Текст книги "Чистые души. Книга 1 (СИ)"

Автор книги: Рина Эм

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)

По ее лицу он понял, что говорит что-то не то.

– Не обижайся, это не упрек, я правда не понимаю.

Карина ответила:

– Понимаешь… дело в том, что я хочу выбрать самое лучшее! Идеальное! Чтобы быть красивой и чувствовать себя лучше всех! Для этого нужно много пройти и много примерить.

– Ты ищешь волшебное платье? – усмехнулся он.

– Да. Волшебное. Чудесное. Единственное!

– Но его может тут не оказаться, – пожал он плечами.

Карина вздохнула:

– И все же я хочу проверить. Вдруг оно спряталось в одном из шкафов?

Когда они были уже на пороге следующего магазина, она спросила:

– Ты очень устал со мной?

Семен сказал, подумав:

– Послушай, я не знаю, как должно выглядеть идеальное платье, но вот мой совет: ты можешь выбрать парочку не идеальных платьев и примерить их дома еще раз. Вдруг одно из них окажется тем, что нужно?

– Парочку платьев? Взять домой? – остановилась она.

– Ну, или больше. Может быть нужно больше? Десять? Сто? Сколько нужно?

– Не знаю… сто платьев… лучше скажи, какую сумму я могу потратить, прежде, чем ты начнешь сердиться?

– Не представляю, после какой цифры я могу начать сердиться. Это всего лишь деньги.

– Как… моя годовая зарплата? Или больше?

Он усмехается.

– Больше? Господи… насколько больше?

Семен развел руками:

– Я же говорил, нет пределов.

Карина шагнула ближе:

– Нет, правда, скажи, Семен! Я же должна знать! Ну честно, скажи хоть сколько нолей!

– Карина, – купаясь в ее взгляде усмехнулся он, – ты можешь выкупить каждый магазин вместе со всем его содержимым и стенами, если хочешь. Пределов нет. Никаких. Не волнуйся о деньгах, получи удовольствие, ладно?

Она сглотнула, будто была очень голодна и теперь ощутила запах еды.

– Ты… серьезно?

– Серьезней некуда. Иди. Я погуляю тут, поблизости. Вот карта. Трать.

– Семен! Спасибо! – она сжала его щеки руками и расцеловала, потом подпрыгнула, выдернула карту из рук и убежала, крутясь и посылая ему воздушные поцелуи. Он усмехнулся, провожая её взглядом.

Семен остался один на втором этаже у перил. Внизу, на катке какая-то пара самозабвенно танцевала. Он пошел вдоль стеклянных перил разглядывая людей, пытаясь понять, что они чувствуют, все они, разом.

Было много пар с детьми. Дети рвались вниз, к игровой площадке и катку, или наверх, к другой площадке и ресторанному дворику. Усталые родители тащили их в магазины одежды. Прошел мимо Иван со своей девушкой. Иван подмигнул и показал на входные двери, а потом поднял вверх большой палец. Девушка рядом с ним теперь выглядела милой, и довольной, и даже симпатичной. Удовлетворенной, будто получила, что хотела, насытилась.

Приглядевшись, он понял, что многие вокруг имеют на лице тоже самое выражение: удовлетворения и покоя, будто обрели что-то важное. Некоторые несли на лице следы предвкушения.

Негативные эмоции присутствовали тоже, но они были вызваны невозможностью удовлетворить внутренне желание и оставаясь голодными, эти люди все больше и больше набирались гневом и презрением.

Семен обошел оба этажа торгового центра, вглядываясь в лица. Люди вокруг были одержимы единым порывом – удовлетворить внутреннее желание. Глаза у некоторых были затуманены, зрачки расширялись, эти готовы были вытряхнуть последнюю копейку, лишь бы забрать все, до чего можно дотянуться.

Семен поднялся в ресторанный дворик. В открытых кафе предлагали пиво, а пиво, что вода. Он нашел ресторан с официантами, где на выставленном наружу меню значился коньяк.

Он вдруг вспомнил, что карта осталась у Карины. Ладно, один раз нарушит правила, ничего страшного не случиться. Потом вернет деньги и все будет забыло.

