Текст книги "Ложь моего монстра (ЛП)"

Автор книги: Рина Кент

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

– Ты определённо такая и есть. А ещё ты назойливая зануда, которая не выполняет приказов.

– Я не уважаю иррациональную власть, ясно? Это то, чему меня научила мама. У неё было время обучать меня и проверять мои успехи в учёбе, а также заботиться о доме. Клянусь, за день она делала больше, чем я за месяц. Несмотря на то, что у неё были помощники, она не могла усидеть на месте, – ностальгическая улыбка появляется на её губах. – Раньше я сводила её с ума своими выходками. Я возвращалась в главный дом в грязном платье, с запутанными волосами и в туфлях, потому что играла в футбол со своими двоюродными братьями, а она такая:

– «Малышка! Что я говорила о том, чтобы испачкать твою одежду? Такими темпами ты никогда не станешь леди!» Если бы только она знала, насколько правильным было это утверждение.

Интересно. По многим причинам.

Во-первых, она решила поговорить о той части своей жизни, с которой я незнаком, без особого давления с моей стороны.

Во-вторых, она не только была богатой молодой леди, но, по-видимому, жила в большом семейном особняке, потому что называла свой дом главным домом, и у них были помощники.

В-третьих, её мать мертва, потому что она говорила о ней в прошедшем времени.

На самом деле, до сих пор она никогда не упоминала ни о каких членах семьи. Есть ли они в России? Почему она никогда не звонит и не навещает?

– Если ты ненавидишь быть мужчиной, почему бы тебе не вернуться к тому, чтобы быть женщиной? – спрашиваю я.

Она моргает.

– И остаться твоим телохранителем?

– Вероятно, это будет невозможно, но я найду тебе другую должность.

Например, моя женщина.

Я делаю паузу. О чём, черт возьми, вообще была эта мысль? Неужели я только что думал о Саше как о своей женщине? Да! Да, черт возьми, я так и сделал.

Несмотря на все вопросительные знаки, окружавшие её, как смертоносное минное поле.

– Я не могу, – выдыхает она с лёгким вздохом. – Быть женщиной опасно, потому что… я стала бы мишенью.

– Для кого?

Она качает головой.

– Я даже уже не знаю.

Иными словами, это предел того что она раскроет.

На данный момент.

Однажды я узнаю о ней все, что только можно знать.

Я медленно убираю свою руку из её и встаю.

– Если тебе лучше, иди прими душ.

Она застигнута врасплох и, кажется, только сейчас осознает, что на самом деле полностью обнажена. Её лицо приобретает глубокий малиновый оттенок, когда она встаёт, опираясь на стену.

– Тебе нужна помощь? – спрашиваю я.

– Что? Нет, нет, с чего бы это?

Она остаётся там, вероятно, ожидая, когда я уйду, и только после того, как я убеждаюсь, что это от смущения, а не от настоящей слабости, я выхожу из ванной.

И это, дамы и господа, входит в список пяти самых трудных вещей, которые мне когда-либо приходилось делать. Идёт по списку сразу после того, когда я не трахнул её неделю назад, пока она лежала голая на моей кровати.

Нет ничего, чего бы я хотел больше, чем помочь ей принять душ, но это означало бы прикоснуться к ней, бы быть опьянённым её близостью, запахом и присутствием, которые, кажется, затмевают весь грёбаный мир.

И если бы я сделал это, я бы не сдержался и трахнул её, не задумываясь.

Все сегодняшние запутанные эмоции, разочарования и неудачи я бы выместил на её теле, но я не могу этого сделать, когда она травмирована из-за того, что её чуть не изнасиловали.

Поэтому я предпочитаю разобраться с этой частью.

Я пишу Виктору, чтобы он подождал меня внизу с Юрием и Максимом, затем переодеваюсь в свежий костюм. Убедившись, что Саша действительно принимает душ, я выхожу из комнаты и тихо закрываю за собой дверь.

Я нахожу троих своих лучших людей перед домом.

– Что случилось, босс? – спрашивает Максим, зевая. – Я думал, мы все молились о том, чтобы этот день поскорее закончился.

