Текст книги "Чистые души. Книга 1 (СИ)"

Автор книги: Рина Эм

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)

Эту ночь Семен провел в огромном зале внизу, среди останков мамонтов. В музее было тихо, горели редкие лампы ночного освещения, он развесил свои листки в воздухе и думал, перемещаясь взглядом с одного на другой. Карина и колдун. Они будто крутились на одной орбите, поражая все живое вокруг себя. Виновна ли она в чем-то? Кто она? В чистоту её души Семену очень хотелось верить, но сомнения… слишком много сомнений. Но если она не чистая душа, что она такое и как может смотреть ему в глаза не испытывая боли⁈ Найти бы там, на севере хоть какой-то след Прохора, или намек на след, а потом и его самого и узнать наконец, что-то!

Утром, когда Прохор пришел, чтобы проводить его, Семен спросил:

– Скажите, вы слышали, что-то о людях, которые могут смотреть нам в глаза?

Прохор нахмурился:

– Ну, строго говоря, смотреть нам, Прохорам, в глаза могут многие люди. Ведь мы простые стражи. Научиться можно, особенно, если дух крепок. Но вы, Семены, другое дело. Вы зеркала и отражаете того, кто заглядывает в зеркало. Люди смотрят не вам в глаза, а себе в душу и их это пугает. Я слышал, некоторые чистые души могут смотреть в зеркало и не плавиться от боли. Вот как та, о которой вы смотрели книгу. Над которой Ангел плакал… но чистые встречаются очень редко. Я никогда не встречал ещё чистой души.

Автобус ушел во-время, к утру мороз усилился, но не слишком, Семен видел на поворотах, как петляет впереди вереница машин, будто жуки на белом покрывале цепочкой ползут вперед.

За окном мелькали два цвета: белый и серый, и бело-серая полоса зимника вилась между ними. Белым и серым был снег в тундре и небо над ней. Впрочем, небо быстро потемнело, наступил день, а с ним пришли сумерки. Когда проехали Надым в небе засверкало северное сияние.

Спустя десять часов достигли Нового Уренгоя. Семен вышел и спросил тут же, на вокзале, билеты до Уренгоя. Оказалось, что билетов нет, перед Новым годом раскупили на все рейсы.

Кассирша сказала, чтоб поискал попутку. Народ тут отзывчивый, в беде не оставит. Семен не слишком расстроился, для него не было принципиальной разницы, как добраться до места, на автобусе, или через тени. Конечно, он хотел надвинуть на голову капюшон и оцепенеть ненадолго, развалившись в кресле. А когда очнется, может быть придут новые идеи, или он что-то ощутит в воздухе, что поможет ему найти следы Прохора. А теперь придется обойтись и сразу же решать, куда он направится дальше. Так куда?

– Куда тебе? В Уренгой же, да? – перед ним остановился мужчина. Не из стражей, обычный человек. – Ты вроде билет спрашивал?

– Да, в Урегной.

– Ну так поехали! Я как раз туда еду. Подвезу. Только уж там, по городу, катать не буду, не сердись. Но там и сам доберешься, город маленький.

– Пошли, пошли! – он поманил Семена рукой, стремительно направляясь к выходу. – Тут недалеко. Кое-кто туда-сюда каждый день ездит, из тех, кто живет в Уренгое, а работает тут, – мужчина говорил через плечо, быстро продвигаясь к выходу и Семен, подумав, последовал за ним. Вспомнил, как принято у людей:

– Я Семен, спасибо за помощь.

Мужчина представился как Вячеслав Салиндер. Сели в машину, которая уже заведенной ждала их на стоянке, довольно быстро миновали город и оказались на трассе. Вячеслав сам завязал разговор. Рассказал о себе. Оказалось, отец его вырос в стойбище, а сам он работал на тазовском рыбзаводе, ходил в разведку с нефтяниками, а потом переехал в Уренгой.

Семену пришлось что-то говорить о себе. Он сказал, что ездил с документами, а теперь направляется к знакомым. Вячеслав тут же спросил, что за документы и Семен ответил, что исторические. Вячеслав поднял брови:

– Так ты этнолог? На вид подумал, нефтяник, не из рабочих, а из офиса.

Семен пожал плечами:

– Внешность обманчива.

– Да нет, подходит внешность. Как раз, умом работаешь. Только культуру сеешь, а не нефть добываешь.

