Текст книги "Сделка. Я тебе верю (СИ)"

Автор книги: Рина Беж

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 12 страниц)

Рина Беж

ПРОЛОГ

1.

2.

3.

4.

5.

6.

7.

8.

9.

10.

11.

12.

13.

14.

15.

16.

17.

18.

19.

20.

21.

22.

23.

24.

25.

26.

27.

28.

29.

30.

31.

32.

33.

34.

35.

36.

37.

38.

39.

40.

41.

42.

43.

Эпилог

Рина Беж

Сделка. Я тебе верю

ПРОЛОГ

 ДАРЬЯ

За три года до начала событий.

– Даша, у вас с Яриком точно всё в порядке? – интересуется мама, оборачиваясь с переднего пассажирского сидения.

Когда отец за рулем, она всегда сидит с ним рядом. Они вообще идеальная пара, умеющая пусть не любить друг друга до гробовой доски, но отлично понимать и ладить, как и положено тем, кто женился не по любви, а ради объединения капиталов.

Так же и меня пару лет назад выдали замуж... ради капиталов. Хотя, если быть до конца откровенной, не совсем так же.

Мной сыграли, как глупой доверчивой куклой, но это уже не имеет значения. Ничего не имеет значения, потому что развод с моим мужем всё равно не предусмотрен.

Даже если всё плохо, очень плохо, бизнес превыше всего.

– Да, в порядке, – озвучиваю то, что хочет услышать отец, и что успокоит маму.

Все равно она никоим образом не сможет повлиять на ситуацию. Тихая, спокойная привыкшая во всем подчиняться мужу, она не ввяжется в конфликт. А я…

Начни я сейчас жаловаться и проситься да хоть в монастырь принять постриг ничего не изменится. Лишь мама расстроится зазря, а папа и пальцем не пошевелит... потому что капиталы, раз, и я сама виновата, два.

Не вру.

Такое в моем прошлом уже было, просила, рыдала, умоляла отца оградить от Ярослава, копнуть поглубже, задуматься, подарить мне свободу, но результатов не принесло. Воз и ныне там. Точнее, я как получила навязанную подлостью фамилию Шаталова, так с ней и живу, и буду жить до конца своих дней.

Хочу – не хочу, никого не волнует.

Нет, есть еще один вариант освободиться – если Ярик или его папочка вдруг решат, что я им больше не подхожу. Но пока, к сожалению, моя кандидатура их вполне устраивает. И лучших нет.

– Тогда почему он отказался лететь с тобой в Испанию? – не унимается мама, наивно полагая, что мне без Шаталова скучно. – Вчетвером нам было бы веселее.

«Да нам и втроем замечательно! Неужели не замечаешь?»

Проглатываю готовую сорваться с губ фразу и произношу иное, опять же, чтобы поскорее сменить тему.

– Он не отказался, не волнуйся, – отвечаю, стараясь звучать ровно, без ехидства. —У них с его отцом возникли какие-то срочные дела. Обещал решить всё в течение нескольких дней и обязательно прилететь.

Прилететь, м-да... он действительно обещал так сделать. Разве ж можно оставлять молодую супругу без надзора? Нет, конечно. Даже если с родителями. И смех, и грех.

Я же лелею мечту, что у Ярослава там всё затянется как минимум на три недели, что мы будем здесь отдыхать. А если и не затянется, то из-за непогоды или другого какого-нибудь ЧП закроют все аэропорты и перестанут сажать самолеты.

Должна же я пусть иногда отдыхать от персоны, которую никогда не приму и не полюблю, что бы он не делал.

– Прекрасно! – радуется мама, напоминая беззаботного ребенка, которому пообещали скорый подарок.

Я же никак не реагирую. Лишь на секунду пересекаюсь с внимательным взглядом отца в зеркале заднего вида, а потом резко отворачиваюсь к стеклу, транслируя желание любоваться грозовым небом.

На улице уже стемнело, и мы возвращаемся с прогулки по пустынному влажному серпантину в отель.

Едем, но не доезжаем. Потому что на очередном витке со встречной полосы на нашу вылетает бензоцистерна.

Я даже испугаться не успеваю. Вообще ничего не успеваю.

Все происходит как в замедленной съемке, которую нельзя поставить на «стоп» или изменить.

