Текст книги "Чистые души. Книга 1 (СИ)"

Автор книги: Рина Эм

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц)

– Ну да, смешно. Только я устал от тебя, приятель. Денег все равно не дам, так что иди своей дорогой.

О. С. ответил, что денег ему не надо, слава богу, зарабатывает, не инвалид. Некоторое время они постояли глядя друг не друга. Сцена была довольно неловкая. Потом Андрей удивленно поднял брови и подошел. Разговор вышел очень странный. Впрочем, последние недели все были странными.

По словам Андрея, О. С. пил как не в себя еще с последних классов, особо не работал, в последнее время и вовсе озверел – поднимал руку на жену. В конце разговора друг сказал:

– Я тебя в последний раз около магазина видел, месяц назад. Ты просил у меня денег на водку. Я тебе не дал и ты орал матом и угрожал. Помнишь?

О. С. ничего такого не помнил. Он пожаловался:

– Моя жизнь будто кошмар какой-то. Сам посмотри, разве я алкаш? Посмотри на мое лицо хоть!

– И правда, – сказал Андрей. – Если б я тебя не знал, сказал бы, что ты в жизни не пил. На лице нет следов, а ведь месяц назад были! Будто ты не ты вовсе…

– И вы знаете, он мне дал ваш номер. Сказал, вы колдун. Я в такое не верю, но что мне еще делать⁈

Семен поморщился. Слово «колдун» было настолько неточным, что вовсе не отражало его сути. Колдун это человек, во-первых! Называть его колдуном все же можно: теоретически он умеет изменять пространство и даже ходить сквозь него. Но все же, это как назвать волка кошкой. Вроде бы оба звери, но разница огромная! Он привычно пропустил это мимо ушей. Не объяснять же два часа разницу заказчику, ему это знание не нужно.

Когда О. С ушел, все еще хмурый, встревоженный, не верящий в разрешение своего дела, но с малой толикой надежды, Семен позвонил новому Прохору и произнес:

– У нас тут кажется нарушение границы. Проверим? Я скину адрес.

Новый Прохор приехал быстро, вышел из машины, протянул руку:

– Привет, рад знакомству. Я новый Прохор. Прибыл в город вчера, на замену Прохору.

– Я Семен. Очень рад встрече, Прохор. Я знал прежнего Прохора, мы с ним общались иногда.

– Ну, идем, посмотрим? Я не заметил никаких нарушений.

– Идем. Нарушения были месяц, или больше назад. Когда тут еще был старый Прохор. Я думаю, он тоже не заметил всплеска у границ, иначе я знал бы от него. Но он не говорил.

Дом О. С. застрял между огромных старых яблонь. Их ветки затеняли крышу, мох покрывал серый шифер. Участок, давно зарос, из под снега, тут и там, торчали серые стебли репьев. В дальнем углу стоял покосившейся дровяник. Однако дом нес следы недавних улучшений: крышу подлатали с одной стороны толем, поправили забор, у въезда дорожку засыпали гравием. Наверняка это О. С. постарался. Такие как он не могут не улучшать свою жизнь!

Прохор огляделся и задрав голову вверх, повел носом по-собачьи.

– Переход был не один месяц назад. И вряд ли остались явные следы, – сказал Семен. – Пойдем, покажу место. Я думаю, если границу перешли, то на соседнем участке.

Прохор кивнул и перешел в истинную сущность, превратившись для существующих в реальном мире в размытое пятно, похожее на летнее марево. Семен, оглядевшись, последовал его примеру и шагнул сквозь забор на участок. В межмирье твердые доски были лишь темными, длинными тенями, впрочем, как любая вещь, межмирье несло в себе лишь ее отражение.

Они прошли через заросли репьев, в межмирье – тени разного оттенка. В них вился тающий, розоватый след. Видимо совсем недавно тут была кошка. Миновав забор, отделяющий соседний участок, они оказались в зарослях на соседском пустыре. Тут серые стебли сухой травы и кусты торчали из снега частым лесом. Семен указал рукой вперед, на месте старого пепелища в небо поднималось буро-серые, алые и черные струи – следы давнишнего пожара все еще сохранились над остовом дома.

Кто-то зашипел и раздвигая тени к ним вышла, вся распушившаяся кошка. Увидела их и застыла, мигая желтыми глазами.

– Это же мы, стражница! – сказал Прохор и наклонился, протянув руку. Кошка, подумав, подошла, потерлась о протянутую руку и удалилась обратно.

