Текст книги "Сделка. Я тебе верю (СИ)"

Автор книги: Рина Беж

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 12 страниц)

К кровати?! Ох.

Непроизвольно облизываю губы. Бросает в жар. А вмиг разгулявшаяся фантазия резво подкидывает одну за другой жаркие сцены с участием Тихомирова.

Грудь тяжелеет. Низ живота потягивает.

Возбуждение. Впервые за пять лет я испытываю возбуждение.

И от такой несправедливости и жестокости бытия – когда хочется, но не можется —чертов аппендицит! Как же ты не вовремя!! – странным образом хочется плакать.

Боже, вот это меня штормит?! Неудовлетворенность разъедает кислотой до такой степени, что хочется содрать с себя всю одежду. Так сильно она раздражает вдруг ставшую слишком чувствительной кожу. А эти спазмы и пустота там.

Переступаю с ноги на ногу и, пряча алеющие щеки за распущенными волосами оправдываюсь:

– Вань, не ругайся, пожалуйста. Я же немножечко. Только пол подмела да пыль протерла.

Нет, ну а как он хотел?

Прийти в мой дом и любоваться грязью, скопившейся на поверхностях за неделю?

А после считать меня хозяйкой-замарашкой и женщиной-свинюшкой?

Нет уж, не желаю!

Неважно, что я только из больницы. Первое впечатление на то и первое, что оно в памяти укореняется надолго.

И я очень не хочу, чтобы мужчина, перед которым мечтаю выглядеть лучше, красивее, умнее, сильнее и прекраснее других женщин, думал обо мне плохо.

– Да что ты говоришь? – хмыкает Тихомиров, подначивая взглядом. – А заодно помыть полы, выходит, забыла?

Скрещивает руки на груди и приподнимает уголок губ.

– Э-э-э... – торможу себя на попытке шаркнуть ножкой.

Вообще-то нет, не забыла.

Бросаю косой взгляд в сторону балкона, куда совсем недавно успела отнести ведро и швабру, а затем на те самые полы.

Фух, хорошо, что они уже высохли. Потому что дразнить мужчину – это одно, а перегибать палку в трепке его нервов – уже другое. И последнее делать – всё-таки перебор.

Не хочу я Ивана расстраивать. Ему и так геморроя с Шаталовыми хватает. Это я случайно соскочила, загремев в больничку, а он-то пашет в их компании ежедневно.

– О, ты продукты принес? Отлично! А то я ничего не готовила, – переключаю внимание на два увесистых пакета, которые Иван сгрузил на тумбу, как только вошел.

И в этот раз уже не лукавлю.

На готовку не было ни сил, ни желания. После того, как меня накормили в небольшом уютном ресторанчике вкуснейшей солянкой и холодцом, а после доставили домой и даже проводили до квартиры, я отсыпалась.

Проснулась лишь полтора часа назад и спешно бросилась наводить порядок «Спешно» – звучит, конечно, слишком громко, учитывая мое состояние. Но я честно старалась не филонить.

– Ну хоть в чем-то меня послушалась, – расщедривается Иван на весьма сомнительный комплимент и, подхватив пакеты, командует. – Показывай, куда проходить, хозяюшка. Ужин сегодня условно на мне:

– Условно? – переспрашиваю, ковыляя впереди гостя.

По пути провожу короткую экскурсию – слева гостиная, дальше по коридору спальня, прямо санузел, где можно помыть руки и освежиться, а слева – та-да-да-дам! – моя любимая кухня и обожаемый балкон.

Правда, последний посещать не предлагаю, там швабра сохнет.

– Ну да, именно так, – кивает Тихомиров, отвечая на вопрос, и берется пояснить свои слова. – Еду готовил шеф-повар ресторана, я лишь приехал ко времени и её забрал. Теперь накрою на стол и, можно сказать, справился. Условно, —подмигивает, поймав мой взгляд и, осмотревшись, замечает. – У тебя очень уютно.

– Спасибо!

Комплимент поднимает градус настроение еще выше. В крови будто пузырьки шампанского лопаются. И так хорошо на душе становится, словами не передать.

Словно мечта сбылась. Я там, где должна быть. С тем, с кем всегда желала. И между нами всё замечательно.

Жизнь – полная чаша. И за пределами маленького уютного мирка нет неразрешимых проблем, нет кукловодов, понукающих плясать под их дудку, нет того, кто называет себя моим супругом, всячески очерняя само значение этого слова.

