Текст книги "Охота на Бугимена"
Автор книги: Ричард Чизмар
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)
VII
Мэдди
«К середине августа в Эджвуде разгорелась настоящая истерия»
1
Утром десятого августа я сидел в парикмахерской на вращающемся кресле. Меня стригли, а я слушал ворчание целой толпы старичья – младше семидесяти не было ни одного, включая Большого Рея, который как раз и ровнял мне виски. Они спорили о предстоящих президентских выборах, когда по радио передали новость: в Эджвуде пропала еще одна девушка.
Ее звали Мадлен Уилкокс, и ей было восемнадцать. Для семьи и друзей – просто Мэдди, жила с родителями на Хансон-роуд, в четырех кварталах к востоку от библиотеки. Жизнерадостная красотка Мэдди должна была закончить среднюю школу Эджвуда грядущей весной – правда, если справилась бы с летними дополнительными занятиями по двум курсам. До сих пор все шло хорошо, к моменту исчезновения Мэдди получила хорошие оценки по обоим курсам. Старшая сестра, Крисси, проводила лето после первого года колледжа, работая спасателем на пляже «Дьюи-Бич». Мэдди собиралась к ней на следующие выходные.
Рано утром миссис Уилкокс поднималась со стираным бельем из подвала и толкнула дверь в спальню дочери, чтобы ее разбудить. Мать удивилась и сразу встревожилась: Мэдди в комнате не было, а постель оказалась не разобрана. Вчера Мэдди отвозила друзей на вечеринку в Джоппатаун, но миссис Уилкокс ложится рано и в полдесятого уже была в постели, поэтому и не знала, вернулась ли дочь домой к полуночи. Муж уехал в командировку на три дня, поэтому толку от него также не было. Миссис Уилкокс оглядела пустую спальню и внезапно спохватилась: а что, если Мэдди вообще не вернулась домой? Она опустила корзину с бельем на кровать и выглянула в окно. Дочкин красный «Камаро» стоял на подъездной дорожке. Женщина облегченно выдохнула: домой Мэдди добралась в целости и сохранности.
Спустившись, миссис Уилкокс заметила, что в хрустальной чаше на столике в прихожей ключа от машины не было. Как она сказала позже полиции, тогда на нее и накатило дурное предчувствие. Босоногая, неприбранная, миссис Уилкокс выскочила во двор и на полпути к машине заметила, что водительская дверь приоткрыта, и в салоне горит свет. Женщина перепугалась еще больше.
Едва сдерживая слезы, мать потянулась к дверной ручке машины, как вдруг правой пяткой наступила на что-то колкое в траве. Охнув, посмотрела, что там такое, и увидела дочкины ключи с брелоком.
Уже не в силах сдержать слезы, мать кинулась звонить в полицию.
2
Увидев лицо Мадлен Уилкокс в вечерних новостях, я понял, почему ее имя показалось мне таким знакомым, когда я услышал его по радио первый раз. Один мой давний друг и сотоварищ из команды по лакроссу Джонни Пуллин когда-то встречался с ее старшей сестрой. Поначалу ни имени сестры, ни даже как она выглядела я не вспомнил, но вот Мадлен-то не вспомнить было невозможно. Хоть и видел я эту девицу всего два раза, впечатление она произвела неизгладимое.
Обе встречи произошли в Рокс, на извилистом отрезке речки Диэр-Крик на севере округа Харфорд, где прятались от взрослых многие поколения местных подростков – попить пивка, поплюхаться с железнодорожного моста в воду и поплавать на надувных камерах. Нам с Джонни Пуллином тем летом исполнилось восемнадцать, а значит, Мадлен тогда было никак не больше четырнадцати. Но девчонка была совершенно безбашенная: ругалась как сапожник, флиртовала как королева выпускного бала и всех нас достала своим наглым, показным всезнайством. Я как-то даже застукал ее, когда мелкая тырила пиво у меня из сумки-холодильника.