– Чем не признак? – пробормотал Семен.

– Что?

– Я говорю: если тут была нарушена граница, много мелкой нечисти вывалилось с той стороны. Всегда же так – в прореху сыплется всякая гадость. Вот кошка и бродит, ищет их.

Прохор только кивнул в ответ и двинулся вперед.

Пустоты старого погреба темнели чернотой. Серыми тенями лежали над ними остатки лаг и досок. Алые всполохи и струи, что они видели издалека, исходили от них. Прохор, присел, заглянул вниз. Потом поднял голову и развел руками:

– Ничего. Чисто.

– Хорошо. Давай посмотрим вокруг. И в следах пожара. Вдруг ты заметишь что-то?

Страж встал и обошел остов дома, принюхиваясь к каждому уголку. Осмотрел тени со всех сторон. Семен бродил вокруг, старался не мешать.

– Тут… кажется, есть некий признак, что-то тут запуталось… – проговорил наконец Прохор. – Не пойму.

Он сделал еще круг, потом спрыгнул вниз, снова вылез и улыбнулся:

– Умельцы! Знаешь, не ткни ты меня прямо в эти развалины, я бы ни за что не учуял! И как догадались!

– Спрятать след перехода в следах пожара?

– Да, старый прием, однако применяется редко, слишком много сил и мастерства требуется. Вот, взгляни, – проговорил Прохор. – Видишь, к алому примешан багряный?

Семен остановился рядом:

– Да, вижу теперь. Сможешь потянуть след? Куда приведет?

– Уже потянул! – усмехнулся Прохор. – Идем, увидим.

Алый след перехода увел их дальше, за границу мира, пересек изнанку и через несколько секунд они оказались в точно таком же месте, где и были, на пепелище старого дома, только мир был иным.

Семен огляделся. За забором, где на их стороне располагался старый домишка, теперь поднималась красная черепичная крыша добротного дома, да и забор был из кирпича.

– Идем, – потянул он Прохора и оба направились туда.

На участке за кирпичным забором не торчали стебли травы, видимо под снегом был газон. Над бассейном плексигласовый теремок крыши, беседка с мангалом и баня. Аккуратно сложены дрова, круглые очертания клумб угадываются под снегом, сарай украшен резьбой.

Только вот фигурка гнома разбита, в плексигласовой крыше дыра и внутри, на пленке, закрывающий бассейн от мусора, валяется стул; кто-то справил нужду прямо на участке, да не один раз, а железный мангал перевернут. В окне женщина. Смотрит с тоской и под глазом у нее синяк. Мальчишка лет пятнадцати, совершенно потерянный, собирает под окном осколки. Руки у него дрожат, мальчик всхлипывает.

– М-да, – говорит Прохор.

– М-да, – отвечает Семен тем же тоном. – Останемся, поглядим.

Они ждут. Через некоторое время в доме что-то происходит, мальчик бросает свои дела, поднимает голову, сжимает кулаки. Сквозь незанавешенные окна Семен и Прохор видят как безобразит в доме О. С, вернее, его брат близнец, с пропитым лицом и злостью во взгляде. Похож, как две капли воды и не похож в тоже время.

– Что ж, все ясно. Пора назад, – говорит Прохор, когда копия О. С бросает в окно стул и стекло со звоном осыпается в снег. – Тут мы все видели.

Теперь им хорошо как слышно обрюзгший О. С. что-то кричит несчастной женщине, размахивая у нее перед носом кулаками.

– Да, – соглашается Семен. – Возвращаемся.

– Пойдем сразу? – говорит Прохор.

– Закончим дело.

День клонится к закату, солнце изнутри подсвечивает розовым низкие тучи. Забор между пустырем и участком О. С. отсутствует. Они переходят на участок и Семен осматривает старый домишко. В доме кто-то есть, в окнах горит свет. Они идут прямо к дому. Будто почуяв их, на одном из окон приподнимается занавеска и на них смотрит лицо точно такого же мальчика, что они уже видели только что.

Едва увидев их, мальчик бледнеет, занавеска падает и видно, как сквозь комнаты к двери метнулась тень. Щелкает замок, потом еще щеколда.

Семен качает головой. На миг они переходят в межмирье, преодолевают сизо-черные тени стен и возвращаются назад, оказавшись в доме. Мальчишка охает, увидев их.

