Текст книги "Ложь моего монстра (ЛП)"

Автор книги: Рина Кент

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

Такое ощущение, что я смотрю на него другими глазами. Как будто он уже не тот дядя, которого я знала двадцать один год своей жизни.

Он начинает отодвигать меня в сторону, но я отталкиваюсь изо всех сил, и мне действительно удаётся заставить его споткнуться в снегу отступить на шаг назад.

– Прекрати это! – Я кричу, мой грубый голос эхом отдаётся в окружающей нас пустоте.

– Что ты имеешь в виду, говоря «прекрати это»? – Дядя Альберт делает шаг вперёд. – Он человек, стоящий за смертью нашей семьи, Саша.

Я отрицательно мотаю головой.

– Я в это не верю!

– Почему черт возьми?

– Я просто не хочу! – я тычу пальцем ему в грудь. – Я собираюсь оказать ему медицинскую помощь, и, если ты попытаешься остановить меня, я не знаю, как отреагирую. Я тебя предупреждаю. Если ты не хочешь, чтобы один из нас сегодня умер, не останавливай меня, дядя.

Я не жду его ответа и бегу по снегу. Мои ботинки застревают, и я падаю на колени, но поднимаюсь и бросаюсь к Кириллу. Я ожидаю, что дядя Альберт попытается схватить меня за руку или прикажет мне остановиться, но ни того, ни другого не происходит.

Я бегу так быстро, как никогда в жизни, и это включает в себя тренировки, военные миссии и скоростные упражнения. Иная энергия овладевает мной до тех пор, пока все, на чём я могу сосредоточиться, это добраться до Кирилла.

Мне требуется больше времени на то чтобы, наконец, оказаться на расстоянии вытянутой руки. Его большое тело распростёрто на снегу лицом вниз. Брызги крови окружают его и оставляют красные следы на снегу. К моему горлу подступает тошнота, а сердце разрывается на части.

Это чувство ничем не отличается от того, когда четыре года назад я поняла, что мои кузены лежат на мне мёртвые. На мгновение я застываю на месте, не в силах пошевелиться. Мои ноздри наполняются металлическим запахом крови, а сердце едва не выплёскивается наружу, пытаясь дотянуться к неподвижному телу Кирилла.

Падая на колени рядом с ним, я хватаю его за плечо, а затем переворачиваю. Лёгкий вздох срывается с моих губ, когда я вижу огромную дыру в середине его груди и его белый пуховик, пропитанный кровью. Щетина, покрывающая его щеки, выглядит слишком чёрной и жёсткой на фоне его бледнеющей кожи. Мои дрожащие пальцы осторожно касаются крови, вытекающей из его рта.

Его... вырвало кровью?

О боже. О, нет.

Пожалуйста, нет.

Я подношу дрожащую руку к его носу, и задерживаю дыхание, пока жду от него признаков жизни.

На самом деле, время, которое я жду, ничтожно мало, но мне кажется, что это годы. Чем дольше я не чувствую дыхания, тем сильнее бьётся моё сердце.

Я чувствую вкус соли, и только тогда понимаю, что рыдаю. Моя рука безумно дрожит, и при виде крови мне хочется вырвать. Дело не в том, что я брезглива, а в том, что это кровь Кирилла.

Он потерял так много крови.

Слабо, но я все же чувствую его дыхание. Оно ничтожно маленькое, но это все, что мне нужно. Я отрываю кусок своей рубашки и надавливаю на рану в безнадёжной попытке остановить кровотечение. Затем я думаю о том, чтобы поднять его и отнести к снегоходу, который застрял на середине холма, но я боюсь усугубить его травмы.

Поэтому я немного приподнимаю его и приседаю позади него так, чтобы его спина была прижата к моей. Затем я продеваю свои руки через его и начинаю подниматься.

Я падаю обратно вниз.

Это невозможно.

Он не только намного крупнее меня, но и без сознания, из-за этого ощущается ещё тяжелее.

Если я буду пытаться поднять его, я никогда не смогу вовремя оказать ему помощь.