– А вы, значит, выросли на реке Таз? – спросил Семен, про себя удивляясь, как легко спутник с ним общается, наверное мало грехов за душой, если нет ни страха, ни опасений.

– Да, родился в стойбище. Отец там жизнь прожил, рыбаком на рыбзаводе работал. Хороший у нас рыбзавод, по всей стране рыбу посылаем. Очень ему нравилась такая работа и река нравилась.

– А вы? Почему уехали из стойбища? Сейчас-то вы живёте в городе?

Мужчина пожал плечами:

– Пятками вперед никто не ходит. Так уж сложилось. Не осталось семьи. Иногда езжу, в гости, крови зов чую, тянет, но места там мне уже нету.

– А много стойбищ осталось у реки Таз?

– Да осталось еще… там летом много людей бывает, кто рыбу ловит, кто ищет что. А зимой пусто. От Газ-Сале, до Красноселькупа почитай, триста километров вверх по течению ни одного поселка. Вот так. Раньше было больше, Сидоровка, Мунгуй, еще другие были. Теперь уже все, нет их.

– А про острог Рачительный слышали?

– Как не слышал! Слышал. Его тоже многие искали. А вы его ищите, да? Из-за него в Уренгой? Ну так я вам скажу, поздно вы сунулись. Зимой туда ходить трудно. Снег, холод, бури. А вот летом да, многие ищут. Там на реке Таз была раньше Сидоровка, вот, около неё нашли старое городище, говорят это он и был – Рачительный. Да, некоторые так говорят… а другие говорят, провалился он, сквозь землю в нижний мир ушёл.

Вячеслав вдруг нахмурился и поглядев в окно, замолчал. Там, за стеклами лежала тьма и снежное поле, и только лента дороги светилась огнями проезжающих машин. Семен ясно ощущал его страх – страх человека перед неведомым.

Он чуть шевельнул руками и машину тут же наполнило теплом. Знак вычерченный им принес покой и расслабление. Главное не сделать линии через чур яркими, иначе человек слишком расслабится и будет как пьяный.

– Так что говорят про острог? Расскажите!

– Острог, острог! Почему ж острог-то? Это сперва был острог, а потом фактория стала, а затем город. Говорят, по старым временам был большой город. Потом там зло случилось…

– Зло?

– Да я ж не знаю. Говорю, что слышал! Кто знает что там было. Столько лет прошло, одни легенды остались. Может там и ничего не было. А может и острога этого не было. Только место там дурное. Говорят, если пойдешь туда с чистыми мыслями, всё будет хорошо. А если на душе черно, пропадешь. Вот ходят слухи, потому, что река пустует вся. Мало народу живёт, а где мало людей, там нечисть заводится, из под земли лезет.

Закончив, мужчина погрузился в угрюмое молчание и только когда подъехали к мосту через реку Пур, за которой горели огни Уренгоя, сказал:

– Ты послушай моего совета: друзей навести и назад поезжай. Не ищи беду на свою голову. Там в тундре что-то странное творятся этой зимой. Столбы на небе багровые, будто кровь разлили. Не ходи туда.

Вячеслав высадил его в Уренгое у магазина «Барс», попрощался и уехал. Осмотревшись, Семен направился вперед, прямо по улице. Мимо ледового дворца, к окраине. Город и впрямь был небольшим, несколько домов и он оборвался.

Вдоль дороги, налево, видны были коттеджи, а прямо перед ним изгибалась труба теплотрассы и уходила вперед. Далеко, на горизонте сияли огни аэропорта. Семен прошел через сумрак и оказался дальше них, в поле.

Ледяной ветер хозяйничал тут не встречая никакой преграды. Редкие деревья едва были выше человеческого роста и их скудные ветки не могли стать серьезной преградой ветру. Тьма лежала перед ним, расстилаясь до самого горизонта над пустой тундрой.

На многие километры ни жилья, ни огонька. Семен шагнул далеко вперед, в белую тишину, сам стал полутенью, дымным силуэтом и позволил ветру нести себя, как сухой лист. О, ветер, помоги, укажи дорогу! Где находится заброшенный город? Где следы Прохора?

Когда он поднялся так высоко, что земля внизу стала похожа на лист бумаги с нарисованными полосками деревьев, далеко впереди появился проблеск тепла. Там горел огонь, разрезая холод морозной тундры тонким лучом. Семен перенесся к нему и опустился на землю так и оставшись в сумраке.