В то утро, когда Мэдди исчезла, Карли порасспрашивала знакомых девушки и выяснила, что, на первый взгляд, за четыре года не очень-то многое и изменилось. Как ученица Мадлен Уилкокс показывала результаты ниже среднего, частенько попадала в неприятности: курила за школой, пропускала занятия. Дважды просидела в девятом классе – слишком много занятий прогуляла без уважительной причины.
Правда, в последнее время появилось немало признаков того, что многое в ее жизни изменилось и двигалась Мадлен в верном направлении. Она посещала дополнительные занятия летом в школе и пошла работать – сиделкой в дом престарелых в Бель-Эйр. Начальство ее хвалило, многие соседи также были высокого мнения о девушке, особенно обращая внимание на ее дружелюбие и заботу. Миссис Питерс, старушка, жившая по соседству, у которой недавно от рака умер муж, рассказала, что Мадлен всю прошлую зиму лопатой чистила от снега подъездную дорожку к ее дому, хотя миссис Питерс и не просила, а когда старушка попыталась заплатить за работу, девушка отказалась от денег. По словам друзей, Мэдди недавно бросила курить и деньги, которые раньше тратила на сигареты, копила на щенка золотистого ретривера – мечтала купить к концу лета. Она уже и имя ему придумала – Сойер.
3
Прибыв на место предполагаемого преступления, эксперты-криминалисты сразу же принялись за «Камаро» – искали отпечатки, любые улики на панели приборов, сиденьях, ковриках. Рядовые полицейские и детективы пошли по соседям по обе стороны Хансон-роуд – опрашивать, а затем продолжили работу и на соседних улицах. Прибывшее подкрепление – кинологи с собаками – прочесывали окрестные леса, которые подступали к задним дворам многих домов на этом участке Хансон-роуд. По окрестностям змеилась речка Уинтерс-Ран; ее воды текли под историческим мостом Рикерс-бридж, потом она пробивалась на север, к Двадцать четвертому шоссе и далее.
Следователи долго опрашивали обоих друзей Мадлен Уилкокс, с которыми она собиралась на вечеринку прошлым вечером. Фрэнни Кил и Кендал Грант поведали, что все трое сильно устали и решили пропустить тусовку. Вместо этого они провели весь вечер у Кендал дома, в нескольких кварталах от Мэдди, заказали пиццу от «Гаса» и играли в видеоигры. Мадлен покинула их без пяти полночь, ехать до дому было недалеко. По рассказам девочек, подруга весь вечер была в прекрасном настроении.
Мистер Уилкокс сел на самолет в Нью-Йорке меньше чем через час после звонка обезумевшей от ужаса жены. Заместитель шерифа встретил его в Международном аэропорту «Балтимор-Вашингтон» и отвез домой. В двадцать минут второго сериалы «Все мои дети», «Молодые и дерзкие», «Дни нашей жизни», которые шли на местных каналах, были прерваны экстренным выпуском новостей, и десятки тысяч зрителей увидели мистера и миссис Уилкокс бок о бок на крыльце своего дома. Позади них высился детектив Лайл Харпер, выглядевший подобающе мрачно.
Миссис Уилкокс всхлипывала, немигающими глазами смотрела в камеру, молила похитителя вернуть дочь и не причинять ей вреда.
– Мэдди такая милая девочка, – причитала мать, и слезы текли по дрожащему лицу, – она радость всей нашей семьи, пожалуйста, отпустите Мэдди домой.
Мистер Уилкокс поддерживал жену за плечо, однако ни слова не произнес. Когда обращение закончилось, три из четырех телеканалов вернулись к программе передач, и только Тринадцатый канал продолжал вещать с места событий – репортеры взяли интервью у Фрэнни Кил и Кендал Грант, затем подвели итог, пообщавшись с соседом по улице.