Я отказываюсь от этой идеи и кладу его на спину. Затем я хватаю его за ноги и начинаю тащить по снегу. Таким образом, я не усугублю его травмы. Но это все равно тяжело. Мало того, что он буквально состоит из мышц, так ещё и холм такой крутой, что мои ноги горят, дрожат и подгибаются от напряжения.

Но я не останавливаюсь и не делаю пауз, разве только для того, чтобы убедиться, что он не бьётся головой о кочки. Как только я добираюсь до снегохода, я осторожно отпускаю его ноги на снег. Затем я использую всю свою нечеловеческую силу, которая у меня есть, чтобы перевернуть снегоход и перетащить его туда, где находится Кирилл.

Моё сердце сжимается и разбивается при виде огромной раны на его груди, но я не позволяю себе застрять в этой петле.

Я единственная, кто может ему помочь.

Я должна спасти его.

Эти мысли наполняют меня новой энергией, которая позволяет мне затащить его на снегоход.

Я пытаюсь удержать его в вертикальном положении, когда сажусь перед ним, обвивая его тело вокруг своего для большей безопасности, а затем курткой привязываю его к себе. Я собираюсь ехать как можно быстрее, и я не могу допустить, чтобы он упал в середине пути.

Убедившись, что он в безопасности, я ищу по GPS ближайшую больницу, а затем веду снегоход на большой скорости. Я игнорирую звук других снегоходов, следующих за мной. Вероятно, это дядя Альберт и таинственные люди, которых он привёл с собой.

Мне плевать, потому что я серьёзно настроена. Если он хотя бы попытается помешать мне помочь Кириллу, ситуация очень быстро станет по-настоящему ужасной.

Мне требуется тридцать минут, чтобы добраться до больницы, и это только потому, что я действительно ехала на максимальной скорости снегохода, наклонившись вперёд, чтобы Кирилл мог облокотиться на меня и не упал.

Я готова была въехать на снегоходе через двери больницы, но из здания выходят несколько медсестёр с оборудованием. Я пытаюсь помочь им поднять Кирилла на носилки, но отступаю назад, когда они отталкивают меня, потому что понимаю, что они знают, как это сделать правильнее.

Врач надевает на его лицо кислородную маску, а затем мы все бегом идём по унылому белому коридору.

– У него два огнестрельных ранения в груди, – говорю я им чётко голосом, который не узнаю. – Он также упал с холма и потерял много крови.

Доктор выкрикивает какие-то указания медсёстрам, затем запрыгивает на носилки, как бы оседлав его, и разрезает куртку Кирилла.

Моё горло сжимается при виде двух пулевых отверстий, из которых хлещет кровь. Одно из них выше другого. У одного вокруг больше крови, чем у другого, и из-за этого его пресс и татуировки окрашиваются в красный цвет.

О боже.

Это... там, где его сердце?

Я стараюсь пройти с ними дальше, но медсестры останавливают меня и просят подождать снаружи. В тот момент, когда дверь отделения неотложной помощи закрывается, я соскальзываю на пол, слезы и кровь капают на белый кафель.

Я поднимаю свои красные руки и смотрю на их резкий контраст с флуоресцентными лампами. Они выглядят размытыми сквозь мои слезы, и это состояние – тот факт, что я теряю контроль над реальностью, кажется таким окончательным и критичным.

Глядя на свои окровавленные руки, я вспоминаю, как в последний раз разговаривала с Кириллом. В машине. Когда он высадил меня в аэропорту.

Я все ещё чувствую вкус его губ на своих, когда он целовал меня так, как никогда раньше. Когда он воспламенил мой мир и чуть не заставил меня признаться во всех извращённых чувствах, которые я испытываю к нему.

Если бы я могла вернуться назад во времени, к тому моменту, когда он попросил меня не уходить, я бы осталась.

Я бы поступила по-другому.

Но я не могу, и убийственный факт остаётся фактом… Кирилл борется со смертью из-за меня. У него дыра в сердце, потому что я по глупости думала, что я здесь из-за бабушки и что он действительно не сможет меня отследить.

Я – причина, по которой он там, и это разбивает моё сердце, которое до него я считала давно мёртвым.

Сердце, о котором я забыла в моем стремлении к мести, проигнорировала и сочла неуместным в моей нынешней жизни. Кирилл – тот, кто вернул его к жизни и взрастил до его нынешнего состояния.