Я просто беспомощно смотрю, как огромная машина смещается к центру трассы, постепенно покидая свою полосу движения и, слепя фарами, стремительно сокращает между нами расстояние.

Сто метров.

Пятьдесят.

Пара десятков.

«Лобовое... это конец...», – малоэмоционально проносится в голове.

Последнее, что помню, отец выкручивает руль. Нашу машину заносит боком водительской стороной под большегруз.

Я, пусть пристегнутая, по инерции подаюсь в центр машины, но уже через секунду марионеткой лечу в обратную сторону и ударяюсь головой о металлическую стойку двери.

Ремень безопасности врезается в грудь, словно стремится переломать мне все ребра. Дыхание рвется. Висок прошивает ослепляющей болью. В глазах меркнет, и я почти не слышу оглушающего грохота, звона, скрежета, криков и стонов.

Полная дезориентация.

Кажется, на краткое время я теряю сознание, а когда в очередной раз разлепляю ресницы, осознаю, что мир уже не вращается, а застывает. Происходящее не сразу доходит до мозга, но стоит ему отпечататься в сознании, как ощущаю дикий ужас ситуации.

Мы попали в аварию.

Боже... в аварию... мы.

Медленно моргая, как могу, отталкиваю нарастающий страх и стараюсь оценить собственное состояние. Руки и ноги, к счастью, двигаются, но голова подводит. В районе правого виска пульсирует боль, зрение плывет, меня поташнивает, а в ушах стоит какой-то странный высокий гул с металлическим оттенком.

Морщусь, поворачиваю шеей, желая избавиться от неприятных ощущений, но выходит лишь хуже. Висок моментально прошивает резкой болью.

Поднимаю руку, касаюсь предполагаемой раны, и пальцы тут же натыкаются на что-то влажное. При ближайшем рассмотрение опознаю кровь. Тупо смотрю на бурые разводы по ладони и дергаюсь, уловив сквозь непрекращающийся гул тихий стон.

– Я сейчас! – хриплю, отвлекаясь от собственных бед, и закашливаюсь, сделав слишком глубокий вдох.

Обоняние раздражает резкий химический запах, причиной которого признаю раскрывшуюся вдоль водительской стороны подушку безопасности, а еще примешиваемый к нему запах дыма.

Трясущимися пальцами жму на крепление ремня безопасности и шумно выдыхаю, когда с третьей попытки его удается отщелкнуть. Страшась того, какая картина ждет меня впереди, отталкиваюсь от дивана и подаюсь вперед

Первое, что замечаю, лобовое стекло, будто бумага, сжевано, покрыто мелкой паутинкой трещин и завалено внутрь салона. На торпеде, обитой кожей, всё в осколках. Водительская сторона деформирована и вдавлена так сильно, что я никак не могу понять, где там могло остаться место для отца.

Отец.

Подушка безопасности должна была его защитить.

Должна была. Но он... он.

От вида крови и неестественно повернутой головы горло перехватывает удушающий спазм... но провалиться в шоковое осознание не успеваю. Отвлекает тихий стон со стороны переднего пассажирского сидения.

– Мама!

Можно ли испытывать в такой момент облегчение? Чувствую себя дрянью, но, да.

Испытываю.

Мамочка жива.

Наплевав на ноющие ребра протискиваюсь между сидениями еще больше, ощупываю ее тело, аккуратно голову, заглядываю в сморщенное от боли лицо. По всему похоже, что она тоже ударилась головой. Наверное, сильнее меня, раз никак не приходит в себя.

Но жива... жива!

– Мама, я помогу; – хриплю, возвращаясь обратно на свое сидение.

Меня пугает нарастающий в салоне запах гари. Неужели тлеет проводка? Это же плохо? Да? Ведь рядом... рядом бензовоз.

Дергаю за ручку двери, но она не поддается. Еще раз. Снова без толку. И еще раз.

Опять впустую.

– Господи! Да что за…

– Да-ша.

Счастье, она пришла в себя.

Вновь ныряю вперед, стараясь не замечать крови, стекающей по бледной щеке.

Надо сначала выбраться, потом остальное.

Дурное предчувствие, что время поджимает и идет на минуты, никак не желает отпускать.

– Мамочка, я сейчас свою дверь открою, потом твою. И мы выберемся, – касаюсь губами ее виска и вновь с усердием принимаюсь за дело.

