Текст книги "Чистые души. Книга 1 (СИ)"

Автор книги: Рина Эм

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц)

– Скажи… скажи, ты хочешь быть со мной? Остаться тут, со мной, сейчас, быть моей? Карина…

У нее нет ни единого шанса. Её сердце колотиться в горле, он слышит! Кровь приливает к губам. Она сама тянется к нему, все её тело дрожит.

– Ты хочешь остаться со мной? Карина!

– Да… да, да!

Когда приходит Ра, за окном еще темнеет утро. Они спят на диване, два обнаженных, переплетенных тела. Камин тихо потрескивает в тишине.

Ра входит в зал, низко кланяется:

– Господин, вас ищет целительница Марфа. Она говорит, это очень срочно!

Карина просыпается и ошеломленно на нее смотрит. Семен тянет на неё плед и говорит спросонья, не подумав:

– Карина, это Ра. Ра, значит рабыня. Моя рабыня.

– Ага, – говорит Карина и встает. Пусть твоя рабыня отвернется. Я ухожу.

Тут до него доходит.

– Ты не верно все поняла…

– Знаешь, мне нужна передышка! – Карина оглядывает пол, всюду валяются засохшие розы. – Позвони мне позже.

Она одевается за несколько секунд и буквально бежит к двери. Он догоняет её уже в прихожей:

– Есть одно очень важное правило. Я не могу звонить тебе, как бы ни хотел увидеть, или поговорить!

– Почему?

– Потому, что я не человек и есть правила, говорю же! Если тебе захочется увидеть меня, то позвони сама. Или приезжай сама.

– А ты? Ты сам хочешь меня еще увидеть?

– Мне запрещено хотеть. Позвони!

Глава 6. Марфа

Хранителям запрещено искать самим заказчиков, либо как-то склонять к заказу людей.

Марфа ничего не объяснила.

– Она назвала адрес и всё, господин, – сказала Ра, когда за Кариной закрылась дверь и Семен спросил, что случилось. – Только добавила, чтоб вы приехали срочно. Она вас ждет.

– Насколько срочно? Она в опасности? Что произошло?

– Я не знаю, господин, – виновато пожала плечами Ра, подождала немного и ушла в кухню, потащила из шкафа пылесос, он слышал грохот трубок.

– Сперва накорми Кусимира, – сказал Семен уже у порога.

– Да, господин, я положила ему еды. А как Кусимир реагировал на вашу гостью?

А точно! Семен на секунду даже застывает. Как реагировал Кусимир? Он даже не показался вчера! Обычно шерстяной котяра является, стоит только новому человеку переступить порог. Кот бежит обнюхать нового гостя, а вчера даже не вышел. Что такое?

Семен, повернулся и вышел на кухню. Присел на корточки рядом с котом. Морда Кусимира скрыта в миске. Кот чавкает и трещит кормом.

– Кусимир! Ты вчера где был?

Кусимир делает вид, что человеческая речь для него недоступна. Его круглые, желтые глаза смотрят прямо в корм. Семен легко поверил бы все это представление, если б не знал точно, что кот все понимает!

– Кусимир! Отвечай, почему ты вчера не вышел?

Кот вытаскивает круглую голову из миски и уставившись на Семена издает возмущенный мяв. В нем сразу все: знаешь, хозяин, я вчера не вышел потому что не вышел! Потому что, тебе знать не обязательно! Может не хотел, может спал! А сейчас я ем и отойди от моей миски!

– Как скажешь, кот!

– Ра, я уехал!

Пока лифт шел вниз, он размышлял, стоит ли пройти сквозь тени и сократить путь, или поехать на машине? Если у Марфы беда? Могла бы и сказать. Он щёлкнул брелоком и сел за руль. Подождет.

Целительница Марфа из светлых. Одна из немногих, противостоящих соблазнам почти успешно. Даже когда на нее свалился дар, она не бросилась продавать его подороже, и варить смертные зелья всем подряд. Кто знает, чего ей стоит эта сдержанность, однако Семену никогда не приходилось зачитывать ей предупреждение из устава.

В прежние годы, когда она еще была новичком в мире тайн, между ними вспыхнул короткий роман. Ей льстиво и приятно было получить его расположение. Семен тогда казался ей неведомой сущностью, что подстегнуло её интерес.