Вскоре кто-то уже распечатал объявление: «Вы видели эту девушку?» с фотографией Мадлен, кратким ее описанием – сто шестьдесят пять сантиметров, пятьдесят четыре килограмма, зеленоглазая блондинка, маленький шрам над левой бровью, татуировка на правой лодыжке в виде бабочки. Далее шла информация, как связаться с департаментом шерифа округа Харфорд. К ужину в витрине почти каждого магазина или на двери офиса виднелся такой плакат.
В тот вечер мы с Карой присоединились к группе из тридцати-сорока горожан-добровольцев и отправились на поиски в лесополосу, росшую параллельно большей части Перри-авеню, за соседней улицей. В планах на следующее утро было осмотреть футбольные поля и насаждения, окружавшие все три эджвудские школы на Уиллоуби-Бич-роуд. Отец тоже хотел пойти, но я отговорил его – не хватало только, чтобы он отпросился с работы и вместе со всеми нами вляпался здесь в ядовитый плющ.
Знакомых лиц оказалось много. Пришел мистер Варгас, а с ним еще несколько отцов с Бейберри-корт; был тренер Паркс с женой; Карли Олбрайт привела маму, обе надели ярко-оранжевые жилеты, словно стоял разгар охоты на оленей; мистер Танненбаум оставил свою конторку в эджвудской библиотеке и присоединился к поискам; я узнал Джима Соломона с заправки «Тексако» и увидел неразлучную в былые школьные годы троицу борцов – Лена Стиллера, Фрэнка Хэпни и Джоша Галлахера.
За время поисков я несколько раз украдкой посматривал на Джоша. И представить не могу, сколько отваги ему потребовалось, чтобы прийти и искать со всеми нами. Кара подошла к нему, поздоровалась, справилась о родителях. Я? Не-ет! Ни за что бы не подошел!
Вскоре опустились сумерки, в лесу стало слишком темно, и после трех часов поисков мы сдались. Насколько мне было известно, не обнаружили ничего хотя бы отдаленно связанного с исчезновением Мадлен Уилкокс. Только раз все оживились, когда Джим Соломон наткнулся на совершенно новую упаковку патронов от мелкашки – наверное, какой-нибудь парень обронил неделю назад. А Фрэнк Хэпни случайно вляпался в гнездо шершней, и те искусали ему руки и ноги.
На следующее утро поползли слухи. Гадкие слухи: дескать, Мадлен Уилкокс крутила интрижку с женатым мужчиной, и вот эти отношения и стали причиной пропажи девушки. Был ли похитителем предполагаемый муж или его взбешенная жена – не уточнялось. Много болтали о том, что Мадлен просто сбежала из дому. Очевидно, она уже проделывала это – один раз забралась на юг аж в Северную Каролину, – и многие в городе полагали, что она взялась за старое.
– Ты сам пораскинь мозгами, Чиз, – говорил мне Курт Рейнолдс, когда мы длинной цепью брели по открытому полю, с интервалом метра полтора, – Бугимен убивает свою жертву и всегда оставляет так, чтобы ее тут же нашли. А тут ваще не то. Уже прошло часов тридцать шесть, да?
Курт окончил школу на год раньше меня и в своем классе за самого умного, мягко говоря, не слыл. Джимми Кавано однажды впарил ему пакетик с карандашной стружкой за десять баксов, так Курт забил ею косячок и выкурил. Теперь он состоял добровольцем в пожарной дружине, и вся дружина занималась поисками. Кары со мной не было, так что пришлось провести все утро в паре с этим типом. Я любил и люблю Кару больше жизни, но тем утром возложил всю вину за мою яростно бушующую головную боль на ее прекрасные колени.
Я намекнул ему тихонько:
– А что, если мы пока просто не нашли тело?
– Так в этом-то все и дело! Смотри, Бугимен всякий раз хочет, чтобы мы тело нашли. Что ему сейчас-то от нас труп прятать?.. Нет, будь девчонка мертва, уже нашлась бы. Да она на пляже греется, в одной руке пивко, в другой – косячок.