– Кстати, Даш, Рихтеры тебе большой привет передавали. Олеся просила сказать, что, если понадобится помощь, любая, ты только свистни, и она примчится.

– Очень мило с ее стороны, – улыбаюсь, прижимая руки к груди. – У тебя отличные друзья, Вань.

– Это точно. А знаешь, как мы с Карлом познакомились? О, это было нечто.

И Тихомиров, отбросив привычные ему хладнокровие и сдержанность, в лицах описывает первую встречу с Рихтером. Их дурашливое соперничество, а после дружбу.

В этот вечер, усадив меня за стол и дав одно-единственное задание —подсказывать, где что лежит, чтобы он легче ориентировался, – Иван всем управляет. Накрывает на стол, ухаживает за мной, подкладывая в тарелку то одно, то другое, увлекает интересными историями из своего прошлого, а после вызывается вымыть посуду и не принимает отказов.

– Тогда я сварю нам кофе, – выдвигаю встречное предложение и, пока Иван не обрушивает сотню доводов, почему нет, добавляю. – По факту его сварит кофемашина, я лишь подам. Не ворчи, пожалуйста.

И он не ворчит.

Позже мы пьем горький напиток, заедая его сладкими восточными сладостями —они тоже оказываются в бездонных пакетах с продуктами, принесенными моим гостем. Как и еще очень много всего вкусного и полезного.

Короче, в ближайший месяц посещать магазин мне точно не потребуется.

– Вань, а ты куда-то спешишь? Или... может... какой-нибудь фильм посмотрим? —киваю в сторону гостиной, когда оставаться на кухне кажется перебором.

Себе-то могу признаться – я ищу любой повод, чтобы задержать мужчину.

Не хочу, чтобы он уходил. Не хочу оставаться одна. Без него – не хочу.

А ведь кому скажи, не поверят Столько лет прожила и не знала, что умею так гореть. Так пронзительно чувствовать, так жадно тянуться к другому человеку и так жаждать получить от него в ответ не меньше.

Оказывается, все довольно легко объясняется. Это с неправильным мужчиной все неправильно.

А с тем, кого безоговорочно всегда выбирает сердце – все так, как должно быть —идеально.

Иван не отказывается задержаться и посмотреть фильм. Выбираем комедию.

Драмы нам обоим и в реале хватает.

Единственное, что идет не по плану – он очень скоро засыпает. Устал – изначально это чувствовала, пусть он и старался скрыть.

Засыпает на разобранной софе, куда прежде мы накидали побольше подушек чтобы мне было удобнее лежать.

И вот смотрю я на спящего Ивана, а внутри просто бескрайний океан нежности.

Топит меня, не могу сдержать улыбки.

Рай. Рай на земле.

Рай в собственной квартире.

Тихонько выбираюсь с дивана, на носочках крадусь к шкафу и достаю большой мягкий плед. В сторону спальни даже не гляжу. Ну что мне там делать, когда он тут БЛИЗКО.

Выключаю телевизор, до минимума приглушаю ночник и возвращаюсь на софу.

Под бочок.

Точно знаю, рядом с ним мне никакие кошмары не приснятся.

31.

ДАРЬЯ

Пробуждаюсь от того, что чувствую на себе внимательный взгляд. Глубоко вздохнув, разлепляю ресницы и, пару раз моргнув, замираю.

– Доброе утро, – хрипло произносит Иван.

Он лежит рядом, на боку, подперев голову согнутой в локте рукой, и задумчиво меня разглядывает. Судя по еще сонным глазам, сам недавно проснулся.

– Доброе.

Робкая улыбка сама себе пробивает дорогу.

Утро, действительно, прекрасное, и неважно, какая погода за окном! Ведь я впервые встречаю его не одна, а в компании единственного человека, с которым хотела это сделать.

– Прости, я вчера вырубился. И сам не заметил, как, – красивые губы недовольно поджимаются.

– Брось. Зато выспался, – оспариваю сомнительную вину и, будто под гипнозом, тянусь к его лицу, убираю упавшую на лоб челку.

Обычное вроде бы действие, но все же очень личное, почти интимное, учитывая наше провокационное местоположение.

Пальцы покалывает. И кожу на лице печет, потому что Ваня продолжает на меня смотреть.