Виктор бьёт его по голове, даже не глядя на него.

Максим хватается за место и кричит:

– Какого хрена это было?

– Твоя наглость.

– Я просто озвучиваю то, что все думают. Какого хрена?

– Мы закончим только после того, как сожжём дотла все базы албанцев…

Губы Юрия приподнимаются в нехарактерной для него ухмылке.

– Мы идём за их другим логовом?

– Да, это так.

Виктор хмурит брови.

– Пахан сказал нам позаботиться о них в своё время.

– Сегодня такое же подходящее время, как и любое другое, – я направляюсь к машине, и Виктор уступает мне дорогу. Я останавливаюсь перед ним и хватаю его за плечо. – Мне не следовало бить тебя тогда.

– Я забыл об этом.

– А я нет, – я встречаюсь с его бесстрастными глазами, которые иногда отражают мои. Виктор более бесчувственный, чем я, и использует преданность, которую он испытывает только ко мне, как свою движущую силу, и иногда позволяет ей влиять на всю его личность.

Его воспитывал отец-одиночка, который работал начальником службы безопасности Романа и погиб во время выполнения задания, когда Виктору было около двенадцати. У него не было другой семьи, и поскольку он всегда был ворчливым мудаком, который любит указывать на недостатки других людей, он никому не нравился.

Я был единственным, кто сидел рядом с ним во время еды и занимался с ним боевыми искусствами. Я сделал это, потому что мне нравилась его молчаливая компания и прагматичный характер. Со временем он стал моей тенью и моим самым преданным человеком.

Я сжимаю его плечо.

– Но я предупреждаю тебя, Виктор. Не вставай больше на моем чёртовом пути.

Выражение его лица не меняется, когда он говорит своим роботизированным голосом:

– Я не буду. Если только это не касается твоей безопасности.

Он только что повторил слова точь-в-точь как Саша. Кто они, черт возьми, такие? Телепаты или что-то в этом роде?

– Я должен сказать, – Максим открывает пассажирскую дверь. – Мне нравится идея избавиться от них раз и навсегда. Я могу пожертвовать сном ради этого.

Юрий толкает его и прикрывает рот ладонью.

Да, этот чёртов день уже должен был закончиться, но не раньше, чем каждый, кто причастен к нападению на Сашу заплатит свою цену.

Возможно, меня не было рядом, чтобы предотвратить это, но я позабочусь о последствиях.

Я уничтожу каждого человека, который попытается причинить вред Саше.

Она может быть странной, и я до сих пор мало что знаю о её прошлом, но она моя.

Но никто не прикасается к тому, что, блядь, моё.

17 Глава

Саша

Мой душ длился дольше, чем обычно.

Я не только натирала каждый дюйм своего тела, пока оно не покраснело, но и двадцать минут стояла под струями воды, чтобы смыть грязное прикосновение этих придурков.

Это не очень помогло. Я чувствую, что независимо от того, как сильно я тру своё тело, внутри есть что-то грязное, до чего я не могу дотянуться.

Почему нам женщинам приходится сталкиваться с этим везде, куда бы мы ни пошли? Вся эта устаревшая речь с обвинением жертвы о том, «во что вы были одеты?», в данном случае смехотворна. Я была одета как чёртов мужчина, но даже это их не остановило.

В течение всего процесса мытья и ненависти к себе я ожидала, что Кирилл либо постучит в дверь, либо войдёт внутрь, чтобы проверить, что именно меня так задерживает.

Удивительно, но ничего из вышеперечисленного не происходит, хотя я нахожусь в душе уже более сорока минут.

Кирилл, возможно, позволил бы мне использовать его компанию для утешения, но он не терпеливый человек, и конечно он, плохо реагирует на любые всплески эмоций.

Я была удивлена, что он не только сидел рядом со мной, но и позволил мне обнять его и поплакать у него на груди, как ребёнок.

Это не тот Кирилл, которого я знаю, и поэтому этот жест произвёл большее впечатление. Я не уверена, что кто-то другой смог бы успокоить меня или вырвать из этих саморазрушительных мыслей.