И тот факт, что я косвенно всадила две пули ему в грудь в качестве компенсации, заставляет меня хотеть содрать с себя кожу и кричать, пока мои лёгкие не выдержат.

– Не хочешь объяснить, что, по-твоему, ты делаешь, Саша?

Резкий вопрос моего дяди вырывает меня из моего мрачного состояния. Я вытираю слезы тыльной стороной ладони, встаю, затем поворачиваюсь к нему лицом.

Он все ещё в своей боевой одежде, но оружия нет, по крайней мере, ничего не видно, и он снял балаклаву.

– Почему бы тебе не объяснить, что ты делал, дядя? Как ты мог использовать меня, чтобы заманить сюда Кирилла?

– Ты бы пришла, если бы я рассказал тебе о плане?

– Нет!

– Тогда это твоя причина. Ты сближаешься с Морозовым, и, хотя это хорошо, но ты не защищаешь свои собственные чувства. Любой, кто работает под прикрытием, должен быть особенно осторожен, чтобы не позволить объекту, за которым он шпионит, повлиять на него. Излишне говорить, что ты потерпела неудачу, Саша.

– Мне, черт возьми, наплевать! – это первый раз, когда я ругаюсь в присутствии своего дяди, но мне на это тоже наплевать. – Как ты мог… Как ты узнал, что он последует за мной?

– Я этого точно не знал. Пока он не сел в свой частный самолёт сразу после того, как твой взлетел. Это не совпадение, и такой человек, как Кирилл, не делает ничего просто так.

– У тебя... есть шпионы в Нью-Йорке?

– У меня повсюду шпионы.

– Просто... Что ты делаешь, дядя? Кто были все те мужчины, что были там? Что вообще происходит?

– Я сказал тебе, что происходит. Мы мстим людям, которые уничтожили нашу семью. И мы как раз занимались этим, прежде чем ты отвезла его в больницу и пригрозила, что один из нас умрёт, если я вмешаюсь.

– Это потому, что в твоих словах нет никакого смысла! – мои руки и ноги напрягаются от напряжения, когда я приближаю своё лицо к его. – Как Кирилл мог быть ответственен за массовое убийство? Это его отец пришёл в наш дом!

– И именно Кирилл разработал план, чтобы уничтожить нас.

Мои ноги подкашиваются, и я медленно качаю головой.

– Это неправда. Кирилл... был в армии во время нападения.

– Гибель нашей семьи была его последней миссией перед уходом в армию.

– У тебя есть доказательства?

– Пока нет, но мне это и не нужно. Вначале я думал, что Роман придумал весь план целиком, но что-то не сходилось. Он не был настолько хитёр. Кроме того, разве не ты сказала мне, что Кирилл был вдохновителем успеха своего отца перед тем, как он ушёл в армию? Именно тогда я начал копать глубже и выяснил, что он действительно стоял за каждой успешной операцией, проведённой Романом за последние десять лет, будь то в России или в Штатах.

Я продолжаю качать головой, моё сердце бьётся быстро и так чертовски громко, что я слышу рёв в ушах.

– Ты проецируешь, дядя. Ты просто пытаешься найти виноватого, а Кирилл случайно оказался у тебя на пути.

– А ты все отрицаешь, Саша. Глубоко в своём сердце ты знаешь, что это именно он.

– Я сказала «нет»!

– Саша...

– Это не он! Я подожду, пока он проснётся, и сама спрошу его.

– И раскроешь свою личность?

– Мне все равно! – дядя не знает, что Кирилл уже знает, что я женщина, и я не собираюсь сейчас сообщать ему это.

– Твоей бабушке это не понравится, – говорит он раздражённым тоном. – Она ждёт известия о его смерти, и если она узнает, что ты остановила это, она...

– Что? Накажет меня? Она может делать все, что захочет, это больше ничего не значит для меня. Я прошла через ад ради семьи, но вы с бабушкой решили использовать меня. Держу пари, она вовсе не больна, и все это было подстроено.

– Сашенька... – он протягивает ко мне руку, но я отступаю.