Перед ним лежало стойбище. Три островерхих чума, рядом нарты. Собаки, почуяв его, не залаяли, а скуля убрались подальше. Семен подошел к первому чуму и заглянул внутрь. У очага ужинала семья. Никто из них, ни ребенок, ни старик не заметили его. Так же, через сумрак он вышел наружу.

Во втором чуме тоже горел очаг и люди занимались своими делами. Семен покинул и его и вошел в последний чум. Едва он преодолел стену, как в лицо ему крикнули:

– Йолым алын адалык!

– Я не дуэнтени… не лесной человек, или медведь, чтобы послушаться такого слова, – ответил Семен, разглядывая бросившего ему вызов. – Ты ведь сказал мне, чтоб я убирался и шел своей дорогой? Так говорят медвежьему духу. Я не он. Здравствуй, шаман.

Мужчина стоял напротив него тоже, в сумраке.

– Да, ты не дуэнтени, раз не послушал моего заветного слова, но ты не хусэгдени, не обычный человек. Ты понимаешь древний язык. Кто ты? Дух хранитель? Или сам Нуми?

– Твои предки назвали таких как я именем Мир-хум и ты, наверное не раз встречал в сумраке мне подобных. Мы следим за балансом в мире.

– А, я знаю вас, я знаю. Хорошо, что ты меня услышал и пришел! Я тебя звал. Пойдем, я покажу, – и повернувшись, шаман покинул чум и прямо сквозь оленьи шкуры вышел в тундру.

Собаки снова завыли, почуяв их. Шаман шепнул заветное слово, проходя мимо и они утихли, только отползли прочь, поглядывая на них с недоверием.

– Идем дальше, – сказал шаман и они оказались далеко в тундре.

– Подождем, – сказал шаман и завис паря, как облачко. Семен устроился рядом:

– Значит ты звал меня. Но я не слышал твоего голоса. Я пришел издалека по своим делам. Мне нужна помощь в одном деле. Я ищу старое, покинутое место. Оно давно исчезло и никто не может его найти. Ты знаешь, где оно?

Далеко внизу ветер мел колючий снег и они качались в его потоках.

– Ты ищешь старое место, Тахаравыхард. Покинутый город. Я знаю, где он. Покажу. Потом. Если потом ты всё ещё будешь искать его. Но кто знает, что будет когда ты поймешь почему я звал тебя? Может быть тебе уже не надо будет искать старое место.

– Может так, а может нет, – проговорил Семен. Шаман на это ничего не ответил и они так и висели во тьме над белой тундрой.

– Смотри! Начинается! – вдруг сказал шаман, указывая рукой вперед. – Видишь, на краю неба пробегают бели? Это предвестник пазори!

На краю неба и правда пробегали слабые отблески света. Вскоре они набрали силу, окрепли, будто в небе разлилось молоко.

– А вот и лучи появились. А теперь… смотри! Внимательно смотри!

Семен увидел, как всполохи набирают багровый цвет.

– Как сердце больного зверя. Видишь сколько боли там?

Багровые и лазоревые столбы и всполохи теперь играли прямо над ними.

– Смотри, откуда они пришли. Видишь? Там что-то дурное происходит. Понимаешь меня? Вот зачем я звал. Когда я увидел багровое небо, стало ясно, там, в тундре очень сильный дух болеет. Такой сильный, что я побоялся идти к нему. Этот дух расстроен. Его горе разливается по небу. Его надо успокоить, пока он не принес беду всем стойбищам. Понимаешь?

– Ты прав, шаман, его надо успокоить. Я пойду, посмотрю. Только в одном ты ошибся – у нас нет ни души, ни сердца. Мы не чувствуем горя как вы, люди.

Шаман вдруг рассмеялся:

– Нет, нет! Не я, а ты ошибся! Ты знаешь, есть мир, который можно почувствовать руками. Этот принадлежит людям. Еще есть верхний мир, он принадлежит бестелесным. А есть еще стражи между мирами, которые стоят одной ногой в одном мире, а другой ногой в другом. Вы из бестелесной материи только на половину, вторая половина взята из этого мира, вы не настоящие духи, а наполовину как мы, значит у вас есть все, что есть у нас, и сердце тоже. Понимаешь? Может небольшое, но есть. Ты умеешь чувствовать и плакать, только не знаешь об этом.