Я надеваю халат, который окутывает меня целиком и заканчивается прямо над лодыжками, и конечно завязываю пояс вокруг талии.

Я не могу поверить, что бросилась в объятия Кирилла, будучи полностью обнажённой. Поговорим о том, чтобы поставить себя в неловкое положение.

По правде говоря, я никогда не была из тех, кому комфортно быть голой, даже до того, как мне пришлось переодеваться мужчиной.

После армии я стала очень осторожна в этом вопросе, чтобы защитить свою личность. Таким образом сказать, что это нормально о том, что произошло ранее, было бы огромной ложью. И в тот день, после его кошмара, я охотно откинула одеяло и обняла его, пока была обнажённой.

Я почти уверена, что это только потому, что это Кирилл. Я не думаю, что у меня была бы такая же реакция, если бы это был кто-то другой.

Это одновременно завораживает и пугает, что он мой первый во многих вещах – первая влюблённость, первый секс, первое разбитое сердце, а теперь первый и единственный человек, в присутствии которого я чувствую себя комфортно и безопасно со времён, как я потеряла в резне свою семью.

Он медленно, но верно занимает так много места в моей жизни. И, если его каким-то образом убрать, разрыв будет слишком велик, чтобы его можно было контролировать.

Я внутренне трясу головой, чтобы прогнать эти мысли.

Выходя, я ловлю своё отражение в зеркале ванной и замираю. Мои щеки покраснели, губы припухли, а глаза сияют незнакомым светом. Как будто я выгляжу... сияющей.

Что за чёрт?

Я хочу отбросить эти мысли и засунуть их туда, где никто не увидит, но, когда я выхожу, моё сердце колотится громче, сильнее и с такой интенсивностью, что, кажется, я упаду в обморок.

После неудачных попыток контролировать свою нелогичную реакцию я направляюсь в зону отдыха напротив кровати.

Мои плечи опускаются, когда я не нахожу его следов.

Ушёл ли он в кабинет? Но уже поздно, и я уверена, что даже ему нужно немного отдохнуть, прежде чем он вернётся к делам.

Иногда я задаюсь вопросом, не машина ли он. Такое ощущение, что его учили всегда отдавать двести процентов своего внимания и энергии. Что если он отдаст что-то меньше, это будет оскорблением его интеллекта и способностей.

Но, конечно, он понимает, насколько разрушительным может быть этот ритм в долгосрочной перспективе. Хотя я не думаю, что его это волнует. Я единственная, кто это делает.

Я беру свой телефон с тумбочки и проверяю сообщения. Моё сердце чуть не выпрыгивает, когда я нахожу его имя в верхней части своих уведомлений.

Кирилл: Я уехал по делам. Отдохни немного. Завтра у тебя выходной.

Я позволяю себе упасть на матрас, грудь сдавливает от тяжёлого груза разочарования.

Какие дела у него могут быть так поздно вечером? У него уже была встреча с Паханом, так что же это такое, и самое главное, почему я не участвую в этом?

Я хожу по комнате туда-сюда, кажется, целый час, затем ещё полчаса смотрю в окно на главный вход. Когда машина не появляется, я отправляю сообщение Максиму и Юрию, но ответа не получаю.

Означает ли это, что они выполняют какое-то дело?

Я впиваюсь взглядом в телефон. Почему они принимают в этом участие, а я нет? Кроме того, как Кирилл мог снова подвергнуть себя опасности после того, как мы едва избежали сегодняшних неприятностей?

Страх, который я испытала, когда проснулась в том проклятом подвале, закрадывается обратно в меня со всех сторон. Если Кирилл пострадает, а меня не будет рядом, чтобы защитить его, я никогда себе этого не прощу.

Я ложусь на кровать и пытаюсь прогнать эти мысли, но они продолжают преследовать меня в виде ужасных образов.

Перестрелки. Бомбы. Снайперы.

Прекрати это.

Я делаю выпад в положение стоя и делаю более сотни отжиманий. Затем я снова принимаю душ, но на этот раз я позволяю холодной воде сделать мою кожу синей. Это никак не помогает погасить огонь внутри меня.