Человеческие эмоции горят жарко, но быстро гаснут, через год она немного остыла и все пошло на спад. Первое время Марфа пыталась упрекать его вполне по-человечески: ты не любишь меня, я тебе наскучила!

Семен объяснил ей тогда, что он по составу своей сущности не может ни любить, ни даже ненавидеть. Все его чувства – отражение её чувств. Если их становится меньше, он не виновен. Он лишь зеркало, зеркало людских эмоций, вот и всё! Марфа тогда плакала: зачем же ты вообще решил быть со мной, если и полюбить не способен⁈ Он тогда красиво завернул, мол лёд не может гореть, но противостоять огню не способен и тает от его тепла.

Марфа еще была очень молода и на нее производили впечатление красивые слова. Она даже заказала себе веер с его изречением. Он узнал об этом спустя много лет, случайно, когда она запустила этим веером в его голову. К тому времени все уже давно было кончено между ними.

Все было кончено и Марфа уже жила с колдуном Григорием, мрачным стариком, который выглядел от силы на сорок и обожал молоденьких ведьм, едва прошедших становление. Григорию было около двухсот и для него все ведьмы были юными.

Семен пришел к ней минуя двери, поднялся в спальню. Марфа вернулась поздно, Семен слышал, как они с Григорием прощаются у лестницы, слышал их жаркие поцелуи. Ждал. Они его не услышали и не почувствовали, что уж, Марфа уже вошла в спальню, но все еще не видела его. Он зажег свечу. Марфа вскрикнула, отступила, прижимая к груди руки. Потом выдохнула, увидев его.

Семен сказал:

– Значит, ты решила сделать это.

– Что… что… ох, Семен! Ты здесь? Откуда⁈

– Пришел предупредить, когда узнал о твоих планах.

– О чем же предупреждать? Разве запрещено использовать свои силы для себя? – её лицо приняло злое и вызывающее выражение.

Он покачал головой:

– Нет, это не противоречит уставу, но ты понимаешь последствия?

Она не понимала, а он так и не смог ей объяснить. У Марфы в разгаре был новый роман, мир вокруг стремительно менялся – целлофан, неон, кино, пылесосы, аэропланы! Они с Григорием ездили в Париж на премьеру «Поездки до Луны» Жоржа Мелиса, чистый восторг, полет фантазии! Как, как можно отказаться от всего этого, когда есть возможность продлить жизнь, остаться и увидеть, как меняется мир⁈ Сколько он не говорил ей, что все суетно и новизна рано, или поздно все равно потеряет смысл, она мотала головой, злилась, а потом заплакала и начала обвинять его:

– Ты просто не хочешь, чтобы я жила! Это из ревности, да? Потому, что я тебя разлюбила, признайся!

– Ты сломаешь себе жизнь, если продлишь ее с помощью магии в десять раз. Человеческая душа не предназначена для тысячелетней жизни.

– А может ты просто вдруг понял, что потерял меня⁈ Может потому хочешь меня сгубить, что тебе нож острый – видеть меня с другим⁈

Она так и не захотела его услышать. Впрочем, в то время он уже смирился с тем, что люди не хотят слышать. Он пожал плечами, а Марфа бросила в него веер и он увидел надпись и усмехнулся. О, господи, что он хотел объяснить женщине, которая вывела: «Лед не может гореть в огне, но тает от его жара»!

Она покраснела с досады, мгновенно все поняв, Семен ушел и больше они не виделись лет двадцать. Потом Марфа повзрослела, остыла. Григорий, променял ее на другую юную ведьмочку, ушел очаровывать нежный разум вечной жизнью и вечной любовью. Марфе, впрочем, было все равно.

С тех пор они с Семеном иногда виделись, больше по делу, и общались как старые знакомцы. Вот и теперь, приехав по первому её зову, Семен вышел из машины и огляделся.

Дом, куда она пригласила, находился в самом центре города. Построенный в конце 19 века, трехэтажный особняк был окружён крошечным парком. Кажется, он объявлен объектом культурного наследия. Однако над дверью табличка местного теле-радио-коммуникационного холдинга, а у дверей охрана.

Семен вошёл внутрь и растянул губы в улыбке, когда увидел, как она спускается с лестницы навстречу, точно такая же, как и сто лет назад, в девятьсот двадцать шестом, когда бросила в него свой веер. Только прическа и макияж изменились с того дня.

– Ты прекрасна, Марфа. Здравствуй!