Семен поманил официанта, заказал бутылку коньяка, а когда парень принес его, внушил, что уже оплатил заказ и дал чаевые. Парень отошел от столика, довольный щедрым клиентом, а Семен налил напиток в фужер, сожалея, что не может пить прямо из горлышка – слишком много людей вокруг и даже целая бутылка на столе уже вызывала любопытные взгляды.

– Привет. Нарушаем устав? – рядом с ним стоял Прохор.

– Не ожидал тебя увидеть тут, – сказал Семен и махнул рукой приглашающе:

– Садись.

– Вот, получил оповещение о нарушении устава кем-то из наших. Решил глянуть сам. Оказывается ты тут безобразничаешь. Что такое, позволь спросить?

– М-да, – проговорил Семен, доливая коньяк до края фужера, – Это просто удивительно, как легко мы видим любые нарушения, но только если это не касается проделок того колдуна!

– К сожалению я не понимаю твоего объяснения.

– Моя карта осталась у девушки. Она делает покупки, а мне захотелось выпить. Потом бы я занес деньги.

– Ах вот как! Но раз уж я тут, исправим это сейчас же, – он махнул рукой официанту. Когда парнишка подошел, Семен, не дав Прохору вымолвить ни слова, сделал новый заказ:

– Еще бутылку такого же коньяка, еще фужер и проверьте оплату первого заказа, мне кажется, что оплата не прошла.

– Может быть все же какую-то закуску? – с сомнением оглядев столик спросил парень. – У нас есть…

– Ничего не нужно, только коньяк и еще один фужер. И побыстрее.

– Сию минуту! – парнишка умчался.

– Выпьешь со мной?

– Разве у меня есть выбор? Ты уже сделал заказ, – развел руками Прохор. – Я так понимаю, ты хочешь обсудить что-то? Говори, я всегда готов помочь.

– Я не понимаю. Скажи, ты лучше меня разбираешься в делах людей. Что такое эти торговые центры? В чем их суть?

– Функционально, или эмоционально? Функционально это место для приобретения одежды. Человеку необходима одежда. Это защита от холода, повреждений и похоти. Но ты не увидишь тут голых людей, или людей в разваливающейся одежде. Одежда давно стала символом статуса. Долгое время глянув на одежду, можно было узнать о человеке все – род занятий, положение в обществе, место проживания. Человек, увидев одежду другого, знал, друг перед ним, враг, соратник, или противник. Теперь все изменилось, одежда уже не указывает на принадлежность к профессии, или слою общества, но она стала выражением настроения и достатка. Сюда приходят чтобы выразить свои чувства и показать другим свои особенности.

– Особенности?

– Да, все люди думают, что они особенные. Это помогает им не утонуть в однообразии человеческой жизни.

– Разве это не жалкое стремление – отличиться одеждой от других? Должно быть очень мало внутри, если есть необходимость так рьяно украшать тело? Разве это не является тщеславием, гордыней и самолюбованием?

– Верно. Но люди грешны, потому они и тут. Им нужно познать суетность мира, чтобы понять тщету сущего.

– Чистая душа может быть тщеславной? В чистоте может существовать гордыня? Я к тому, что если запустить сюда чистую человеческую душу, разве она соблазниться всем этим? – он обвел рукой вокруг, будто указывая на все витрины и все магазины разом.

Официант поставил на столик еще одну бутылку, фужер и сказал:

– Знаете, это странно, но я вообще не могу найти чека! Оплата почему-то не прошла.

– Ничего, я оплачу, – Прохор улыбнулся так, что губы растянулись в жуткий оскал и официант едва не отшатнулся.

– Твой вопрос понятен, – продолжил он, когда официант ушел, – ты говоришь, что делала бы чистая душа человека? Кто же знает. Я не встречал ни одной за всю свою жизнь. Может быть, она радовалась бы ярким краскам? Или… нет, я не знаю. Не представляю, как повела бы себя чистая.

В молчании они выпили еще и еще, а потом, разлив последние капли, Прохор сказал:

– Когда я был очень молод, я тоже завел себе человека. Мне нравилось жить с ней и думать, что я могу быть эмоциональным. Чувствующим. Я тешил себя этим и даже думал, что грущу, когда она умерла. Я отпустил это, как и многие другие стражи. Нет ничего дурного в таких отношениях, главное во-время понять их цену. Храни устав, все остальное не важно.