Долгое время Семен молчал, обдумывая эти слова. Этот старый шаман мальчишка по меркам его, Семена, существования, но его мудрость передается столько же веков, сколько стоит мир. Может быть в ней есть зерно истины.

– Если это так, то ты помог мне, шаман, – наконец кивнул Семен. – Благодарю тебя. Но теперь я в долгу перед тобой, а мне нельзя быть в долгу. Скажи, чего ты хочешь взамен, за твою мудрость?

Шаман спрятал довольную улыбку в морщинках вокруг глаз:

– У меня есть все и мне не о чем просить. Но кто знает, что случиться в будущем? Сообщи мне свое имя, чтобы я смог призвать тебя, если случиться беда.

– Ты очень хитер и твоя просьба очень велика, шаман, уверен, ты сам понимаешь это, поэтому прячешь в усах улыбку. Но я дал слово. Хорошо. Мое имя Семен.

Теперь шаман рассмеялся не скрывая смеха:

– Семен это подменное имя. На самом деле это не имя, совсем не имя. Так зовут всех подобных тебе и я никогда не смогу дозваться тебя. Нет, мне не нужно это имя. Мне нужно только твое имя. Настоящее. Скажи мне его.

– У меня нет имени… – нехотя сказал Семен.

– Нет? – теперь шаман искренне удивился. – Не один человек не пожелал найти для тебя имя? Разве никто не любил тебя? Любящее сердце нашло бы имя, подходящее только тебе.

– Никто не захотел дать мне другое имя. Может быть никто не любил меня. У меня нет имени, кроме имени «Семен». Если тебе мало его, я могу предложить тебе золото. Много золота. Или научу слышать голоса мира мертвых. Ты станешь величайшим из шаманов! Решай что возьмешь!

Шаман вдруг широко улыбнулся:

– Может быть лучше я дам тебе особый дар? Возьмешь от меня в дар собственное имя? Хочешь получить имя, а? Решай!

Семен быстро кивнул и шаман всё понял и улыбнулся:

– Хорошо. Нарекаю тебе имя: Сергудай. Отныне это твое имя. Не говори его никому, настоящее имя это ловушка. Ты понимаешь это?

– Благодарю тебя за твою помощь и дар, – Семен кивнул, скрывая волнение. – Ты помог мне советом и дал великий дар имени. За это ты трижды можешь призвать меня на помощь и я не откажусь от помощи в любом деле. А если вдруг тебе не случиться повода обратиться ко мне, предай это знание сыну.

Больше они ничего не сказали друг другу.

Багровые всполохи уже погасли, когда шаман ушел к себе в стойбище, и Семен остался один в небе над тундрой. Про себя он прошептал еще раз: «Сергудай». Какое богатство.

Он осторожно ощупал пространство, собираясь переместиться сразу к тому месту, откуда исходили алые пазори. Для человека такой переход занял бы больше двух дней, Семен же оказался на месте меньше, чем за минуту.

Он вышел из теней и огляделся. Перед ним лежала замерзшая река Таз и на её высоком берегу поднимались в небо стройные ели. Семен шагнул туда, полез вверх по склону.

– Здравствуй, Семен, – прозвучал наверху знакомый голос. – Я совсем не ожидал тебя здесь увидеть!

– Прохор! Вот кто тут льёт алые слезы… – он поднялся наверх и остановился рядом. – Я тоже совсем не ожидал тебя увидеть тут! Это удивительно, как сказали бы люди. Ведь я направился на север чтобы разыскать следы острога Рачительный. Чтобы найти тебя. Я искал тебя и спрашивал о тебе у нового Прохора, который пришел вместо тебя. Но он не захотел помочь мне. вот и пришлось действовать так.

– Я решил отключить связь, – уныло проговорил Прохор. – Мне совсем не хочется никого видеть.

– Что ты тут делаешь? – спросил Семен оглядывая заснеженный косогор.

– Вспоминаю. Посмотри вокруг! Оглядись. Когда-то он был прямо тут. Рачительный. Лучшее место на земле. Я служил тут Прохором в годы его существования. Мне тогда нравились люди. Мне нравилось наблюдать за их жизнью. И за этим городком, который так быстро рос.

