Текст книги "Охота на Бугимена"

Автор книги: Ричард Чизмар

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)

Мне понравилось гулять после обеда; я укутывался потеплее и бродил, бродил… Это помогало организовать мысли. Во время таких прогулок я частенько прокручивал в голове ситуацию, которая сложилась в Эджвуде. Карли регулярно подбрасывала мне информацию, но по делу Бугимена расследование шло ни шатко ни валко. Время от времени появлялись сообщения: ночью видели незнакомца, или кто-то подглядывает в окна… Неделю назад сосед Карли пожаловался в полицию на сотрудника балтиморской энергосбытовой компании, который проверяет счетчики: мол, подозрительно он как-то шастает. Однако в целом все было тихо. Я поддался искушению и сходил в балтиморскую Библиотеку Еноха Пратта, где меня затянуло: пять часов изучал микрофиши газетных статей, искал информацию о последних убийствах в Пенсильвании, Делавэре и Вирджинии. Ведь если в Эджвуде убийства и прекратились, то это совсем не значит, что Бугимен не переехал куда-то и не принялся за старое на новом месте. Домой я вернулся в тот день с пустыми руками и почти ослепшим.

Почему убийства внезапно прекратились? Чего ждет Бугимен? Выжидает удобного момента для удара? Или он в конце концов оставил нас, уехал из города? А может, его посадили за какое-то преступление, не связанное с убийствами?..

Я прекрасно понимал, что детектив Харпер круглые сутки задается этими же вопросами и у него несравненно больше данных для ответов, но не искать ответы я не мог. Бугимен стал частью моей жизни. Именно во время долгих полуденных прогулок – с Брюсом Спрингстином и «Роллинг Стоунс», орущими в наушниках – у меня и появился замысел книги об этих убийствах. Если мой бывший сосед Берни Джентил прав, время продолжит свой ход, люди в Эджвуде будут жить своей жизнью, и память о четырех погибших девушках угаснет. В конце концов все сведется к примечанию, к сноске в конце книги истории города. По-моему, несправедливо.

В последних числах месяца к нам в гости приехали мои родители. Отец ввалился в квартиру, держа под мышками два огромных бумажных пакета, из которых чуть не сыпались покупки – «Прихватил кое-что в продуктовой лавке». Мама привезла подшивку «Иджис» за последний месяц, а также последний выпуск «Ридерз Дайджест», где «отметила все интересные статьи» для сыночка. Мы вчетвером уселись за поздний обед – суп и бутерброды – на маленькой кухоньке и поделились последними новостями.

Дэвид Гуд, мой сосед с Тупело-корт, обручился с девушкой, с которой познакомился в колледже. Тэл Тейлор, старый школьный друг, недавно перешел на новую работу в «Ю-Пи-Эс». Норма Джентил слегла в больницу – снова грыжа беспокоит, но вроде бы пообещали хорошо подлатать. Мама радостно сообщила, что странных телефонных звонков больше нет, и тут же перекрестилась – чтоб так оно и было. О Бугимене родители не сказали ни слова – не знаю, договорились ли они об этом или просто так получилось. Я чуть было не сболтнул, что подумываю написать книгу об убийствах, однако вовремя прикрыл рот – не хотелось портить всем настроение.

Перед отъездом тем же вечером мама чмокнула меня в щеку и сунула в карман рубашки конверт с пятьюдесятью долларами – «как-нибудь сходите с Карой пообедать». Я попытался вернуть деньги, но она и слышать об этом не пожелала. Отец неуклюже попытался обнять меня, когда я проводил их до машины, и сел за руль. Пять минут спустя, когда они уехали, я все еще чувствовал его лосьон после бритья на своей рубашке. И уже безумно по ним скучал.

5

А вечером позвонила Карли и рассказала, что водитель автобуса эджвудской средней школы снова под подозрением. Его звали Ллойд Беннет. Выяснилось, что его алиби на те ночи, когда произошли убийства, оказались не столь непогрешимы. Он уверял, что провел все четыре ночи с одной женщиной; а теперь она призналась полиции, что он лжет, она и понятия не имеет, где Беннет провел те ночи – точно не с ней.