– Это точно, – уголки его губы дергаются вверх.

Зависаю, изучая их внимательнее. А еще едва заметную ямочку на щеке слева. И пробившуюся за ночь светлую щетину.

Ее я тоже хочу коснуться.

Безумно.

Но не решаюсь.

– Яне захотела тебя будить. Не смогла. Надеюсь, ты не в обиде, – голос проседает.

Прочищаю горло и неожиданно для себя игриво добавляю. – Ты был таким милым обнимая мою подушку. Рука не поднялась.

– Милым? – переспрашивает он недоверчиво. – Еще скажи, что я слюни пускал, и моя мужская самооценка точно упадет ниже плинтуса.

– Вот уж вряд ли, – протестую. – Твоей самооценке ничто не может угрожать.

– Думаешь?

– Уве-е-ерена, – тяну. – Зачастую ты, наоборот, выглядишь таким суровым и отстранённым, что страшно подходить. Эдакий пугающе-агрессивный, жесткий и недоступный для простых смертных крутой бизнесмен.

– Пугающий? – выцепляет он из всего перечисленного одно-единственное слово.

Прищуривается, наклоняется ниже. – Я тебя пугаю?

Смех замирает на губах.

– Нет. Нет Вань. Что ты? С ума сошел? – мотаю головой по подушке, отчего волосы, наверное, приходят в еще больший беспорядок. – Какое боюсь? Да я рядом с тобой всю ночь спала счастливая, что мне никакие кошмары не страшны.

– Кошмары, значит? И часто они к тебе приходят?

Уточняет, не спеша менять дислокацию. Как нависал, так и нависает. Обволакивая своей аурой силы и энергией.

– Бывает, – признаюсь, пожимая плечом. А в душе немного жалею, что он сделал акцент не на том слове, которое было для меня самым важным.

«Счастливая» – вот, что он должен был расслышать громче всего, а кошмары – так они у многих гостят. Сюрприз разве?

Тихомиров еще целую минуту или около того пристально меня разглядывает, разгоняя пульс до беспредела, а мысли до влажно-порочных фантазий. Затем резко отстраняется и меняет тему:

– Как ты себя чувствуешь, Даша? Живот сильно болит? – интересуется.

Его рука, тянувшаяся к моему правому боку, застывает на полпути в воздухе, так его и не коснувшись.

Ы-ы-ы

Господи, да что за издевательство?

Сдерживаю рык из последних сил.

Я тут, понимаешь ли, с ним рядом пылаю вся. Горю, жду и жажду, как он последние чертовы сантиметры между нами сотрет и наконец прижмет к себе покрепче.

А он... он словно чурбан бесчувственный, мою выдержку проверяет и ничего не делает.

Неужели не ощущает, как между нами искрит? Не верю. Я же вижу, что у него зрачки расширены и пульсируют.

Глаза-то врать не могут?

Или могут?

Запуталась.

Да к черту всё! Один раз живем!

Перехватываю мужские пальцы и тяну к своей щеке. Прикладываю, не встречая сопротивления. Накрываю сверху своими. Дожидаюсь, когда снова в глаза мне заглянет.

– Болит, Ваня, но не смертельно. Я даже свыклась, – выдаю хрипло, ощущая, как за ребрами заполошно тарабанит сердце. – Но чувствую себя плохо. Очень плохо! —припечатываю, устав ждать несбыточного, и в омут с головой ныряю. – Тихомиров, прекрати меня уже мучать, а?! Поцелуй, наконец.

Смотрю во все глаза. А он не двигается.

Мужик в ступоре.

Ну приплыли.

Тогда подаюсь вперед, кладу ладони на колючие щеки, и сама смело припадаю к его твердо сжатым губам.

Секунда страха, что он не ответит.

Миг откровения.

Всё или ничего?!

Да!

Выдыхает мне в рот, словно сдаваясь, чуть слышно рычит, обхватывает за затылок А в следующее мгновение я понимаю, что у меня фиговая память. Пять лет назад он так страстно не умел целоваться. Или же делал это не в полную силу, словно меня щадил.

А сейчас отрывается, завораживая своей настойчивостью, своей силой и полной отдачей.

Целует так, словно от этого вся жизнь зависит. Будто мы на краю гибели, и спасти нас может только этот самый жаркий, самый страстный, самый безудержный поцелуй.