– У берега зимовали тут поморские кочи на которых приплывали купцы по северному морскому пути. Знаешь, как не просто было сюда добраться в те годы⁈ Люди плыли на кочах по северному морю, потом волокли корабли через Ямальский волок и только потом попадали в реку Таз. Путешествие туда и обратно занимало два года! Купцы не успевали вернуться, зимовали тут. В городище стоял гостиный двор, а в посаде были крепкие, добрые избы. Это место кипело жизнью. Но ты ведь уже устал и не хочешь слушать?

– Я хочу, – Семен сел рядом, прямо в снег. – Расскажи мне все, что было тут, я буду тебя слушать.

– Только ты из всех наших мог понять меня… никто из нас не интересуется этим миром и презирает людей. Считают их мелкими, глупыми. А ведь их мир вовсе не похож на наш. Знаешь, тут, на берегу стояли деревянные башни. С башен на реку и приплывающие суда смотрели казаки и стрельцы. В городе жило больше тысячи человек, а с зимующими купцами и того больше! Зимой снегом заметало тут все по самые крыши, а из еды оставалось только что привезли летом, но этот город был полон надежд!

– Люди ехали сюда, разные люди, чтобы устроить свою жизнь. В здешних краях вдоволь водилось живого золота, то что ценилось тогда очень высоко – меха. Их продавали за небывалые деньги. Две шкурки чернобурок могли изменить жизнь человека. Две шкурки, всего около ста рублей. Но знаешь, что в то время были эти сто рублей?

– Меня тогда ещё не было в этой форме, ты же знаешь, – покачал головой Семен.

– За двадцать рублей можно было купить двадцать десятин земли, крепкий дом справить и оставалось еще на пяток лошадей, корову, мелкую живность. Два-три года здесь и все твои проблемы решены. И люди ехали сюда, полные надежды. И порой исчезали. Не всем надеждам удавалось сбыться, слишком суров этот край.

– Хотя люди здесь были добры, знаешь, на севере люди вообще добрее друг к другу. Здесь не выжить без помощи соседа…

– Ты не веришь мне⁈ – вдруг спросил Прохор и глаза у него вспыхнули багровым.

– Вот, взгляни сам! Взгляни! – Прохор взмахнул руками и снег столбом взлетел в небо, обнажая землю.

– Взгляни! – сухая трава и корни тоже полетели вверх. Под слоем земли показались нижние венцы, почти сгнившие.

– Видишь⁈ Он стоял здесь! Этот город. Я знаю, я помню!

– Хорошо… – начал было Семен, стараясь успокоить Прохора, но тот крикнул:

– Нет! Не хорошо! Ничего уже не будет хорошо! Я провел триста лет в ледяной пещере за своё преступление, а потом еще сто лет жил в мире и служил уставу, который предал. Я думал, время вылечит и память отпустит меня, но она не отпускает! Стоило тебе произнести то самое слово, как я снова вспомнил и вот, взгляни на меня! Мне уже не найти покоя!

– Расскажи мне, чтоб я понял.

– Разве ты сможешь? Сможешь понять, как ранят чувства? Как отравляют⁈ Я любил его! Понимаешь⁈ Любил, как собственное дитя. Он был чистый, светлый и невинный. Я хотел его защитить! А они его рвали на части!

Семен не стал отвечать. Багровый блеск в глазах Прохора очень не нравился ему.

– Этот мальчик, что родился здесь, в Рачительном, на свою и нашу беду, у одной женщины из посада. Как только он появился, все вокруг будто с ума сошли. Сперва, на крещении, его заметил богатый купец. Он заплатил матери огромные деньги, чтобы взять ребенка себе на воспитание. Мать отдала сперва сына, а потом умерла с горя.

Мальчик рос и все вокруг восхищались им. Чем старше он становился, тем сильнее его тянули из стороны в сторону, переманивали из семьи в семью. Люди сражались за него, каждый хотел забрать его к себе. Так продолжалось, пока двое воевод не устроили здесь настоящую войну. Они стреляли из пушек друг в друга. В итоге они только рвали его на части и мучили. Ни дня своей жизни он не прожил спокойно. Ни один день не принес ему радости.

Семен молчал, слушал. Небо над ними снова взорвалось багровыми всполохами, точь-в-точь как те, что горели в глазах его собеседника.

– Я лишь хотел освободить его… ничего другого. Освободить от вечной борьбы и страданий! Они его мучили! Мучили!