По сведениям Карли, подозреваемый и его адвокат сейчас на допросе в полицейском участке, а следователи собирают документы на проведение обыска в машине и доме Беннета.

6

Несколько дней спустя Карли позвонила снова и огорошила: есть задание – написать о семьях жертв Бугимена. Материал пойдет на первую полосу. Она знала, что я с первого дня собираю газетные вырезки и веду собственные записи об убийствах – что-то вроде не очень связного дневника или бортжурнала, – и интересовалась, не хочу ли я написать такую статью с ней в соавторстве. С редактором она все уже утрясла.

Я ответил, что утро вечера мудренее: подумаю и скажу. Вечером обсудил эту идею с Карой, потом отправился на пробежку и снова задумался. С одной стороны, я видел в этом задании интересный вызов, да и опыт будет полезный. С другой стороны, возьмусь я за книгу или нет, у меня пока не было желания вести беседы со скорбящими членами семей погибших и их друзьями, бередить незажившие раны. Ложась спать тем вечером, я так и не принял решения, однако утром проснулся без тени сомнений. Я твердо знал: рассказать истории тех, кто остался в живых – мой долг. Позвонив Карли сразу после завтрака, я дал согласие.

Большую часть следующей недели мы провели в безмолвных комнатах, ставших прибежищем горя. Мы говорили с родственниками убитых девочек, со всеми, кроме мистера и миссис Уилкокс – в начале января они продали дом и переехали на восточное побережье – и мистера Галлахера, который вежливо отказался от предложения пообщаться.

Беседы эти проходили достаточно мрачно, иногда со слезами, но всегда на удивление вдохновляли. Люди, с которыми я разговаривал, оказались особенными и научили меня видеть мир иначе – научили своей огромной любовью и отвагой. Лучше у меня сказать не получится, да и понять это до конца очень трудно.

– По-моему, я стала другим человеком, – призналась мне Карли как-то вечером по дороге в редакцию.

Нам потребовалось три дня на доведение статьи до ума. Я ничего раньше не писал в соавторстве и ожидал споры и головную боль, но, как ни странно, обошлось. В пятницу, семнадцатого февраля, на два дня раньше срока, мы сдали пять тысяч слов – предельный лимит, который нам выделили.

Двадцать второго февраля статья вышла в «Иджис» под заголовком:

СЕМЬИ СКОРБЯТ И ВСПОМИНАЮТ

Позвонила заплаканная мама, похвалила за замечательную работу, и все три семьи прислали нам благодарность за человечное и заботливое посвящение. Отец заказал рамки и подарил нам с Карли по обрамленной передовице. Моя по сей день висит над столом как напоминание о мужестве оставшихся в живых членах семей.

Права на публикацию статьи принадлежат «Иджис», поэтому целиком я ее здесь опубликовать не могу, но наш редактор Карен Локвуд любезно разрешила перепечатать избранные отрывки из наших записей.

Миссис Кэтрин Галлахер

ОЛБРАЙТ: Как вы и ваша семья справляетесь с горем?

МИССИС КЭТРИН ГАЛЛАХЕР: Справляемся, как умеем: проживая минуту за минутой, час за часом, день за днем. Прошло уже восемь месяцев, но каждый день – как первый.

ЧИЗМАР: Легче не стало?

МИССИС КЭТРИН ГАЛЛАХЕР: И да и нет. Мы с мужем шесть месяцев ходим на консультации к психоаналитику, лечим раны. Помогает. У нас теперь больше средств и инструментов, чтобы справиться, пережить потерю Наташи. И мы научились помогать и поддерживать друг друга. Это очень важно. Боже, как было трудно поначалу! Не осталось ничего, кроме пустоты и злости.

ЧИЗМАР: Осталась ли злость теперь?