А Кирилла до сих пор здесь нет.

Моё внимание разделено между дверью, телефоном, на котором нет новых сообщений, и часами на стене, которые сейчас показывают два часа ночи.

Как раз в тот момент, когда я думаю, что сойду с ума, дверь тихо открывается. Я вскакиваю в тот же момент, когда Кирилл входит внутрь.

У меня вырывается тихий вздох, когда я замечаю брызги крови, на его рубашке, шее и лице. Некоторые из них образуют расплывчатое красное пятно на его очках, вероятно, от того, что он их протирал.

Он шагает внутрь со своей обычной неторопливостью, не обращая внимания на всю эту кровь, которая была темой вечера.

Увидев меня, он останавливается и слегка прищуривает глаза. Я подбегаю к нему и заставляю себя остановиться, прежде чем обниму его или сделаю что-нибудь столь же идиотское.

– Что…что случилось? – я не могу отвести взгляд от крови. Я действительно, действительно ненавижу это дерьмо. Можете считать меня суеверной, но всякий раз, когда я вижу это, у меня возникает ужасное чувство.

Наверное, мне не следовало служить в армии и быть в мафии. Оглядываясь назад, можно сказать, что эти две профессии – ужасный выбор.

Но опять же, я так волнуюсь только тогда, когда те, о ком я забочусь, получают травмы, особенно Кирилл.

– Ничего особенного, – он небрежно снимает пиджак и бросает его на ближайший стул. – Я только позаботился о некоторых незаконченных делах.

– Какое незаконченное дело?

– Все то, что связано с албанцами. Что ты здесь делаешь? Я специально сказал тебе отдохнуть.

– Как будто я могла это сделать, когда ты исчез посреди ночи. И не меняй тему разговора. Ты отправился к албанцам в одиночку?

– Именно это я и сказал. Но я был не один: рядом был Виктор, Юрий и Максим, и я даже пригласил Дэмиена. И хотя было утомительно наблюдать за тем, что он все время смеялся как маньяк, но включив его в это действие, сделало его моим должником. Мы взорвали их логово и убили всех, кто не погиб.

– Но зачем тебе это делать? Ведь другие, из их организации, могут прийти за тобой.

– Ну и пусть. Их постигнет та же участь.

– Это так не работает, Кирилл! Ты не из тех, кто начинает войны без причины.

– Вот тут ты ошибаешься. У меня есть совершенно веская причина.

– И что же это такое, хотела бы я знать?

– Они причинили тебе боль, и это достаточный стимул для войны. Я не мог быть там, чтобы остановить их. Однако, что я мог бы сделать, так это прикончить всех до единого.

Мне кажется, моё сердце вот-вот взорвётся. Или у меня какие-то проблемы с сердцем, которые нужно проверить.

Как он может... лишить меня дара речи несколькими словами? Просто как он может заставить меня чувствовать себя такой желанной с помощью небольшой фразы?

Немного мягче я говорю:

– Я благодарна за это, но, как я уже говорила, то, что я являюсь причиной твоих проблем, не приносит мне радости. Я не хочу, чтобы ты наживал врагов только из-за меня.

– Я услышал только, то, что ты благодарна. Все остальное излишне.

– Но…

Он прижимает указательный палец к моему рту, заставляя меня замолчать на середине возражения.

– Я не хочу слышать то, что ты хочешь сказать, потому что это только разозлит меня, и, учитывая количество гнева и адреналина в моем организме, я могу резко отреагировать на это, – он делает напряжённый вдох и убирает палец. – Сегодня был чертовски долгий день, так почему бы тебе не пойти спать?

– А как насчёт тебя? – шепчу я.

– Я просмотрю несколько отчётов.

– Тебе тоже нужно отдохнуть.

Его глаза темнеют, когда они опускаются на мою грудь, прежде чем он медленно переводит их обратно на моё лицо.

– Просто иди.

Я смотрю вниз и обнаруживаю, что халат распахнулся чуть больше, чем надо и видно часть моей груди.

Это то, что заставило его глаза потемнеть и сделало его поведение напряжённым? Я действительно не получаю ответа, но странное побуждение заставляет меня смотреть на него, даже когда мои щеки вспыхивают.

