Текст книги "Чистые души. Книга 1 (СИ)"

Автор книги: Рина Эм

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)

– Я ищу его из-за клиента. Только что видел его в чужой памяти. Он проклял молодого парня.

– А мы выследили его вчера. Искали с нашей с тобой предпоследней встречи нарушителя границ. И вот, нашли. Совершенно случайно. Он потерял осторожность и обнаглел. Перешел почти открыто и потащил за собой всякую дрянь. Тут-то его и схватили.

Семен нахмурился, а Прохор продолжал:

– Это он, я проверил. Он протащил подменыша, пересек границу. Я позвал тебя, чтобы ты обвинил его в сговоре с подростком и склонении его к противоуставному колдовству потому, что не могу найти его куратора. Не понимаю, как это возможно.

Семен огляделся в поисках стула, или табуретки. Один из помощников Прохора тут же притащил стул и поставил рядом. Семен сел, оглядел мужчину.

– Думаю, он сделал ещё много запретного, но искать все проступки нет смысла. Я позвал тебя, чтобы ты мог задать свои вопросы, если они есть, – закончил Прохор.

На вид колдуну было лет тридцать, узкое, усталое лицо, глаза закрыты, между веками белая полоска. Над губой бисеринки пота, на висках тоже.

– Сопротивлялся? – спросил Семен.

– Убил одного из наших, почти ушел через тени.

Прохор присел рядом:

– Я не видел такой мощи ещё никогда.

– И вы погрузили его в сумрачный сон.

– Да, хотел быть уверен, что он не сбежит и будет спокойно ждать.

– Сумрачный сон в некоторых случаях может стать переходом сознания. При такой силе…

– Мы напихали ему в рот облаток. С ними не убежит, – мотнул головой Прохор.

На всякий случай Семен осмотрел связанные руки, проверил качество узлов и печатей, осмотрел ноги, горло.

– Проверяешь? – улыбнулся Прохор.

– Проверить никогда не лишнее, – улыбнулся в ответ Семен и подтянув стул, сел ближе к мужчине, прошелся пальцем по закрытым векам, дунул в лицо. Один из помощников пинцетом достал облатку, брызнул под язык из склянки.

Через несколько секунд пот на лице у мужчины высох, он вздохнул, веки дрогнули.

– А, это ты. Ну здравствуй! – усмехнулся он, уставившись на Семена. – Гадаешь, кто я? Ну что же, может когда-нибудь и узнаешь! Но не теперь.

Глаза снова закатились, уехали под веки, судорога прошла по всему телу связанного.

– Живого солнца, быстро! – крикнул Прохор, но даже не окончив фразу махнул рукой: дернувшись еще раз, тело застыло.

– Он мертв.

– Мертв, – прошептал Семен.

Несколько секунд они смотрели на него. Все было кончено.

– Я думаю, он поставил защиту на такой случай, – проговорил наконец Прохор. – Он же знал, что рано, или поздно его поймают.

– Я думаю, он занял это тело на время, а потом успел сбежать через сумеречные поля, – поднялся Семен.

Прохор некоторое время смотрел на него, хмурясь. Потом пожал плечами:

– У тебя есть основания так думать? Реальные основания, а не догадки?

– Это возможно, – ответил Семен.

– Нет смысла применять такой уровень силы в этом случае. Я не вижу причин для таких трат и заморочек, – отрезал Прохор.

– Разделяю твое сомнение. Ничто тут не заслуживает такого уровня колдовства и такой силы. Поблизости ни мощного портала, ни места силы.

– Верно, – произнес Прохор, разглядывая тело. – Не понимаю, что он тут делал, почему тратил свою мощь.

– Если только он не нашел применение своей силе. Если только не нашел что-то очень ценное. Или что-то, находящееся тут создало его силу. Признаюсь, последнее время события, которые происходят тут, беспокоят меня.

– Беспокойство – человеческое слово. Я не понимаю этой эмоции, – хмуро сказал Прохор.

– Мои размышления говорят мне, что балансу грозит беда и мы должны предотвратить её и остановить тех, кто создал угрозу.

– Не понимаю, что привело тебя к таким выводам. Каждый из нас должен отвечать лишь за свой участок в великом деле поддержания баланса. Если мы начнем лезть куда не положено, уподобимся людям. Те, кто присматривает за нами, безусловно видят происходящее, – сказал Прохор. – Оставим им их дело.

– Но ангелы молчат.