МИССИС КЭТРИН ГАЛЛАХЕР: День на день не приходится. Иногда четыре, пять дней подряд бодришься и держишься за счастливые воспоминания, а потом вдруг – бац! – ни с того ни с сего взрываешься. Да вот пару недель назад загружала я тарелки со стола в посудомойку и вспомнила, как Нат однажды пересыпала порошка и залила всю кухню пеной. Сначала рассмеялась, а потом разрыдалась. Я и понять не успела, что делаю, как схватила две тарелки и хрясь их об стену! Муж прибежал, перепугался…

ОЛБРАЙТ: А как ваш сын переносит потерю сестры?

ЧИЗМАР: Джош не любит об этом говорить. Хотя к доктору он с нами не пошел, знаю: ему так же больно, как и нам. Мы получили от него самый дорогой рождественский подарок – фотоальбом с фото Наташи, от рождения до самой смерти… до убийства.

Мистер Роберт Робинсон и миссис Ивлин Робинсон

ОЛБРАЙТ: Что было труднее всего перенести, потеряв дочь?

МИСТЕР РОБИНСОН: Все. Не слышать больше ее голоса. Ее смеха. Осознавать, что ее убили в двухстах метрах от дома, а ты не мог ее спасти…

МИССИС РОБИНСОН: Для меня труднее всего оказалось помочь младшим сестренкам Кейси понять, что произошло. Они и сейчас не в состоянии осознать, как и почему может происходить нечто подобное. Хоть с кем. Труднее всего укладывать спать.

ЧИЗМАР: Как ваша семья и друзья помогают вам перенести утрату?

МИССИС РОБИНСОН: Все очень помогли. Даже не знаю, как мы пережили бы похороны и первый месяц без общей поддержки. Я, честно сказать, все очень смутно помню. А вот друзья девочек и Дэвида – они оказались просто спасение.

ОЛБРАЙТ: Как вы думаете, поймает ли когда-нибудь полиция преступника?

МИСТЕР РОБИНСОН: Да уж надеюсь, черт побери. Но уже не жду затаив дыхание. Полагаю, полиция сейчас знает столько же об убийстве Кейси, сколько знала в ту проклятую ночь.

Миссис Кэндис Берч

ЧИЗМАР: Все говорят – все, с кем я успел пообщаться, – что вы невероятная женщина. Несколько лет назад потеряв мужа, теперь вы лишились и дочери и все же остаетесь сильной, несгибаемой.

МИССИС БЕРЧ: Что ж, спасибо за такие слова. Не могу похвастаться, что сил хватает каждый день. Когда их не хватает, стараюсь не попадаться никому на глаза. У меня есть и вторая дочь, прекрасная малышка, у которой вся жизнь впереди, и я не позволю ей страдать больше, чем уже пришлось. Мы с Мэгги – одна команда и собираемся каждый день чтить память Кэссиди тем, что будем держаться вместе и стараться делать этот мир лучше.

ОЛБРАЙТ: Вы не общались с полицией в последнее время? Есть ли какие-нибудь новые сведения?

МИССИС БЕРЧ: Мне иногда звонит кто-нибудь из следователей, мол, знала ли Кэссиди того или иного человека. Или бывала ли она там-то или там-то. Я каждый раз спрашиваю их, продвинулось ли расследование, и каждый раз слышу один ответ: они прорабатывают версии, за кем-то следят…

ЧИЗМАР: Семья Уилкокс недавно уехала из Эджвуда. И перед вашим домом тоже стоит табличка «Продается». Куда вы планируете уехать?

МИССИС БЕРЧ: Совсем недалеко. Чуть дальше по Сороковому шоссе, в Гавр-де-Грейс. Я хочу, чтобы, просыпаясь каждый день, мы видели не этот вид за окном. Мы хотим начать заново, но осенью Мэгги пойдет в ту же школу. Нам удалось договориться с управлением образования, за что я им очень благодарна.

Мисс Вэлери Уотсон, учительница английского в старших классах, школа Эджвуда

ОЛБРАЙТ: Вы обучали и Наташу Галлахер, и Кейси Робинсон, не так ли?