Конечно, я не согласился с экспертным мнением Курта, однако решил промолчать – с этой дубиной лучше не спорить. Едва представилась возможность, я сделал вид, что отстал от группы, а потом незаметно переместился в цепочке на несколько человек в сторону. Теперь, когда нас разделяли не полтора метра, а все десять, я перестал слышать его бредни. Вскоре от головной боли не осталось и следа.
Бойфренду Мадлен Уилкокс, должно быть, приходилось выслушивать те же возмутительные слухи о ее исчезновении, что бродили по всему городу. В интервью, которое он тем вечером дал Одиннадцатому каналу, парень аккуратно подбирал слова, но выражался совершенно определенно, и было ясно, что он зол:
– Прискорбно, что среди нас есть люди, которые могут так думать, не говоря уже о том, чтобы открыто обсуждать. И даже не просто прискорбно, а преступно: это клевета. Сейчас все наши силы и возможности – как полиции, так и населения – должны быть направлены на поиски Мэдди.
Сузив голубые глаза в злые щелки, он сказал на камеру:
– Поверьте, она исчезла не по своей воле. Как же она радовалась, что вернулась в школу, получит аттестат, поступит в колледж! Мы на днях решили съездить к ее сестре на побережье…
До того, как новостной выпуск прервали рекламой, на экране появился видеофрагмент: из леса позади школы неровным строем выбредает поисковая группа. Репортер подтвердил мои подозрения: несмотря на всеобщие усилия, ни одной из поисковых партий не удалось найти чего-либо стоящего. На экране я разглядел кособокую суетливую походку Курта Рейнолдса, шагающего впереди всех. Выглядел этот тип точь-в-точь ковыляющим зомби из «Ночи живых мертвецов» Ромеро. Слева от него плелся Дэнни Эрншо, бывший одноклассник моей сестры Нэнси. Ныне он заправлял процветающей юридической конторой на Сороковом шоссе. Затем в толпе мне на глаза попалась собственная старая бейсболка и серая футболка с надписью «Сумеречная зона», а неподалеку от меня – я придвинулся ближе к экрану, чтобы получше рассмотреть – откуда-то появился мистер Галлахер. У него была длинная трость и ярко-оранжевая шляпа с полями – такие раздают как бесплатные сувениры на матчах с «Ориолс». Я наблюдал за Галлахером изумленно, потому что не мог понять: как это мы не пересеклись во время поисков?
Впрочем, через секунду вместо него на экране возник плачущий ребенок из рекламы памперсов.
4
Тело Мадлен Уилкокс обнаружили местные рыбаки под мостом Рикерс-Бридж приблизительно в восемь двадцать три в пятницу, двенадцатого августа – ровно через сорок восемь часов после заявления о пропаже девушки. Подойдя к своему обычному месту, рыбаки решили сперва, что натолкнулись на прикорнувшую на берегу бомжиху или пьяненькую студентку. Любители рыбалки часто находили следы веселья под мостом: пустые пивные банки и бутылки, окурки и презервативы. Спиной тело опиралось на старый каменный фундамент, длинные ноги были вытянуты вперед и раскинуты в стороны, а руки мирно покоились на животе. Подобравшись ближе, рыболовы осознали, что это вовсе не женщина, а подросток. Открытые глаза вылезли из орбит, распухшую шею покрывали синяки, а еще она была голой ниже пояса и, похоже, не дышала. Тогда они помчались за помощью.
Полицейские не горели желанием общаться с журналистами. И хотя телевизионщикам нечего было поведать аудитории аж до новостных выпусков следующего дня, по улицам Эджвуда слухи распространялись со скоростью лесного пожара.
Мадлен Уилкокс была избита, изнасилована и задушена. На ее теле следствие обнаружило три глубоких следа от укусов. Как у Наташи Галлахер и Кейси Робинсон, у Мадлен Уилкокс оказалось отрезанным левое ухо, телу была придана сходная поза. Как и в предыдущих случаях, рядом с телом уха не обнаружилось. На запястьях и лодыжках остались полосы – следы веревок, которыми ее связывали. Убийца похитил Мадлен Уилкокс и мучал девушку не спеша; надругавшись и насытившись, избавился от трупа.