Семен произнес эту фразу и тут же пожалел, Прохор взглянул на него прищурив глаза:

– Дела ангелов касаются только их самих. Остановись, пока не перешел черту.

– Но если мир рухнет во тьму?

– Значит такова цель и таков путь этого мира и не нам с тобой мешать начертанному.

– Но мой клиент хочет, чтобы я нашел и наказал колдуна.

– Колдун мертв, ты уже нашёл его и наказал, контракт закрыт, – Прохор кивнул на тело, почти сползшее на пол. – После я свяжусь с тобой и мы обсудим все это еще раз. Возможно, мы проглядели тут что-то, как тогда, в тенях заброшенного дома, пропустили переход границы в следах пожара. Мы обыщем всё. А ты… ни о чем не беспокойся, – последнее слово он произнес другим тоном, растягивая губы в широкой улыбке, но глаза остались теми же, холодными.

Семен кивнул:

– Благодарю за заботу, Прохор. Свяжемся позже.

Ра сидела, свернувшись в клубочек на водительском сидении. Подумав, Семен обошел машину, стукнул в стекло. Она открыла глаза мгновенно.

– Перебирайся на пассажирское, я поведу.

– Как угодно, господин, но я не устала, не думайте!

Семен сел на сидение, завел мотор. За забором копошились люди, он видел, как помощники Прохора тащат коробки в дом.

В эти коробки сложат все склянки, все имущество, их проверят не один раз, выяснят состав, определят, не применялось ли где-то близко подобное, вынесут приговор еще раз и передадут дело наверх. Те, кто носят белые крылья должны будут решить, что предстоит душе – распыление, расплата, или еще один шанс.

– Господин?

– Что?

– Там… что-то произошло?

– Почему ты так думаешь?

Она помялась:

– У вас лицо… встревоженное.

Он бросил взгляд в зеркало на стекле. Вот как. Встревоженное лицо. А ведь «Беспокойство – удел смертных», тут Прохор прав.

Когда выезжали в поле, два последних дома уже чистили. Из них вытянут всю энергию, гнева, тоски и всего, что могло тут остаться, запакуют, увезут, а остовы домов сожгут в синем пламени, которое очистит не только этот мир, но и мир теней от всяких следов.

Глава 9. Невыполнимый контракт

Семен сидел на диване. Справа горел камин. На низком столике стояла ваза, полная зимних, красных яблок, свечи, бокал на витой ножке и бутылка темного стекла. Ра перелила в нее спирт. Зачем? Она сказала «Красиво».

Разглядывая натюрморт на столе и вид за окном, Семен почувствовал удовлетворение и вынужден был признать – это из-за стараний Ра и вида вещей, разложенных её руками. Он протянул руку и Ра тут же подхватила бутыль и налила в бокал до краев.

Семен вздохнул:

– Ты можешь отдыхать.

– Если вы не против, господин, я не устала, это вы устали; снимать проклятье – не легкое дело! Я могла бы быть тут, если вам угодно, и наливать напитки, или как-то еще помочь вам восстановить силы.

– Подливай. И всё же, хороший сегодня был день! – он тут же осекся: откуда это взялось? «хороший». А ведь и правда ему хорошо от того, что снял порчу с этого Максима. Это принесло ему удовольствие.

– Хороший, господин. Вы так ловко управились! Раз! И парнишка сразу порозовел. Его папа будет рад! И парень будет рад, когда придет в себя…

– Включи музыку. Знаешь, включи негритянский джаз.

– Армстронг, или Фицджеральд? Или может быть Макс Роуч, господин?

– Бени Гудмен сегодня будет в самый раз. Хотя нет, включи Энтони. Пусть будет блюз.

– Брекстона, господин? – для порядка уточнила она и нажала кнопки пульта. Мягкая мелодия поплыла по гостиной.

– Наслаждение, – пробормотал он. – Да, Прохор прав… прав, слишком много слов обозначающих человечьи эмоции. Беспокойство, наслаждение, удовольствие, хороший, плохой. Разве я могу беспокоиться, или наслаждаться?

Ра рядом молчала. Он выпил еще, покатал во рту напиток, втянул носом, проглотил.

– Можно вопрос, господин? – спросила Ра, подливая еще.

– Я слушаю тебя.

– Почему вы работаете без помощников? У стражей устава много помощников, а вы все время один.

– Мне мешает шум, – подумав сказал он. – Слушать в тишине удобнее и… сейчас в дверь постучат.