МИСС УОТСОН: Верно. Наташа посещала занятия на первом году обучения, а Кейси – на втором из четырех.

ОЛБРАЙТ: Какими они были ученицами?

МИСС УОТСОН: О, они обе были необыкновенными девочками, хотя каждая по-своему. Наташа просто бурлила энергией, были дни, когда она не могла усидеть на месте. Я ее порой даже упрекала, но Наташа только смеялась в ответ, говорила, что я прямо как ее мама. Она была замечательной ученицей, всегда внимательной к одноклассникам. Она старалась, чтобы все вокруг были счастливы… вот, пожалуй, что я могла бы сказать о ней. Кейси была лучшей ученицей по английскому. Брала самые сложные темы и спокойно писала, а уж писать она умела! Ее сочинения и в университете получили бы высший балл. Знаю, что Кейси твердо решила стать ветеринаром, но могла бы стать прекрасной учительницей или даже профессиональным писателем. Талантливая девочка, она никогда не задирала нос, и потому все ее любили.

Мистер Карл Рэтклифф, сосед семьи Галлахер

ЧИЗМАР: Чем вам больше всего запомнилась Наташа?

МИСТЕР РЭТКЛИФФ: Они с подружками все время вертелись во дворе: то колесом ходят, то перевороты какие-то крутят, с ума сойти, что вытворяли. Хохотали, возились, шумели, дурачились. Но без грубостей и не раздражая, в отличие от многих других детей нынче. Всегда скажет «здравствуйте» и «до свидания», и всегда спросит, не нужно ли помочь продукты донести. Родители молодцы, хорошо воспитали, чудесная юная особа росла. То, что случилось – невероятно прискорбно.

Миссис Дженнифер Старсия, соседка Робинсонов

ОЛБРАЙТ: Чем вам больше всего запомнилась Кейси?

МИССИС СТАРСИЯ: У нас живут две борзые собаки – мы спасли их, забрали с собачьих бегов во Флориде. Кейси их так любила! Всегда поиграть приходила. И разговаривала с ними подолгу, вела настоящие беседы, словно те понимают, что она говорит. Кейси была очень радостной девочкой.

ЧИЗМАР: Как вы теперь относитесь к прогулкам в темное время суток около собственного дома?

МИССИС СТАРСИЯ: Долгое время после того, что случилось, я вообще не выходила из дома одна – ни днем, ни ночью. Теперь уже как-то успокоилась. Хотя все равно жду мужа, если надо выйти куда-то после наступления сумерек. Мы установили ограждение на заднем дворе, чтобы не нужно было выгуливать собак. Теперь они бегают вволю. И мусор теперь выносит муж.

Мисс Энни Риггз

ОЛБРАЙТ: Ты впервые согласилась пообщаться с прессой после того, что произошло вечером девятого сентября. Почему ты передумала и решила заговорить?

МИСС РИГГЗ: Тогда за меня решили родители. Нас тогда просто завалили просьбами об интервью, и они опасались, что это для меня чересчур. А еще они не хотели, чтобы какие-то мои слова спровоцировали преступника. Этого они до сих пор боятся.

ОЛБРАЙТ: Ты не думаешь, что он может за тобой вернуться?

МИСС РИГГЗ: Иногда опасаюсь, но тут я доверяю полиции. Они молодцы. Я знаю: они следят, защищают меня и мою семью.

ОЛБРАЙТ: Что тебе больше всего запомнилось о нападении и том человеке?

МИСС РИГГЗ: Он был… какой-то не такой. За все то время он не издал ни единого звука, только дышал. А глаза, которые я увидела сквозь прорези в маске, были мертвыми, совсем ничего не выражали. Я до сих пор их порой во сне вижу.

Мисс Райли Холт, лучшая подруга Кейси Робинсон

ЧИЗМАР: Назови что-то одно, связанное с Кейси, о чем ты скучаешь больше всего.

