и горем, но все равно это была цель.
Удивительно ли, что я поклялась ему в своей верности на всю жизнь? В каком-то смысле, нет, поскольку это именно то, чем я занимаюсь с тех пор, как приехала сюда с ним после того, как его подстрелили.
И кто знает? Может быть, через пару месяцев, когда его доверие будет восстановлено, я смогу подтвердить, что он не причастен к смерти моей семьи.
Он просто не из тех, кто это делает.
Поэтому я отказалась от своего предыдущего плана, который предполагал тайное обхождение его кабинета. Отныне я буду откровенна и воздержусь от использования каких-либо лживых методов.
С одной стороны, я понятия не имею, что ещё я могу сделать. Но с другой стороны, мне кажется, что это лучшее решение, которое я когда-либо принимала. Кирилл не только заставляет меня почувствовать себя женщиной, которой я хочу снова стать, но и заставляет меня чувствовать.
Так сильно, что это причиняет боль.
И к тому же неудобно.
Иногда я думаю, что было бы лучше, если бы я просто отстранилась от него подальше. Может быть, я бы улетела обратно в Россию или вообще в другую страну и начала все сначала.
Но сама мысль о том, чтобы отделиться от него, причиняет мне физическую боль, и мне нужно несколько минут, чтобы оправиться от ею воображаемого воздействия.
– В сторону, Липовский.
Я стою перед машиной и смотрю на Виктора, который пристально наблюдает за мной с тех пор, как Кирилл объявил, что мы с Виктором делим должность старшего телохранителя.
Сказать, что ему это не нравится, было бы преуменьшением. Он спросил Кирилла, не угрожаю ли я ему чем-то, как будто я когда-нибудь могла это сделать.
Остальные, однако, восприняли новость хорошо. Вообще-то, Максим устроил для меня вечеринку несколько дней назад, и Юрий чуть не убил его, когда тот попытался заставить его танцевать.
Даже Карина пришла в самом красивом кружевном платье и подарила мне подарок, потрясающее пальто, которое я буду надевать только по особым случаям.
Она сказала своему брату, что все ещё не отказалась от меня и однажды возьмёт меня в качестве своего телохранителя.
Кирилл, с другой стороны, не был впечатлён всей этой вечеринкой и продолжал свирепо смотреть на любого, кто держал меня за плечо или обнимал по-братски, в основном на Максима. Он даже рано ушёл в свой кабинет и провёл там всю ночь, попросив нас не беспокоить его.
Виктор, который сейчас выглядит так, будто замышляет мою смерть, в ту ночь почти не показывался и появлялся только для того, чтобы быть тенью Кирилла.
Теперь мы стоим перед главной машиной, в то время как Кирилл, Дэмиен и Рай находятся в традиционном японском ресторане на встрече с высшим руководством Якудзы.
Поскольку Кирилл поедет с Дэмиеном в одной машине, только один из нас поедет впереди. Обычно это Виктор, потому что он заставляет всех следовать его приказу.
–Ты отойди, – небрежно говорю я. – Ты можешь поехать с Максимом.
Он делает шаг вперёд, так что возвышается надо мной.
– Какого хрена ты только что сказал?
– Ты прекрасно меня слышал.
Его глаза сверкают, когда он смотрит на меня сверху вниз.
– Отойди. Это приказ.
– Ты больше не имеешь права отдавать мне приказы. Я нахожусь в том же положении, что и ты.
– Слушай сюда, ты, маленький засранец. Я не знаю, чем ты угрожал Боссу, чтобы попасть сюда, но я узнаю и добьюсь, чтобы тебя выслали из этой гребной страны.
– Ты намекаешь на то, что Босс слаб и склонен к угрозам? – говорю я фальшиво встревоженным тоном.
– Я этого не говорил.
– Но у меня сложилось именно такое впечатление. Я уверен, что он тоже подумает то же самое, если услышит об этом после того, как специально сказал тебе, что никаких угроз не было. Ты, случайно, не называешь Босса лжецом?
– Это не то, что я сказал.
– Я не могу гарантировать, что сохраню эту информацию при себе, – я похлопываю его по плечу. – Но так как мы прошли через многое вместе, я притворюсь, что ничего не слышал, если ты отвалишь на хрен.
Его плечи напрягаются от моего прикосновения, и я думаю, что он ударит меня или что-то в этом роде, но его ощутимый гнев медленно утихает.
– Это ещё не конец, ты, маленький ублюдок.
Я корчу рожицу ему в спину и иду сопровождать Кирилла из ресторана. Поскольку эта встреча была запрошена Якудзой, вокруг дома целая армия их охранников. У нас есть копия их плана безопасности, так что мы знаем лучшие выходы на случай нападения.
Я киваю старшему телохранителю Дэмиена, Владиславу, и он кивает в ответ, когда мы направляемся в том же направлении. Там, где его босс импульсивен и спонтанен, Владислав спокоен, как гора. И нет, это не та стоическая гора, на которую похож Виктор.
Владислав приземлён, мудр и обладает молчаливым присутствием. Я предполагаю, что он одна из главных причин, по которой Дэмиена ещё не убили.
Телохранитель Рай, Катя, молча присоединяется к нам. Она мне всегда нравилась, хотя я никогда не показывала этого из-за очевидной вражды между её боссом и моим.
Как и я, она девушка, которая прокладывает свой путь в мужском мире. Рай, которая является большим сторонником женщин в организации, лично выбрала её и помогла сделать её такой влиятельной.
Единственная разница между мной и Катей в том, что она не скрывает того факта, что она женщина. Да, она получает дерьмо об этом от всех, так как она единственная женщина-телохранитель, но она просто игнорирует их и делает своё дело.
Хотела бы я иметь такую роскошь. Если бы я встретила Кирилла как женщина, позволил бы он мне быть его женщиной-телохранителем?
О чём, черт возьми, я говорю? Лидер этой женоненавистнической организации не может позволить бы женщине защищать его. Его бы сочли слабым и прячущимся за ею юбкой.
В случае с Рай все по-другому, потому что она сама женщина, так что наличие женщины-телохранителя воспринимается не так странно.
Кроме того, если бы я представилась женщиной, вероятно, я бы не встретила его в армии, и ничего из этой закрученной судьбы не случилось бы.