– Тебе не кажется странным некоторые вещи? – вдруг спросил Семен. – Посмотри, как быстро ты узнал о нарушении устава. Это действительно всегда было просто, до последнего времени. Теперь же кто-то переходит границы, как у себя дома, тащит что-то из других миров, из мира мертвых, а мы ничего не чувствуем. Разве это не странно?

– Да, очень странно! Я согласен. Но… теперь я кое-что скажу тебе, а ты слушай.

Семен вздохнул:

– Конечно, я слушаю тебя, говори.

– Пока ты возишься с человечком, ты можешь увлекаться и сам того не замечать. Сейчас ты остаешься в рамках, ну почти, ты сделал всё, как надо и ни к чему её не принуждал. Но ты увлекаешься. Твои вопросы не имеют права на существование, ты не один из них. Этот мир принадлежит людям и их воле. Каждый день они делают выбор и мы не вправе мешать, или как-то влиять на него.

– Но колдун…

– Там, наверху, видят и колдуна и его куратора. А значит то, что происходит, должно произойти. Если было б не так, бестелесные пришли бы и исправили ситуацию, но они не пришли. А значит все идет как надо и это не наше дело, понимаешь?

– Но если они не видят? А⁈

– Это невозможно. Бестелесные знают, каким путем двигаться миру и колдун входит в их планы, если его куратор молчит. Иного не может быть. Пойми и смирись.

Семен выпил остатки коньяка и откинулся на спинку стула. Мрачно кивнул:

– Да, верно. Ты прав.

– Вот и хорошо, – мягко подвел черту Прохор и встал, но Семен заговорил снова:

– Я не переживал бы об этом, если б в последнее время мы не пропускали так много всего: переходов границ, умертвий, необычной магии. А что, – и он посмотрел на Прохора, – что, если бестелесные так же как и мы пропустили что-то и все идет вовсе не по плану, а вопреки?

– Я не стану ни секунды всерьез рассматривать такую возможность. Разговор окончен, – отрезал Прохор. – Кстати, если ты будешь и дальше с этим человечком, заведи еще одну карту. Их можно иметь несколько штук. Это удобно.

Семен проводил его взглядом и заметил как смотрят люди с соседних столиков. Украдкой глядят Прохору вслед и на него косятся. Своим обостренным слухом он слышал шепотки: Ты видел, видел, они выпили по бутылке каждый!

Карину он нашел в ювелирном магазине. Она переместилась на первый этаж, вместе тележкой, доверху набитой пакетами и пакетиками. Как только она утащила её вниз по эскалатору⁈ Глаза у Карины сияли отраженным блеском ювелирных витрин, нос заострился, будто у хищницы идущей по следу, она щурила глаза и облизывала губы. Что она чувствует? Радуется ярким краскам? Это чистое веселье невинной души, очарованной разноцветьем⁈ Нет, он не мог себе лгать, перед ним была явлена похоть, неприкрытая, яростная похоть.

Перед Кариной на витрине уже лежала горка украшений, некоторую часть отодвинули в сторону и продавщицы упаковывали их в коробочки, переглядываясь между собой, а она тянула руки к другим украшениям и пальцы невольно заворачивались внутрь, как когти.

– Ещё это. И это… покажите мне это сейчас… – шептала она не помня себя.

Мимо Семена пробежал мужчина в костюме. Увидев его, охранники облегченно вздохнули. Мужчина остановился за спиной Карины и оглядел витрину недоуменным взглядом. Продавщицы развели руками сделав большие глаза.

– Кхм… простите… не сочтите за грубость, госпожа! – мужчина окликнул Карину, растерянно оглядываясь по сторонам, будто не знал, как следует говорить с ней.

Она обернулась:

– Да?

– Я директор этого магазина. Мы все тут очень рады, что вам так нравится наша продукция. Не сочтите за грубость… вы уверены, что можете… позволить себе это? Все это? Поймите, такая девушка, как вы, достойна самых лучших изделий и…

– Что за вопросы? Вам не нужны продажи? – глаза у Карины сверкнули. Семена она не видела, а он молчал, удивленный произошедшей в ней перемене.

– Конечно нам нужны продажи! Конечно. И мы очень рады, но…

– Вот и помолчите, директор! Не портите мне удовольствие от покупки.