– Я сейчас вызову полицию! Убирайтесь!

– Сядь, – Прохор толкает его в грудь и пролетев через всю комнату и кухню, мальчик мягко приземляется на диван. Прохор поворачивается к Семену:

– Я буду только слушать. Теперь начинается твое дело.

Семен подходит к дивану, подтягивает табурет и садиться так, чтобы быть напротив мальчика. Тот не смотрит в глаза, сердито пыхтит. Щеки покраснели, он еле дышит от страха и досады.

– Кто помогал тебе? Где ты его нашел?

– Не знаю, о чем вы!

– Знаешь.

– Не скажу!

– Твое право не говорить, но я все уже знаю. Ты заключил сделку с колдуном, – говорит Семен. – Колдун обещал, что твой отец изменится, так?

Мальчишка, не выдержав, сморит на него. Теперь в глазах закипают слезы.

– Он сказал: все будет хорошо, отец перестанет пить и бить маму, так? Не отвечай, я знаю, так и было. Теперь тебе нужно узнать вот что: твой отец не изменился.

Мальчишка смеется сквозь слезы:

– Ты врешь! Он изменился! Стал другим, нормальным!

– Тот, кто живет теперь с вами, не твой отец.

– Хотите сказать, он призрак какой-то⁈ Да и наплевать!

– Он не призрак, а подменыш. Колдун открыл границы между мирами, забрал из другого мира того, кто сейчас живет с вами, а твоего отца отправил туда.

– Да и плевать! Я же сказал!

– И теперь на той стороне такой же мальчик, как ты, плачет из-за него. Повторяю, твой отец не изменился.

На миг лицо мальчишки вытянулось. Сглотнув, он спрашивает:

– Не изменился…

– Там жила семья. Такая же, как твоя. Тот мужчина, который сейчас живет с вами, хороший человек, его жена, такая же, как твоя мама и сын – ты сам. Они жили своей хорошей жизнью, а потом колдун украл их мужа и отца, и подкинул им твоего папу. И они страдают.

Несколько секунд мальчик смотрит в пол. Вот, он шмыгает носом. Глухо переспрашивает:

– Тот мальчик, как я?

– Он и есть ты. Только он живет в ином мире.

– И у него теперь мой старый отец вместо того, кто теперь живет тут?

– Да.

– Меня Дима зовут…

– Здравствуй, Дима. Что ты думаешь об этом. Не жалеешь?

Несколько секунд пока длится молчание Семен может надеяться. Он знает, шансов почти нет, но надежда всегда…

– А почему ему достался нормальный отец, а мне – вон тот⁈

… разбивается последней.

– Такова судьба. Вы не выбираете. Вы лишь…

– Вот не надо! Не надо мне этого! Я ничем не хуже того! Такого же! Я тоже имею право на хорошую жизнь!

– имеете право раскаяться, либо остаться при своем мнении, но я бы посоветовал раскаяться и…

– Да плевал я каяться! – мальчик вскакивает, вернее пытается, но тут же Семен возвращает его место. Мальчик говорит, сжимая кулаки:

– Ему все – а мне пьяницу⁈ Не буду я каяться! Я просто хотел нормально жить! Я имею право!

– отречься от обиды, зла и зависти. Ты желаешь отречься?

– Да плевал я! Сказал же! Почему ему все⁈

Семен делает еще одну попытку:

– Разве тот мальчик выбирал вам судьбы? Он ни в чем не виноват.

– А я разве виноват⁈

– Попробуй отомстить тому, кто виновен.

– И кто же это⁈

– Тот, кто ткет полотно судьбы. Стань сильным, преодолей трудности, сохрани душу, вырасти над страхом, болью и обидой и…

– Не заговаривайте мне зубы! Я уже все получил! Ищите сами вашего ткача!

– Хорошо, – Семен прикрывает глаза на миг. До сих пор разочарование дается ему с трудом. – Ты не желаешь раскаиваться. Это твое право и я принимаю его.

– Вот именно! – парень кивает, вполне довольный собой.

– Я должен предупредить: шанс на раскаяние у тебя только один.

– Идите вон. Я сейчас вызову…

– Молчи и слушай, я должен объявить тебе о последствиях. Закон есть закон и сегодня же твой отец вернется назад, а тот, кого украли, будет возвращен. Страдания, понесенные им и его семьей лягут на твои плечи и плечи колдуна поровну…

– Нет! Я не позволю вам забрать его!