– Постучат, господин?

– Да. Марфа поднимается сюда в лифте. Открой.

Марфа ввалилась в квартиру, бросила на пол шубу. Под ней оказалась шикарная ночная рубашка из шелка, вся покрытая пятнами, её мятый подол волочился по полу. Сверху, на рубашке, была надета выцветшая шерстяная кофта. Марфа села на краешек дивана, несколько мгновений смотрела на Семена, а потом разразилась рыданиями.

– Возьмите… – Ра протянула ей салфетки.

– Уйди! – Марфа оттолкнула её рукой.

Некоторое время Семен молча наблюдал за ней. Всхлипы стали чаще, интенсивней. Ни одной фальшивой ноты, она и впрямь страдает.

– Что так печалит тебя?

Она замахала руками:

– Это конец, конец! Конец, а я не го-то-ва!

– Ра, принеси чаю. Капни в него успокаивающего зелья.

– Лучше вино! Неси вино, Ра!

– Да, господин, я принесу чай, – произнесла Ра и он махнул рукой:

– Неси вино. И бокал для неё.

Ра кивнула и убежала в кухню.

– Ты не могла выплакать слезы дома? Нет смысла изливать их здесь, я ведь не могу утешать тебя, Марфа.

– Да разве дело в тебе⁈ – воскликнула она невпопад и снова принялась всхлипывать.

Ра выглянула из кухни:

– Может подлить успокаивающего зелья в вино, господин?

– Может быть, – с тяжелым вздохом Семен спустил ноги на пол и они тут же утонули в ворсе ковра.

– Ра! А давно у нас этот ковер? – спросил он.

– Ну как же… с самого первого дня, – удивленно ответила она.

Он постоял немного переваливаясь с носка на пятку. Приятное ощущение. Странно, он раньше не замечал ни ковра, ни как здорово ногами тонуть в мягком ворсе. Ах да, зелье.

– Ты будешь красное? Марфа!

– Все равно, пусть будет красное.

Он прошелся, вынул из ящика пузырек, поставил на столик, пододвинул к ней:

– Добавишь в бокал. Если не успокоишься через десять минут, выгоню тебя, обещаю. Поэтому пей и рассказывай.

Ра поставила поднос на столик. На подносе лежала бутылка, завернутая в салфетку и штопор.

Марфа, как заправский алкоголик, сорвала пробку, налила в стакан и выпила залпом. Подышала с открытым ртом.

– Семен! Выпей со мной!

– Конечно. Только я вино не пью, мне лучше моего напитка.

– Да хоть бензин! Выпьем! Выпьем, Семен, за мою смерть! Ты придешь на мои похороны⁈

– Господь с тобой, что ты? Тебе до смерти еще много лет.

– Все, Семен. Кончилось мое долголетие! Знаешь, что? Она ведь не возвращается!, – грохнув бокалом по столу, она рассмеялась истерично.

Налила еще, залпом опрокинула в рот:

– Не возвращается!

– Ты говоришь про…?

– Колдовские силы! Помнишь, я сказала, что слабею? Силы покидали меня, я чувствовала это. Проклятье их жрало! Когда Инфарит чистил меня от порчи, вместе с ней ушли и остатки силы. Теперь я человек. Человек, человечек, вон как… она! – Марфа ткнула в Ра пальцем. – И пришел мне конец.

– Даже если так, до конца, положим, еще есть время. Несколько дней, всего лишь, конечно. Но… ты говоришь, исчезли твои силы? Ты уверена? Может быть ты ослабла, но через время…

– Проверь!

Она раскинула руки, будто хотела обнять его.

Семен пригляделся, нахмурился.

– Ну что? Теперь видишь⁈

– Вижу. А Инфарит? Ра говорила, он после чистки был в таком же состоянии, как и ты. Что с его силой? Узнавала?

Марфа вытаращила глаза:

– Нет, я ведь про него забыла!

– Что ж так-то, Марфа? Хоть бы позвонила. Ра, дай… о, спасибо, – он взял телефон и набрал номер.

Голос на той стороне трубки был как у мертвеца.

– Инфарит. У меня тут Марфа. Говорит, потеряла силу. А ты? Как твое состояние?

– Я умираю, господин. Все кончено, смерть уже села мне на ноги и крадется выше. Скоро коснется сердца.

– Мне жаль, Инфарит.