– Да, да, хорошо… простите… но все же… я хотел бы…

Она больше не обернулась и директор отошел к охране и шепнул:

– Вызовите ГБР. Что еще делать, не знаю. Пусть они будут. Так, на всякий… может и не понадобиться, но пусть будут.

Семен решил, что пора вмешаться:

– Карина? Развлекаешься?

Увидев его, она изменилась в лице:

– Ага… я… слишком размахнулась?

– Нет, бери, если нравится.

– Я еще выберу?

– Знаешь, выбери дома. Упакуйте нам все, что лежит на стекле, хорошо? – обратился он к продавщице. У нее были совершенно круглые глаза.

– Хорошо, – Семен повернулся к директору, – Давайте так, когда оплата пройдет, отправите все, что выбрала девушка на указанный адрес. Так всем будет спокойнее. Адрес мы оставим.

– Да, да, конечно, – с облегчением кивнул тот.

Спустя еще целых пол часа касса выдала длинный чек с множеством нолей. Карина молча смотрела на него. Глаза у нее были круглые, как блюдца.

– Идем, – Семен мягко потянул её за собой.

Карина, пошла, с трудом переставляя ноги.

– Подождите! Вы забыли! – продавщица с трудом выкатила тележку, заваленную пакетами и свертками.

– Это твое?

Она слабо кивнула.

– Хорошо. Я возьму. Иди к машине. На воздухе тебе станет лучше.

Вещи, выбранные Кариной едва уместились в багажник. Сама она шла, будто пьяная. Села в машину, обхватила себя руками и затряслась мелкой дрожью.

– Что-то я себя странно чувствую…

– У тебя самое настоящее похмелье, – бросил он, включая отопление. – Я видел такое много раз: люди буквально сходят с ума, если могут вдруг получить всё и сразу. Но с тобой… я думал, ты справишься с этим. И вот, ты поддалась соблазну и у тебя похмелье.

– Но я ведь не пила! – воскликнула она.

– Сильные эмоции опьянили тебя не хуже алкоголя.

– Что ты имеешь в виду?

– Не важно. Тебе нужно отдохнуть. А мне… мне нужно кое-что выяснить и как можно скорее…

Карина бессильно откинулась на сидении, глядя вперед огромными глазами. Они выезжали со стоянки и по ее лицу полосами пробегали отсветы фонарей. Семен отвернулся и набрал номер:

– Здравствуй, Ра, ты дома, с Кусимиром?

– Да, господин.

– Хорошо. Закажи мне билет в Обдорск. На самый ближайший рейс.

– Да, господин.

Он положил трубку и повернулся к Карине:

– Эмоции заставляют мозг выпускать в кровь гормоны. Потом человека трясет, как тебя сейчас. Это самое настоящее похмелье. Оно скоро пройдет.

– Ага… – пробормотала она.

Уже возле её дома, Карина спросила:

– Ты уезжаешь?

– Что?

Ты звонил Ра, просил её заказать тебе билет?

– Да. Я еду в Обдорск.

– А где это?

– На севере. Там сейчас очень холодно.

– Понятно. Ты на меня сердишься?

– Разве ты сделала что-то плохое?

– Нет… но я странно чувствую себя после всего.

Семен остановил машину у подъезда:

– Ну вот. Я помогу занести вещи.

– Ты разве не зайдешь? – тоскливо спросила она.

– Нет. У меня важные дела. Но я помогу поднять наверх вещи.

Он вышел и открыл багажник. Пакеты заполнили его весь. Неужели тащить это руками? Карина вышла тоже:

– Все же мне кажется, ты сердишься на меня. Я очень много потратила, да? – она попыталась заглянуть Семену в глаза. – Или дело в другом? Я в чем-то виновата?

Он вздохнул. Похмелье проходило, после таких сильных чувств её качнет в другую сторону, из восторга её сердце окунется в тоску и вину.

– Возьми несколько пакетов и иди наверх.

– А ты?

– А я займусь вещами. Иди, – он мягко подтолкнул её. Карина положила руку ему на плечо, пытаясь снова заглянуть в глаза:

– Ты так и не ответил. Ты сердишься? Давай вернем все назад!

Он вздохнул, взял руками ее за плечи:

– Карина. Не порть себе удовольствие. Я рад, что тебе было весело и карту я тебе дал для того, чтоб ты тратила деньги. Завтра тебе привезут половину ювелирного магазина. Пусть все это принесет тебе радость. Понимаешь? Ты должна быть счастлива от всех этих покупок. Хорошо?