– Я не устала.

– Саша... – предупреждение в его глубоком, мрачном тоне поражает меня до глубины души. – Если ты сию же минуту не двинешься с места, ты можешь винить только себя за то, что я сделаю.

Моё тело дрожит, и покрывается мурашками, но я отказываюсь двигаться. Во всяком случае, это место прямо здесь кажется лучшим местом для пребывания.

Проходит секунда.

Две.

На третьей Кирилл хватает меня за затылок, впиваясь пальцами в кожу, и прижимает моё тело к своему.

Просто так, его голодные губы захватывают мои губы.

Я делаю долгий вдох, который ощущается как облегчение. Я так долго голодала, и теперь, когда я снова ощущаю его сильные прикосновения, меня как будто поражает молния.

Он запускает пальцы в мои волосы, когда твёрдые мышцы его тела берут верх над моим более мягким телосложением. Сколько бы я ни тренировалась, я никогда не смогла бы сравниться с тем, что его тело сформировано как оружие.

– Просто чтобы ты знала... – он отрывает свои губы от моих и срывает с себя рубашку.

Пуговицы разлетаются во все стороны ещё до того, как пропитанный кровью материал падает на землю. Я вознаграждена видом его красивых татуировок, разбросанных по его твёрдому, как камень, прессу и груди.

Его руки опускаются вниз, расстёгивая ремень.

– Я собираюсь трахнуть тебя, Саша, и я собираюсь сделать это так сильно и быстро, что будет больно.

Электричество пронзает все моё тело, но я отказываюсь двигаться. На самом деле, моё тело тает, ожидая его прикосновений. Я даже развязываю пояс своего халата.

Меня должно беспокоить, что я тоскую по кому-то, кто не только не доверяет мне, но и может быть причастен к смерти моей семьи.

Но в том-то и дело. Я так не думаю.

Кирилл – монстр, но он не из такого типа монстров.

Его взгляд наполнен похотью, когда он снимает ремень и стягивает штаны вместе с боксёрами. Его звериные глаза все это время не отрываются от меня. Он хочет смотреть, как я смотрю на него.

Это маленькая деталь, но тот факт, что он всегда настаивает на поддержании зрительного контакта во время секса, является одной из причин, почему я всегда чувствовала, что у нас есть нечто большее, чем просто физическая связь.

В этом жесте есть интимность, и на какое-то мгновение мы остаёмся только вдвоём.

Я теряюсь в вечной красоте его обнажённого тела. У него также есть несколько татуировок на бедре, которые он сделал несколько месяцев назад. Одна из них изображает воронов летящих к его паху. В первый раз я увидела это, когда он набивал её, мне пришлось стоять там и сдерживать себя от возбуждения и горячего беспокойства.

Однако мой личный фаворит, самая новая, которую он набил месяц назад на правом бедре. Сатанинский череп, окружённый прекрасным солнцем.

Кирилл отбрасывает очки в сторону и оборачивает ремень вокруг моего горла, затем использует его, чтобы притянуть меня к себе. Я задыхаюсь, но это превращается в стон, когда его губы снова впиваются в мои. Раньше поцелуй был резким, но теперь это стал более интенсивным, как будто он высасывает из меня жизнь.

Кирилл целуется не сдерживаясь. Он не кокетливый и не нежный, и уж точно не пытается подстроиться под меня.

Нет.

Он просто покоряет меня.

Но он очень страстный и отдаёт всю свою энергию, выкладываясь на двести процентов, как и во всех других сферах своей жизни. Твёрдые камешки моих сосков трутся об упругие мышцы его груди, вызывая болезненные ощущения.

Но все это не имеет значения.

Мои мысли заняты только одним, Кирилл снова прикасается ко мне. После месяцев моральных пыток в их худших проявлениях, он наконец, смотрит на меня так, как я смотрю на него, когда он не обращает внимания.

Извращённое желание, которое горит в моей груди, отражается в его глазах арктического волка.