Никак. Что-то мешает. По-видимому, деформация кузова.

Не придумав ничего лучше, ложусь спиной на сидение, рукой тянусь и дергаю рычаг открытия, и параллельно распрямляю согнутые в коленях ноги – бью по двери.

Раз. Другой.

А третий поддается со щелчком.

От того, что хоть что-то получилось, на глаза набегают слезы. Боже, спасибо!

– Я уже. Мама, я уже. Сейчас мы и тебя вытащим, – касаюсь плеча единственного ‘родного человека, оставшегося в живых, и всхлипываю, когда она накрывает мою холодную руку своей почти ледяной.

– Даша, уходи, огонь сейчас вспыхнет.

Знаю, но..

– Нет. Без тебя никуда.

Отщелкиваю уже ее ремень безопасности и выскакиваю из машины.

Или мне кажется, что я выскакиваю. Голова вновь кружится. Не то от порывов слишком свежего ветра после едкого, сконцентрированного в салоне воздуха, не то все же от полученного сотрясения.

Не обращаю внимания. Нужно вытащить маму.

Скорее. Из-под остатков жутко деформированного капота валит дым. Не очень густой, но жутко едкий.

Господи, мне же всего пять минут надо. Только пять минуточек.

Всевышний, пожалуйста!

Сердце колотит как сумасшедшее. Дергаю ручку передней пассажирской двери. Не поддается. Снова дергаю. Стучу по стеклу, встречаясь взглядом с мамой.

– Дави со своей стороны, – умоляю ее, смаргивая слезы.

– Не получается, Даша... уходи.

У самой тоже в глазах слезы. И кровь на лице и по плечу.

–Ни за что! – психую.

Рву дверь на себя сильнее. Бесполезно.

– Мама, давай через лобовое. Ты сможешь, – выбираю другой способ.

– Доченька, ноги зажаты, – читаю по губам и мотаю головой, не желая этого слышать.

Нет, ну нельзя же так! Я не согласна!

– Тогда мы еще раз, – уговариваю нас обеих не сдаваться.

Сможем. Я знаю, мы сильные. Мы справимся.

Вновь рву дверь на себя. Мама помогает руками со своей стороны.

И в тот момент, когда груда металла поддается... я обнимаю маму и помогаю аккуратно высвободить ноги и сдвинуться на шаг... два... капот охватывает синем пламенем.

Огонь голодным зверем взлетает ввысь, раскидывает искры и с рыком устремляется ко второй машине. Облизывает ее, довольно урчит... цепляется за подтекающий из пробитой цистерны бензин... распробует его... оскаливается.

– Бежим, – несу чушь, потому что мама еле переставляет нетвердые ноги, да и я сама не особо мобильна, как надеюсь.

Бабах!

Нас сносит ударной волной.

1.

ДАРЬЯ

Настоящее время.

Огонь разрастается сильнее. Медленно подбирается к ногам, облизывает подошвы босоножек, жжет пальцы.

Он жадный, ненасытный, злобный, требующий жертв. Еще и еще.

Мне страшно. Очень страшно, мамочка!

Всхлипываю и сгибаю ноги в коленях, стараясь убраться от нестерпимого жара подальше. Упираюсь пятками в асфальт, перебираю руками, пытаясь отползти.

Надо срочно увеличить расстояние с полыхающим ужасом, иначе он меня поглотит и уничтожит. Но стопы, вымазанные кровью, проскальзывают и не помогают.

Плюхаюсь на задницу, не справившись с задачей.

А он, мой главный кошмар, легко сокращает между нами дистанцию и подбирается еще ближе.

– Нет... нет.

Мотаю головой, не желая сдаваться. Я должна. Должна еще раз попробовать, но, как не борюсь, остаюсь на месте, будто приклеенная.

Огонь фыркает, насмехается. Разбрызгивает искры в стороны, скалится, словно хищный зверь, и подкрадывается вплотную, подкидывая и опуская языки пламени.

Всё ближе... и ближе... и ближе.

– Сдайся... подчинись... сгори... – урчит он, окружая.

Минута, две, и ловушка схлопнется, взяв меня в кольцо.

– НЕТ! Ни за что!

Отказываюсь участвовать в играх по его правилам и рывком спешу отстраниться. Неистово дергаю руками и ногами.