МИСС ХОЛТ: Одно – слишком трудно, назову два. Во-первых, не хватает ее улыбки. Она никогда не улыбалась неискренне или делано. Только по-настоящему. На искренность улыбки Кейси можно было рассчитывать, не сомневаясь. А второе – ее щедрость. Она всегда делилась последней жвачкой из пачки, всегда.

7

О страшной новости двумя днями позже мне сообщил отец. Я долго потом бродил, пытался осознать смысл происшедшего; тем же вечером поговорил с Карли, и она восполнила все недостающими деталями.

Накануне поздно ночью отец Наташи Галлахер выскользнул из постели – тихо-тихо, чтобы не потревожить спящую жену, обулся и тепло оделся. Из дома он вышел через сдвижную дверь, в лес пошел с фонариком. Дойдя до места, где обнаружили тело дочери, бросил фонарик на землю и вынул из кармана зимней куртки револьвер тридцать восьмого калибра. А потом сунул ствол себе в рот и нажал на спусковой крючок.

8

В первую пятницу марта я съездил в Эджвуд и провел день дома с родителями. У них скопилась целая пачка моей почты, которую почтовое отделение не перенаправило мне по непонятной причине, а еще отцу была нужна помощь – починить водосток, большой кусок которого сорвало с крыши недавней бурей. Когда мы сделали работу и вернулись в дом, мама уже приготовила для нас кружки с горячим шоколадом и поставила на обеденный стол. Мы месяц не виделись, и было здорово просто сесть и поболтать; очень мне не хватало наших посиделок. А еще не хватало их родных лиц. По телефону мы говорили несколько раз в неделю – обычно после ужина, когда они устраивались рядышком смотреть телевизор в цоколе. Но по телефону – это не то… Дом выглядел спокойнее, чем обычно. Перед отъездом я сунул нос в свою бывшую комнату. Отсутствовал я всего ничего, а комнату уже переделали в гостевую спальню. Без моего рабочего стола, книжных полок и постеров на стенах там было пусто и уныло.

Сразу после пяти мама объявила: пора готовить ужин. Заверив ее в третий раз, что я совершенно точно не могу остаться, я обнял родителей и отправился по своим делам. Потому что существовала и третья причина, по которой я приехал в Эджвуд в тот день, и причина эта находилась на Сороковом шоссе.

Когда я свернул на парковку к «Джованниз» незадолго до полшестого, в свете фар плясали снежинки. Поспешив войти, я сомневался, что пришел первым.

И действительно, детектив Лайл Харпер меня уже ждал. Одетый в коричневый костюм, он выглядел точно таким, каким я впервые увидел его по телевизору – может, тогда он был чуть полнее. Когда я подошел к столику, он разговаривал с официанткой. Та приняла у меня заказ и исчезла.

Несколькими днями раньше я приятно удивился, когда Харпер принял предложение со мной пообедать. Я вовсе не был уверен, что он не ответит отказом; а еще я и сам не знал точно, зачем пригласил. Просто последнее время у меня в голове витала одна мыслишка, и я решил ее осуществить.

Первые полчаса или около того мы с аппетитом жевали брускетту и моллюсков, поговорили о делах семейных, о моей новой жизни женатого человека и статье, которая вышла в «Иджис» неделей раньше. Никогда прежде я не видел детектива таким расслабленным. Прямо перед тем, как принесли наши заказы, Харпер даже отпустил шуточку по поводу моих частых поездок вокруг домов жертв. Не успел я произнести что-нибудь в свое оправдание, он подмигнул, как в тот день в машине, и расхохотался.

Когда принесли главные блюда, мы заговорили о деле, о Бугимене. По понятным причинам заговорили тише.

– По словам Карли, на Ллойда Беннета ничего серьезного нет, – закинул я первую удочку.

– Пока нет, но он еще в разработке.

– Алиби у него по-прежнему никакого?

Харпер сунул в рот кусок лазаньи.

– Мы еще проверяем его рассказ. Интересный парень. Определенно будем за ним присматривать.

– Видел его фото в новостях. Неплохо подходит под описание.