– Тебе не жаль, страж баланса. Ты не знаешь ни жалости, ни горя, таков уж ты. Но я хочу сказать: это ты привел ко мне Марфу. Теперь ты должен, мне, так найди колдуна. Я оставлю тебе то, что ты хотел бы получить, если б умел хотеть.

– Инфарит…

– Я составил контракт, как только понял, что грядет мне. Утром твоя девочка, Ра, получит его. Прощайте.

– Стой, Инфарит, ты когда-нибудь…

– Слышал, чтоб из-за снятия порчи исчезала сила? Нет, никогда.

В трубке раздались гудки.

– И он? – простонала Марфа.

– Не понимаю… ведь я снял проклятье с Максима, сегодня. Да, было не просто, но со мной ничего не случилось. Почему?

– Потому, что у тебя нет души. Нет сердца, нет тела, ничего нет! Не за что зацепиться. А нам конец! Мне конец! Почему⁈ Так рано! Я не хотела!

– Разве не ты говорила неделю назад, что жалеешь о своем выборе продлить жизнь? Что за лицемерие, Марфа? То ты хочешь умереть, то нет. Я не понимаю тебя.

Она чуть не подскочила, глаза сверкнули яростно:

– Ты… ты…

– Я, да, я, – он зажал её рот ладонью. – Успокойся, хватит рыдать, соберись и подумай, как это исправить. Наверное ты исследовала источник силы прежде? Я помогу всем, чем нужно.

Она помотала головой и слезы хлынули из глаз. Семен убрал руку.

– Я только и ду… ду-у-маю, как быть! Но выхода нет! Я чую могильный хлад! Смерть дышит мне в лицо! Она уже занесла надо мной косу!

– Ты даже не пытаешься…

– Нет смысла! Все испробовано! Ни разу еще я не слышала, чтобы колдун лишался своей силы из-за снятия проклятья! Такого не бывало прежде! И я хочу…

Её голос просел, она тряхнула головой, отгоняя слезы:

– Чтобы ты сделал для меня всего две вещи. В память о былом. О тех днях, когда я… – всхлип, – была так молода и любила тебя. Ты ведь знал, что я любила тебя! Ты не мог не знать, ты чувствовал!

Она закрыла лицо руками. Семен молча погладил ее по спине.

– Так что ты хочешь, чтобы я сделал?

– Найди того негодяя. Пусть он заплатит сполна за всё! Обещаешь?

– Что еще?

– Что ещё? Ничего. Да, проверь Гришаню. Вдруг это он сделал? Ты ведь не знаешь… мы расстались очень плохо.

– Разве? Я думал, он нашел другую, а ты его отпустила?

– Я не говорила… он ревновал к тебе постоянно. Он ведь колдун и знал, что я чувствовала к тебе и что к нему. Он сравнивал и ему не нравилось то, что он видел. Мы начали ссориться… потом всё стало ужасно.

– Я проверю его, хорошо. Не думаю, что это сделал он. У Гришатки никогда не было таких способностей. Мне рассказать ему о тебе, когда я его увижу?

Она покачала головой:

– Ни к чему. С ним все было ярко – эпоха неона. Но не по настоящему. Я не любила его на самом деле.

– Хорошо.

Она подняла голову. Глаза у Марфы были красны от слез:

– Обещаешь? Сделай это ради меня, а не по контракту!

Он тяжело вздохнул:

– Я не могу. Ты ведь знаешь.

Она кивнула:

– Знаю. Вот…

Из кармана она достала смятый, политый слезами листок.

– Знала, но надеялась, что хоть теперь ты… А, не важно! Тут все написано и стоит моя подпись. А оплата… помнишь, что из моих вещей тебе нравилось? Так вот, забирай их. Они теперь твои.

– Спасибо, Марфа, – он передал бумагу Ра.

Марфа допила остатки вина прямо из горлышка и встала:

– Ну что ж, прощай!

– Куда ты? Оставайся.

– Слишком мало мне осталось, чтобы тратить время на бездушную сущность не способную любить.

Он развел руками:

– Что уж есть. Но куда ты направишься? Скажи мне, если найдется выход, мне нужно будет тебя найти.

Она горько усмехнулась:

– Не пытайся всучить мне эту ложь, не пытайся завернуть в надежду пустоту, как цыганка дрянной товар в цветную бумагу! Впрочем, нет секрета, куда я еду. В деревню Расставки Псковской губернии. От неё остался только один дом. Я сохраняла его ради памяти все эти годы. Теперь поеду умереть туда, где родилась, где первый раз ходила босиком по траве, первый раз…

Она махнула рукой и пошла в прихожую, качаясь и всхлипывая. Ра протянула ей руку, но Марфа покачала головой и прижала девушку к себе:

– Не трать жизнь понапрасну, милая! Прощай.