– Ты можешь…

– Я заплатил за это! Вы его не заберете!

– Ты можешь потребовать расплаты и расследования для колдуна ссылаясь на то, что не знал последствий.

– Нет! Мне это не надо! Просто уйдите! Я ведь заплатил!

– К сожалению то, что ты отдал колдуну в расплату, уже не вернется. Но за сделанное он заплатит сполна.

– А что он отдал колдуну, – бормочет Прохор. – Посмотри?

– Сейчас скажу, – мгновение Семен осматривает мальчика. Тяжело вздыхает:

– Он отдал половину сердца.

– Что⁈ – мальчишка прижав руки к груди, смотрит на него. – Нет! Мое сердце тут!

Семен с Прохором переглядываются и качают головами. Половина сердца – половина чувств.

– Ты можешь так же увидеть, какие последствия ждут тебя из-за того, что ты заключил сделку с колдуном, являющимся силой зла. Будешь смотреть? – со вздохом спрашивает Семен.

– Нет! Ничего я не буду смотреть! Уходите отсюда! Я пожалуюсь колдуну и он вас… сожжет!

– Мальчик напуган, – говорит Прохор.

– Да, я вижу. Ну что ж, идем. Мы сделали что могли.

– Вы не тронете моего папу! – мальчишка бросается на него, но прежде, чем он вскакивает с дивана, они уже переходят в межмирье.

Они видят, как парнишка мечется по кухне, с этой стороны им видно, как над головой у него бушует сине-бурые вихри.

– Парень искалечен, – говорит Прохор. – Кто знает, что он сотворит теперь, когда вернется прежний отец?

– Я сожалею, но мы не можем помочь, – Семен тяжело вздыхает.

– Сожалеешь? Это ведь эмоция, как у людей? – Прохор долго смотрит на него. Потом добавляет:

– Ты можешь еще раз вернуться и предупредить о последствиях. Это не противоречит уставу. Все же мальчик участник дела и с ним можно это обсудить.

– Наверное я вернусь. Когда он немного успокоится и подумает.

– Только помни, его жизнь – это его дело. Мы не имеем права и знания, что и когда можно менять у них.

– Твои заберут украденного? – на прощание спрашивает Семен и Прохор кивает:

– Вернут все назад. Сегодня же. Ты заходи как-нибудь, выпьем вместе. Расскажешь, кто тут хулиганит, откуда ждать бед? Я не знаю местных колдунов.

Семен, со вздохом, говорит:

– Вот об этом. Предупрежу сразу. Старый Прохор сбежал не просто так, а потому, что тут появилась чистая душа.

Он некоторое время ждет хоть какой-то реакции, но новый Прохор молчит.

– Около чистой вьется колдун. Он убил моего заказчика идеальным проклятьем. Думаю, это было ревностное проклятье, но точно не скажу. Старый Прохор ждал много бед. Он считает, они неизбежны после появления чистой.

– Что ж, спасибо, что сказал. Буду смотреть за границами в оба. Примешь мой совет?

– Конечно.

– Вижу, тебя очень увлекают люди. Такое случается с нами – их эмоции манят. Некоторые начинают считать, что тоже могут их испытывать. Важно помнить, это не так. Мы чувствуем только отражение их эмоций. Нам не стать людьми и лучше всего для нас – держаться в стороне и выполнять свой долг.

– Тебе кажется, я склонен к нарушению устава?

– Нет, но старый Прохор был осужден за такое нарушение. Он считался среди нас не надежным и его взгляды были очень специфичны. А вы много общались. Поэтому я решил сказать.

– Что он сделал, ты знаешь?

– Знаю. Худшее из преступлений для стража баланса. Он убил человека. Вмешался в судьбу. Триста лет он провел в уединении ледяных пещер. Но говорят, однажды совершив преступление против устава, почти невозможно вернуться назад.

Глава 5. Карина

Хранителям запрещено вмешиваться в дела материального мира без обращения человека.

К дому мальчика Димы Семен вернулся через два дня. Кто его знает, сколько времени занимает у людей успокоение? Два дня это много, или мало? Иногда им хватает часа, а иногда они беснуются неделю. Причем каждый человек обязательно будет реагировать по-своему. Его всегда это сбивало с толку: невозможно предсказать, как они отреагируют на то, или иное событие.