В голове становится пусто-пусто, как в барабане, и только звон с гудением преследуют, когда он перехватывает мою руку, прикладывает к своей груди и, надавливая, ведет ею вниз.

Медленно. Порочно.

По литым пластинам грудных мышц. По упругим кубикам живота. Южнее и южнее.

Туда, где все ого... о-о-чень наглядно и сильно напряжено.

– Кто еще кого мучает, Даша? – сипло вопрошает Иван, обжигая мой истерзанный рот горячим сбившимся дыханием. – Сожрать тебя готов, девочка, и только одна вещь останавливает.

Огромная фигура, нависающая сверху, возбуждает почище афродизиака

– Какая?

Без запинки говорить не получается.

– Швы, Вукалова, – хмыкает Тихомиров, называя меня девичьей фамилией. —Только они, запомни. А вот как заживут... уже ничего меня не остановит... – сладко угрожает, отчего внизу живота сильнее пульсировать начинает.

И я ему верю.

Ох, как верю и жду.

Значительно позже я побеждаю в споре, кто будет готовить завтрак. Отправляю мужчину умываться и, заранее предупрежденная, совершенно не удивляюсь, когда в дверь раздается звонок.

Один из «людей в черном», поздоровавшись, передает своему шефу свежий костюм и выглаженную рубашку, упакованные в чехол. И уже мне – большой бумажный пакет с теплой выпечкой.

Невообразимо головокружительный аромат свежей сдобы моментально заполняет квартиру. А жареный до золотистой корочки бекон и яйца дополняют идеальную картину завтрака на столе.

Так наше волшебное пробуждение плавно перетекает в уютный перекус. А после я провожаю Ивана на работу.

– Даша, охрана внизу. Ни о чем не волнуйся, – предупреждает Тихомиров, притормаживая в прихожей возле двери.

– Хорошо, – отвечаю ему серьезно, прекрасно зная, что если он так перестраховывается, то что-то назревает. Подставляю губы под еще один крышесносный поцелуй и, только слегка отдышавшись, добавляю. – Даю слово: я никуда из дома не выйду.

– Вот и умница, – мне достается искренняя улыбка. – Вечером приеду, постараюсь пораньше, и ужин.

– Я приготовлю сама, – перебиваю, не позволяя закончить.

Еще и интонацией надавливаю, понимая, что в противном случае изведусь, не зная, чем заняться. А так…

– Будь по-твоему. Но к чаю я что-нибудь куплю.

В таком странном темпе протекает остаток этой и вся следующая неделя.

Иван неизменно присутствует рядом. Порой возвращается пораньше и очень довольный. Порой под ночь и напряженный. Я не лезу с вопросами, как когда-то пообещала.

Однако, когда в один из дней он сажает меня перед собой на диван, обнимает ладони своими большими и горячими руками и, пристально глядя в глаза предупреждает:

– Ты только не нервничай.

Сдаюсь.

– Говори, что? – выдыхаю единственное, на что меня хватает.

– Даша, у меня для тебя есть две новости, – звучит, как фраза не очень хорошего кино.

Подспудно тянет хихикнуть. Но, понимая, что это нервное, сдерживаюсь.

– Плохая и... очень плохая?-забываю, как дышать.

Ну а что прикажете думать? Реальность – еще та ссу.

– Нет, моя девочка, – качает Иван головой, дергая уголки губ вверх. – Хорошая и тоже хорошая.

Напряжение слегка ослабевает, но не от самих слов, а от уверенности, которую излучают темно-синие любимые глаза. Я им очень и очень верю.

– И? – всё-таки подначиваю продолжать.

Самостоятельно что-то угадывать боязно.

– Ты можешь смело подавать документы на развод с Ярославом.

Что?

Моргаю.

Еще раз моргаю.

Сглатываю.

– Это и есть твои новости? – уточняю сипло и непонимающе морщу лоб.

Иван улыбается шире. Тянется к моему лицу, поглаживает по щеке, даря ласку и чуть-чуть спокойствия.

– Нет, Дашенька. Развод – это лишь следствие, – отвечает и вдруг подхватывает на руки, и сажает к себе на колени. – А новости заключаются в том, что оба крючка, которыми держал тебя Шаталов, я по-ло-мал.

32.

ИВАН

За десять дней до этого...