– Я не твоя Сашенька, когда ты, блядь, использовал меня, дядя. Ты вынудил меня косвенно всадить две пули в грудь человека, который спас меня, когда я была на грани смерти. Тебя не было там, когда я чуть не погибла на том задании, но он был, дядя! Он вынес меня на руках и оказал мне медицинскую помощь. Он спас меня.

– После того, как он убил всю твою семью.

– Я же сказала тебе, что я в это не верю!

– Ты сейчас ведёшь себя неразумно, но это нормально. Мы ещё поговорим об этом. Возвращайся со мной, чтобы увидеть бабушку и Майка.

– Не сейчас, – я смотрю на дверь отделения неотложной помощи. – Я не уйду, пока не узнаю, что с Кириллом все в порядке.

– Что это за зацикленность у тебя на Кирилле? – он прищуривает глаза. – Есть что-то, что мне нужно знать?

– Нет, – я указываю на выход. – А теперь иди, дядя. Я не хочу, чтобы ты был здесь.

Он поджимает губы, вероятно, раздражённый тем, как я с ним разговариваю, но это последнее, о чём я думаю.

После того, как он уходит, я стою на месте неподвижно, глядя на дверь.

Проходит целых три часа, прежде чем врач наконец появляется с измученным лицом и сгорбленной осанкой.

Мои ноги едва несут меня, а глаза затуманиваются слезами, когда я спрашиваю таким тихим голосом, что мне кажется, он меня не слышит:

– Как...

Врач говорит с сельским акцентом:

– Мы смогли извлечь пули, но некоторые осколки попали в сердце и повредили мелкие артерии. Он также потерял много крови. Мы сделали все, что могли, но остальное теперь зависит от него. Мы переводим его в отделение интенсивной терапии. Следующие двадцать четыре часа определят, выживет он или впадёт в кому.

Он спрашивает о причине инцидента и о том, что по закону он обязан позвонить властям, но я не слушаю. Как только он исчезает из виду, я опираюсь спиной к стене и рыдаю так громко, что моё сердце, кажется, истекает кровью вместе с сердцем Кирилла.

Что я наделала?

3 Глава

Саша

Я в полном беспорядке.

После того как я выплакала все слезы, услышав о ничтожных шансах Кирилла на выживание, я так и не смогла полностью собраться с мыслями.

Единственная причина, по которой я не сдаюсь – это то, что я не могу оставить Кирилла одного. Если я это сделаю, он может оказаться в ещё большей опасности. Да, дядя Альберт ушёл, но это не значит, что он или его люди не вернутся.

Я все время стою на страже перед отделением интенсивной терапии, а потом, когда устаю, сажусь. Я не уходила, чтобы переодеться или вымыть руки, даже когда медсестры просили меня об этом. И тогда они принесли мне дезинфицирующие салфетки, чтобы хотя бы вытереть кровь с моих рук.

Прошло пять часов с тех пор, как я видела врача, и только сейчас он вернулся, чтобы проверить Кирилла.

Я в ожидании, словно на иголках, но, когда он возвращается, выражение его лица не поменялось.

– Он все ещё без сознания, но в этом нет ничего необычного, – говорит он, прежде чем я успеваю что-либо спросить.

– Могу я увидеть его?

– Нет, если только вы не член семьи.

– Я… – я даже не могу солгать и сказать, что я его девушка, потому что я выгляжу как чёртов мужик. – Я его кузен.

Он смотрит на меня подозрительно, наверное, потому, что мы с Кириллом совсем не похожи. Однако доктор кивает и указывает в конец коридора.

– Поверните налево, и медсестра укажет вам направление.

– Благодарю вас.

Я собираюсь направиться туда, но доктор преграждает мне путь.

– Как я упоминал ранее, мы должны сообщить властям об огнестрельных ранениях. Полиция скоро будет здесь, и у них будут к вам вопросы.

Я киваю, на самом деле, не думая сейчас о полиции. Я сумею ввести их в заблуждение, когда придёт время.

Прежде чем мне разрешают увидеться с Кириллом, я умываюсь и переодеваюсь в свежую одежду из своего рюкзака. Закончив, я тяжёлыми шагами следую за медсестрой.

Она уходит, как только мы подходим к окну, через которое я могу его видеть. Большой комок подкатывает к горлу, и я подавляю рыдание от вида передо мной.