Она улыбнулась уголком рта:

– Может, ты все же зайдешь? Как минимум, я очень-очень должна тебе за это и готова буквально на все сегодня ночью… – она приблизила к нему лицо, – Не упускай возможность!

– Я получу от тебя все, что захочу когда вернусь. Не волнуйся обо мне.

Она нахмурилась, будто его слова чем-то обидели её, подхватила пакеты и ушла. Хлопнула подъездная дверь. Выждав минуту, Семен, осмотрелся, приоткрыл проход прямо из багажника к ее двери и вытолкал через него все пакеты. Немного подумал и закрыл проход. Карина стояла на площадке между этажами, слушала, ждала его. Семен обошел машину и сел за руль. Зажглись фары и она тут же подошла к окну, подняла руку, будто хотела его остановить.

Семен вывел машину из двора и повернул к проспекту. Зазвонил телефон. Он выключил звонок и написал:

«Карина, мне срочно нужно уехать. Я позвоню, когда вернусь».

Снова пошел снег, колеса вязли, машина шла тяжело, с пробуксовкой. Семен снова набрал номер Прохора:

– Здравствуй еще раз. Скажи, чистая душа может соблазниться? Подвергнуться зависти, тщеславию, если ее искушать?

– Семен, что такое ты говоришь? Только тьма откликается искушению. Для того оно и создано, чтобы человек мог увидеть тьму внутри себя и изжить её. Чистому свету же все изживать тьму не нужно. Свет не видит тьму, он рассеивает её…

Глава 16. Где находится Обдорск

Ра встретила его в слезах. Бросилась на колени:

– Господин, простите!

– Кусимир⁈ Что с ним?

– Кусимир? А что такое?

Толстый кот вышел из коридора демонстративно стуча когтями.

– Ничего, – буркнул Семен, сбрасывая промокшую обувь, – В чем ты провинилась?

Ра последовала за ним в гостиную, щелкнула пультом, включая камин, поставила на стол бокал.

– Ты намерена продолжить, Ра⁈

– Я не смогла купить вам билета!

– Билетов нет на завтра? На какой день есть билеты? Говори уже толком!

– Дело в том… что их вообще нет, – она мялась, ломая пальцы. – Понимаете, господин, такого города нет. Города Обдорска не существует и я не могу купить в него билет!

– Его покинули люди?

– Нет, нет, люди там есть, но название у города давно сменили. Понимаете, Обдорск теперь стал Салехардом.

Семен закатил глаза.

– И ты купила мне билет в Салехард?

– Да, на всякий случай. Но в Обдорск я не смогла купить билета и не смогу.

– То что ты говоришь – невероятная глупость.

– Согласна, господин. Я думала, может быть это загадка, или испытание для меня.

– Ты думала, я сфинкс?

– Нет, господин, нет!

Когда она ушла в кухню, Семен почесал за ухом Кусимира. Кот мурчал, уперев все четыре лапы ему в бок.

– Видишь, как бывает?

Протянув руку, он взял билет. Вылет был назначен на завтра, на раннее утро. Сначала в Москву, а оттуда уже в Салехард.

– Салехард, Салехард, – повторил он. – Я и забыл, что название изменили… а ведь я был там в то время!

Кот тяжело вздохнул: ну да, мол, и не такое бывает.

– Пока меня не будет не ходи в сумрак.

Кот задрал одно ухо, будто говоря:

«Как это не ходи⁈ Ты вот сам никуда не ходи и заказы не бери. Можешь так? Вот и у меня есть своя работа!»

– Это только до моего возвращения! Несколько дней. Потом все решится.

Они помолчали.

– Ра тебе рассказала? Про право неожиданности? – спросил Семен. Кусимир промолчал и зевнул, будто ему вовсе не интересно.

– Я запросил в оплату право неожиданности у одной клиентки. Первое, что увидит в доме. Первым она увидела кота. Ты понимаешь, что это значит? Значит, один кот должен уйти, иначе не появится места для другого. А раз судьба так укладывает свою нить, значит, грядет беда. Ты уж побереги себя, ладно? Я приеду и разберусь со всем. Подождешь?

Кот прикрыл круглые глаза, будто сказал: «Судьба уже выткана», или «ничего не изменить».