– С другой стороны, не так уж и хорошо.

С этим трудно было поспорить.

– Прискорбно, что в «Сан» появилась эта дрянная редакторская статейка, – пособолезновал я ему. – Вот уж злобный пасквиль!

Харпер лишь пожал плечами.

– Такая работа, я привык. Так сказать, издержки производства.

– Но ведь придурок, который это написал, не отличит место преступления от своей задницы. Ясное дело, очки зарабатывает!

– Да и пускай. Можешь потребовать опровержение, когда поймаем преступника.

Я вперился в него пристальным взглядом. Неужели есть что-то, чего Харпер недоговаривает?

– А вы все еще надеетесь его поймать?

– Да.

– Даже если он не… совершит этого снова?

– Да.

Не зная, что и сказать, я промолчал. Даже теперь, когда на горизонте замаячил Беннет, я сомневался, ох, как я сомневался, что Бугимена поймают. Если бы меня тогда вынудили сделать ставку, чья возьмет, я бы сказал, что личность преступника навсегда останется нераскрытой – как нераскрытыми остались личности Джека-Потрошителя, Зодиака, Убийцы с Грин-Ривер и других печально известных преступников.

Так почему же детектив говорит так уверенно?

– Ну ладно, колись. Чего недоговариваешь? – не выдержав, спросил я.

Он оторвал зубами здоровенный кусок чиабатты и показал на свой рот: мол, не могу. Я рассмеялся и предпринял еще попытку:

– Что ж, подожду, пока жевать перестанешь.

– Мы уже дважды его почти поймали. – Он наклонился ко мне, допив оставшееся пиво. – В следующий раз точно возьмем. Если будет следующий раз.

– Дважды? – смешался я. – В тот вечер, когда офицера покусала собака…

– То был первый раз.

– А второй?

– В начале декабря. Двое моих людей загнали его в угол на заднем дворе одного дома, но ему снова удалось уйти. Он как поганый Гудини.

– И вы полагаете, что это был он?

– Точно.

– Откуда такая уверенность?

Харпер показал официантке рукой: еще пива.

– Только никому, ладно?

– Само собой.

– А с подружкой-репортершей обещаешь не делиться?

Помолчав, я ответил:

– Даю слово.

– Этот козел был в маске. Клянусь своим полицейским жетоном, это был он.

9

Парковку перед рестораном припорошило снегом; глянув мельком на фонари, я убедился, что официантка не зря предупредила нас несколько минут назад: снегопад усиливается. Усилился и ветер – он пробирался под воротник моей легкой курточки, шаря ледяными пальцами по всей спине. Когда мы подошли к седану Харпера – машине без опознавательных знаков, – я обернулся и увидел две цепочки следов на снегу. Это почему-то придало мне отваги, которой не хватало весь вечер.

– Хорошо посидели, Рич. – Харпер выудил ключи из кармана. – Отличный ужин. Давай как-нибудь еще…

– Что же ты не договариваешь? – оборвал я его.

Он удивленно поднял глаза.

– Прости, Лайл, но ведь явно есть что-то еще, да?

Харпер посмотрел на меня долгим взглядом; снежинки обеляли его коротко стриженные волосы и тут же таяли. Потом он решился:

– Не под запись?

– Обещаю.

– Ладно, хер с ним, все равно «Балтимор Сан» скоро повсюду раструбит… Кто-то проболтался их репортеру, но мы убедили владельцев газеты придержать информацию до апреля.

– Никому ни слова не скажу, обещаю.

– У нас есть его ДНК.

У меня челюсть отпала:

– Что? Как это получилось?

– Мы нашли кровавый след на кладбищенском надгробье, и еще один на хэллоуинском костюме Кэссиди Берч. Оба принадлежат одному человеку, и это не Кэссиди.

– Но это же… отличные новости! – Я едва сдерживал радость.

Харпер кивнул, хищно прищурившись.

– Сукин сын наконец-то промахнулся.