Все белое – свет, кровать, бинты, покрывающие его обнажённую грудь. Даже его кожа бледная, из-за чего тёмные татуировки резко контрастируют с ней.

Его лицо слишком бесцветное, слишком безжизненное, как будто он сдался и уже переходит на другую сторону.

Мои руки касаются стекла медленно, осторожно, как будто я на самом деле глажу его по щеке.

– Мне очень жаль, Кирилл. Мне так жаль... Если бы я знала… Я бы не пришла, я бы послушала тебя и осталась, я бы...

Я прижимаю пальцы к стеклу, прекрасно понимая, что любые мои оправдания или «что, если», о которых я думаю, бесполезны. Все это случилось, и Кирилл борется за свою жизнь из-за меня. Это правда, которую я не могу изменить, что бы я ни делала.

Однако это знание не стирает моё чувство вины и разочарования.

Я чувствую вкус соли и понимаю, что снова плачу. Что со мной сегодня не так? С каких это пор я стала плаксой?

Моё тело просто не в состоянии вместить все эмоциональные потрясения внутри меня. Сожаления, адреналин и особенно чувство разрыва между моей семьёй и моим сильным чувством преданности Кириллу.

Я не знаю, началась ли эта преданность в армии, или после того, как он спас мне жизнь, или даже после того, как я поехала с ним в Нью-Йорк, и мы стали ещё ближе, уже в интимном плане. Но преданность присутствует.

Какая ирония, поскольку я довела его до такого состояния.

– Пожалуйста, вернись, Кирилл! Я умоляю тебя!

Я не хочу думать о том, что он может уйти. Это просто недопустимо. Я знаю его около года, и, хотя это может показаться не таким уж долгим сроком, мне кажется, что прошла целая вечность.

Я просто не могу представить свою жизнь без него.

Хуже того, я начинаю забывать, как я жила до того, как он появился.

И если он уйдёт, я понятия не имею, как я смогу справиться или выжить.

– У тебя есть все эти планы подняться на вершину, верно? – шепчу я, как будто он может меня услышать. – Ты взлетишь так высоко, что люди будут ломать себе шеи, глядя на тебя снизу-вверх. Ты построишь и разобьёшь как можно больше карточных домиков, просто потому, что можешь. У тебя слишком много планов и дел, которые нужно сделать, так что ты не можешь просто отказаться от них сейчас… Кроме того, Карина потеряет весь достигнутый ею прогресс, если с тобой что-то случится. Она действительно любит тебя, но у неё не хватает уверенности, чтобы выразить это, потому что она боится, что ты можешь снова уйти. Я думаю, что Константин тоже любит тебя, но твоя мать просто ввела его в заблуждение… И Виктор…что будет с твоей тенью, если ты уйдёшь? Он не может быть ничьей тенью после того, как столько лет вложил в тебя. А Анна... она будет опустошена. Юрий, Максим и остальные тоже. Они уважают тебя, потому что видят в тебе образец для подражания. Не потому, что они тебя боятся… Все эти люди зависят от тебя, поэтому ты не можешь уйти...

Я снова и снова шепчу слова и плачу, пока не начинаю видеть его затуманенным зрением.

– Сэр...

Когда я поднимаю голову на голос медсестры, я использую рукав куртки, чтобы вытереть глаза. Я предполагаю, что они, вероятно, налиты кровью и покраснели, так как она внимательно вглядывается в моё лицо, прежде чем продолжить:

– У вас посетители снаружи.

Наверное, полиция.

Бросив последний взгляд на Кирилла, я поглаживаю стекло, как будто лаская его лицо, а затем выхожу из отделения интенсивной терапии.

В тот момент, когда я выхожу на улицу, моя лицо отлетает в сторону от безжалостной пощёчины. Я застываю на месте, когда в поле зрения появляется моя бабушка, в сопровождении моего дяди, который переоделся в повседневную рубашку, брюки и тяжёлое пальто.

Моя бабушка – невысокая женщина с квадратным лицом и седыми волосами, собранными в жёсткий пучок. Её морщины образуют карту десятилетий, прожитых ею на этой земле. Она одета в консервативное серое платье длиной до колен с массивной золотой брошью на груди. Дополняют образ ожерелье, браслет и фамильное кольцо. О, и трость, которой она постукивает по полу.