– Не ходи в сумрак! – повторил Семен и сжал ему бок покрепче.

Кот тут же полоснул его когтем:

– У тебя пальцы лишние⁈

Потом снова разлегся, развалился. Замурчал, нехотя:

– Ладно, ладно, обещаю, буду тут сидеть, с Ра. Она меня чешет, кормит, не то что ты…

***

Москва встретила ледяным дождем и слякотью. К счастью, чтоб покинуть этот город ему не требовалось даже покидать здания аэропорта. Семен сел в кресло и приготовился к долгому ожиданию.

– Семен? – окликнули его и подняв голову он увидел рядом свою копию и сказал:

– Добрый день, Семен! Это зона вашей ответственности?

– Добрый день, да, этот аэропорт. Тут, в Москве очень много людей, так много! Поэтому нас, стражей, тоже много. Я занимаюсь только аэропортом, едва успеваю! Только и смотрим за балансом, ну а кроме того, у нас тут транзитный порт для перехода границ. С этим очень много хлопот. А вы тут к нам по делу? Ищите кого-то? Я могу помочь?

– Я здесь лишь проездом. Жду пересадку в Салехард.

– На Обдорск, – парень усмехнулся. – Будто вчера было, правда? Когда долго служишь уставу все события теряются во времени!

– А вы когда-то там служили уставу, в Обдорске? – спросил Семен. – Тогда мы могли встречаться.

– Вряд ли. Только проездом был, как вы сейчас.

– Как служится тут, в Москве? Нравится вам?

– Да, – кивнул парень. – Здесь шумно, всегда много людей, много дел. Мне нравится. А вам? Нравится Москва?

Семен улыбнулся:

– Нет… тут шумно, всегда много людей – слишком много, и мошенники, и подлецы всех мастей так и ломятся сюда со всех концов мира.

– Но и талантливые люди! Умные, сильные, смелые ищут тут свое предназначение!

– И это верно. Но они – как жемчужины в навозной куче.

– Зато когда встречаешь такого, это настоящее чудо!

Семен улыбнулся и ничего больше не ответил.

Его коллега кивнул:

– Ну что ж. Оставлю вас. У меня есть еще дела. Скажите, вам что-нибудь нужно? Может быть спирт? Или что-то другое? Я могу принести.

– Благодарю вас, Семен. Но у меня есть все, что нужно. Желаю вам хорошей службы!

– И вам хорошей службы, Семен! Рад был встрече.

Его коллега ушел, а Семен наконец впал в оцепенение, прикрыв лицо капюшоном. Вовсе незачем пугать людей остановившемся взглядом.

Так он и провел оставшееся время, а потом объявили посадку на рейс.

Салехард встретил ледяной стужей. На подлете самолет несколько раз тряхнуло – приближалась буря, Семен чувствовал её силу. Едва успели сесть, небо затянуло тучами и поднялась метель. Когда телескопический трап отцепили, снежная поземка уже заметала лётное поле.

Было темно, будто наступил поздний вечер, хотя часы показывали обед. Сперва он подумал – это из-за бури, а потом вспомнил, что в декабре в Салехарде всегда сумерки, даже самым ясным днем солнце лишь немного поднимается над горизонтом, раскрашивая небо в серый цвет и снова убегает.

Семен с удовольствием оглядел новое здание аэропорта, фонтан со стерхами в центре зала. На поле, перед зданием, горела огнями наряженная елка, а вокруг реяли флаги. Красиво.

– Вы очень легко одеты, – сказали рядом и Семен произнес:

– Благодарю, я редко мерзну. Здравствуйте, Прохор.

– Ваше здоровье не может вызвать у меня беспокойства, но окружающие будут удивлены и встревожены вашим видом. Здесь, на севере, люди не привыкли оставлять в беде ближнего. Это принесет ненужные хлопоты.

Семен опустив голову, осмотрел свои тонкие ботинки:

– Вы правы. Я не подумал обо всем этом.

– Ничего страшного. Я приготовил для вас теплую куртку и пимы, как только московский хранитель сообщил о вашем прибытии и отсутствии багажа. Вещи в машине. Пойдемте, переоденетесь и расскажете, с какой целью старый хранитель Обдорска прибыл сюда снова.