Хлопнула дверь. Семен сел в кресло. Ра молча подошла и убрала пустую бутылку, стакан, вытерла капли слез со стола.

– Господин? Скажите, почему вы не сказали ей, что уже нашли колдуна?

– Потому, что это не тот колдун, я знаю это. А найти настоящего я не смогу и вот это, – он показал ей контракт, оставленный Марфой, – уже считается выполненным и закрытым, хоть это и не так.

Ра тяжело вздохнула и ушла.

Семен слышал, как она всхлипывает в кухне.

Глава 10. Ра

Карина позвонила на другой день, ближе к вечеру.

– Можно я приеду и мы поговорим? Только мы сначала будем говорить, а все остальное будет после?

– Всего остального может вовсе не быть, если ты так желаешь. Приезжай, я не против, – сказал он.

– Хорошо. Скажи мне адрес. После прошлой встречи я плохо помню где ты живешь.

– Оставайся там, где стоишь, я сейчас заберу тебя.

Он усмехнулся, когда услышал её вопрос:

– Хорошо! Я…

– Я уже знаю где ты.

Она стояла на остановке и смотрела сразу во все стороны, но все равно заметила Семена только когда он подошел совсем близко. Вздрогнула, пару мгновений не знала, улыбнуться, или не стоит, потом все же улыбнулась.

– Здравствуй. Как ты узнал, где я?

– Пойдем?

Она топнула ногой:

– Опять! Ты не отвечаешь на мои вопросы!

– Не отвечаю.

– Почему?

Он пожал плечами:

– Хорошо. Я слышал.

– Что ты слышал?

– Звуки вокруг тебя. Этого хватило.

– Я-асно.

– Ты сомневаешься, хотя уже знаешь, что я не человек и могу создавать вещи из ничего. Понимаю – всегда трудно осознать такое. Но я покажу. Идем.

Он взял ее за руку и повел за собой.

– А где твоя машина?

– Машина не нужна. Смотри внимательно.

Они перешли дорогу, вошли в полутемный двор, затем он повел её ещё дальше, на другую сторону, где фонарей не было и у ряда гаражей шагнул, нащупывая самый короткий путь, качнул слабый разлом, проник в него, потянул Карину за собой. Миг, и они оказались в паре кварталов отсюда, на другой стороне района. Он вывел ее к проезжей части, освещенной фонарем.

– Видишь?

Будто очнувшись, она смотрела по сторонам.

– Но как? Как⁈

– Невозможно, да?

– Да…

– Идем.

Снова он увёл её вдаль от освещенных мест, за площадку, в заросли деревьев. Новый переход и вот они уже на другой стороне. В этот раз удалось пройти довольно большое расстояние и оказаться на другом конце города. Карина оглядывается по сторонам, крутит головой. Семен усмехнулся. Сказал назидательным тоном:

– Мир гораздо больше чем ты видишь. Физический мир это лишь часть огромного. Вы живете будто в крошечном пузыре, а вокруг вас бескрайний мир, полный невероятных чудес. Но вы не видите его и говорите: ничего нет. Это не так.

– А…

– Помолчи немного, я хочу перешагнуть еще раз.

Он снова ведет ее в темноту, пробует, раздвигает пространство, тащит, она вскрикивает: впереди яркой свет, наверное ей это видится, как пресловутый «свет в конце тоннеля», о котором они так любят рассуждать. Семен дергает её и вот, она вылетает за ним следом прямо на площадку к двери в его квартиру.

– Жди здесь, я открою.

Он отпускает её руку, через межмирье минует стену, и оказавшись с той стороны, открывает дверь. Карина, бледная, как бумага, смотрит на него. Глаза у нее огромные, испуганные и удивленные.

Она шагает в квартиру и бормочет потрясенно:

– Кажется, я сошла с ума. Или попала в сказку, где чудеса возможны!

– Но как ты это делаешь⁈

– Очень просто – нахожу ближайшие точки в пространстве и соединяю их через разломы в пространстве.

– Ага! – со странным смешком воскликнула она.

– Вот, выпей, – он протянул ей бокал красного вина. Карина берет бокал и пьёт большими глотками.