Я всегда знала, что моя бабушка предпочитала больше, моих кузенов и брата, чем меня. Но это первый раз, когда она смотрит на меня с чистым презрением.

– Мама... – мой дядя пытается оттащить её назад, но она отталкивает его и снова ударяет тростью об пол.

– Как ты смеешь препятствовать нашей мести этой гнилой семье? – спрашивает она с чрезвычайно аристократическим русским акцентом, так же говорила я до того, как пошла в армию, но должна была от него избавится.

Мои плечи опускаются, так же, как и всегда, когда она меня ругает. Я всегда пыталась добиться бабушкиного одобрения, но никогда не получала его, из-за чего мне не хватает уверенности всякий раз, когда я нахожусь перед ней.

Трость с золотой лентой и вороньей головой в её морщинистой руке была проклятием моего существования. Я, чаще всего, ощущала эту трость на своём теле, когда росла.

Иногда достаточно даже того, что она просто постукивает ею по земле, чтобы я начинала нервничать и бояться.

Я дважды сглатываю, прежде чем могу заговорить.

– Кирилл не имеет никакого отношения к нашей мести.

Трость со свистом взмывает в воздух, прежде чем врезаться мне в бок, я вздрагиваю, но не отступаю.

– Так ты теперь переходишь на другую сторону?

– Нет. Но я никому не позволю убить его.

– Ты так защищаешь его! Интересно, как он отреагирует, если узнает, что ты Иванова, – она высокомерно «задирает нос» кверху. – Он и его отец сделали все, что было в их силах, чтобы уничтожить нас. Ты думаешь он легкомысленно отнесётся к выжившим и тому, что они знают?

– Он не такой, – и я уверена в том, что говорю. Кирилл может быть безжалостным, но он заботится о Карине и Анне. Он не причинил бы вреда детям, независимо от цели или ситуации.

– Саша, – начинает мой дядя. – Ты отрицаешь очевидные вещи, и это будет угрозой не только для твоей жизни, но и для нашей. Мне нужно убить Кирилла, пока он один и беззащитен. У нас больше никогда не будет такого шанса, как этот.

– Нет, – слово выходит слишком грубым и гортанным, и определённо не так, как я обычно разговариваю с двумя самыми уважаемыми членами моей семьи.

– Что ты только что сказала? – недоверчиво спрашивает бабушка.

– Я сказала «нет». У вас нет доказательств. Кроме того, дядя, разве ты не говорил, что тот, кто заказал убийство, был высокопоставленным военным? Разве я не для того поступила на службу, чтобы найти его?

– Тот, кто выполнил заказ, был военным, – говорит дядя. – В то время я не знал его имени, но после смерти Романа я узнал из надёжных источников, что им был генерал Абрам Кузьмин. Но вот в чем дело. Прежде чем я смог добраться до него, он был найден таинственно убитым на улицах Москвы вскоре после того, как Кирилл стал главой семьи Морозовых. Как ты думаешь, это совпадение, что единственный свидетель деяний Романа был убит после его смерти? Единственный, кто мог заказать это убийство – Кирилл. У Романа нет причин скрывать информацию, если он сам мёртв. Однако его сын делает все возможное, чтобы замести следы.

Мой разум вот-вот взорвётся от наплыва информации, но я все равно качаю головой.

– Он ничего не выиграет от устранения свидетеля убийства, когда он думает, что вся семья была убита, а это значит, что твой источник ненадёжен. Ты не знаешь Кирилла, но я знаю. Он не из тех, кто делает что-либо, если нет какой-то выгоды.

– Как ты смеешь защищать его перед мной, нелепый ребёнок!

– Прости, но я не позволю тебе причинить ему вред, бабушка.

– Иди, делай своё дело, Альберт, – она бьёт меня тростью с другой стороны и толкает. – Отойди с дороги.

Впервые в жизни я хватаюсь за её трость. Моя рука дрожит, но я поднимаю подбородок и продолжаю стоять прямо.

– Я сказала «нет»!

– Саша, не стоит усложнять ещё больше ситуацию, – говорит дядя.