Рингтон мобильного отвлекает от мыслей, возвращая в действительность. Лишь секунду трачу на то, чтобы удостовериться, что звонит мне именно та, кто должен после чего принимаю вызов.

– Слушаю.

– Иван Сергеевич, это Марта, – робкий голосок не скрывает трепета, который не производит впечатления.

– Узнал.

– Я... я сделала то, что вы велели.

и?

– Нам нужно встретиться.

Бросаю короткий взгляд на часы.

– Через сорок минут в «Зазеркалье», – обозначаю место и скидываю вызов.

Телефон не убираю. Пролистав контакты, выбираю номер Руса и нажимаю дозвон.

– Иван Сергеевич, внимательно, – информатор снимает трубку после второго сигнала.

– Сестра Шаталова назначила встречу. Проследите, чтобы все было чисто.

– Адрес? Время?

– «Зазеркалье». Сорок минут.

– Сделаем.

Сбрасываю и этот звонок, откидываюсь на спинку кресла, закладываю руки за голову. Прикрываю глаза и прокручиваю перед мысленным взором всю имеющуюся информацию, четко ее систематизируя.

Итак, что мы имеем.

Первое. В Испании мои ребята побывали. Все, что нужно выяснили. Уголовное дело в отношении Дарьи не возбуждалось, как я и думал изначально. Иначе её бы ни за что не выпустили из страны. Даже будь она в инвалидном кресле.

Дальше. Виновников в том ДТП, где погиб ее отец, по факту нет. У водителя бензовоза случился микроинсульт. Мужик в возрасте. Еле откачали. Он вообще мало что помнит, лишь ночь и то, как резко ему стало плохо. Дальше провал.

Провалялся в больнице четыре месяца. Его признали невиновным.

Что касается видеозаписи. Вот тут интересно. Шаталов кичился Даше, что он смог ее придержать. Сделал так, чтобы она в деле не фигурировала. Но юмор в том, что он же ее и смонтировал. Других вариантов нет.

У Аарона Кастильо, водителя на бензовозе, и регистратора-то тогда не было. Но добрые люди ему его принесли. Позже, в больницу. Сказали, что, если в нужное время он отнесет запись в полицию, сможет неплохо заработать.

Согласился, продажная шкура. И все ждал команды.

Но дождался моих парней.

Вовремя мы подсуетились. Кастильо расстроили. Не только выпытали у него все подробности странного предложения и забрали видеозапись, но и сделали свою, с его признаниями, на всякий случай, а заодно убедили любителя легкой наживы не дурить – забыть все, как страшный сон, и даже в мечтах не вспоминать, иначе.

По рассказу Руса, которому отчитывался его подчиненный, испанец убеждениями глубоко проникся и впредь русских поклялся десятой дорогой обходить. По его слезным выкрикам, психи и то более адекватные.

Второе. Клинику парни тоже пробили. После ДТП пять лет назад действительно были доставлены две женщины. Молодая и в годах. Одна сильно покалеченная. Другая чуть меньше, но с ней было даже хуже – долго не приходила в сознание.

Родственники объявились через пару дней. И да, забирали обеих одновременно частным бортом. Ошибки быть не может, потому что есть номер записи в реестре.

Местные предоставляли спецмашину для перевозки лежачих больных. А вот медперсоналом занимались родственники.

Третье. Малоприятное, но понятное. Выяснить, что борт приземлился в Москве, удалось. На этом – всё. Ниточка поисков оборвалась. Слишком много времени прошло. Никакие системы видеонаблюдения столько лет записи не хранят.

Четвертое. В какой-то мере приятное. Потому что зацепка знатная. И это Марта Родственница Шаталовых, которая слишком много Даше задолжала.

С ней мы уже имели возможность пообщаться. Разговор был долгим и проникновенным, зато теперь она очень жаждет искупить вину и реабилитироваться.

К слову, эта курица недолго ломалась. Стоило мне ей улыбнуться, достать из кармана лубрикант и намекнуть, что вот он я – любовь всей ее жизни, вернулся из заграницы и готов прямо здесь и сейчас воплощать все её влажные мечты в реальность, и Даша нам не помеха, как она бросилась рыдать и каяться: «Не виноватая я, он сам пришел...».

Кто он – стало понятно быстро. Не щадя языка, Марта ответила на все вопросы, что ей задавались.

Для меня не стало сюрпризом, что именно эта завистливая дрянь помогла братцу опоить Дашу и затащить в кровать. Как и то, что действовала она не просто так, а за копеечку.