– Льстец! – она кокетливо поправила волосы, но он видел, как мало огня в ее глазах, видел, что её улыбки и движения отрепетированы и заучены до автоматизма, и она увидела, что он всё понял, и тут же нахмурилась:

– Как же с тобой трудно!

– Ничего, ты скоро вспомнишь и приспособишься. Это как ездить на велосипеде!

– Всё твои новомодные поговорочки! Идем. Расскажу кое-что.

Вместе они поднялись наверх, Марфа открыла двойные двери и пригласила его в просторный кабинет, из которого еще две пары дверей вели в другие помещения.

Здесь всё было устроено, как в салонах конца 19 столетия, даже стены были обиты тканью.

– Заказчик любит старину, – пояснила она, увидев, как он рассматривает детали. – Восстановил интерьер и мебель по старинным фото и описаниям, даже витражи заказал. Обошлось это в копеечку, но он может себе позволить. Ракис Майбанов, может слышал? Это его особняк.

Семен мотнул головой:

– Откуда? Он же обычный человек.

– Садись. Я позвала тебя потому, что в замешательстве. Не понимаю, что происходит. Началось всё с того, что ко мне обратился Ракис Майбанов. Он нанял меня из-за своего сына, Максима. Максим сильно болен, не в себе. Был у психиатра, предварительный диагноз – магифренический синдром.

Семен поднял голову и внимательно посмотрел на Марфу. Вздрогнув, она тут же отвела взгляд.

– Этот синдром у половины, нет, у большей части общества. Люди всегда ощущали рядом неосязаемый мир, и мир мертвых, и всех бестелесных сущностей. Мы же всё время рядом. Да ради света, они же видят нас каждый день, пусть не знают, кто мы, но догадываются ведь! Можно ли это вообще считать отклонением от нормы?

– Плюс шизофрения.

– Слышит голоса?

– Да.

Она немного помолчала:

– Знаешь, вроде бы ничего особенного: классическая маета, маетная порча. Начиналось всё довольно типично. Максим работал на отца, вел себя вполне нормально, и вдруг всё меняется: парень не спит, не ест, слышит голоса, то плачет, то кричит, настроил против себя всех, кого мог. Таблетки не помогают, только превращают его в овоща, психотерапия как мёртвому припарка.

Семен приподнял брови, когда она вдруг замолчала, напряженно глядя в стену.

– Классическая маета, действительно. А что такое, Марфа? Зачем позвала?

Она вздохнула, оторвала взгляд от стены:

– Кажется, я сама заразилась.

– Прости, что?

– Кажется, я заразилась от него маетным проклятьем. Поэтому и позвала тебя! Посмотри меня и его, ладно? Сначала его, чтобы потом сравнить.

– Да что такое ты говоришь? Ты же ведьма, Марфа. Как ты могла заразиться маетой? Это же не вирус. Проклятьем невозможно заразиться!

Она криво усмехнулась:

– Да неужели! Не вирус, говоришь⁈ Знаешь, о чем я думаю последнее время? Плачу ночами, плачу днем, жалею, что позволила Григорию меня уговорить на заговор о продлении жизни. Не случись того, я была бы уже мертва, ведь срок мой уже давно прошёл! Мне ведь больше ста лет! Когда дар свалился, мне было уже тридцать пять, а не пятнадцать, как я говорила. Просто первым делом я привела внешность в порядок, и потом скидывала по пять годков. Так что ты встретил меня не юной фиалкой, а пожившей женщиной.

– Ну и что?

– Ничего! В последнее время теряю силы. Может от того, что моя связь с миром уже истончилась⁈ Может я уже исчерпала резерв, отведенный человеку⁈ Как же мне доживать свой удлиненный век⁈ А ведь мне осталось девять раз от прожитого! Что со мной будет⁈ И укоротить уже невозможно! Что я натворила⁈ Душа моя меняется, как виноградина, оторванная от ветки, брошенная на солнце… грехи множатся, а добра я делаю мало. Ты ведь обо всем меня предупреждал, что ж я не послушала?

– Па-рам! – он соединил пальцы и посмотрел в сторону.

Она взглянула на него и зеленые глаза сердито сверкнули:

– Нечего сказать?