– Это все-таки не сок, – он садится напротив.

– Мне сейчас это нужно.

– Хорошо. С чего начнем? Может быть мне стоит рассказать тебе одну вещь, чтобы у тебя не осталось иллюзий? Я не могу стать Эдвардом из Сумерек. Это важно помнить.

– Что⁈ И для чего ты сказал это⁈ Можно подумать…

– Я должен предупредить. Говорил уже, что не человек, а сущность. У меня нет чувств и эмоций. Все, что могу чувствовать – только отражение чужих чувств. А отражение всегда слабее. Я могу ощущать отголоски человеческой любви, радости. Мне даже нравится это. Но любить сам я не умею и никогда не смогу, как ты никогда не научишься проходить сквозь разломы в пространстве. Некоторые вещи нужно принять такими, какие они есть прежде, чем они причинят тебе боль.

– Я вовсе не влюблена в тебя! И не собираюсь…

– Люди. Никто из вас не говорит: сегодня я разгневаюсь, сегодня я обижусь, сегодня я полюблю. Чувства живут отдельно от разума, это важно понимать. Ты не знаешь, что почувствуешь завтра.

Она вдруг рассмеялась:

– Господи, какая чушь!

– Да?

– Ну подумай сам: если люди не властны над чувствами, какой смысл предупреждать, что не надо чего-то там чувствовать⁈

Семен пожимает плечами:

– Лучше все же сказать. Ну хорошо. Ты хочешь спросить еще о чем-то?

– Да, – она отставляет бокал. Щеки у Карины розовеют от выпитого, она смелеет:

– Кто та девушка? Помнишь, утром она пришла, когда я ночевала тут?

– Кто та девушка?

– Ты сказал про нее какую-то чушь… рабыня? Кхм… объясни мне. У таких как ты нет понятия верности, как нет эмоций? Вы спите с кем хотите? И почему ты назвал ее рабыней?

Семен наполнил её бокал снова.

– Мы понимаем, что верность важна для людей. Я отказал в сексе женщине, которая пришла ко мне на другую ночь после того, как ты ночевала тут.

Её глаза лезут на лоб:

– И часто к тебе приходят женщины⁈

– Не часто, – он понимает свою оплошность. Как же трудно с людьми!

– Ко мне приходила бывшая любовница, мы давно расстались. Она попала в беду, просила помощи, потом предложила свое тело и я ей отказал. А по поводу Ра… пусть она сама расскажет кто она и почему тут. Хорошо?

– Ну пускай сама расскажет, – Карина разводит руками, – Только когда я ее увижу?

– Ра! Ра, иди сюда!

– Что⁈ – шипит Карина. – Она здесь⁈

Некоторое время Семен смотрит на нее – чем она опять недовольна? Но тут уж ничего не поделать.

– Да, она часто бывает тут. Почти всегда, хоть у неё есть и своё жильё.

– Вы звали, господин?

– Нам нужно поговорить, Ра.

– Господин, простите меня за этот бокал! Я закажу такой же вместо разбитого! – она встает на колени, смиренно сложив руки в замок.

– Ответь на все вопросы этой девушки.

– Хорошо, господин.

Карина, тем временем округлила глаза, разглядывая коленопреклоненную Ра:

– Что за долбаный БДСМ⁈ Вы извращенцы, да⁈

Потом она видимо вспоминает о том, как они сюда шли и желание убежать отходит на второй план перед любопытством. Она вздыхает.

– Как тебя зовут, девушка?

– Ра, госпожа.

– Не называй меня госпожой!

– Как прикажете, госпожа.

– Как твое имя? Настоящее имя?

– Мое настоящее имя – Ра, госпожа, я ведь уже сказала. Ра, как рабыня господина. Это самое настоящее мое имя, госпожа.

– Да что это такое⁈ Рабыня⁈ Послушай, девочка, ты не рабыня, ты можешь уйти отсюда, никто тебя не удержит.

Ра смотрит на нее огромными, удивленными глазами, потом в них появляется испуг, который растет все больше. Карина видит это и продолжает ее убеждать:

– Ты можешь уйти навсегда и он не причинит тебе боли!

– О, господин! Что же я сделала… За что вы гоните меня⁈

Она всхлипывает, закрыв лицо руками, потом ползет к его ногам. Карина ошеломленно смотрит на это.