Меркантильность рулит Папашки-миллиардеры, к сожалению, есть не у всех, а жить красиво хочется. Особенно, если денежные мешки ходят в ближайших родственниках.

Так что да, слила Марта себя и Ярика, пусть и призналась: сценарий разрабатывала лично. Шаталова-младшего интересовал лишь результат – Дарья Вукалова. Во-первых, он давно жаждал утереть мне нос, как более взрослому и удачному сопернику, во-вторых, союз с ней вел к слиянию фирм, а значит, к бонусам от папочки, в-третьих, Даша ему нравилась сама по себе.

В последнем я сильно сомневаюсь. С теми, кто дорог, дичь не творят.

Но к чёрту Ярика. Речь о Марте.

Эта дура так испугалась, когда я ей предложил вариант – испить чашу Вукаловой до дна, только не с одним мужиком в койке, а с несколькими, чтоб уж равнозначно было – не девочка же давно, как она сама предложила себя в качестве помощницы в расправе с Шаталовыми.

И да, рискуя, я поставил ей задачу проникнуть в кабинет дяди Левы и вживить в личный ноутбук маленький вирус. С ней она справилась. Сегодня днем, когда Шаталов включил перезапуск системы, произошла активация. Уже сейчас один мой очень умный специалист, минуя пароли, шерстит всё подряд в поисках важного звонка от Марта я ждал. Но не встречи. Та предполагалась лишь в одном случае, если есть какая-то важная информация.

Выходит, что есть.

Открываю глаза. Отмечаю, что минутная стрелка проскочила двадцать делений, и поднимаюсь на ноги. До «Зазеркалья» пятнадцать минут ходу, самое время выдвигаться.

Нет смысла врать самому себе, мне интересно, ради чего родственница моего врага меня зовет. Даже если эта встреча – всего лишь мышеловка – уже нестрашно.

Я отлично подстраховался. Четверо из совета директоров «Эталон-М» уже мои с потрохами и только создают видимость, будто остаются марионетками Шаталова.

Да. Я выяснил грехи каждого и то, чем держит их хитрый Левушка.

Одного сыном, пойманным на сбыте наркоты. Другого махинациями с налогами Третьего любовницей и ребенком на стороне – денежки-то фактически принадлежат жене. Четвертого финансами. Оказался любителем играть в рулетку и не мелочиться. В итоге разорился и только делает вид, что наплаву.

В небольшое кафе на окраине города, где не бывает столпотворения и друзей Уровня Шаталова, приезжаю за пять минут до назначенного времени. Охрана привычно рассредоточивается по позициям, делая вид, что мимо проходила. Я занимаю дальний угловой столик.

Он в тени. И в то же время вид на вход отличный.

Заказываю эспрессо. Кручу в пальцах телефон.

Марта входит в зал с опознанием на пять минут. Некритично. Важнее, что в это же время на сотовый падает сообщение:

«Чисто»

Позволяю себе подобие улыбки.

Что ж, родственница Шаталовых ведет себя умнее, чем я думал. В игры сильных мальчиков не лезет и собственной задницей зазря не рискует Похвально.

– Вот, – сходу протягивает она мне папку, а у подошедшего официанта просит воду с лимоном. И пока я просматриваю, чем же она решила меня удивить, помалкивает.

А бумаги однозначно важные.

В первый момент еще не понимаю, а когда вчитываюсь... ну что ж, будущая теща, теперь я знаю, где тебя искать.

33.

ИВАН

За три дня до разговора с Дашей.

– Иван Сергеевич, вы точно хотите лететь сами?

– Да, – киваю Русу, я хочу убедиться во всем лично. Человек, которому я буду рассказывать, заслуживает именно этого.

Перед глазами на миг вспыхивает образ Даши. Сонной, нежной, теплой. Тихонько посапывающей у меня на плече и положившей маленькую узкую ладошку на грудь, там, где стучит мое сердце.

Именно такую я нехотя покидал сегодня рано утром, собираясь на работу. Покидал безумно желая забить на все «надо» и «срочно» и остаться: держать ее рядом с собой, обнимать, касаться бархатной кожи, ласкать, дарить удовольствие.

С силой сжимаю руку в кулак, прогоняя видение, не оставляющее равнодушным —пальцы сводит и покалывает – так хочу до нее дотронуться. И возвращаюсь в реальность.