– Ты и сама знаешь – некоторые удлиняют срок дважды и трижды, и души их остаются с ними до конца. Да, грехами успевают обрасти, как псы – репьями, но…

– А ты⁈ Хорош друг! Мог бы сказать, что любовь моя продлится пару-тройку лет, а потом я рада буду, что Гришаня убежал к молодухе! Мог сказать, что продлевая молодость, я и старость духа растягиваю! А ты! Конечно, что тебе! Ты сам-то не можешь грешить! Бездушный!

– По ночам спишь? – деловито спросил Семен.

– Когда не плачу – сплю, – подтвердила Марфа.

– И часто плачешь?

– Часто.

– Ненавидишь всех?

– Еще как! Тебя больше прочих! И клиентов ненавижу, и парикмахера своего, и прохожих, и всех людей в мире! А еще ненавижу море, лето, птиц, солнце, всё-всё ненавижу!

– Ух ты. Голоса слышишь?

– Ой, брось! Я же ведьма! Конечно я постоянно слышу голоса, это вовсе не признак! А вот все остальное!

– Знаешь… а ведь кажется, ты и правда проклята маетой, а?

– Вот и я говорю! – всплеснула она руками. – Привели бы меня ко мне, я бы так и сказала – маета. Только ведь я – ведьма! Как я не почуяла? Когда натворили дел? Кто? А что… – она наклонилась вперед и вцепилась в его руку, – если проклятье стало заразным?

– Не смеши, – он накрыл ее руку своей и она тут же отодвинулась. – Ты же знаешь суть проклятья. Заразиться проклятьем нельзя, невозможно. Смешно же предполагать, что у тебя тоже появится дом, если сосед себе дом построит. М-да уж… а может быть у тебя грипп, или еще какая человечья болезнь? Или ты головой ударилась… – она зыркнула исподлобья и Семен быстро закончил:

– Посмотрим. И парня посмотрим. Только сначала тебе надо заключить договор со мной, процедуру ты знаешь.

Марфа быстро кивнула. Семен встал:

– Идем. Хотя, знаешь… все-таки скажу: я ведь тогда много чего тебе говорил, насчет твоего решения. Только ты тогда была не готова слушать. Люди – очень упрямый народ.

Парню на вид лет двадцать. Холеное лицо, надменный взгляд. Ему никогда не приходилось ни бояться, ни страдать, что уж говорить о лишениях? Их не было вовсе. Избалованная душа, сердце не знавшее боли. Взгляд исподлобья, лоб завешен цветной челкой. Часть зеленая, часть желтая. Какая прелесть. Еще часть волос выстрижена до кожи. На миг Семен думает: что за дурацкая мода⁈ А потом понимает, это не мода.

Марфа говорит:

– Не уследили. Схватил ножницы и начал резать вещи, волосы… а еще до того покрасился по-клоунски. Это как раз когда всё пошло не так.

– Ясно, – говорит Семен и садиться на постель, напротив парня. – Как тебя зовут?

Некоторое время его глаза смотрят в стену, а потом медленно поворачиваются, лицо расплывается в ухмылке и вдруг он делает резкое движение и щелкает зубами прямо у Семена перед лицом.

В тот же миг его нос оказывается зажат семеновыми пальцами. Парень начинает верещать, сперва кричит тонко, потом визг становится выше. Марфа зажимает уши, брезгливо косится на них:

– Да отпусти его ради света!

– Пусть сперва скажет имя, – говорит Семен.

Парень начинает биться всем телом. Семен делает еще движение, бац, и ребро ладони ударяет в горло. Не сильно, но крик захлебывается и сменяется бульканием.

– Скажи свое имя, – не отпуская носа говорит Семен.

– Я скажу отцу! Он убьет тебя, скотина!

– Ну вот, голос есть, мыслительный процесс присутствует, значит можешь сказать имя.

Парень снова начинает орать и извиваться и Семен поднимает руку, в этот раз очень медленно. Сквозь слезы парень следит за ней, его лицо красное, из глаза текут слезы.

– Мразь! Урод! Скотина!

– Как ты это терпишь? – качая головой недоумевает Семен.

– Говорю же – я заразилась! – Марфа, ломая пальцы, отступает и жмурится.

Семен резко заламывает руку так, что парень переворачивается в воздухе и падает лицом в подушку, и тут же Семен давит на его затылок. Пока парень бьется, пытаясь вдохнуть, он говорит прямо на ухо:

– Я приподниму твою голову и ты сможешь сделать вдох и назвать свое имя.