– Если ты хочешь убить Кирилла, тебе придётся сначала убить меня.

– Саша!

– Александра! – визжит бабушка, вырывая свою трость из моих пальцев и стуча ею по земле. – Я должна была догадаться, что девчонка ни на что не годна. Ты влюбилась в этого монстра, не так ли?

– Н-нет, – я прочищаю горло. – Он спас меня, и я отказываюсь предавать его.

– Если ты не уйдёшь с дороги, – предупреждает она. – Попомни мои слова, Александра Иванова, я отрекусь от тебя.

Я делаю паузу, мои пальцы дрожат, а сердце колотится так громко, что я слышу его у себя в ушах. Пот выступает на моих висках и над верхней губой, когда я смотрю на свою бабушку.

Мысль о том, что я чужая для своей семьи, разрывает мне грудь, но не больше, чем мысль о потере Кирилла.

Так что я стою и не двигаясь.

– Саша, – умоляет дядя, но я качаю головой.

– Ты мертва для меня, – говорит бабушка, снова стукнув тростью. – Я буду думать, что ты была убита в тот день вместе со всеми остальными.

Затем она разворачивается и уходит, всю дорогу стуча тростью по земле. Слезы наполняют мои глаза, но я сдерживаю их.

– Ещё не поздно все исправить, Сашенька, – мягко, почти умоляюще говорит дядя. – Сделай все правильно.

– Убивать человека, который спас меня, это неправильно. Совсем нет.

– Это ещё не конец, даже если я уйду прямо сейчас. Я вернусь за жизнью Кирилла. Это мой долг по отношению к нашей семье. Если ты решишь остановить меня, будь готова, что тебе придётся убить меня, – его взгляд смягчается, и он испускает долгий вздох. – Лучше бы я никогда не посылал тебя в армию.

Затем он уходит вслед за бабушкой.

Пока я смотрю на их удаляющиеся спины, в моей груди как будто, что-то разрывается и часть меня умирает внутри медленной смертью.

Хуже всего то, что я ничего не могу с этим поделать.

Я всегда думала, что буду с ними всегда, но теперь мне кажется, что все было зря.

Однако я не могу слишком долго предаваться страданиям. Мне нужно забрать Кирилла из этой больницы. Сейчас же.

Если дядя сказал, что вернётся, значит, так оно и будет. И на этот раз один из нас действительно должен умереть.

Я бегу к общественному телефону больницы и набираю номер, который выучила наизусть.

– Кто это? – Грубый, полный напряжения голос Виктора звучит с другого конца провода.

– Это я. Саша.

– Липовский, ты грёбаный ублюдок! Что случилось с Боссом? Я знал, что он следил за тобой после твоего неожиданного отъезда в Россию. Я отправился на его поиски, у меня это заняло несколько часов, и я нашёл только следы крови. Лучше бы эта кровь была не его, или я клянусь блядь...

– Это его. В него стреляли, и он находится в отделении интенсивной терапии местной больницы.

– Какого хрена…

– Послушай меня, Виктор, – обрываю я его и наклоняюсь ближе к телефону. – Его жизнь находится в непосредственной опасности. Тебе нужно принять меры, чтобы вывезти его отсюда сейчас же. Я останусь на страже, пока ты все не уладишь. Поторопись. От этого зависит его жизнь.

– Это из-за тебя в него стреляли? – спрашивает он с пугающим спокойствием.

Я прикусываю нижнюю губу, а затем говорю:

– Сейчас это не важно.

– Из-за тебя?

– Нет, – ложь. Я была полностью причиной этого, хотя и косвенно. Но если я скажу это Виктору, он разлучит меня с Кириллом, а я не могу этого допустить.

Он резко вдыхает.

– А теперь послушай меня, ублюдок. Ты будешь охранять его ценой своей жизни, пока я не доберусь туда. Как только я буду там, тебе лучше не показываться на глаза, или я придушу тебя на месте.

Я крепче сжимаю телефонную трубку, но ничего не говорю.

Неважно, что Виктор, Кирилл и все остальные ненавидят меня, мне важнее доставить его в безопасное место.

4 Глава

Саша

Виктор, возможно, самый стойкий человек из всех, кого я знаю, чью личность можно сравнить только со стеной и сталью, но он также и самый полезный.