Семен приехал на машине, оставил её в переулке и решил подойти пешком, немного осмотреться. Но едва он свернул на улицу, стало понятно – он опоздал. Три машины с мигалками застыли у въезда, рядом машина скорой. Носилки с накрытым телом несут четверо.

На миг ему захотелось развернуться и уйти. Тут уже ничего не изменить. Однако ноги сами собой понесли вперед. Легкий пас руками и полицейский у калитки кивнул ему, как старому знакомому.

Семен поднялся по ступеням. Несколько полицейских еще заканчивают осмотр, укладывают образцы в пакеты. Следователь что-то пишет в блокнот. Рядом, на диване, рыдает женщина. Дима сидит на стуле и смотрит в пространство. Над головой у него горит алое пламя гнева и такое же пламя в груди доедает остатки его сердца. Семену не надо приглядываться, чтобы увидеть это.

Он подходит к следователю и просит:

– Дайте нам поговорить с парнем.

Следователь смотрит так, будто только его заметил и вдруг улыбается:

– А, это ты! Да, говорите, конечно.

Семен садиться напротив парня.

– Здравствуй. Узнаешь меня?

Дима с трудом фокусирует свой взгляд. Потом все же на лице возникает понимание:

– А. Это ты украл моего папу.

– Я вернул твоего папу. Украл чужого папу ты. Вот и последствия.

– Что тебе стоило не заметить⁈ Мог попросить у меня хоть что угодно! Я отдал бы тебе хоть свою душу! Хоть что!

Семен тяжело вздыхает:

– Парень, послушай. Ты не понимаешь о чем говоришь. Твоя жизнь это не те годы, которые ты провел в этом доме. Ты больше этого дома и больше этого мира. Ты не закончишься тут, если сам себя не разрушишь! Твоя душа стоит гораздо больше, чем хороший отец, чем счастливая жизнь, чем половина всего мира. Ты проживаешь сейчас крошечный кусочек жизни и ни видишь целого. Ради себя будущего, очнись! Даже с порушенной душей и частью сердца ты еще можешь найти путь раскаяния и исцеления. Ты можешь…

Он тяжело вздыхает. Часть сердца мальчишки забрал колдун, другая сгорает от гнева, душа покрылась коркой обиды и боли, огрубела, не достучаться.

– Ты можешь попробовать.

Все это уже бесполезно! Семен встает.

– Прощай.

Когда он выходит из комнаты, его не видит никто, ни мать, ни следователь, ни другие.

– Попробуй раскаяться, – он усмехается сам себе под нос. – Каково это – раскаяться, когда кругом боль и нет ни капли надежды⁈ Не слишком ли много небеса хотят от людей, которые не могут видеть больше, чем свои короткие жизни?

Занятый своими мыслями он не заметил, человека, который изо всех сил спешил к дому. Только когда они почти столкнулись, он сделал шаг в сторону и услышал:

– Простите, не заметила вас… ох, это вы⁈ – На него ошеломленно смотрит Карина. – Вы-то тут какими судьбами⁈

– Здравствуй, Карина, я пришел по работе.

– Вы полицейский? Или из службы по опеке?

Он улыбается и смотрит ей в глаза:

– Нет.

– Да кто вы⁈

Она смотрит на него и в тоже время поглядывает на крыльцо в тревоге и нетерпении.

– Там живут твои друзья, Карина?

– Родственники. И там случилась беда. Мне нужно идти.

– Так иди. Поспеши, мальчика скоро увезут.

– Пойду! Скажите, кто вы и что тут делаете⁈

– Я ведь уже сказал: я был тут по работе.

– Ну хорошо. Я позвоню вам сегодня же! Или завтра!

Он кивает ей и уходит. Как она не спешит, он все же чувствует ее взгляд, когда выходит из калитки. Теперь она позвонит. Хорошо.

Карина и правда позвонила на другой день. Голос у нее печальный, Семен слышал в нем недавно пролитые слезы.

– Скажете вы мне, наконец, почему вы были у моего брата дома? Что там делали⁈

– Может быть скажу.

Несколько мгновений она молчит и он молчит тоже.

– Боже! С вами невозможно разговаривать! Давайте встретимся!

– Давай.

– Завтра, в центре, около катка!

Она выбрала самое людное место и время, когда там будет больше всего народу: вечером придут гулять с детьми родители, народу будет – не протолкнуться. Она его боится? Кто знает.