Подкидываюсь и резко сажусь, дико озираясь по сторонам.

Пусто. Господи, пусто. Огня нет Кошмара нет. Все в порядке. Со мной всё в порядке. Я в безопасности. На кровати в собственной спальне. Жива, здорова и невредима.

А всё привидевшееся – не более чем очередной кошмар.

Кошмар, Даша. Успокаивайся.

Провожу ладонями по лицу, растираю щеки, вместе со слезами смаргиваю ужас прошлого и протяжно выдыхаю. Медленно втягиваю новый глоток воздуха и, выпятив губы трубочкой, еще раз выдыхаю.

С каждым разом получается все легче и спокойнее. Вот и замечательно. Не дело это – соревноваться с загнанной лошадью. Надо приходить в себя. И сердце надо успокаивать, а то несется галопом, неугомонное, будто грудную клетку пробить торопится.

– Это сон. Просто дурной сон. Огня нет, – проговариваю вслух свой страх и смахнув с лица растрепавшиеся во сне волосы, настраиваюсь на позитивную волну.

– А у меня все хорошо.

Сгибаю ноги в коленях, обхватываю их руками и устремляю взгляд в окно, где уже во всю светит солнце.

Конец лета. Надо не грустить, а радоваться оставшимся погожим денькам.

Наслаждаться солнцем, теплым ветром и яркой зеленью. А то расклеилась, понимаешь ли, будто кисейная барышня.

Нет. Это совсем не дело. Подумаешь, конверт с приглашением от Шаталовых получила. В первый раз что ли? Нет, конечно. Сколько этих конвертов за два года у меня было? Десятка два точно, а может и больше.

Хочу – не хочу, а я – член семьи. Тоже Шаталова. Вот и получаю приглашения.

И на мероприятия их снобские хожу. Всегда хожу, иначе нельзя. С родственничками мужа и им самим юлить нельзя. С ними вообще ничего лишнего нельзя. Следят за каждым шагом, контролируют, держат руку на пульсе и душат, душат, душат.

Захочешь – не отмахнешься.

Кривлю губы в едкой усмешке.

Кто б знал, как я устала. От брака-ширмы устала. От давления и угроз устала. От вранья постоянного. От них самих, всех Шаталовых до единого.

Как мне всё осточертело, боже. Послать бы их дружной гурьбой в бездну, бросить здесь всё без сожалений, сбежать на край света... и вдохнуть, наконец, свежего воздуха, не испоганенного шантажом и ложью.

Нельзя.

Мне ничего нельзя.

Чувствую себя бабочкой, надежно пришпиленной иглой. Понимаю, что всё, свободы уже никогда не будет, скоро совсем засохну и сдамся, но в душе бьюсь, бьюсь и наивно мечтаю вырваться из ловушки на волю.

– Глупости всё. Мне с ними не совладать, – приземляю себя резко и поспешно выбираюсь из кровати.

Какой смысл сидеть и себя жалеть? Лучше кофе сварю. Вот уж что-что, он точно отлично умеет поднимать настроение. А приём по случаю юбилея Льва Семеновича – ничего, переживу.

Только ненавистному свекру долгих лет жизни желать не буду. Не умею настолько лицемерить. Пусть словесными кружевами на радость папаше и публике муженек занимается. Он это любит. Пиз...бол из него вообще великолепный.

С меня же будет достаточно подобрать себе соответствующую статусу дорогую упаковку, а дальше весь вечер помалкивать и улыбаться. В общем, играть хорошо заученную роль той самой бабочки, призванной украшать коллекцию.

– Даша, я во дворе. Сейчас поднимусь, – произносит Ярослав без четверти семь, как только я принимаю вызов.

Ни «здрасти», ни «привет», сразу к делу.

Ну да, зачем впустую тратить время на ту, которую уже получил? То ли дело свежая кровь... вот там, наверное, изгаляется.

Нет, я не ревную и не злюсь. Давно ровно. Да и лень тратить на Ярика эмоции пусть даже отрицательные. Хотя, если бы он, как нормальный мужик, подписал бумаги на развод и насовсем ушел к своей небракованной, расщедрилась бы и на искреннюю улыбку, и на «большое спасибо», высказанное от души.

Но нет, не всю кровь из меня высосали, раз не отпускают.