– Мразь! Сволочь! Ты ум…

– Сейчас я подержу тебя дольше и дам меньше времени.

– Мра…

– И еще дольше и еще меньше времени. Ты едва успеешь выкрикнуть свое имя. Не успеешь, продержу еще дольше.

– Ма…

– И еще дольше. А потом ты умрешь. И мне ничего не будет за это.

– Не увлекайся, – тревожно говорит Марфа.

– Почему мне не увлекаться? Ну, у тебя последний шанс, парень.

– Ма…

– Ну вот и все. Не успел.

– Семен! Семен, он же хотел сказать имя! – кричит Марфа.

– Ты думаешь? Да? Отпустить его? Ладно. Итак, давай, постарайся.

– Ма… Ма! Макс! Я Макс! Макс, не надо!

Семен отпускает руку и парень падает на подушку и плачет. Горестно, навзрыд, размазывая слезы.

– Марфа. Взгляни, – Семен берет футболку, тянет ее наверх, указывает на белую, худую спину. Под цепочкой выпирающих позвонков притаилось оно. Теперь, когда хозяин в смятении, проклятье смотрит прямо на них.

– Оно идеально… – шепчет Марфа с восторгом. – Идеально!

Глаза у нее становятся как стеклянные, она смотрит приоткрыв рот.

Макс начинает задыхаться. Его тело сотрясают судороги, зубы стучат.

– Оно растет… ты видишь, Семен⁈ Растет за счет хозяина…

– Марфа, сделай что-нибудь!

Но она не может отвести глаз, как опоенная.

– Ладно, – Семен достает из кармана пузырек живого солнца, оглядывается, стакана нет, да и пусть. Потом на языке останется ожег. Ничего, переживет. Он разжимает зубы Максиму и одним ловким движением вливает каплю элексира.

Миг и парень замирает, а потом судорожно втягивает воздух и выпрямляет ноги.

– Он умер! – шепчет Марфа.

– Да что с тобой, Марфа⁈ Он спит! Он вымотан и устал, живое солнце даст ему немного покоя. Может и тебе его выпить?

– Да… – шепчет она. – Только сперва посмотри, что у меня.

Они вернулись в кабинет, где сидели перед тем, как пойти к Максу. Марфа валится на кресло. Слабо машет рукой:

– Запри… двери.

Замки в них старинные, не меньше сотни лет. Семен поворачивает ключи и слушает тихие, точные щелчки в глубине, а затем достает старинные ключи – длинные, похожие на птиц.

– Как же так? – жалобно шепчет Марфа. – Я тоже проклята? Кем, почему?

Она пытается расстегнуть пуговицы, но пальцы не справляются и руки падают, будто плети.

– Ах, как я так ослабла! Его крик выбил меня из седла… я будто еще больше ослабла!

– Помочь тебе?

– Да…

Семен поднимает ее и укладывает на ковер. Под голову кладет подушечку с кресла. Марфа едва дышит. Он рассматривает ее блузку.

– Твои вещи… как будто бы не было этих ста лет! Этот дом очень подходит тебе, а твой наряд напоминает прошлое.

Он расстёгивает камею у горла, находит на спине длинный ряд пуговиц. Под верхней – нижняя рубашка, а еще ниже корсет.

– Марфа! Помнишь, как ты приветствовала новую моду, когда в двадцатые юбки укоротили до щиколоток? Ты же была последовательницей Поля Пуаре и проповедовала отказ от корсетов! Что на тебе надето теперь? Я будто снова раздеваю институтку в начале девятисотых!

Он переворачивает ее и кладет грудью себе на колени.

– Еще помнишь, как это делается? – усмехается она хрипло.

– Раньше это занимало уйму времени, – неспешно развязывая лямки говорит он. – долгая прелюдия, игра. Но часто тебя ждало разочарование под всеми этими вещами. Теперь же люди честнее. Ты сразу видишь тело, которое получишь – худая, толстая. Никаких загадок, лаконичность и прямота.

– А вот мне захотелось вернуть флер и таинственность былого. Там, в прошлом было хорошо.

– Человек… клубок из сожалений, грусти и тоски!

Он осторожно опускает корсет ниже, на бедра, переворачивает ее и кладет снова на спину. Спускает с плеч блузки, нижнюю, простую, и вышитую, верхнюю. Ниже, до самой талии. Марфа лежит перед ним, полуобнаженная, бессильная. Только теперь он видит, насколько ей плохо, раз уж она позволяет ему играть с собой, будто с куклой.