Когда Семен подошел к площади, уже опускались сумерки. Вокруг катка и на столбах зажглись лампочки и гирлянды. Из динамиков звучала музыка, веселая, новогодняя. С неба падал снег, легкие, пушистые хлопья. Вокруг площади, в киосках, установленных ради праздника, вовсю шла торговля едой и горячим чаем.

Ближе к катку толпа становилась гуще, дети радостно сновали прямо под ногами, молодежь, подростки, взрослые, казалось тут собралось половина города. Он нашел Карину у самого катка. Она стояла у бортика, смотрела, как катаются люди. Семен подошел и встал рядом. Спросил, наклонив к ней голову:

– Кто твой брат, убитый, или его сын?

Она ошеломленно подняла голову:

– Убитый мой троюродный брат. Вы приходили к нему?

– Нет, не к нему.

– К его жене?

– К сыну.

– Но зачем?

– Я хотел поговорить с ним.

– Вы мне ничего не скажете, да⁈

– Я предполагал, что он сделает что-то такое. Хотел отговорить.

Карина на глазах грустнеет:

– Да, тут, вы правы…

– Ты прав.

– Что? А, ну хорошо, давай на ты. Ты прав. Да, ты во всем прав, такое можно было ожидать. Только вот что было делать⁈ Мой брат был негодяем, каких поискать! Всю жизнь пил, вел себя как мерзавец, а под конец совсем слетел с катушек. Начал бить жену и даже собственного сына.

– То есть, он недавно начал поднимать на них руку?

– Думаю, да. Его жена мне рассказала об этом совсем недавно. Ну как недавно… я тогда начала встречаться с Романом. И даже просила Романа повлиять на него как-то. Но все бесполезно – брат будто озверел. Я просила его жену уйти от него, но куда ей было идти? Это ее дом, а брат не хотел уходить. А теперь что? Теперь Диму посадят.

Она с тоской смотрит как на льду катаются люди.

– Все уже сделано и ничего не исправить, Карина. Нет смысла горевать.

– Ты очень жесток, когда вот так вываливаешь эти факты…

– Факты не бывают жестокими, или нет. Это просто факты.

– Может быть, но откуда ты все же знаешь Диму? Я не понимаю…

– Недавно мы с другом застали его на улице за… скажем так, подготовкой к тому, что было сделано. Не проси деталей. Если тебя спросят и ты случайно проговоришься, ему предъявят умысел, а так обойдется аффектом. Он подросток, срок будет небольшим. Может быть он устроит свою жизнь.

Она повернула голову и несколько мгновений пристально на него смотрела. Ей хотелось продолжать расспросы, он чувствовал её любопытство, но все же она сдержалась и проговорила:

– Хорошо… а все-таки, чем ты занимаешься? Ты вроде детектива? Или работаешь с детьми? И для чего тебя нанимал Роман?

Он тяжело вздыхает.

– Это трудно объяснить. Давай, пройдемся? Я попробую придумать, как все это рассказать. Не торопи меня, ладно?

– Хорошо…

Карина занимает место рядом и они идут вперед. Сперва вдоль катка, потом по площади, к одной из улиц, ведущих вниз. Музыка становится тише, отдаляется, но вдоль проезжей части все так же тянется полоса лампочек, натянутая между столбами.

– Зачем все это делают? Свет, шарики, музыка? – вдруг спрашивает он.

– Конечно для предвкушения, – усмехнулась она. – Предвкушение – самое лучшее в празднике!

– А для чего оно, предвкушение?

– А, так ты один из этих! Кто пишет с гордостью: я выкинул бабушкин хрустальный набор бокалов и фарфоровый сервиз, оставил только блюдце! Из него ест кошка, а я пользуюсь одноразовыми тарелками, яичницу жру со сковороды и ни о чем не жалею?

– Не понимаю тебя!

– Ты из тех, кто не любит праздники, короче говоря, так?

– Я их не понимаю. Зачем они? Почему нужно радоваться в положенный день? Кто вообще может решить, когда радоваться?

– Для того, чтобы радоваться в положенный день, нужно долго к этому готовиться. Мы украшаем пространство вокруг, чтобы знать – скоро праздник. Тогда внутри селится маленькое предвкушение, постепенно оно растет и к нужному моменту ты уже искришься от счастья. Так это и работает.

– А, то есть отнесись к себе, как к саду. Посади внутри чувство и вырасти его к нужному дню.