Семен гладит Ра по волосам, усмехается:

– Не волнуйся. Все хорошо. Ты ни в чем не провинилась и я не гоню тебя. Эта девушка хочет узнать кто ты и почему ты тут, вот и всё.

Ра робко поднимает голову, вытирает слезы:

– Так вы не гоните меня?

– Нет, я же сказал.

– Хорошо, господин.

Затем она поворачивает голову к Карине и говорит почти свысока:

– Я остаюсь ради искупления.

– Так не будет толку, – вздыхает Семен. – Так вам не понять друг друга. Ра, расскажи все с начала. Как мы встретились и почему ты тут осталась. С самого начала, не спеша.

– Ах, это! Хорошо, господин. Если говорить с начала, я родилась в семье не очень добрых людей и меня мало воспитывали, а от природы моей душе было не дано различать добро от зла, как некоторым. И я связалась с дурной компанией. Мы были подростками, не хотели учиться, хотели удовольствий и быть значительными и известными. Чтобы нам все поклонялись. Ради удовольствия мы делали разные вещи. Сначала не очень плохие: жгли почтовые ящики, кидали из окна пакеты с водой. Это приносило нам радость. Конечно нас ругали, но по-настоящему никто нас не наказал ни разу. Потом мы побили мальчика в нашей школе. Он никому не рассказал и нам понравилось.

– Ра, расскажи, что именно вам понравилось? – спрашивает Семен.

– Ну, он ничего не мог, а мы были сильнее. Могли делать все, что нам хочется. Имели над ним власть. Он никому не сказал – он нас боялся. Потом мы ловили его еще несколько раз. Дальше рассказывать, господин?

– Без подробностей.

– Однажды мы нашли щенка…

– О господи! – простонала Карина.

– Только не нужно подробностей, Ра.

– Хорошо, господин. Без подробностей – щенок умер.

– А кого вы нашли потом? – вкрадчиво спрашивает Семен.

– Одинокую старушку. Она сама нас впустила в дом. Она жила одна и никто к ней не приходил несколько дней. Мы делали… всякое. Потом она умерла. Мы подожгли дом и ушли.

– Го-осподи… – шепчет Карина.

– Они подожгли дом и сбежали, а меня нашел ее внук, – сказал Семен. – Он хотел справедливости. Его бабушку будто растерзали звери. Многие догадывались, кто приложил руку, но доказательств не было и им было по тринадцать лет. Молодые зверята, которым не место среди людей. Он пришел и попросил помощи. Я предложил пройти обычную процедуру. Это делается так: я нахожу виновных и предлагаю раскаяться. Если они соглашаются, то становятся неподсудны. Если же нет…

– То есть, они скажут: ах, мы убили человека, нам так жаль и все⁈ Они уже не виновны⁈

– Карина, ты не очень понимаешь, что такое искреннее раскаяние. Это не слова, а трансформация души. Изменение, настолько полное, что уже невозможно жить как прежде.

– Но…

– Когда я прошу о раскаянии, не ожидаю его немедленно, но ищу намерения раскаяться, искреннего, идущего от сердца. Если я вижу его, я отступаю. Но сказать по правде, такое бывает слишком редко, со мной – никогда не случалось такого.

– Что было потом?

– Он нашел нас… – говорит Ра бесцветным голосом. – Рассказал все тоже, что и сейчас говорит. Мы смеялись над ним и он оставил нам свой телефон и ушел. А потом… у всех было по-разному. И я только недавно поняла все, господин. Помните, вы сказали, там, в офисе Ракиса? Все его деяния предстали перед ним такими, какими они всегда были? Самые первые видения, которые были у нас, всего лишь отражение ваших собственных мыслей, сказали вы. По ним они и нашли нас… о боже, только теперь я поняла, что с нами случилось, господин.

Ра наклонила голову и закрыла лицо руками. Вытерла лоб.

– Вы все сделали сами тогда, сказали вы. Не я открывал перед вами преисподнюю… это сделали мы, мы сами, вы только показали путь…

– Ра, Карина не понимает тебя. Ты рассказываешь ей, а не себе самой.