– Нет Не надо ко мне подниматься, – отказываюсь, как и он, отметая нормы приличия. – Сама спущусь через три минуты, – ставлю в известность и сбрасываю вызов.

Но вместо того чтобы сразу подскакивать на ноги и спешить, не двигаюсь. Еще некоторое время сижу за столом и невидящим взглядом смотрю в окно, настраиваюсь на встречу с не самыми приятными людьми.

Пальцы по привычке вертят по часовой стрелке прохладный корпус телефона и время от времени опускают его на белоснежную поверхность столешницы, создавая негромкий стук.

Тук... тук... тук

Как ни странно, он успокаивает. Сердце бьется ровно. В голове штиль.

«Вот и замечательно. Два часа «представления», и буду свободна», – даю себе мысленную установку, после чего поднимаюсь с места и иду к выходу.

Нет смысла оттягивать неизбежное, надо собираться и ехать на прием.

В прихожей останавливаюсь перед ростовым зеркалом. Осматриваю себя беспристрастным взглядом и остаюсь довольна.

Выгляжу достойно.

На мне алое платье с кружевным верхом и длинной юбкой в пол. Прическу и макияж я сделала сама. Все идеально, за исключением того, что мне немного жмут новые туфли. Но, зная, сколько они стоят, я готова терпеть дискомфорт.

В мыслях мелькает образ мужа. Усмехаюсь, он мне тоже «жмет» и доставляет дискомфорт. И пусть Шаталов очень богат, в отличие от туфель терпеть мне его не хочется. С удовольствием бы приплатила сама, лишь бы кто избавил. Впрочем, раскидываться деньгами мне особо неоткуда, собственные капиталы принадлежат мне лишь номинально.

Наношу капельку духов на шею и запястья, как последний штрих, и бросаю в зеркало короткий взгляд. Готова. Вдыхаю, беру сумочку и спускаюсь вниз.

Шаталов ждёт возле машины и выглядит, как всегда, на все сто. На нем черный костюм, темно-синяя рубашка с золотыми запонками и часы на кожаном ремешке.

Он разговаривает по телефону, отвернувшись в сторону.

Но, будто чувствуя мой взгляд, а скорее, просто услышав звуковой сигнал открытия подъездной двери, медленно оборачивается. Продолжая говорить, осматривает меня с ног до головы, приподнимает брови. После чего, не прощаясь, сбрасывает звонок и прячет телефон в карман. Молча идёт на меня и встаёт в полушаге.

– Привет, Даша. Прекрасно выглядишь.

Серый взгляд упирается в мой, прожигает, словно пытается проникнуть в голову и понять, что в ней в данную минуту творится... но натыкается на полный штиль.

– Здравствуй, Ярослав. Благодарю.

Едва заметно киваю.

Внутри ничего не замирает, кровь не кипит, и сердце не сбивается с ритма. Даже когда Шаталов окончательно сокращает расстояние, подается вперед и целует меня в щеку, стою ровно и не задерживаю дыхание.

Порой думаю, что пять лет брака совершенно меня заморозили, превратив в Снегурочку.

До Снежной Королевы, к сожалению, я так и не доросла. Покладистый характер и отсутствие амбиций сыграли в этом не последнюю роль. Но то, что изнутри заледенела, факт.

– М-м-м.. новая туалетная вода? – мужчина, словно задавшись целью меня расшевелить, не отступает, а наклоняется еще ниже, носом касается моей шеи и шумно втягивает запах кожи. – Цитрус? Тебе идет.

Вообще-то, фрезия, личи и розовый перец, как заявлено производителем. Но не поправляю и в спор не вдаюсь. Не суть.

Дожидаюсь, когда он выпрямится и вновь заглянет в глаза, поднимаю левую руку, на которой по давно заведенной привычке ношу любимые часы на золотом браслете, подаренные родителями еще на восемнадцатилетие, напоминаю:

– Твой отец не любит, когда гости опаздывают. Думаю, стоит поспешить.

– Гости? Мы – семья, Даша, – хмыкает с предвкушением, после чего ехидно уточняет. – Тебе так не терпится встретиться с любимыми родственниками?

В серых глазах на мгновение вспыхивает ледяной холод, являя совершенно другого Шаталова. Но через секунду он моргает и вновь выглядит невозмутимым.

«Век бы вас всех не видеть», – огрызаюсь мысленно.