– Во сколько согласован коридор?

– В одиннадцать.

– Отлично, – киваю, подчиненному, отпуская, и с головой ухожу в работу.

Впереди еще два с половиной часа, за которые можно сделать очень много всего.

Чем и занимаюсь:

Выбрав в списке контактов номер Олеси, дожидаюсь ее утреннего приветствия сообщаю, что сегодня в конторе «Эталон-М» ей придется обходиться без меня, после чего надиктовываю срочные задачи. Как лично для нее, так и остальным исполнителям.

Отбившись, звоню Карлу. Предупреждаю, что пропаду до вечера, но большей частью времени буду доступен. Выслушиваю привычное:

– Возьми побольше охраны.

И…

– Ты уверен, что моя помощь не понадобится? Если что, я готов сопровождать.

Заверяю, что справлюсь. И погружаюсь в изучение документов. Сметы, графики, допсоглашения. У кого-то от бесконечных цифр и букв мозг пухнет, я же этим живу.

В десять двадцать покидаю кабинет. Машина уже ждет у крыльца. До аэропорта добираемся по зеленой. Подготовка. Перелет.

Встречают свои. И снова дорога.

Пансионат закрытого типа «Ручьи» располагается в часе езды. Но еще примерно столько же времени уходит на ожидание удобного момента, когда Ольга Яковлевна Вукалова останется одна.

– Иван Сергеевич, у вас будет пятнадцать минут максимум. Медперсонал следит за постояльцами жестко. Особенно за теми, за кого сильно просят и хорошо платят, —инструктирует меня Николай, пока мы ждем в машине.

– Понял. Постараюсь уложиться, – киваю с самым серьезным видом.

Хотя слабо представляю, выйдет это у меня или нет.

Даша говорила, мать ее не узнает. А парни, взломав базу и вытащив всю информацию на нужную мне пациентку, ничего похожего в диагнозе не нашли. Я сканы тоже видел, но, так как в зубодробильных диагнозах мало что понимаю, решаю действовать по ситуации.

– Мы постараемся еще санитара задержать, – заверяет Мамаев, неправильно расценив мою гримасу.

В объяснения не вдаюсь, просто киваю.

– Спасибо, Коль.

И через восемь минут, облачившись в белый халат, который заранее мне выдали.

следую за одним из подкупленных служащих «Ручьев».

– Вон она, возле фонтана, – миновав парк и обогнув здание, сообщает оглядывающийся по сторонам мужчина лет пятидесяти. – Я вас тут подожду.

Постарайтесь не шуметь.

– Конечно, – соглашаюсь, уже на него не глядя.

Все внимание упирается в женщину в инвалидном кресле. Между нами расстояние в двадцать метров, но я все равно ее узнаю.

Вукалова почти не изменилась. Такая же худая, как была пять лет назад. Светлые волосы убраны в пучок.

Хотя... ошибаюсь.

Стоит подойти почти вплотную, замечаю признаки старения. Но не они цепляют глаз, а реакция Ольги Яковлевны.

– Вы меня узнали, – произношу утвердительно вместо приветствия и цепко отслеживаю ее мимику и то, как крепко она обхватывает руками колеса инвалидного кресла.

– Я... – выдает мать Даши и замолкает.

Замирает, не шевелясь, и только глаза на лице по сторонам бегают.

– Подмоги ждете? – ухмыляюсь. – Надеетесь, они вас спасут?

Разочарование разливается по венам. Неужели она за одно с Шаталовым? Против дочери? Мерзко.

– Нет, – вдруг отвечает четко. – Надеюсь, они вас не заметят.

Теперь каменею я. Вглядываясь в нее. И где-то задним умом отмечаю, что не только с памятью порядок, но и речь чистая.

А Вукалова продолжает.

– Иван, вы... вы с Дашей приехали? Она... – оглядывается по сторонам, – она тут?

– Нет, – отрезаю. – Ваша дочь не в курсе моей поездки.

– Как она? – выпытывает и словами, и взглядом. И, будто чувствуя, что я не горю желанием говорить, продолжает. – Меня держат здесь в полной изоляции. Ничего про нее не рассказывают, сколько не прошу.

– То есть... – уточняю скептически, – вам до дочери все же есть дело?

Смотрит на меня с болью в глазах, так напоминающих глаза Дарьи.