– Итак, посмотрим, – говорит он очень мягко.

Людям нужно немного нежности, когда они страдают. Он помнит, какая бывает нежность и прикладывает руку к ее груди.

– Расслабься.

Несколько мгновений и он чувствует его. Проклятье тут, около ее сердца, пульсирует, зреет.

Со вздохом он откидывается назад и упирается спиной в кресло.

– Ну, что там? – тихо шепчет она.

– Проклятье. Совершенное проклятье маеты. Оно прямо под сердцем и за ним.

– Ох… – она поворачивает голову и смотрит в стену.

– Марфа, как же ты не заметила? Как пропустила⁈

– Я не знаю… не знаю! – она тихо плачет.

Людям нужна нежность… Семен протягивает руку и сжимает ее голое плечо:

– Ничего. Теперь ты все исправишь. Снимешь проклятье. Если не сможешь сама, отвезу тебя к Елене.

– Синициной? – слабо шипит она. – К этой Ефросиньюшке поддельной? Нет уж!

– Ладно. Тогда Инфарит. Помочь тебе одеться?

Она смотрит на него:

– Обними меня, Семен. Обними как бывало, обнимал прежде! Мне так холодно сейчас…

– Ты же знаешь, Марфуша, я не смогу отдать тебе ничего, кроме того, что возьму! Со мной тебе станет еще холоднее!

– Ладно.

Она резко садится, стаскивает корсет через ноги, натягивает рубашки назад:

– Застегнешь?

– Да. Теперь заключим контракт. Не сегодня, потом. Когда ты придёшь в себя.

– Да, Семен. Это мне необходимо. Только включи пункт о поимке колдуна, который проклял меня, ладно? О поимке и наказании. Скажи Ра, чтоб добавила его. Не забудь!

– Честно сказать, я поблагодарю тебя за это. И плату я возьму символическую – другой услугой. Когда-нибудь позже.

– Значит это и для тебя важно? Спасибо, Семен! – она прижимает к груди руки и из глаз снова льются слезы.

Марфа всё не так поняла… снова.

Прохору он назначил встречу в центре, возле набережной.

– Спасибо, что приехал! – Семен уже ждет его на улице.

– Да брось! Что случилось?

– Мне нужен совет.

– Ладно.

Семен поворачивает и идет во двор ближайшего дома, через двор и дальше. Им открывается вид на замерзшую реку. На берегу, с их стороны, стоит водонапорная башня, стилизованная под мельницу. Семен достает ключ и открывает дверь.

– Что тут? – Прохор оглядывается с любопытством.

– Когда-то тут было кафе. Я забрал его в оплату за одну услугу и теперь это только моё.

Наверху, под крышей, круглая площадка, бар. Столики, кресла. Но самое ценное тут не обстановка, а вид, который открывается из широкого окна на реку, город за рекой и рощу, засыпанную снегом.

Семен внимательно следит за реакцией Прохора. Ее нет. Глянув мельком, тот садится лицом к Семену, спиной к окну и складывает руки на коленях.

– Тебя это не волнует, да? – Семен кивает за окно.

– Не понимаю. Что там должно вызвать реакцию?

– Но ведь это красиво?

– Красота природы не функциональна.

Семен вздыхает и достает из бара бутылку спирта. Ставит на стол два бокала.

– Выпьем! Будто мы друзья! – Прохор растягивает в улыбке губы, а глаза остаются прежними – две стеклянных пуговицы.

– Ты знаешь, кто я? – спрашивает Семен угрюмо.

– Ты – Семен.

– А до того? Вот кем был ты пока не стал Прохором?

– Я всегда был Прохором, но я понял, о чем ты говоришь. Ты не всегда был Семеном, ты – выхолощенная душа, как и я. Тебя перелили в сущность из живого света.

– Верно. Иногда я думаю, что у меня могли остаться чувства.

– Нет. Тебя очистили от этого.

– Но мне нравится спирт!

– Он согревает лучше всего. Все его любят у нас.

– И девушки.

– И они согревают тоже.

Семен поднимает бокал и пьет. Прохор следует его примеру.

– В прошлую встречу ты предостерег меня от увлечений людьми. Почему? Из-за старого Прохора, или из-за меня самого? Ты нашел во мне опасные признаки?