В слух же использую более мягкую версию:

– Раньше сядем – раньше выйдем.

Муж целую минуту молчит, лишь сверлит тяжелым взглядом. Затем отходит к машине, распахивает переднюю пассажирскую дверь и протягивает мне руку, предлагая помощь.

Не отказываюсь. Опираюсь и благополучно ныряю в салон.

Ругаться по мелочи – ни к чему. Пора играть навязанную роль счастливой супруги.

Тем более, и Ярослав спешит об этом напомнить:

– Не забывай быть милой и естественной, Даша. На юбилее будет присутствовать несколько крупных потенциальных партнеров отца. Они важны для развития компании и должны видеть и чувствовать, что Шаталовы – крепкая семья.

– Я всё сделаю, – отвечаю негромко.

Хотя муж и так об этом знает. Других вариантов у меня все равно нет.

2.

ДАРЬЯ

В выходной день пробки в центре города отсутствуют, и к гранд-отелю мы подъезжаем вовремя.

Ярослав выходит сам, мне помогает лакей. Он распахивает дверь, подает руку в белоснежной перчатке, улыбается.

– Добрый вечер.

– Добрый, – отвечаю негромко, опираюсь и поспешно вылезаю.

Знаю, еще секунда промедления, и муж, обогнув машину, будет рядом. Сунется помогать, а я не хочу лишних соприкосновений.

За рукав пиджака еще подержусь. Но за руку... контакт кожа к коже именно с ним —не особо приятен. Поэтому, к тому моменту, когда Ярослав приближается, я уже нахожусь на улице.

Будто считывая мои мысли, муж чуть сощуривается, но молчит. Отворачивается отдает ключи персоналу, чтобы те отогнали автомобиль на парковку, и вновь уделяет мне внимание.

– Готова?

Подставляет локоть для опоры.

– Конечно, – растягиваю на губах полагающуюся случаю улыбку и цепляюсь за темную ткань пиджака. Всё, чтобы порадовать случайных наблюдателей, от чьих взглядов уже покалывает затылок.

– Тогда вперед, – Шаталов дожидается, когда нам распахнут дверь, только после этого делает первый шаг.

Я за ним.

О существовании гранд-отеля я знала и раньше. Импозантное архитектурное строение, выросшее на берегу реки лет десять назад, сразу стало изюминкой нашего города. Но прежде в этом месте никогда не бывала. С родителями не довелось, а Шаталовы обычно отдавали предпочтение загородному клубу «Дымов– холл».

Сегодня их вкус изменился.

– Один из будущих партнеров отца, в котором мы заинтересованы, остановился в этой гостинице, – поясняет Ярослав, словно считывает мои мысли. – Мы решили, что глупо кататься туда-обратно. К тому же обслуживание здесь вполне на уровне.

– Про уровень обслуживания тебе виднее... – бросаю вскользь и незаметно осматриваюсь, стараясь составить собственное мнение.

Просторный холл, высоченные потолки. Мрамор, позолота, живые цветы. Всё дорого– богато, но без перебора. Изыскано и стильно.

В банкетном зале не хуже.

Много света за счет огромных французских окон. Шелк на стенах, хрустальные люстры под потолком. Белоснежные колонны разбивают огромное помещение на зоны. В одной из них расторопный бармен за стойкой готовит цветные коктейли, в другой улыбчивые официанты предлагают помощь у фуршетных столов, в третьей играют музыканты.

– Живая музыка? – вычленяю самое интересное, кивая первым встречающимся на пути знакомым.

– Да. Всё, как мама любит, – соглашается Ярослав, как и я, успевая здороваться и пожимать протянутые руки. После чего возвращается к моей ранее оброненной фразе. – Два года прошло, а ты до сих пор не можешь забыть, как встретила меня с Ольгой, выходящими из гостиницы?

Забыть действительно не могу. Только не по той причине, о которой он всегда думал и думает. Тогда, два года назад я не расстроилась, а очень обрадовалась «сюрпризу». Ведь у меня впервые появился реальный повод настоять на отдельном проживании и перебраться в квартиру, подаренную родителями.

– Ну такты сама была виновата, Даша, что так случилось. Я – мужчина. Мне нужен секс на постоянной основе, а не раз в неделю и по одолжению, – негромко продолжает Шаталов, не подозревая о моих истинных мыслях. – И, если ты это, наконец, осознала и готова давать мне то, что я хочу и как хочу.