– Простите, господин, – она будто очнулась и тряхнув головой, продолжила:

– Я возвращалась домой вскоре после встречи с господином и его предупреждения, как вдруг кто-то крикнул: помогите! Голос шел из открытого люка. Я пошла посмотреть. Там на дне кто-то двигался, в темноте не видно было. Я смотрела сверху некоторое время, смотрела и слушала. Голос был странный, будто знакомый. Потом глаза привыкли и я увидела на дне будто был человек. Его окружали со всех сторон странные тени. Я всё не могла разглядеть их получше. Потом разглядела. Это были чудовища. И тогда человек, которого они обступили, поднял голову и крикнул мне жалобно: «Помогите!». Это была я сама. Вот почему я узнала голос – это был мой голос. Я вскрикнула и они тоже подняли головы. Я увидела их лица. У них было одно лицо у всех – лицо той старушки. А потом они набросились на ту меня, что была внизу и я убежала.

– У других из нашей компании тоже случились похожие вещи. Миша, который придумал пойти к старушке, ехал на электричке на дачу и задремал. А проснулся в пустом вагоне, а в тамбуре, за дверями было совсем темно и там, в темноте, кто-то был. Свет в вагоне начал тускнеть и он понял, те, из тамбура, сейчас доберутся до него и выскочил, когда электричка остановилась. Только вот она остановилась в поле и те, из тамбура вышли тоже. Он бежал очень долго, пока не пробрался к дороге. Ему повезло – остановилась какая-то попутка. Его отвезли домой.

– Мы все собрались и оказалось у каждого случилось что-то такое. Но мы не знали, что делать с этим. Разошлись, договорившись забыть. Но они начали появляться. Идешь домой, в темноте видишь их. В подворотне. В темном переулке. Они подбирались все ближе. Мы начали видеть их в сумерках и потом – днём, в тени. Потом они пробрались в дома к нам. Мы видели их в ванной, когда там выключен свет, под кроватью, за батареей, в кладовке. В любой момент, где угодно, если только была хоть малая тень.

– И мы перестали выключать свет, но я все время слышала их шуршание на границе, там, где начинались тени и знала, рано, или поздно они подойдут еще ближе. Наташа тоже понимала это, она сказала: надо жить на полную, пока они до нас не добрались. И жила. Потом…

Ра бледнеет:

– Мы начали видеть их и при свете. Но они не приходили, если рядом были люди и мы стали все время держаться рядом с кем-то. Первым умер Миша. Они забрались к нему в солнечный день, когда родители уехали на рынок. Он позвонил и рассказал, что они в доме, рядом. Мы помчались к нему, но ничего не могли сделать. Они были всюду – вокруг него. Они… издевались. Миша бегал от них, а они ранили его. Постепенно их удары становились всё сильнее, пока они не начали…

– Без подробностей, Ра, – мягко напомнил Семен.

Ра закашлялась и схватилась за горло.

– Выпей воды.

– Не надо, господин, спасибо, вы так добры! Так вот, Миша умер. Это было ужасно и мы убежали.

– Мы убежали. Наташа сказала, надо уходить дальше из города, может они не найдут нас, если уехать. Ее достали прямо в поезде. А мы с Толей решили бежать в церковь. Они не смогли зайти, но ночью нам пришлось выйти на улицу. Мы остались в ограде, на освященной земле, но они ждали снаружи. Мы поняли, что долго так не продержаться. Нас могли выгнать, или родители увезли бы. Тогда мы вспомнили про господина и его предупреждение. Мы позвонили ему. Он ведь оставил номер. Мы были на все готовы, – она сглотнула.

– Господин забрал нас и чудовища не подходили близко. Господин привез нас в поле и велел выходить из машины. Вокруг был туман. Но даже в тумане мы видели их. Они тянули к нам острые когти… только присутствие господина сдерживало их. Мы валялись в ногах умоляя о пощаде, мы плакали и молили, молили его. Но господин сказал: я уже предупреждал вас. Вы получили за свои поступки, за свое зло, причиненное людям, за нежелание раскаяться. Тогда Толя закричал, что все это из-за господина. Он кричал: «давай, убьем его и все прекратиться»! А я стала просить, чтобы господин помог мне раскаяться, ведь я не умею. В тот момент я очень хотела раскаяться. Толя остался там, а меня господин посадил обратно в машину. Я слышала, что было с Толей когда мы уезжали. А мне господин сказал, что поможет, но искупление возможно, только если я сама буду стараться. Если я научусь отрекаться от своих прихотей и капризов и научусь любить людей и мир. И я очень хочу. Поэтому я здесь и никуда не уйду. Я благодарна господину за помощь. Очень. За его милосердие и подсказки. Он не дает мне стать гнусной и указывает, если я стремлюсь к злу и дерзости, хоть я не заслужила его помощи и его доброты…