Он снимает с меня халат, так что мы оказываемся кожа к коже. Сердцебиение к сердцебиению. Хотя ритм моего сердца сумасшедший, по сравнению с его. Хотела бы я обладать такой же ментальной способностью, чтобы контролировать огромное количество эмоций, которые я испытываю к этому мужчине.

Все ещё удерживая меня ремнём вокруг моей шеи, он поднимает мою ногу к своей талии, а затем толкает. Меня немного отпружинивает, когда моя спина ударяется о матрас.

Его рот покидает мой, но волнение все ещё отражается на его сжатой челюсти и напряжённых мышцах. Когда он говорит, его слова глубоки, заряжены, почти полностью посвящены контролю, который он так хорошо умеет поддерживать.

– Я хотел оставить в покое сегодня вечером, я действительно хотел. Но ты жадная маленькая шлюшка для моего члена, не так ли, Солнышко?

Моё сердце разрывается.

Я соглашусь на все что угодно, если он будет называть меня этим прозвищем. Абсолютно на все!

Честно говоря, я думала, что он никогда больше не назовёт меня им, я почти забыла, какое это неземное чувство, когда тебя называют его солнцем.

Земля вращается вокруг солнца. Но мой мир начинает вращаться вокруг него, и я не уверена, что я чувствую по этому поводу.

– Ты принадлежишь мне, – выдыхает он мне в ухо, а затем прикусывает. Он отпускает ремень и резко засовывает три пальца в мою изголодавшуюся киску.

Моя спина выгибается, и во мне одновременно вспыхивает – вожделение, страсть и.. даже благодарность.

И тут меня осенило. Он полностью завладел моим разумом, думаю и моим сердцем тоже, потому что оно бьётся как сумасшедшее.

– Твоя киска моя, и я могу делать с ней все, что мне заблагорассудится. Я единственный, кто может контролировать твоё удовольствие или его отсутствие. Это, блядь, моё.

Сгибая и разжимая пальцы, он толкает их в сводящем с ума ритме. Я извиваясь отталкиваюсь от матраса, и стону громче, чем когда-либо.

В отличие от прошлого раза, Кирилл не наказывает и не мучает меня. Не отказывает в оргазме.

Даже близко нет.

Он прикасается ко мне с единственной целью – как можно скорее довести меня до экстаза.

Он доказывает, что он единственный, кто может контролировать мой сексуальный аппетит. Единственный, кто может сделать меня таким животным, просто прикасаясь ко мне.

Конечно же, через несколько толчков я начинаю кричать. Волны экстаза захлёстывают и поглощают меня целиком. Освобождение настолько сильное, что я на несколько мгновений перестаю дышать.

– Все в тебе моё, – говорит он мрачными словами, вытаскивая свои пальцы из меня и заменяя их своим членом.

Он такой огромный и твёрдый, что я впадаю в мини-шок, но по какой-то причине ещё больше влаги покрывает внутреннюю поверхность моих бёдер, и моя киска сжимается вокруг его обхвата и длины, требуя ещё больше внутри меня.

Кирилл тащит меня к краю кровати, пока сам стоит. Мои ноги согнуты по обе стороны от его скульптурной талии, когда он использует силу своих бёдер, чтобы вонзиться в меня.

Он – чистая сила. Абсолютно сводящая с ума в своей форме, и за ним невозможно угнаться.

Но я все равно кладу ладони на его крепкий пресс. Мне нужна связь, ощущение его кожи на моей, напоминание о том, что он снова прикасается ко мне.

Он снова хочет меня.

Я никогда не переставала хотеть его, так что получить наконец взаимность на это чувство, все равно что парить в облаках.

Так что мне все равно, что это причиняет боль при каждом толчке. Меня не волнует, что завтра я, вероятно, буду ходить нелепо.

До тех пор, пока он будет принадлежать только мне, вот так.

– Даже твоя киска знает, что она принадлежит мне. Ты чувствуешь, как она приветствует мой член дома?

Я киваю.

– Никто, кроме меня, не прикоснётся к тебе, никто не будет владеть тобой, причинять тебе боль. Никто, блядь, – он наклоняется, хватает концы ремня, который все ещё вокруг моего горла, и тянет в противоположных направлениях. – Ты моя грёбаная собственность, Солнышко.