Всего за несколько часов ему удалось найти не только транспорт до аэродрома, но и нескольких телохранителей, врача и медсестру, которые будут сопровождать Кирилла на обратном пути в Нью-Йорк.

Я не могла перестать изучать своё окружение в течение последнего часа, даже со всей охраной, которую Виктор специально нанял для обеспечения безопасности Кирилла.

Никто не знает, что предпримут мой дядя и его люди. Черт возьми, бабушка могла бы дать ему зелёный свет и на то, чтобы избавиться от меня, если я посмею встать на пути их мести.

Я похлопываю себя по груди, безуспешно пытаясь избавиться от растущего там узла.

Нет, это не только их месть. Это и моя тоже.

Я потеряла столько же, сколько и они. И, не только своих родителей и остальных членов моей семьи, но и свою женственность и индивидуальность. Теперь я не более чем сущность насилия, которая никогда не сможет вернуться к прежней жизни.

Это не значит, что я отказываюсь от возмездия, но прямо сейчас, когда Кирилл борется со смертью, я не могу думать об этой пожизненной миссии.

Моя главная забота, вытащить его отсюда живым. Возможно, я не смогла спасти его на том холме, но сейчас я рискну своей жизнью, чтобы обеспечить его безопасность.

– Липовский!

Я оборачиваюсь на звук голоса Виктора, и моё лицо отлетает в сторону от его жёсткого удара. Моя щека горит и с губы на больничный кафель капает кровь. Я чувствую, как мой рот мгновенно распухает.

Это больно.

Что это за день сегодня, что все дают мне пощёчины, и бьют кулаками? И это, не считая метафорического удара, который я почувствовала, когда мой собственный дядя подстрелил Кирилла.

Почему этот грёбаный день не может уже закончиться?

Несмотря на боль, я выпрямляюсь и смотрю в лицо своему нападающему. Выражение лица Виктора никогда не было приветливым, но сейчас, когда он смотрит на меня, у меня возникает желание убежать, пока он не раздавил меня своими пальцами.

– Я сказал тебе, что ударю тебя. На самом деле, я в настроении пристрелить тебя, но сначала мне нужно, чтобы ты ответил на мои вопросы.

– Если ты застрелишь меня, у нас будет меньше охраны для Кирилла. Мы оба знаем, что нам нужна любая помощь, которую мы можем получить в этих чрезвычайных обстоятельствах, так почему бы нам не заключить перемирие?

– К чёрту это. Как ты мог допустить, чтобы это произошло? Кстати, потрудись объяснить, почему его подстрелили прямо у тебя на глазах?

Я поджимаю губы. Если Виктор узнает правду, удар будет наименьшей из моих проблем. Он убьёт меня, не задумываясь дважды.

И я не могу просто умереть, не убедившись, что Кирилл дома в целости и сохранности.

Конечно, он может убить меня, как только очнётся. Но пока он жив, я готова встретить его гнев и все остальное.

Я вытираю уголок губы тыльной стороной ладони.

– Сейчас это не важно. Если мы не вытащим его отсюда в ближайшее время, он окажется в смертельной опасности.

– Разве ты не слышал, что сказал доктор? Мы не можем забрать его из отделения интенсивной терапии, пока он не очнётся.

Я знаю это, и понимаю. Но на данный момент угроза нападения со стороны моего дяди неминуема. Я не могу навредить единственному отцу, который у меня остался, или косвенно причинить вред Майку и даже бабушке.

Она могла бы отречься от меня, но они трое – это все, что у меня осталось.

Но в то же время я не могу позволить кому-либо причинить вред Кириллу, об этом не может быть и речи.

– Что там случилось, Липовский? – настаивает Виктор.

– Он скажет тебе, когда проснётся.

– Полная херня, – он хватает меня за плечо и трясёт так, будто пытается вытрясти из меня правду. – Что с тобой происходит, маленький засранец? Ты всегда бродишь вокруг него и держишься рядом, несмотря на свои никудышные способности. Может быть, ты ему чем-то угрожаешь? Зачем ему ставить на тебя трекеры и следовать за тобой в одиночку в чёртову глушь?