Снаружи выл ветер. Ледяные порывы обжигали щеки, люди шли низко пригнув головы. Семен, перепрыгивая через сугробы, которые наметало на глазах, поспешил за Прохором.

В машине тот кивнул на заднее сидение. Синяя куртка на пуху, пимы и шапка.

– Спасибо. В мои времена тут ходили в малицах.

– С тех пор многое изменилось, Семен, хотя и сейчас многие предпочитают малицы, это удобно.

– Так не кажется, – пробормотал он.

Город за окном был всё такой же, по северному чистый, выбеленный снегом, промороженный до самого дна. Ветром доносило запах льда и снежной чистоты.

– С какой целью вы здесь? Вам нужна помощь?

– Мне нужно только посетить ваш музей. Моя помощница узнала про старые документы, которые у вас хранятся. К сожалению ей отказали предоставить из по сети и я приехал взглянуть лично. Вы отвезете меня и поможете увидеть всё, что я хочу найти?

– В какой музей, Семен? С кем говорила ваша помощница? Очень жаль, что так все вышло. Если б вы обратились ко мне, или нашему Семену, мы смогли бы вам помочь раньше.

– Их стало больше одного? Я про музеи.

– Да, город вырос. И похорошел.

– Тогда начнем с того музея, который я помню со времен моего служения. Его основал Иван Шемановский. Чутье подсказывает, документы скорее всего там.

Прохор кивнул:

– Я понял вас. Музей теперь в новом здании. Поедем, я покажу. А по дороге, если вы мне скажете, какие документы вас интересуют, я спрошу о них у кого-то из работников. Там теперь работают очень увлеченные люди, Семен, они продолжают дело Шемановского. Так что за документы вам нужны?

– Всего лишь старые церковные книги. Книги, из острога Рачительный. Вы слышали про такой?

Прохор отрицательно мотнул головой:

– Никогда.

Раньше обдорским музеем был деревянный дом с пятью окнами по фасаду, а теперь это большое здание со сложной архитектурой, в два этажа. Когда подъезжали, фасад здания был ярко освещен и из пятен света вырисовывались разноцветные буквы, которые складывались в слова.

Прохор положил телефон:

– Да, ваша помощница говорила с работниками этого музея. Для вас сейчас же приготовят документы. Идемте, я провожу.

Сперва они оказались в огромном зале, с синими стенами.

– «Время мамонтов», – вслух прочел Семен.

– Здесь хранится знаменитый мамонтенок Люба. Слышали про него?

Семен покачал головой:

– Мы не были знакомы. Во времена мамонтов меня ещё не существовало в этой форме, – он добавил подумав:

– Наверное никого из нас тогда еще не было?

– Вы хотите сказать, в то время мы существовали лишь как часть огромной вселенной, не выделенные из общего, как отдельные существа? Но вы не правы. В то время уже были люди, а значит существовали и стражи устава. К сожалению мне не приходилось встречать никого, кто застал те времена.

Семен промолчал и Прохор повел его к лестнице:

– Идемте. Документы вам принесут в отдельный кабинет.

На втором этаже им и правда уже приготовили отдельную комнатку и в ней связку старинных бумаг. Семен видел, что сотруднице до слез страшно за эти пожелтелые странички и она отдает их только подчиняясь приказу.

– Не волнуйтесь. Все будет хорошо, – улыбнулся он, и девушка нервно кивнула, и отошла.

Семен сел к столу и надел белые перчатки. Прохор кивнул – в перчатках не было никакой необходимости, руки стража не оставляют следов, но это был жест почтения и благодарности.

В свитке оказались разрозненные странички из разных церковных и ясачных книг. Они шли не по порядку, вразнобой. Ряды строк сухо повествовали об укладе давно ушедшей жизни, раскрывая её не хуже романа. В некоторых столбцах речь шла о сборе мягкой рухляди, как в то время называли пушнину, Семен отложил эти листки в сторону.

Подержал в руках таблицы с отчетами о продаже юколы. Кое-что вспомнил, поморщился.

– Что-то не так? – быстро спросил Прохор.

– Вы давно служите на севере?

– Совсем недавно, около пятидесяти лет всего.

– Тогда вы не знаете что такое юкола. Я прочитал о ней сейчас и вспомнил.

– Видимо воспоминания не очень приятные? А что это такое, Семен?