Я не могу дышать.

О, черт. Я не могу дышать.

Но даже когда я думаю об этом, я чувствую, как оргазм поглощает меня. Мой рот открывается в бессловесном крике, когда тепло наполняет мои внутренности.

Кирилл вырывается, ослабляет ремень на моей шее, подтягивает меня в сидячее положение, засовывает свой полутвёрдый член мне в рот и кончает мне в горло.

– Я хочу, чтобы ты слизывала каждую каплю, как хорошая девочка.

Я кашляю, но высовываю язык, чтобы облизать его член и свои губы. Я смотрю ему в глаза и наслаждаюсь тем, как они темнеют, просто наблюдая за мной.

И вот так просто я совершенно забыла о сегодняшнем нападении.

Кирилл прав.

Я принадлежу только ему.

18 Глава

Кирилл

Я теряю контроль.

Я чувствую, как это просачивается мне под кожу, цепляется за кости и разрушает каждую крупицу дисциплины, которую я поддерживал все эти годы.

Единственная причина такой кощунственной перемены начинается и заканчивается тем, что женщина лежит в моих объятиях после того, как я трахал её до тех пор, пока она больше не могла этого выносить.

Пока она не заплакала, всхлипнула и, наконец, не взмолилась тем мягким голосом, который делает со мной дерьмо:

– Мне действительно нужно поспать, и тебе тоже. Хорошо?

Я определённо не могу заснуть, черт возьми.

Во-первых, это отвлекает, когда она обнимает меня во сне и даже закинула свою ногу на мою в каком-то территориальном владении.

Моя Саша может показаться наивной, но в ней тоже есть животное, как и во всех нас, и это животное должно заявить о себе.

Я пометил её кожу красным и оставил синяки и засосы по всей груди, животу и внутренней стороне бёдер, но она тоже оставила свои собственные следы. Они невидимы и скрываются под кожей, но они такие мощные в своей мягкости и такие... раздражающе стойкие.

Саше даже не пришлось физически блокировать мой член в течение этих последних месяцев, потому что мой член по-прежнему отказывался прикасаться к любой другой женщине, кроме неё.

Наверное, именно поэтому я чуть не сломал её сегодня. Мне пришлось напомнить себе, что вчера её похитили и чуть не изнасиловали. Мои навыки ведения переговоров со звериной стороной моего члена пришли к ошеломляющей остановке, когда она подчинилась всему, что я ей предлагал.

Я предупредил её, что не собираюсь сдерживаться, но она стояла там, глядя на меня с тем же желанием, которое скрутило мои внутренности.

Не имеет значения, как сильно я стараюсь держаться от неё подальше, если она бросает на меня такой взгляд, вся моя решимость исчезает.

Я провожу пальцами по её волосам, затем останавливаюсь.

Какого хрена я делаю?

Всегда есть потребность прикоснуться к ней, будь то во время секса или вне его, а я не из тех, кто занимается всяким сентиментальным дерьмом. Я трахаюсь, и только для того, чтобы удовлетворить физическую потребность. Я не получаю удовольствия от ухаживания за женщинами или поклонение киске, но все эти принципы кардинально изменились с тех пор, как в моей жизни появилась эта конкретная женщина.

Я не только хочу удержать её, но и испытываю непреодолимое желание преследовать её.

Я даже не знаю, что, черт возьми, это значит.

Ухаживание за женщинами не происходит в нашем мире. Большинство наших браков заключаются ради союза или какого-то стратегического дерьма, и союз должен быть одобрен самим Паханом.

Реальный вопрос в том, почему я хочу преследовать Сашу, когда она у меня уже есть?

Из-за того, что она не твоя и может уйти.

Этот долбанутый демон в моей голове прав.

Да, Саша обнимала меня перед сном, её губы приоткрылись в лёгкой улыбке, а её руки и ноги обвили меня, как будто она боялась отпустить меня, но она также не на сто процентов здесь.

У неё есть корни в каком-то другом месте, и, если я полностью их не искореню, она никогда не будет моей.