Что еще хуже – если могло быть хуже, – полиция удостоверилась, что преступник издевается и над ними. Территорию, прилегающую к Рикерс-Бридж, включая непроглядно-темные закутки под его каменной аркой, тщательно прочесали целых два раза. В первый раз – наутро после ее исчезновения, несколько часов спустя после звонка обезумевшей от горя матери в службу спасения. Второй раз – на следующий день, когда из полицейской академии Балтимора привезли два десятка курсантов для помощи в поисках.
В обоих случаях заключили, что территория осмотрена досконально, а значит, вывод напрашивается лишь один: преступник вернулся, запутывая следы, и преднамеренно оставил тело под мостом, послав полиции прозрачный намек: слежу за вами, перехитрю вас всех.
5
После убийства Мадлен Уилкокс полицейские стали совсем неразговорчивы. Не в состоянии далее отрицать очевидное, они негласно признали, что три убийства за шестьдесят дней четко указывают: в Эджвуде действует серийный убийца. Полиция безнадежно отстает и с каждым днем отдаляется от раскрытия тайны. А теперь Бугимен над ними еще и потешается.
К тому моменту Карли не удалось добыть сведений о каких-либо оставленных преступником цифрах. Ее всегдашние информаторы заверяли, что «их всегдашние информаторы» отгородились стеной молчания. Я сам на днях столкнулся с детективом Харпером на парковке у «Макдоналдса», и он, когда я всего-то поздоровался, прямо-таки зарычал на меня. То есть просто подойти и что-нибудь спросить я не мог. Он, конечно, не догадывался, что мне известно о классиках и объявлении о пропавшей собаке; уверен, он просто взбесился бы, узнай он правду.
Наконец, через восемь долгих дней после того, как был обнаружен труп Мадлен Уилкокс, в стене молчания появилась брешь, и Карли добыла свежачок, которого мы ждали.
В каждой клеточке классиков на месте первого убийства стояла цифра «три». В объявлении о пропаже собаки на месте второго преступления чаще других повторялась цифра «четыре». На этот раз при проведении аутопсии судмедэксперт обнаружил нечто особенное глубоко в горле Мадлен Уилкокс: пять мелких монеток.
6
Позже на той неделе я заскочил в «Севен-илевен» – купить чего-нибудь пожевать по дороге в библиотеку. В тот день предлагали скидку на чили-дог – два за доллар девяносто девять, да еще в придачу маленькую газировку. «Обед в бюджет», – говаривал отец.
У входа мне встретился старинный приятель Паркер Сандерс – в школе он учился на два класса младше меня. Паркер как раз выходил из дверей со здоровенным стаканом «Биг Галп» в одной руке и пакетиком «Эм-энд-эмс» – в другой.
– Сторонник здорового питания?
– А то, – ответил Сандерс. – Слышал, вы с парнями ходите в школу играть в баскетбол.
– Приходи и ты.
– Скажи Прюитту, пусть позвонит, когда в следующий раз соберетесь. У него есть мой номер.
Сделав ручкой, Паркер сел в машину.
Ага, разбежался, подумал я, провожая машину глазами. Джефф Прюитт его терпеть не может.
Живот урчал от голода, я повернулся ко входу – и столкнулся с человеком, который придерживал дверь для покидавшего магазин покупателя.
– Извините. – Я отступил, давая пройти.
– Ничего страшного, – ответил он и направился к парковке.
А у меня мгновенно во рту пересохло. Я замер как вкопанный, боясь повернуться и посмотреть. Я слышал голос таинственного незнакомца только раз, да и то лишь три слова: «Куда не успел?» Теперь я услышал этот голос во второй раз.