– Юкола, пища для собак, но часто и люди её ели. В те времена, знаете ли, все было совсем иначе, чем теперь… еда давалась гораздо сложнее. Многим приходилось выживать. Особенно в таком краю; про нас говорили: непашные земли.

– Юколу готовили из рыбы, изредка из мяса диких зверей, но чаще из рыбы. Её сушили, потом складывали в бураки, это такой туес из бересты… и вот, бураки отправляли в ямы, там внизу же мерзлота и в земле всё лучше храниться. А потом бураки извлекали, но часто юкола перегнивала, превращалась в жижу. Её всё равно ели, никто бы и не подумал выкинуть, люди были рады и такой пище. Знаете, когда теперь люди говорят о полезной и здоровой пище предков, это довольно смешно.

– М-да… я понял вашу гримасу. Я видел вещи подобные этой юколе. Ни один регион планеты не обошел голод и невзгоды. Что только люди не ели, чтобы выжить. К сожалению у них короткая память… иначе они понимали бы, что любой император из прошлого позавидовал бы обычным современным горожанам.

Семен кивнул. Сказать больше было нечего и он вернулся к записям. Таблицы, списки… он перевернул несколько листков. А вот и оно, то, ради чего он ехал в такую даль! Листки из переписной книги. В то время таких книг были единицы, писались они вручную, писарь, которому выпадала такая честь, всегда был духовного звания и приступал к письму исключительно помолясь. Книги украшались дорогим окладом. Теперь всё иначе. Любой идиот может писать что взбредет в голову.

Семен бережно коснулся страницы, грозившей рассыпаться в прах.

«четыре дворы, в них, четыре человеки, четыре обжи, соха в третью. А доход своеземцу восьм денег». Будто другой язык…

Он спустился ниже, к списку жителей. Имена давно умерших шли столбиком, в другой графе причины смерти. Лихорадка, утопление… Горбунова вдова пойдя по воду упала с мостков… имен было много и каждое – чья-то жизнь. От всех этих людей осталась лишь сухая строчка, которая исчезнет вместе с этой бумагой.

Семен пролистал весь список, в руках оставалась только еще одна, последняя страница. Внизу крошечное пятнышко, бумагу будто искоркой прожгли насквозь. Он перевернул её и и замер. Вот оно!

В самом низу, другой рукой было приписано: «Раб божий, Митя Гридин, отмучился десяти лет отроду. Покойся с миром, чистая душа и прости меня ради Бога!».

Рядом с надписью будто след обожженный. Сейчас, когда бумага вся уже почти разваливается в руках, а страницы покрыли многочисленные следы и желтизна, это ожеговый след едва видно, но в прежнее время он должен был выделяться.

Семен провел рукой над ним. До сих пор горячо.

– Это слеза ангела, – произнес Прохор и Семен поднял голову:

– Вы знали его?

Тот пожал плечами:

– Мне говорили: это ангел плакал над убиенной душей. Большего я не знаю.

Семен подумал, что Прохоры отличаются отсутствием любопытства. К чему им? Они стражи границ, их дело ловить и карать, следствие не их конек. Ну что ж. Вздохнув, он отодвинул бумаги:

– Благодарю. Я увидел все, что хотел. Не отвезете меня на вокзал? Мне нужно ехать дальше.

– Куда вы хотите отправиться?

Семен пожал плечами:

– Может быть в Надым? Или сразу в Уренгой? Есть такие рейсы?

– Есть рейсы в Надым, через Надым до Нового Уренгоя тоже можно уехать отсюда, а там уже и до Уренгоя близко. Дорога ровня, зимник хорошо укатали. И погода отличная для поездки – большегрузы на зимник не пускают, слишком тепло. Так что доедете отлично. Только вот придется ждать целую ночь до отхода автобуса. Вы будете ждать?

Автобус в Новый Уренгой уходил буквально от соседнего дома, так что Прохор предложил ему провести ночь тут же, в музее. Он ничем не выдал удивления тем, что Семен решил провести целую ночь в ожидании, вместо того, чтобы пройти через тени и оказаться у цели через несколько минут. Наоборот, он помог устроиться, запретив всем камерам видеть его. Сторож музея вдруг решил временно пренебречь своими обязанностями и ни в коем случае не выходить на работу. Прохор принес даже напитки.