– Да… именно так. Только я никогда не думала такой вот мыслью.

Музыка стихла позади, они медленно бредут вдоль улицы. С шумом проезжает трамвай, внутри люди. Почему-то ему кажется, что все в трамвае едут с катка и всем очень весело. У Карины перчатки-митенки, без пальцев. Она украдкой дует на них и сует в карман. Семен останавливается у киоска.

– Латте? Капучино?

– Латте, – улыбается она.

Когда он подает кофе, ее улыбка становится еще шире, Карина обхватывает стаканчик обеими руками и смотрит так, будто бесконечно ему рада. Семен невольно улыбается тоже.

Они идут дальше и молчат, и ему хорошо от этого.

– А почему ты не купил и себе? – спохватывается она. На миг по ее лицу пробегает тень. Семену хочется смеяться – она подозревает, что у него нет денег. Он не читает ее мыслей, это запрещено, но они так явно отражаются на ее лице!

– Я не пью кофе.

– Чай?

– Нет.

– Газировка?

– Нет.

– Компот? Томатный сок? Минеральная вода? Коньяк?

– Я выбрал бы коньяк из этого списка.

Карина смеется и вдруг хватает его за руку:

– Стой здесь! Не двигайся!

Она скрывается в магазине и возвращается с бутылкой коньяка через пять минут. Протягивает ему и смеется.

– Как и просили – коньяк. Будешь пить?

– Спасибо!

Он сдирает пробку, раскручивает бутылку и выливает все в горло.

Лицо у нее меняется.

– Что ты сделал? Сядь, тебе же сейчас будет плохо!

Она роется в кармане, вытаскивает жвачку:

– Хоть этим закуси!

Он только улыбается и качает головой:

– Нет, спасибо.

Обходит Карину, замершую на месте и медленно идет вперед. Через несколько мгновений она догоняет его, но идет позади и считает вслух:

– Раз, два, три, четыре…

– Что ты считаешь?

– Мгновения. Ты должен упасть через пять минут, самое позднее.

– Я не упаду. Ни через пять минут, ни через десять.

Она догоняет и заглядывает в лицо. Некоторое время так и идет, потом выпрямляется:

– Невероятно! Ты даже пьяным не выглядишь!

– Я и не пьян.

– Кто ты такой? Ты потомственный алкоголик? – спрашивает она со слабой улыбкой.

Он пожимает плечами:

– Это трудно объяснить, Карина.

Пару мгновений она молчит, а потом объявляет немного обиженным тоном:

– Ну ладно. Пройдемся до конца улицы, вон до того поворота. Если захочешь, расскажешь мне что-то о себе. А если нет, то нет.

– Ты можешь спрашивать о чем угодно, – говорит он, но она цыкает с досадой и молчит.

– Знаешь, надо бы и тебе выпить немного коньяка. Он здорово согревает тело и расслабляет.

Она шагает вперед, будто бы сама по себе.

– Зайдем куда-нибудь, выпить? Карина?

Она поворачивается и по ее лицу и развороту плеч он видит, что она злиться, но в тот момент, когда гневные слова уже готовы сорваться с ее губ, она поскальзывается и падает, раскинув руки. Семен подхватывает ее у самой земли, мягко поднимает, ставит на ноги, но не отпускает, держит за талию. И она не отпускает рук, так и стоит, обхватив его плечи. Он тяжело вздыхает:

– Нет ничего лучше, чем когда ты смотришь мне в глаза. Это самое прекрасное, что со мной было, Карина!

Её губы совсем рядом и он знает, она не отстраниться, если он коснется их, но этого делать нельзя. Он лишь скользит в миллиметре от ее губ и со вздохом отпускает.

– Знаешь что? – выдыхает она. – Пойдем ко мне!

Он мотает головой:

– Мой дом ближе. К тому же я могу угостить тебя коньяком.

Семен протягивает ей руку и она крепко берет ее.

– Идем.

Теперь главное не пропустить момент, когда эмоции схлынут и она начнет думать. Ох уж эти люди! Их эмоции как цветы – такие же яркие и не постоянные! Он ведет ее за собой. Нужно сократить дорогу, на самом деле его дом в другом конце города.

Пока она так задумчива и смотрит больше на него, Семен уводит ее самый темный двор, в темень, и чуть раздвигая пространство, тащит дальше. Так, теперь еще вот в этот переулок, благословен будь тот, кто разбил тут все лампы!