Не договаривает, подвешивая предложение в воздухе. Смотрит в глаза.

Еле сдерживаюсь, чтобы не расхохотаться в голос, и качаю головой.

– Нет-нет-нет нынешнее положение дел меня вполне устраивает – спешу откреститься от сомнительной радости. – К тому же ты у нас давно и плотно ангажирован.

– Для жены, – выделяет он голосом последнее слово, – время я найти могу.

Щедрый какой. Зато я для мужа – нет. Ни за что.

Но фразу снова не озвучиваю. Не с руки портить ему настроение, нам еще ближайшие часы плотно сотрудничать на благо ненасытной семейки Шаталовых.

– Что скажешь? – не унимается Ярослав, будто идея затащить в койку жену его самого сильно прельщает.

Мне везет, отвечать не приходится. Огромный зал, к счастью, заканчивается, и мы приближаемся к Льву Семеновичу и Клавдии Игоревне.

Свекор и свекровь стоят рука об руку и, растягивая искусственные улыбки (не верю, что они умеют радоваться искренне), принимают поздравления от семейной пары примерно их возраста. Тосты, смех, звон бокалов и холод во взглядах.

Высокомерие и пресыщенность, спрятанные за маской добродушия, – в этом они все.

– Надеюсь, ты позаботился о подарке? – заставляю себя не кривиться при виде Шаталова-старшего. Того, кто занимает верхнюю строчку списка презираемых мною людей. – Потому что в своих статьях расходов я эти траты не учитывала.

– Если тебя не устраивает зарплата, можешь в любой день подойти ко мне и попросить платить тебе больше.

Вновь переглядываемся с Ярославом. Он с высока, подначивая. Я, стараясь оставаться безразличной.

Подойти... попросить. ах-да, предварительно записавшись на прием у секретаря... а потом быть ему обязанной?

Ой, нет, увольте.

– Спасибо, муж, на личные нужды мне вполне хватает.

Приблизившись к родителям, Ярослав целует мать в щеку, пожимает руку отцу и выдает полагающуюся случаю какую-то высокопарную дребедень.

В смысл поздравления особо не вникаю, пусть упражняется в наигранном остроумии сколько влезет. Лишь вовремя киваю и с намертво приклеенной к губам улыбкой поддакиваю. Мол, да-да-да, я, конечно же, присоединяюсь к прочувствованным речам супруга. Как же иначе?!

Семейная пара, составлявшая компанию Шаталовым-старшим, оду «о прекрасном человеке» слушает внимательнее, чем сам юбиляр и его супруга, умиляется «хорошеньким деткам» (ну да, ну да, мне двадцать четыре, Ярославу тридцать, детки из нас еще те... великовозрастные), но, наконец, соображает, что пора и честь знать, откланивается и, прихватив у официанта новые бокалы с шампанским отчаливает бороздить зал.

Мысленно выдыхаю. Минус лишние глаза и уши.

Теперь, когда нас остается только четверо, а остальные гости вполне себе весело развлекаются сами, кому где больше нравится, и нас не слышат, можно расслабиться. Поддерживать разговор с «родственничками» особо не нужно, лишь периодически поддакивать, да стоять мебелью для услады глаз окружающих.

Последнее привычно и несложно.

Лев Семенович, пользуясь передышкой в поздравлениях, моментально переключается на единственную действительно волнующую его тему – обсуждение рабочих вопросов. Ярослав, включившись, внимательно слушает, время от времени вставляет несколько слов и постоянно кивает. Не то поддерживая, не то поддакивая. И этим всё больше напоминает мне китайского болванчика, чем солидного директора по развитию, каким его часто преподносят в репортажах местного ТВ.

– В понедельник созвонись с «Ритеком». Котлованы же готовы?

– Да. Полностью.

– Хорошо. Тогда скажи Бушуеву, что к концу недели на площадке должны быть все четыре емкости, нечего тянуть. Иначе штрафные санкции им обеспечены, —выговаривает свекор после очередного «понял» от Ярослава, и вдруг поворачивает голову и бросает на меня короткий, но вместе с тем острый взгляд.

Впрочем, ему от меня достается похожий. Почти зеркальный. В котором и остроты и холода ничуть не меньше, а может даже больше.

Да, умеем мы с Шаталовым-старшим разговаривать без слов. И всё это под улыбки не отражающиеся в глазах.

В наших зеркалах души мелькает иное. Колючее и едкое. Я напоминаю бездушному дельцу, как сильно его ненавижу, и будь моя воля, наверное, могла бы... да многое могла.

Он мне, что у него всё еще есть на меня управа и, если вздумаю дурить и выкаблучиваться, в любой момент окажусь за решеткой.

Привыкшие в нужное время закрывать глаза на некоторые щекотливые моменты Ярослав и Клавдия Игоревна, естественно, и в этот раз переглядываний не замечают.

Еще бы. Папенькин наследник и идеально вышколенная супруга послушны главе семейства всегда и во всем. Им так удобно, Лёвушка доволен, а я привыкла:

Сморгнув, Шаталов-старший отводит взгляд и переключается на разговор о новом потенциальном партнере, который готов не только вкладываться в новое направление бизнеса, но и помогать специалистами, а главное, заказами, которые предварительно уже оговорены. Ярик и тут не отстает, воодушевленно поддакивает.

Устав от лишней информации, которая касается меня лишь боком, но больше от неподвижности и немного жмущих туфель, переступаю с ноги на ногу и отвлекаюсь на изучение деталей интерьера, а следом гостей.

И если первое мне безоговорочно нравится, то вторые.

Среди приглашенных нет простых смертных, от каждого исходит запах огромных денег Мужчины сплошь в костюмах, а некоторые даже в смокингах. Женщины в брендах и драгоценных камнях. И если на мужских лицах сквозь редкие улыбки (праздник всё же!) проступают скука и пресыщенность, то на женских пренебрежение. Словно мы собрались не в шикарном зале отеля, а выгуливаемся посреди деревенского поля, где пасутся коровы, раскидывая лепешки.

Люди – странные существа. Вместо того, чтобы радоваться каждому дню, имея для этого неограниченные возможности, они превращаются в бездушные машины.

Деньги их пресыщают и заставляют черстветь.

Краем глаза уловив сбоку движение, замечаю свекровь. Отлепившись от супруга, она подходит ко мне, останавливается в полушаге и, озаряя мир четко выверенной улыбкой, принимается лить в уши какую-то белиберду.

– Измайловы два дня назад вернулись с Кубы. Говорят, с погодой повезло, но обслуга ужасна... за такие деньги, что они выкинули, сняв самое дорогое бунгало, отвратительное невнимание... я непременно написала бы жалобу, но Эсмеральдочка не стала связываться... – на втором предложении практически перестаю слушать.

Я не знаю, кто такие эти Измайловы. Погода на Кубе мне абсолютно параллельна.

Даже если там пойдет снег, переживать не стану. А вот по поводу Эсмеральдочки —тяжелый случай. Это ж сколько и чего нужно было выпить и съесть родителям, чтобы так поднасрать ребенку?

– ОЙ, Софочка с Валентином идут Наконец-то. А Олюшка-то какая сегодня красавица. Глаз не отвести, ей так к лицу беременность, – изменившаяся тональность вновь заставляет сосредоточиться на словах свекрови, а затем и глянуть в нужную ей сторону.

В нашу сторону направляется семейство Семеновых. Валентин Петрович заместитель главного прокурора города, его жена Софочка (чье отчество за пять лет я так и не узнала, потому что из уст свекрови, как и от других, ни разу его не слышала), и их дочь Ольга. Жгучая брюнетка тридцати лет В прошлом —одноклассница Яроспава, в настоящем – его помощница по связям с общественностью и... любовница на протяжении последних двух лет. Но тут плюс-минус. Свечку не держала, точной даты не знаю. Да и не интересовалась никогда.

Как и все Шаталовы, поворачиваюсь в сторону новоприбывших и наблюдаю за их приближением. Готовлюсь вновь держать маску беспристрастности и напрягаюсь, когда слышу негромкое.

– Это твоя вина, Даша, – припечатывает свекровь, убедившись, что мужчины на нас не смотрят. – Нужно было не кривляться, а соглашаться рожать Ярику самой.

Точно выверенный по времени укол не достигает цели, и я легко могу его проигнорировать. Как минимум дважды уже так поступала. Но в этот раз решаю не молчать.