– Ты убил его? – спросил Семен.

– Да! – выдохнул Прохор. – Да!

– Ради милосердия?

– Я… хотел спасти его… – с ужасом Семен увидел, как Прохор плачет. Прожигая полосу на одежде, слеза скатилась вниз и расплавив снег, исчезла.

– Хотел спасти. Но нельзя было спасти никого из нас! Мы все были обречены. Когда мальчик погиб, а меня забрали, всё зло, накопленное в сердцах выбралось наружу. Пришли пожары и эпидемии. Остатки горожан бежали и окончили свои дни в других местах. Городище опустело… никто больше не захотел здесь жить. Но людской век короток, а я… я не знал больше и дня покоя. Так велико во мне стремление к свету, что увидев его однажды, я уже не смог жить в полутьме!

– Мне жаль… – проговорил Семен, – Мне очень жаль, я не знал, что изнутри тебя пожирает пламя. Я искал тебя. Мне нужна твоя помощь, твой совет. Та девушка, Карина. Я говорил тебе о ней, помнишь?

Прохор промолчал и отвернулся.

– Мне жаль, что я заговорил о ней, после этого разговора тебе стало так плохо. Но мне нужна помощь. Я начал сомневаться в ней…

– Семен… – Прохор поднял голову. Глаза у него горели воспаленным, багровым блеском, – Разве ты не видишь, что со мной? Я никому больше не смогу помочь. Всё уже кончено.

Семен запнулся. Сказал удивленно:

– Я вижу, твой дух нестабилен, он рвется на части. Но ты обретешь силу и вернешься в обычное состояние.

– Не смогу. Думал, что так и будет, когда всё случилось, но я ошибся. Существование стало для меня пыткой. Пусть будет вечная тень… так лучше.

Семен внимательно взглянул на него:

– Не верю, что ты серьезно! Для таких как мы не будет иной жизни. Наши сущности возвращаются во вселенную чистой энергией и никогда больше не обретут сознания. Неужели ты хочешь исчезнуть?

Прохор устало сказал:

– Больше всего на свете. Там, где нет сознания, нет боли. Пусть все окончится. Ты поможешь мне? Если ты откажешься, я выпущу еще больше горя из себя и небо загорится багряным и плоды моего горя упадут на землю.

– Если ты угрожаешь миру, мне придется исполнить долг и восстановить баланс… но прошу тебя – подумай ещё раз.

– Я думал и искал забвения. Надеялся, что чувства уйдут. Потом стало ясно, они не уйдут никогда и тогда я сдался и пришел сюда, в место, столь дорогое мне и стал окрашивать небо багровым, чтобы кто-то из вас заметил и пришел мне на помощь. И я рад, что это именно ты.

– И ты не поможешь мне ничем, не дашь совета⁈ Не расскажешь хотя бы в чем ценность чистых и…

– Семен, моё сознание уже начинает распад. Я не могу ничем помочь тебе. Останови мою боль. Сейчас. Не мучь меня больше.

– Хорошо. Я благодарю тебя за дружбу и советы. Прощай.

Семен поднял руку. Прохор смотрел на него спокойно и устало, а в некогда белесых глазах плясали алые всполохи. Миг, и его тело рассыпалось серебристой пылью. Частички, переливаясь, тут же разлетелись по ветру. Те же, что упали вниз, медленно растаяли.

Глава 17. И все таки – чистая⁈

Город встретил его снегом и яркими огнями. Семен вернулся в самый Новый Год, когда всюду рвались хлопушки и человеческая радость так и плескалась, будто шампанское в бокале.

Он прошелся по людным улицам, поглядывая, как вокруг смеются и скачут дети и взрослые, но в этом году чужое веселье будто не задевало его, в глазах было темно и он будто всё время видел, как рассыпается прах над белым снегом.

Ра и Кусимир были дома, сидели в гостиной и будто в телевизор, смотрели через окно на улицу. Глаза у обоих были круглые, огромные. Перед Кусимиром стояла миска со свежим пашететом, а перед Ра тарелка с едой и шампанское.

Едва увидев его, Ра вскочила:

– Господин? Добро пожаловать домой.

Он махнул рукой:

– Сиди, не надо вставать. Сегодня праздник.

Кусимир даже не повернул голову и дернул кончиком хвоста: уж он-то точно не собирался вставать!