Карина тихо шепчет:

– Знаешь, у меня странное чувство – будто я не в своем городе! Где мы?

Ох, детка, знала бы ты через какие щели я тебя протащил!

Наконец они выныривают перед его домом. Карина в удивлении оглядывается. Конечно, она знает эту высотку, весь город знает! И конечно, она знает, что каким-то образом за пять минут они миновали пол города. Она говорит:

– Как мы сюда попали⁈

– Мы просто шли и пришли.

Он ведет ее в дом. Главное не останавливаться ни на миг. Впереди лифт. Там она сможет задуматься. Те эмоции, что родил в ней их почти поцелуй уже уступают место опасениям. Он заводит ее в лифт и движется на нее, пока она спиной не упирается в стену. Нажимает кнопку, наклоняется ближе и смотрит на ее губы.

Карина смотрит снизу вверх, она то порывается поцеловать его, то замирает. Это сладкая, тягучая игра греет не хуже спирта. Смотреть на её порывы так здорово. Он отступает за секунду до того, как мягко останавливается лифт. Карина не слышит, как пискнула кнопка, не слышит, что кабинка остановилась. Семен берет ее за руку и ведет за собой.

Они входят в квартиру. За минуту он включает камин, наливает вино, сам садится рядом. Она сидит, сжимая бокал двумя руками, едва понимая, как тут оказалась. Ведь не собиралась же, не собиралась! Оба молчат и он знает, что ей тяжело дается это молчание.

– Включить телевизор? Ты любишь смотреть фильмы?

Карина смотрит на него потрясенно:

– Ты хочешь смотреть фильм? Сейчас⁈

– Отчего бы нет? Хочешь увидеть фильм?

– Ты для этого меня сюда привел?

– А ты для чего пришла?

– Я надеялась на разговор и… поцелуй.

– Поцелуй? То есть ты хочешь чтобы я целовал тебя? – он придвигается к ней ближе, но не касается губами. Она не выдерживает:

– В какие игры ты играешь⁈ – ставит бокал и сама касается его губами. Вот теперь он обнимает ее, сажает себе на колени, целует и гладит. Она вспыхивает в мгновение(топливо было уже готово), ее руки лезут ему под свитер. Он отстраняет их:

– Подожди.

– Да что такое⁈

– Я не имею права идти дальше пока ты не предупреждена.

– Не предупреждена о чем⁈ Ты женат⁈ Болен СПИДом⁈

– Нет, ничего такого.

– Тогда что⁈

– Я не человек.

Она фыркает:

– Что за странная шутка⁈

– Это не шутка.

– Ну хватит, это уже не смешно!

– Я и не смеюсь. Я не человек, отнесись серьезно!.

– А кто ты? Кот?

– Я сущность. Карина. Карина, послушай…

– Ох, хватит! Зачем ты привел меня сюда, если не хочешь… ты издеваешься надо мной!

– Карина! Скажи, чего по твоему не может произойти прямо сейчас?

– О боже, откуда я знаю! О чем ты вообще говоришь⁈

– Просто скажи, что-то, чего не может случиться сейчас!

– Ох, что за игры! Хорошо, здесь не зацветут розы! А теперь отпусти, я хочу уйти! С меня хватит всего и…

Она поворачивается и замирает: вся гостиная и прихожая, выглядят будто цветущий сад. Полки завивают цветущие плети роз.

– Что это? – шепчет она и трет глаза. – Этого не может быть! Я брежу, кажется.

Она опускает руку и срывает цветок. Держит его, удивленно разглядывая.

– Господи… он настоящий.

– Да.

– Но как⁈

Она поднимает голову:

– Кто же ты⁈

– Я все расскажу тебе позже. Обещаю! Сейчас ответь мне на один вопрос, теперь, когда ты знаешь обо мне, ты откажешься быть со мной? Не спеши, ты должна хорошо подумать.

Спрашивая, он лукавит. Его руки уже давно нащупали все ее чувствительные места и теперь он усиливает нажим, надвигаясь на нее. В ее глазах голод. Он наклоняется, подавляя и соблазняя одновременно. Ее дыхание сбилось. Она пытается отодвинуться, но позади ничего нет, кроме спинки дивана. Аромат цветов окружает их, дразня. Он щелкает пальцами, нежная музыка льется из колонок. Еще ближе на миллиметр. О, эта сладкая игра! Он шепчет: