Охота на Бугимена

Текст добавлен: 30 сентября 2026, 11:30

Текст книги "Охота на Бугимена"

Автор книги: Ричард Чизмар

Жанры:

Триллеры

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)

Публикация принесла и две весьма приятные неожиданности: во-первых, ночью раздался звонок от дружка детства – Джимми Кавано. Его родители, хоть и жили в другом штате, выписывали «Иджис» и все ему рассказали. Джимми позвонил поздравить и заодно сообщил, что приезжает в город на выходные, на свадьбу кузины. В итоге мы проболтали больше часа и договорились встретиться.

Вторым сюрпризом оказался поздравительный звонок от детектива Харпера. Он натолкнулся на статью в газете – во всяком случае, он мне так сказал, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал обыденно, – и статья ему понравилась. И позвонил он, чтобы именно это и сказать. Прежде чем мы завершили разговор, я рискнул подбросить ему идею:

– Вы не против, чтобы я как-нибудь сопровождал патрульного офицера? Хотелось бы понаблюдать и почувствовать, каково это: служить полицейским в городишке вроде Эджвуда.

Я объяснил сержанту, что уже участвовал в нескольких таких патрулях в прошлом году: мой друг – полицейский в Балтиморе, и я все знаю о бланке об отказе от ответственности и что ожидается от меня. Он обещал подумать и перезвонить. Я не очень-то и поверил.

7

Тем же вечером родители отправились в гости к Варгасам – Карлосу-старшему и Присцилле. Не нужно быть ясновидящим, чтобы знать: разговор о газете с моим интервью завяжется в первые же тридцать секунд встречи.

Мы с Карой тем временем коротали вечер в цокольном этаже за просмотром фильма, а потом она уехала – дома ждали занятия. Черт. Я два месяца как диплом получил, но об учебе вспоминал с ненавистью.

Я уже успел зайти в душевую кабинку, когда зазвонил телефон. Обернув полотенце вокруг талии, я поднял трубку в коридоре на втором этаже.

– Алло?

– У меня новости. – Голос Карли Олбрайт звучал издалека и приглушенно.

– Я весь внимание.

– Местного землеустроителя, тридцатиоднолетнего Мэнни Сойера, пригласили сегодня около одиннадцати пятнадцати утра в полицейское отделение для дачи показаний. Есть свидетельства, что он с бригадой проводил работы на заднем дворе Галлахеров – рубил деревья, и по соседству, а именно за два дома от Робинсонов, удалял кусты и вносил перегной.

– Ух ты.

– Ага, именно. По последним сведениям, он все еще там на допросе.

– Держи меня в курсе, хорошо?

– Так точно. Пока.

Она повесила трубку. Повесил трубку и я, и уже включил душ, когда телефон зазвонил опять. Ну ты даешь, Карли.

Я ринулся в коридор и схватил трубку.

– Эй, я и обернуться не успел…

– Куда не успел? – прозвучал незнакомый мужской голос.

– Простите, я вас кое с кем спутал…

Мужчина хохотнул низким и безрадостным голосом – неприятный вышел звук.

– Кто это? – спросил я, надеясь, что голос мой звучит спокойно.

Ответа не последовало.

– Зачем вы сюда звоните?

Трубку повесили, послышался гудок отбоя. Опустив руку, я некоторое время просто смотрел на телефон. Тогда я впервые позволил себе задаться вопросом: а в Бугимене ли дело? Потом я перекрыл кран и помчался вниз – проверять замки на дверях.

8

Все было как в старые добрые денечки: стекла вниз, приемник – на полную катушку, упаковка на шесть банок «Бад Лайта» на полу у заднего сиденья, а рядом на пассажирском кресле – Джимми Кавано.

– Жуть какая, прямо как в одной из тех страшных историй, что ты нам в детстве травил: «Монстр среди нас».

Я только что живописал ему обстоятельства убийства Наташи Галлахер и Кейси Робинсон, а также все, что Карли Олбрайт разузнала из той старой статьи в «Иджис». Последние полчаса мы катались по городу, навещая места былой славы. Со времени последнего приезда Джимми прошло три года, однако мало что изменилось.

– Знаешь, чего мне больше всего не хватает?

– Чего же?

– Старой водонапорной башни. Помнишь, как мы там на санках катались?

– О да!

– А помнишь, как из башни протекло и весь холм покрылся льдом? И там еще старикан какой-то на коньках навернулся, чуть голову себе не разбил.

Я рассмеялся.

– Между прочим, тому старикану было, наверное, столько же, сколько нам с тобой сейчас.

– Быть не может! – Он так и раскрыл рот. – Ты серьезно?

– Ну да. Мы стареем, чувак.

– А ты еще и женишься, – осклабился Джимми.

– Женюсь. А ты будешь стоять на свадьбе рядом со мной, будешь моим шафером.

– Ни за что такое не пропущу! – Он глянул по сторонам, нет ли копов, хлебнул пивка, рыгнул. Когда мы проезжали мимо «Эджвуд дайнер», Джимми послал выразительный жест в сторону кафе. – А вот по этому заведению я точно ни капельки не скучал.

– Понятно, – согласился я.

– Там все так же Мел заправляет?

– А как ты думаешь? – Я многозначительно посмотрел на него. Мел Фуллертон был злобным чудовищем – не человек, а медведь гризли: метр девяносто, сто двадцать кило, неряшливая поросль по всей физиономии, на бейсболке – флаг Конфедерации, из кармана джинсов торчит упаковка жевательного табака «Ред Мен». А еще он был говнюк первостатейный.

– Он нас, мелких, всегда обсчитывал! – припомнил Джимми.

– Пока мистер Андерсон не пригрозил надрать ему задницу.

– Я бы хорошо заплатил, чтобы взглянуть на такое.

– А я бы доплатил, – поддержал я и свернул на узенькую парковку у Первого национального банка. Припарковавшись, выключил фары.

Я заметил, что Джимми уставился куда-то на ту сторону Эджвуд-роуд, притих, а потом широко распахнул глаза:

– Господи, Майерс-Хаус…

– Ты ведь не ожидал, что он исчезнет?

– Не то чтобы, – ответил Джимми потускневшим голосом. – Сказать по правде, я про него почти забыл.

Я присмотрелся к дружку – не врет ли, и понял, что тот серьезен. У меня даже сердце закололо от мысли, что он или кто угодно из нас мог забыть о такой важной части нашего детства. На мгновение мне показалось, что я сейчас расплачусь.

– Мне о нем кошмары снились, – прервал молчание Джимми.

Я хотел ответить, что мне до сих пор об этом доме кошмары снятся, но решил не показывать слабости. Внезапно мне подумалось: нельзя делиться с ним такой мыслью.

– Отец говорит, прежние владельцы продали дом пару лет назад, и теперь там кто-то живет.

– Господи. Представляешь, каково это – жить там?

– Не-а. Как можно там хоть ночь провести?

– Помнишь, Брайан и Крейг развели нас на слабо, чтобы мы переночевали на заднем дворе: «Ставлю двадцать баксов, что до утра не дотянете!» Сколько мы протянули, час?

– И того меньше, – ответил я, – скорее, полчаса. Ты так напугался, что удрал домой без спальника.

– Это потому, что я видел призрака! – заносчиво ответил Джимми. – Я чуть штаны не обмочил той ночью.

Тут мы расхохотались, и смех вернул меня в счастливый мир. Как здорово вспоминать времена, когда все было проще. Словно прочитав мои мысли, Джимми спросил:

– Странные, должно быть, ощущения: вернуться и снова здесь жить?

– И да и нет. – Я пожал плечами. – В комнате детства спать чудно, это точно. И город стал… какой-то другой, что ли… Впрочем, неудивительно, учитывая последние события.

Джимми внимательно посмотрел на меня.

– Вижу, ты за этими делами пристально следишь.

– С чего ты взял?

– Не знаю. – Он поерзал. – Тебе всегда нравились тайны… расследования.

– Эту тайну даже полиция расследовать не в силах. То и дело они кого-то арестовать собираются, но ничего не происходит. Весь город на нервах.

– А ты?

– Немного, – признался я. Хотел было рассказать ему о странных телефонных звонках, однако не стал – сам не знаю почему. – Решил тут пробежаться прошлой ночью – до конца Хансон-роуд и обратно. Все кончилось тем, что сам себя напугал: постоянно слышались шаги за спиной, а в тенях, казалось, кто-то двигается.

– Жу-у-утко… – он изобразил страшный голос.

– Ну домой я летел сломя голову.

Джимми посмеялся и еще хлебнул пивка.

– Эй, ты туда посмотри! – Я указал на другую сторону улицы.

Он посмотрел, куда я ткнул пальцем, но промолчал.

– Вон там, сбоку от дома. – Неясная тень двигалась в темноте, мерцал огонек, указывая путь.

– Там кто-то с керосиновым фонарем?

– Похоже на то, – прошептал я, чувствуя себя снова десятилетним. – А может, это электрический фонарик, просто батарейки садятся.

– Что он там делает?

– Понятия не имею.

– Наверное, труп перетаскивает? Или хоронит!

Я внимательно следил, пока свет не исчез за домом.

– Не прочь пройтись туда и посмотреть?

Джимми сглотнул.

– А сам?

Ухмыляясь, я глянул на друга детства.

– Ты хоть понимаешь, что мы так и остались парой идиотов?

– За себя говори, Чиз.

– Жрать хочешь?

– Помираю с голоду.

Я завел двигатель и выехал с парковки. Пять минут спустя мы сидели в баре в «Лафлинс» и искали мелочь для музыкального автомата. Заказали бургеры с сыром и стейком да кувшин пива.

9

Джимми пукнул и захихикал.

– Господи, – простонал я, – если нас не услышат, то унюхают точно.

– Извиняюсь, – шепнул он. – А я тебе что говорил? Не давай мне заказывать луковые колечки.

– Не надо было заказывать три кружки пива.

– И их тоже. – Он с трудом сдерживал смех.

Было около полуночи, и мы вопреки здравому смыслу вернулись к Майерс-Хаус, на сей раз пешком. Джимми надрался так, что едва стоял на ногах. Я был почти трезв, поэтому начал раскаиваться: стояла поздняя ночь, холодало, да и дождик накрапывал.

В детстве Джимми обладал уникальным талантом: он мог развести меня на любую глупость. Невероятную глупость. Несмотря на то что однажды я заплатил девять долларов и пятьдесят центов за волшебное перышко, я не считал себя наивным и излишне доверчивым ребенком. Скажу больше, во всех наших злоключениях именно я брал на себя задачу: уговорить нас совершить глупость, объяснить, зачем нам это надо. А Джимми был чем-то вроде криптонита для меня. В этом состояла его суперспособность: он стирал мою память о пережитом кошмаре и внушал мне, что его предложение – наикрутейшее приключение, самая здравая в мире мысль.

– Эй, Рич, – говаривал он мне, – окажи любезность, подержи вот эту шишку, я в нее из духовушки жахну. Да не волнуйся, пальцы будут целы.

Или:

– Эй, Чиз! Слабо влезть вон на то дерево и повиснуть, как Тарзан?

Или:

– Будь добр, Рич, вот тебе палка, потыкай-ка ты ей вон то гнездо шершней. Я совершенно уверен: оно пустое.

Складывалось впечатление, что слабоумный волшебник накладывал на меня заклятие для собственного развлечения. И вот годы спустя он взялся за старое.

Прямо по курсу на нас надвигался Майерс-Хаус, его остроконечная крыша исчезала в беззвездном небе. На фронтоне не светилось ни одного окна, и даже на крыльце не горел свет. Там, на ступеньках, могла сидеть целая банда кровожадных головорезов, точить ножи и поджидать именно нас, а мы бы ничего и не разглядели. Слушая отчетливый хруст гравия под ногами, я мог уверенно сказать: о нашем приближении проведали уже давно.

– Погоди-ка, – пробормотал Джимми, – мне отлить надо.

– Что, опять?

Он промолчал в ответ. Было так темно, что в метре перед носом я уже ничего не видел, зато услышал, как Джимми отошел куда-то в сторонку, потом вжикнула молния, раздался вздох облегчения, и по гравию ударила непрерывная струя.

– Да боже ж ты мой, ты хотя бы в траву!.. – возмутился я.

Из тьмы рядом со мной послышалось:

– Поздняк.

Затем снова вжикнула молния, раскатисто рыгнули и звучно пукнули.

– Извините. Простите.

И снова захихикали.

– Эй, – позвал Джимми тихонько откуда-то передо мной, – окажи любезность…

– Не-а. Даже не проси. Что бы ты ни предложил, ответом будет «нет».

– Да я всего-то хотел попросить, чтобы ты говорил что-нибудь, а я нашел тебя по голосу. Тут одному до усрачки страшно.

– Вон что.

– А что ты думал, я предложу?

– Наверняка что-нибудь невероятно тупое.

– Говори, говори… Я уже почти тут…

– А знаешь, я сейчас отсюда свалю. Вот оставлю тебя здесь одного… Ах ты ж!

Из темноты прямо перед моим лицом выплыла рука Джимми, и палец ткнул мне в глаз. Через мгновение раздалось оглушительное «шлеп!» – это ладонь другой его руки врезала мне по уху.

– О, вот ты где, – шепнул он, даже не догадываясь о том, как мне больно. Я видел только одним глазом, однако разглядеть его не мог, хоть и стоял Джимми так близко, что кисло воняло луком и мочой, – видимо, он попал себе на ботинки.

– Если ты это нарочно, то домой пойдешь пешком, – простонал я.

– Что «нарочно»?

– Забудь. Пойдем в машину.

– Что это?

– Где?

– Да вон там.

– Если ты пальцем показываешь, то бесполезно – такая темень.

– Да вон там, слева, за домом Балико.

Я изо всей силы прищурился во мрак, но разглядел только тусклый нимб света, пробивающийся из-за дома, да контур сарая в углу двора.

– Ничего не вижу.

– Смотри лучше.

Я вгляделся еще и, когда совсем уже решил, что Джимми вновь взялся за старые проделки, увидел что-то маленькое, бледное и круглое, движущееся над подъездной дорожкой метрах в тридцати перед нами.

– Видишь? – спросил Джимми неожиданно трезвым голосом.

– Что за черт?

Что бы это ни было, оно плыло над землей прямо к нам, подсвеченное сзади огнями окрестных дворов. Мгновение спустя мы услышали шаги, шуршащие в высокой траве у дорожки.

– Это лицо, – раздался шепот Джимми.

Мы уносили ноги, как и сотни раз до того – будто все черти ада кинулись за нами в погоню.

10

В машине мы врубили печку.

– Я мало что в жизни страшнее видал. – Джимми тер руки и никак не мог согреться. – Может, в полицию позвонить?

– И что мы скажем?

– Что видели жуткого чувака-альбиноса, который шнырял в темноте. А вдруг это он – убийца?

– Ну не знаю, – ответил я, – мы оба выпили, вряд ли нас сочтут надежными свидетелями.

– А не ты ли говорил, что у них есть телефон доверия?

Я поразился, что он вспомнил такую деталь.

– Хорошо, только звони сам, – ты теперь нездешний, твой голос не узнают.

Остановившись на обочине перед аптекой «Плаза Драгс», я пошарил на полочке в центре приборной панели, дал ему четвертак для телефона-автомата и свои зимние перчатки.

– А это зачем? – удивился Джимми.

– Чтобы отпечатки не оставить.

Он щелкнул пальцами.

– Умно.

Джимми вылезал из автомобиля, когда я бросил ему вслед:

– Знаешь, тот, кого мы видели, может, совсем и не альбинос.

Дружок недоуменно уставился на меня.

– Может, он был в маске.

11

Днями напролет после того случая я просматривал газеты и читал новости. Я рассказал Карли о случившемся, и она стала прислушиваться к местным новостям и слухам с удвоенным вниманием. А я проезжал мимо Майерс-Хаус по меньшей мере три-четыре раза в день.

Безрезультатно.

12

В последний вечер июля я стоял внизу, на подъездной дорожке, и вглядывался туда, где за холмом собирались полчища мрачных туч, наступавших на горизонт. Этот месяц в Эджвуде выдался спокойным и тихим, но у меня складывалось впечатление, что мир и порядок подходят к концу.

Грядет буря.

Эти два слова уже много недель эхом отдавались в моей голове.

* * *

Одно из самых драгоценных воспоминаний детства – работа с отцом в гараже. Хотя друзья, которых я приобрел позже, были бы удивлены, и не без причины.

Сказать, что я не очень дружу с техникой, – чудовищное преуменьшение. Как бы я ни старался, мне в жизни не подключить видеомагнитофон, не говоря уже о сборке мебели. ИКЕА – мой заклятый враг. Автомобильные двигатели… да что там, любые двигатели – мне все равно что человечьи мозги: и то и другое – неразрешимая загадка.

В детстве, да и по сей день, отец перед гаражом, зарывшийся под капот одной из наших семейных машин, – типичная картинка для проезжающих мимо водителей и проходящих пешеходов. А я рядом, в помощниках? Не столь типичная картинка. Мы пробовали. Мы старались как могли. Но происходило все каждый раз примерно так:

Первая минута: Рич стоит чуть сбоку, скрестив руки на груди, покачиваясь на пятках в предвкушении; он очень внимателен, может задать пару вопросов.

Третья минута: Теперь Рич наклонился, пальцами отстукивая ритм из последнего рекламного ролика «Олд Спайс» по кузовному порогу автомобиля, его голова – в нескольких сантиметрах от головы отца.

Пятая минута: Рич дергается, словно вот-вот описается; гораздо больше внимания он уделяет паре жирных белок, играющих в догонялки на проводах телефонной линии, нежели терпеливым отцовским объяснениям.

Восьмая минута: Рич весь извертелся, нарезает круги, словно опустошительный человекообразный торнадо, повизгивая, будто шимпанзе Корнелиус из «Планеты обезьян» (я этот фильм всегда ценил), а потому не слышит, как отец безуспешно просит его подать ключ.

Десятая минута: Рич утих и застыл, удрученно опустив глаза. Отец стоит перед сыном в сложном смешении чувств – любви и безнадеги, – запечатленных на багровеющем лице. Наконец, глубоко вздохнув, старший дарит младшему два волшебных слова: «Ты свободен». И, чтобы отец не успел передумать, Рич пулей взмывает на холм, по направлению к домам Джимми и Брайана, вопя через плечо: «Спасибо, папочка! Я тебя люблю!»

И вот примерно так каждый раз. Пока в один прекрасный день мы просто не решили прекратить эти пытки.

К счастью, работа внутри гаража над одним из отцовских «проектов», которые он так часто затевал, – совсем другая история. Я уже говорил, что гараж всегда представлялся мне загадочной и непредсказуемой мастерской чародея из диснеевской «Фантазии». И он превращался в магическую лабораторию теми долгими летними вечерами, когда отец после обеда принимался строить или чинить всякое разное на верстаке. Он виделся мне седеющим волшебником – мудрым, терпеливым, хоть и не совсем от мира сего, – а я приходился ему жадным до знаний учеником.

Порой отец просил подать брус сорок на восемьдесят из штабеля у задней стенки или коробку с проволокой с полки, и я бросался выполнять просьбу. Отец склонял голову и начинал работать, а я всегда старался быть на подхвате, следя за тем, что он делает, из-за спины, учась, стараясь не толкнуть его под локоть, когда шла работа над изящной ножкой табурета для мамы или когда отец ковырялся в перепутанных кишках сломанного соседского телевизора.

Не знаю почему, но в самые памятные такие вечера случалась гроза. Пока мы возились под крышей, облака над головой закручивались, клубились, меняли форму и сворачивались, а затем приобретали темно-фиолетовый оттенок, вроде безобразных синяков, щедро рассыпанных по моему тощему десятилетнему тельцу. К гаражу тем временем подбирались долгие рокочущие раскаты отдаленного грома, словно армии великанов в боевом походе. Отцу нравился гром, он даже звук приемника приглушал, когда шла трансляция матча «Ориолс», чтобы лучше слышать раскаты.

Вскоре Чизмар-старший посылал многозначительный взгляд младшему и объявлял:

– Что скажешь, не понаблюдать ли нам, как наступает буря?

А затем, не тратя больше слов, бросал на верстак инструменты и выходил под открытое небо на подъездную дорожку. Обопрется, бывало, об одну из машин и уставится вдаль, в горизонт за Хансон-роуд. А я за ним следом и каждое движение повторяю.

Дом наш стоял в нижней точке природной котловины, образованной Хансон и Тупело-роуд. Иногда во время сильных ливней дороги заливало, воды собиралось – полметра или даже метр. В таких случаях насос в подвале работал беспрерывно, и отец зачастую всю ночь не спал: следил, чтобы не забилась помпа.

Вверх по холму шли дома Джентилов, Кавано и Андерсонов; дом последних стоял точно на вершине подъема.

Мы с отцом – чародей и его ученик – принимались болтать об «Ориолс», или ком-то из моих друзей, или о какой-нибудь книжке, которую один из нас читал. Хотя чаще стояли молча и глазели, как буря охватывает холм и вползает в сердце Эджвуда. Порой мне казалось, что мы не просто смотрим, а простираем к ней руки и зовем.

Сначала за дело брался ветер, шурша верхушками деревьев. Затем гром уже не ворчал, а резко выкрикивал; вспышки молний наотмашь били в линию горизонта. Свет мерк, а небеса над головой наливались злобой. Когда воздух наполнялся горелым запахом озона и сырой земли, мы понимали: ливень хлещет где-то по соседству и приближается. Наконец, возникал грозный гул электричества, и загорелые волоски на руках дыбились по стойке смирно от угрожающего чувства хрустящего напряжения.

Вскоре за этим появлялись первые капли дождя. Поначалу редкие, тяжелые и жадно впивающиеся в землю. Они разлетались, ударяя по лицу, путались в волосах, шлепали по крышам и капотам автомобилей, отбивая сочное стаккато, стирая повседневные звуки, очищая от них окружающий мир.

Склонив головы и закрыв глаза, мы с отцом стояли бок о бок, ловя каждое мгновенье, упиваясь какофонией бури; теперь в мире были лишь мы вдвоем – Властелины Эджвуда.

А потом сразу, без предупреждения, мы оказывались под величественным водопадом. На фоне взбесившейся стихии вопила мама: немедленно, мол, перестаньте сходить с ума, сию же секунду вернитесь под крышу, пока пневмонию не заработали… а мы с отцом хохотали: нас заманил водопад, и мы ее не слышим, мы призываем бурю…

Над головой зарычал гром, горизонт пронзила молния. Я моргнул, и клочья воспоминаний растаяли. Я уже далеко не ребенок, и сегодня последний день июля восемьдесят восьмого года. Но где-то в хребте и по всем костям разливался мощный рефрен: грядет буря.