– Ты сам ничем не заслужил порицаний. А на старом Прохоре пятно и оно будет с ним вечно. Я говорил из-за него. «Ибо слабые увлекают в бездну легкостью пути».

– Но что заставило тебя думать об этом? – спрашивает Прохор и наливает еще по бокалу.

– Я говорил тебе о колдуне и о заказчике, который умер от проклятья. И то дело о нарушении границы, помнишь, мы вернули подменыша? Там был тот же колдун. Сильный и умный, если догадался вплести след перехода в след пожара. А теперь у меня новый заказчик. Дело снова об идеальном проклятье. Проклятье наложено на старую, опытную ведьму. И наложено так, что она даже не поняла этого.

– Подозреваешь того же колдуна?

– Думаю, это он. И я не знаю кто его куратор.

– Это неважно для нас.

– Но колдун творит тут свои дела.

– Да, этот колдун – мастер своего дела. И все равно не понимаю, почему тебя это волнует?

– Он творит тут много зла и нарушает устав. А его куратор не вмешивается. Это не нормально. Как ты считаешь?

Прохор барабанит по столу пальцем:

– Проклятая ведьма даст тебе заказ? Тогда это станет твоим делом. Найдешь куратора и спросишь почему он не пресек.

– Ведьма уже дала мне заказ. Я буду искать, но ситуация не правильная. Я встревожен.

– Не понимаю, чем. Все как обычно на мой взгляд.

– Разве обычно, когда куратор не останавливает зарвавшегося колдуна?

– Нет, конечно. Но мы не знаем причин этого.

– Что, если куратора нет?

– Невозможно, у каждого колдуна есть куратор. Таковы настройки самой жизни, если можно так выразиться.

– А если это настройки вдруг сбились?

– На это есть хранители. Они увидят, придут и восстановят баланс когда нужно.

– А если всё проще? Ты не заметил перехода через границу, не увидел переноса тел туда и сюда? Что, если колдун может провести и своего куратора?

– Тогда это заметит жнец. Наша система отлажена тысячелетиями. Если на одном уровне еще может быть сбой, всегда есть те, кто увидит его.

Прохор делает несколько долгих глотков, глядя на Семена поверх бокала, затем качает головой, медленно глотая жидкость и говорит:

– Делай свое дело, а другие пусть делают свое.

Глава 7. Обряд

Хранителям запрещено искать, заводить, либо поддерживать отношения с людьми, если только сами люди не хотят оного.

А превыше всего – выбор человека. Ибо этот мир человеков, а хранители лишь стражи его.

Самый простой способ узнать кто навел порчу, если не знаешь сам, это обратиться к ведьме. Ведьмы видят следы и изъяны в порче, а каждый маг оставляет свой особый след и особый изъян. Магов не так уж много, все пересекались ни один раз и отличить чьё это поделие, могут. Но не в этот раз. Что ж, есть ещё один способ – действовать через проклятого. Открыть его душу, схватить проклятье за хвост и потащить – куда выведет? Именно об этом они договорились с Марфой.

Вечером Марфа приехала. Переступила через порог, бледная, с больными глазами. Семен впустил ее внутрь, потрепал по плечу. Марфа только тяжело вздохнула и слабо улыбнулась в ответ.

– Я надеюсь, ты не ела ничего сегодня? – для порядка спросил он.

– Пока что умирать не собираюсь, – усмехнулась она безрадостно.

Ра забрала ее вещи, отвела в ванную. Марфа вышла в рубашке из небеленого холста до пят, мокрые волосы покрыты платком из того же материала, села на пол, вся дрожа.

– Ра, веревки, – попросил Семен и девушка тут же принесла ему целый моток вощёной, толстой нити.

– Марфа, дай мне руки, – попросил он.

Она сама завела руки за спину. Семен принялся вязать их друг к другу особыми узлами, а Ра запечатывала узлы воском.

– Серебряную цепь, Ра, – попросил он, когда руки Марфы оказались надежно связаны. Накинул ей на шею длинную цепь из серебра, оплел горло тройным перевивом и завел концы за спину.

– Теперь ноги. Марфа, тебе нужно будет… – но она уже сама встала, опираясь на руку Ра.

Он задрал её рубашку. Под ней ничего не было и Марфа вздрогнула, когда он коснулся её живота.

– Мне так страшно, Семен! Так страшно!