10

Когда я выезжал с парковки ресторана «Джованниз», часы показывали двадцать минут десятого, было снежно и ветрено. Синоптик на «Рок-98» сообщила, что ситуация на дорогах ухудшается с каждой минутой. Я уже видел несколько проехавших мимо снегоуборщиков, и это поставило здравость моего следующего решения под вопрос. Вместо того чтобы повернуть налево и поехать на запад, домой к Каре, я, повернув два раза направо, оказался на скользком холме на Эджвуд-роуд. Пять минут спустя я остановился на въезде в Тупело-корт, через дорогу от родительского дома, и выключил фары.

Глядя на прямоугольники золотистого света, льющегося из окон цокольного этажа, я представил родителей, сидящих там, в уюте и тепле. Отец, наверное, развалился в мягком кресле со шпионским романом на коленях, по телевизору фоном – детективный сериал; мама уютно угнездилась в собственном кресле, пробегает глазами строчки последнего выпуска «Ридерз Дайджест» или штопает дырку в отцовской рабочей рубахе. Между ними на газетном столике – тарелка с крекерами, сыром или нарезанными яблочками. А может, две пустые чашки из-под мороженого – они ведь оба сладкоежки. В десять, когда сериал закончится, родители выключат телевизор, проверят замки на дверях и отправятся наверх, укладываться спать. Дверь в мою спальню останется открытой, в комнате – тишина и темнота.

Мимо прогрохотала снегоуборочная машина, поливая светом фар клубящуюся тьму, – будто доисторическое чудище промчалось. Я проводил машину взглядом, пока задние габариты не исчезли в снежной пелене за поворотом на Седар-драйв, а мысли мои улетели в тот далекий зимний вечер, когда я, пятнадцатилетний, остался на холме, чтобы еще разик слететь вниз на новеньких санках. Я уже миллион лет не вспоминал про тот вечер, а странно – ведь вершина холма, на котором я остановился, едва увидев в отдалении собственный дом, находилась так близко от площадки, где у основания горки нашли труп Кейси Робинсон.

«В сущности, я был прав, – размышлял я, глядя на дом номер девятьсот двадцать на Хансон-роуд. – Все изменилось после того вечера. Мир изменился – вырос, – и тут ничего не поделаешь. Все мы выросли, разъехались, потеряли связи».

Сидя в одиночестве в машине с болью в сердце и чувствуя, как слезы пощипывают в уголках глаз, я мечтал отдать что угодно, чтобы вернуться во времени и вновь стать беззаботным подростком, пройти по Хансон-роуд с пластиковыми санками под мышкой, в мокрой насквозь одежде. Сердце разрывается, голова кружится, на столе – кружка горячего шоколада. Я переодеваюсь в сухое, и мама тут как тут – обнимет и улыбнется. От отца пахнет лосьоном после бритья, а мозоли у него на руках – как наждачная шкурка, когда он треплет мой загривок, проходя мимо. Отцовский голос звучит мягко и мудро.

На мгновение меня посетило желание подъехать к дому, замолотить кулаками в дверь. Но порыв ветра качнул машину, стряхнул с меня мечтательность, а шквал снега резанул по лобовому стеклу, застилая все вокруг, и я понял, что время ушло.

«В другой раз, – подумал я, включая фары, – скоро».

Задние колеса пошли юзом. Когда резина схватила дорогу, я дал газу, понимая, что колеса снова сорвутся, но, чтобы забраться на холм перед старым домом Андерсонов, была нужна скорость. За пассажирским окном промелькнул родительский дом, и я едва успел подумать: «Кто же завтра утром расчистит дорожку», как пришлось давать по тормозам, катясь вниз с холма.

Через пять минут машина летела на запад по Сороковому шоссе, быстро догоняя снегоуборщик. Я ехал домой, а фонари Эджвуда таяли в зеркале заднего вида.

«Кладбищенский танец», обложка выпуска № 1 (фото предоставлено автором)

Водосток на Хорнбим-роуд, где Мел Фуллертон застрелил Ронни Финли (фото предоставлено автором)