Смаргивает слезы и произносит тихо, без пафоса и игры – уж ее я распознаю отлично, собственная мать натренировала:

– Иначе меня бы здесь не было, Ваня. Лев... Лев сказал, что только если я буду его слушаться, моей дочери не будет угрожать смерть.

Что?

– Шаталов вас шантажирует? – изумляюсь.

Честное слово, в сотне вариантов развития событий, прокрученных не по разу в голове, подобного я как-то не рассматривал.

– Да, – кивает женщина и еще раз повторяет – Да, Иван. Именно так. Признаю, я —не идеальная мать. И в отношении Даши я совершила слишком много нехороших поступков. Сломала ей жизнь, пойдя на поводу у мужа и Шаталова. Но больше не хочу ей вредить. Достаточно.

– А помочь хотите? – спрашиваю, понимая, что время почти на исходе.

– Да, – следует незамедлительный ответ. – Хочу. Если хоть что-то могу.

– Можете, – перебиваю, – но для этого вам придется довериться моим людям. Они вас отсюда вытащат. Потому что как раз-таки ваше пребывание здесь создает вашей дочери массу проблем. Ее вами шантажируют.

Испытываю ли я неудобство, когда тыкаю будущую тещу носом в то, по сути, в чем она виновата лишь косвенно?

Нет. Нисколько.

То, что приходится разгребать в настоящем, стало возможно лишь потому, что Ольга Яковлевна, как и ее муж, наделали кучу глупостей в прошлом. Все взаимосвязано.

– Я все сделаю, Ваня, – кивает Вукалова и вдруг благодарит. – Спасибо вам, Ваня Вы действительно любите мою дочь. И тогда любили. Мне очень жаль, что я сделала большую глупость, соврав вам про нее.

34.

ИВАН

Настоящее...

– Как поломал? Как оба крючка? – переспрашивает Даша, замирая на моих коленях с широко распахнутыми глазами. – А-а-а... Шаталов как же? Он же... А я же... А мама…

Бледнеет и дышать забывает.

– Эй-эЙ, ты чего перепугалась-то? – встряхиваю ее. – Давай-ка дыши и глупости не думай.

– Но…

– Даш, – добавляю жесткости в голос, чтобы глупостями голову не забивала и плакать не думала, рисуя в воображении жуткие, но нереальные картины.

Не выношу ее слез.

Только не ее.

– Разве я хоть раз сделал что-то, что могло бы тебе навредить?

– Нет.

Радует, что она даже не раздумывает, давая ответ.

Недоверчивая по жизни в силу обстоятельств, которые навалились на нее скопом душа и подавляя любую инициативу, мне она все равно доверяет.

Доверяет:

Она. Мне.

И это дорогого стоит. Это вдохновляет. Это придает сил и энергии. Это толкает делать еще больше. Совершать ради нее подвиги.

И улыбаться, как идиоту.

Правда, сейчас улыбку прячу, чтобы понимала, что я серьезен. Что не шучу важными для нее моментами.

– Вот и теперь ничего не изменилось. Понимаешь, Даш? Я. Не создал. Тебе проблемы, – произношу увещевательным тоном, разделяя слова, чтобы ее успокоить. – Я. Их. Решил.

– Решил? – выдыхает, прижимаясь ко мне сильнее и в глаза заглядывая. Будто там все ответы видит. – Решил, – повторяет более уверенно.

Подается вперед. Ладонями затылок мой обхватывает. Короткими ноготками по волосам царапает. И губами своими сладкими к моим прижимается.

Сначала робко. Едва ощутимо. Словно пробуя.

Затем пуская в разведку язычок. А дальше…

Дальше я уже не выдерживаю. Перехватываю инициативу. И до одури кайфую, когда она с тихим стоном подчиняется напору, отдает инициативу. Выгибается в моих руках, прижимаясь еще ближе. Еще теснее. Еще доверчивее.

И не просто дарит себя, а отвечает с не меньшей страстью.

– Тише-тише, – торможу нас обоих неимоверным усилием, хотя внутри все дико протестует, требуя продолжения. Естественного завершения вспыхнувшей пожаром страсти. – Тебе еще рано. Не все зажило.

Уговариваю не то ее, не то себя, вжимая хрупкое податливое тело в свое натянутое, как струна. Вибрирующее неугасаемой энергией.