Ра умчалась, принесла бокал с витой ножкой и графин спирта, поставила рядом с ним, а затем снова села на пол рядом с Кусимиром. Так они и сидели, глядя как внизу взрываются салюты. Потом Кусимир стал прикрывать глаза, навалился боком на Ра и уснул. Она тоже сонно хлопала глазами, моргая, потом опустила голову на сложенные кулаки.

Утром Кусимир спросил:

– Можно мне уже в тени?

– Пока нет, – ответил Семен. – Дай мне несколько дней, я же просил. А сам пока сиди с Ра.

– С ней хорошо… Ра меня любит, – согласился кот.

Карина позвонила с утра. Он едва успел сказать:

– Привет, – как она трубку бросила, а потом и вовсе отключила телефон.

– Ра, были заказы? – спросил он, и девушка качнула головой:

– Нет, господин, никто не звонил. С вашего позволения, обычно заказов не бывает в январе. Вы же в это время берете время для отдыха.

– Будь с Кусимиром. Я вернусь вечером, – сказал он.

– Разве вы не станете отдыхать сейчас?

Он ничего не ответил, но едва повернулся к двери, как услышал, что в лифте поднимается знакомая. Он кивнул Ра:

– Открой. К нам гости.

Когда Ра подошла к двери, звякнул лифт и из него вышла Ефросинья, вся засыпанная снегом.

– Господин мой! – испуганно воскликнула она, глядя поверх Ра и отшатнулась, будто бы не сама пришла сюда.

– Здравствуй, – ответил он. – Ты по делу? Входи.

Скрывая любопытство, она осмотрелась, присвистнула:

– Неплохо живешь, батюшка! Первый раз такие хоромы вижу у хранителя! Ей богу, красиво, как в сказке!

– Проходи, – Семен пригласил её в зал, указал на диван, возле окна. – Садись и рассказывай, зачем пожаловала.

Ефросинья вздохнула, села, глянула с тревогой в окно. Руки так и подпрыгивали на коленях, беспокойно тянули оборки, мяли друг друга. Семен не стал торопить её, пусть подумает еще раз.

Вошла Ра с подносом, поставила на столик горячий чайник и чашки. Заметив ее, Ефросинья вздрогнула и подобрала ноги:

– Ой! Кто это у тебя, батюшка мой?

Ра фыркнула и ушла в кухню. Кусимир вздыбив шерсть умчался за ней.

– Не нравишься ты моему коту, – проговорил Семен, глядя ему вслед.

– Так кот-то не ведьминский, это кот хранителя, младший страж. Конечно ему любить меня не положено.

– Так и ты не ведьма, Лена, ты всего лишь слышащая, кот тебя как человека не любит. За подлость характера.

Она только поджала губы.

– Так с чем пришла? – повторил Семен. – Я слушаю.

– Дело такое, батюшка… склизкое, – хихикнула она. – Я ведь что? Замечаю. Инфарит помер, Марфа померла. В округе дела творятся, дурные. Замечал, батюшка?

– Лена, перейди, пожалуйста, на нормальный говор, – поморщился Семен.

– Это я по привычке. Простите, господин следователь! Так вот, что я пришла-то… в округе новый колдун. Мощный, страшный. Творит он не доброе волшебство. Что ж вы его не остановите-то⁈ Куратор у него кто? Дознались⁈

Семен посмотрел на нее и Лена тут же опустила голову. Сказала с досадой:

– Меня за такие дела давно бы уж… а тут! Что творит! И вы молчите. Как так-то?

– Ты знаешь его имя? – быстро спросил Семен.

Она покачала головой:

– Не знаю. Имени не знаю, где он не чувствую.

– Узнать сможешь?

– Боюсь, – ответила она и подняла голову. – Он ведь убил и Марфу и Инфарита, а они только с его проклятьем столкнулись. Куда мне!

– Строго говоря, он не убивал их. Просто лишил сил. Умерли они… кхм, от старости.

– Вот я и говорю! Лишить колдовской силы все равно, что убить. Забери мою, что будет? Лет-то мне уже…

– Сколько? – спросил Семен и она грустно ответила:

– Под восемьдесят, господин мой…

– Так что скажу честно: боюсь я. Искать его не стану, если он узнает, мне конец. А вот если б ты поискал! Тем более, это твое дело и вроде, говорят, ты и сам хотел бы поискать, да только тебе устав не позволяет. Так можно ведь и заказать. Я бы сделала тебе заказ, честь по чести. Что скажешь, господин добрый? То есть, что скажете, Семен?