Я отпускаю её волосы и убираю её руку и ногу с себя. Саша утыкается лицом мне в грудь, отказываясь отпускать меня даже во сне, но я осторожно подталкиваю её, пока она не ложится на подушку.

Трахнуть её было самым логичным или нелогичным решением нерешённых проблем моего члена, но это не самое лучшее.

Особенно после разговоров один на один, которые я провёл с Паханом. Он знает о проблемах, с которыми мы столкнулись, с грузом Хуана, и о произошедшем нападении, вероятно, информацию он получил от Владимира. Поскольку я не приблизился к разрешению этого вопроса или к передаче головы преступника Хуану, в качестве предложения мира, Пахан берет дело в свои руки и будет разговаривать с Хуаном как лидер с лидером.

Мне не нравится эта идея. На самом деле, мне это очень не нравится, что я подумывал о том, чтобы вовлечь Адриана в этот вопрос, но вскоре передумал. Я не только дам ему стимул действовать против меня, но и могу потерять то единственное, что придаёт мне силы на моем пути к трону.

И однажды я доберусь туда.

Как только Сергей уйдёт, я стану следующим Паханом. В этом нет никаких сомнений. Мне просто нужно придумать способ сделать это, не жертвуя личностью Саши, учитывая, что Рай теперь знает об этом.

Я умываюсь в ванной, и как только я закончу, будет определён мой непосредственный план действий. Я отправляю Виктору сообщение с инструкциями о том, что делать, пока иду на собрание Братвы.

После того, как я получаю его подтверждение, я захожу в гардеробную и надеваю костюм. Я как раз застёгиваю манжеты, когда до моего уха доносится тихий стон.

Я направляюсь к кровати и останавливаюсь при виде открывшегося передо мной зрелища. Лицо Саши хмурится, на верхней губе и лбу выступают капельки пота. Её тонкие черты лица погружены в симфонию боли, когда она бьётся в конвульсиях. Её ноги отбрасывают одеяло, а ногти царапают простыни. Рубашка, которую она надела после нашего душа, моя рубашка, мнётся и задирается вверх по её бёдрам.

Она шепчет разборчивые слова по-русски, поэтому я молча придвигаюсь ближе. Я не сентиментальный человек, но видеть, как Саше больно, ничем не отличается от того, чтобы быть застреленным. Я был там, и это чертовски больно.

Оказавшись рядом, я решаю не будить её.

Учитывая, насколько она закрыта о своей жизни, это вполне может быть единственным способом узнать больше. Поэтому я присаживаюсь на корточки рядом с её головой и внимательно слушаю.

– Мама... пожалуйста... Папа... нет... это не так… Мишка… Я не... не могу… Бабушка, пожалуйста... Нет... нет... Я не хочу умирать... Нет... Мама! Антон… Антон... я.… скучаю... по тебе… пожалуйста, вернись...

Сама того не осознавая, моя рука уже сжалась в кулак, и я должен разжать его, прежде чем сделаю что-то, о чём потом пожалею.

Кто, черт возьми, такой Антон, и почему она скучает по нему?

У неё есть родители, бабушка и Мишка, который, как я предполагаю, является её братом, учитывая, что она ласково назвала его маленьким медвежонком.

И этот грёбаный Антон.

Был ли он тем, кто был рядом с ней в тот день? Любовник, из-за которого она выстрелила в телефон, чтобы я не смог его найти?

Все улики указывают в этом направлении.

У меня до сих пор нет фамилии, но для начала достаточно имени. Если мне придётся обыскивать планету в поисках всех, кого зовут Антон, то так тому и быть, черт возьми.

Её слова становятся не понятными, уже даже не слова, а скорее крики боли и страдания.

Я хватаю её за горло и сжимаю, но недостаточно сильно, чтобы перекрыть ей доступ воздуха. Тело Саши дёргается, и она открывает глаза.

Вначале они скорее карие, чем зелёные, расфокусированные и без искры. Но бурная энергия вскоре превращается в панику, когда она принимает сидячее положение. Я ослабляю свою руку достаточно, чтобы позволить ей, но я не отпускаю её.