– Послушай, – он остановился и отстранил её немного, – тебе вовсе не обязательно искать колдуна. Скажи слово и я распущу узлы, ты оденешься, мы выпьем и ты поедешь домой! Потом снимем порчу и все.

Она помотала головой:

– Ты что⁈ Аспид этот меня вокруг пальца обвел, проклял так, что я ни сном ни духом! Нет уж, потерплю, лишь бы найти. Вяжи крепче.

Марфе перевязали ноги от талии, через живот и до щиколоток, запечатали каждый узел воском и снова опустили на пол. Теперь она стояла на коленях, со связанными за спиной руками.

Ра принесла воду и серебряный таз, отвары в стеклянных пузырьках, витые свечи.

– Мне остаться, господин, или уйти?

– Останься, твоя помощь может понадобиться, все же Марфа ведьма, а не простой человек.

– Не беспокойся, я буду держать себя в руках, – пообещала та. Семен только хмыкнул, огляделся, дал знак Ра. Та подошла к нему.

– Помоги.

Там где арка в квартире Семена разделяла зал и кухню, был установлен открытый стеллаж. С пола до потолка на редких, расположенных хаотично полках, стояли кувшины, бутылки с напитками и ритуальные предметы. Было их немного, стеллаж был воздушный, прозрачный. Семен надавил на потайную кнопку, тотчас щёлкнул механизм, стеллаж сдвинулся и уехал в кухню, а там, где он заканчивался, остался толстый, металлический шест с пола до самого потолка.

– Протри его этим, – он протянул Ра кувшин с жидкостью и она тут же принялась за дело. Марфа беспокойно оглядывалась, пытаясь через плечо разглядеть, что они делают.

Семен положил на пол у столба подушечку и взяв Марфу подмышки, перенес. Опустил на подушку коленями, подтолкнул так, что столб оказался между щиколоток.

– Вяжи, – приказал он и Ра, та тут же обхватила тело ведьмы вощеной нитью и мягко притянула к столбу. Семен достал из шкафа коробочку и вытащил тонкую облатку. Лицо Марфы поменялось:

– Зачем⁈

– Поверь, так будет лучше для всех, – сказал он, ловко всовывая облатку ей в рот и перевязал его холщовым куском ткани с рунами.

– Господин, разве ей не нужно будет отвечать вам? – спросила Ра.

– Зажги свечи. И поскорее, у Марфы перетянуты руки и ноги.

Он хлопнул в ладоши и освещение постепенно начало тускнеть. Ра уже успела зажечь высокую витую свечу, затем еще одну. Вскоре в кромешной темноте остались только эти огоньки.

– Ра встань у входа и не подходи ближе.

– Да, господин.

Семен обошел Марфу, проверил крепость пут, улыбнулся:

– Все скоро закончится.

Будто ветер в сухой траве прошелестел его голос, выводя древний напев.

"Как над океаном ветер ледяной гуляет.

Гуляет – летает, острова достигает.

На том острове, зеленом, острове Буяне, у горючего у камня,

Маета привязана крепко. Рвет маета путы, кричит и плачет

Стонет, воет, рвется, на привязи скачет…

Марфа подняла голову, её глаза удивленно расширились.

Черный ворон с нее рвет нитки. Рвет нитки носит по свету.

Кто получит ту нитку, во век не засмеется.

Спать перестанет. Земной мир мил не будет

Как помрет, никто его не осудит.

Вот и Марфа, раба божья, ту нитку получила, горло ею повязала.

Ей не есть теперь, ни спать спокойно.

Сердце Марфино бьется, бьется, да скоро порвется…'

У столба Марфа бешено принялась вращать глазами, Ра ошеломленно посмотрела на Семена и подняв руки, прижала ко рту.

'Как порвется, так и жизнь ее оборвется.

Вот стоит она на пороге погибели, лицом бела

Конец приходит, дыхание в груди спёрло.

Черный ворон с горючего камня, принеси еще одну нитку.

Еще нитку накинь ей на горло, чтобы жизнь её оборвалась

Пусть колдунья отправится в пекло!

Марфа принялась бешено рваться из пут. Семен, обойдя ее, взял за лоб и прижал к столбу затылком. Веревки на руках и талии натянулись, она рвалась из всех сил, бешено подвывая, но сделать ничего не могла. Марфа изо всех сил выталкивала языком изо рта облатку, но мешала повязка и она издала отчаянный стон.