– С чего бы вдруг ты решила сделать это, Лена? Я тебя хорошо знаю. Колдун не трогает тебя, так зачем же вдруг ты решила пойти на это? В добронравие твоих намерений я не верю. Так чего тебе надо?

– Конечно, не трогает. А вдруг тронет? – спросила она и глазки у Лены забегали.

Затем проговорила вкрадчиво:

– Что б нам не помочь друг другу-то? Господин хранитель? Я бы сделала заказ, вы б нашли колдуна, всем хорошо.

– Ты ведь понимаешь, что оказываешь мне этим услугу, а я не могу быть в долгу? – спросил Семен. – Хватит юлить. Говори, чего хочешь.

Она сцепила руки в замок и хрустнула костяшками пальцев:

– А вот чего захочу. Что бы ты поимел ко мне снисхождение! Проявил доброе участие. Запомнил мне услугу мою и отплатил добром!

– Яснее не становится, – отрезал Семен. – Говори прямо чего хочешь.

– Прощения хочу. А лучше прощения, хочу, чтоб хранитель ослеп, или отвернулся в нужный момент. Может ведь хранитель заснуть один, или два разочка? Вон, колдун тот через границу шастал туда-сюда, как по тракту! А мне всего-то мелочишку! А⁈

Семен повернулся к ней.

– Ой, мамочки, как мне твое лицо не нравится! Ничего по нему не понятно! То ли злишься, то ли нет!

– Я не умею злиться, или испытывать иные чувства, – проговорил Семен. – Тебе это хорошо известно… насчет твоей просьбы, сделаю вид, что не слышал. Ты хочешь, чтобы я позволил тебе пронести через границу некие вещи? Ты с ума сошла, Лена?

– Что такого… вот колдун новоявленный, он! А я всего-то мелочишку, – пробормотала она.

– Видно у тебя после праздничное похмелье, иначе не объяснить, почему ты приходишь к стражу устава и предлагаешь ему нарушить устав.

– Ты б хоть выслушал, что мне нужно, господин мой! – всплеснула она руками. – Это мелочь плевая, а колдун…

– Иди прочь, – произнес Семен раздельно, не поднимая голоса и Лена вскочила.

– Ладно. Уйду. Не нужен тебе колдун, пусть живет. Я ведь знаю отчего ты не можешь его ухватить! Знаю! Куратора-то у него нету! Нет!

Взметнув подолом, она унеслась прочь. Хлопнула дверь.

Ра тут же появилась с тряпкой, оглядела пустую чашку, в которую так ничего и не налили и вздохнула:

– Что за гостья! Даже чаю не выпила. Нехорошо.

Семен ничего не ответил и Ра тут же спросила:

– Господин, можно мне спросить?

Он кивнул. За окном снова шел легкий снежок, снежинки так и парили.

– А почему вы не схватите того колдуна на самом деле? Ведь за ним столько проступков и нарушений уже тянется! Даже я понимаю.

Некоторое время она ждала, затаив дыхание. Потом тихонечко вздохнув, взялась за поднос.

– Сядь, – проговорил Семен. – Я объясню.

Ра покорно села.

– Ты знаешь, люди редко рождаются с магической силой. Она приходит в сознательном возрасте и тот хранитель, который ближе всего, становится куратором нового колдуна. Он объясняет новичку правила игры. Как было с Марфой, например. Я был ближе иных, когда на нее спустился дар колдовства. С того дня я стал для неё и стражем и наставником. И пока она была жива, я нес ответ за ее деяния перед уставом, а когда она переходила черту, я вмешивался А если б не вмешивался, пришли бы бестелесные и снесли бы голову мне, как несущему ответственность. Так и с Ефросиньей – Леной, я ей страж и несу ответ за ее дела. И у каждого колдуна есть такой же стражник. Выходит, и у этого колдуна он есть. И он знает все о его делах и позволяет ему. Вмешиваться в дела хранителей никто из нас не может. Не имеем права контролировать друг друга. Над нами жнецы и они следят за уставом. Потому Прохор и упорствует – мы не стражи нашему брату.

– Но… почему же хранитель этого колдуна ничего не делает?