Наконец, я очнулся, вошел в магазин и, подождав, когда тяжелая стеклянная дверь закроется за спиной, украдкой посмотрел через плечо. Ему было за тридцать, высокий и крепкий, с коротко стриженными темными волосами, прикрытыми выцветшей бейсболкой «Атланта Брэйвз». Он уже сидел в солнцезащитных очках за рулем желтенького «Фольксвагена-жука»; из-за очков было непонятно, смотрит он на меня или нет. Машина сдала назад и выехала со стоянки.
Надо бы ехать за ним, узнать, где он живет.
Только вот ноги словно приросли.
Аппетит сразу пропал, есть чили-дог уже не хотелось. Я взял сникерс и пакетик шоколадного молока.
7
К середине августа в Эджвуде разгорелась настоящая истерия. Оружие снова продавалось как горячие пирожки, после некоторого июльского затишья возникла очередь на установку домашних охранных систем. Во всех парикмахерских очереди на стрижку были расписаны аж до конца сентября – после упоминания по телевизору, что жертвы Бугимена отличались красивыми длинными волосами, женщины всех возрастов кинулись стричься коротко. Буквально за ночь в моду вернулись стрижки из семидесятых – а-ля Жанна д’Арк или Дороти Хэмилл[18]18
Дороти Хэмилл (р. 1956) – знаменитая американская фигуристка, носившая короткую стрижку «боб».
[Закрыть].
А еще появились те, кто заявлял: Бугимена не остановить ни оружием, ни охранными системами. Обсуждая чудовищные обстоятельства убийств и учитывая загадочное отсутствие улик, небольшая, но уверенная в своей правоте часть горожан считала, что этот серийный убийца – не человек, а скорее некое сверхъестественное существо.
– А как еще это объяснить? – вопил один горожанин, выпучив глаза в прямом репортаже на Втором канале. – Девчушек умыкнули прямо из-под носа родителей, из дома, где все вроде бы надежно и безопасно. Их зверски изуродовали и убили, а потом выставили на всеобщее обозрение. Ни одно человеческое существо не способно провернуть подобное с такой ловкостью. Здесь попахивает чем-то другим – чем-то не от мира сего!
На следующий же день команда телевизионщиков с Тринадцатого канала беседовала с женщиной в розовом халате и с бигуди в волосах. «Какой ужас!» – только и сказала мама, наблюдая за этим зрелищем вместе со мной. Женщина заявила, что прошлой ночью у нее на заднем дворе сработал датчик движения. Она сразу же кинулась к окну в спальне наверху и увидела темную фигуру, несущуюся размашистыми прыжками по двору. Женщина клялась, что в существе было больше двух метров росту, а из середины покатого лба торчал острый рог. Добравшись до заборчика, существо просто взлетело и исчезло в ночном небе. Муж ее в это время, конечно, спал и ничего не видел.
Слушая многочисленные сенсационные россказни по телевизору, я не мог избавиться от мысли: это похоже на фильм ужасов, воплотившийся в жизнь.
На следующее утро позвонила Карли: пригласила заехать к ней на работу, в газету. К ним попала запись Одиннадцатого канала, которую телевизионщики не стали транслировать, и Карли хотела, чтоб я взглянул. Когда я приехал, она провела меня в комнату отдыха. На деревянном столе, который видывал деньки и получше, стояли телевизор и видеомагнитофон. В насквозь прокуренной комнате висели амбре кофе и одеколона. Карли нажала кнопку воспроизведения, и на экране возникло знакомое лицо: Бланш Уотерс, пожилая афроамериканка, жившая буквально за углом от дома родителей. Я косил ее газон и чистил снег на подъездной дорожке с двенадцати лет, пока не уехал в колледж. Опираясь на трость, она выглядела совсем как-то по-детски рядом с журналистом.
– Дедуля рассказывал нам про Генри Ли Джонса, беглого раба, что заключил сделку с дьяволом. В обмен на помощь в побеге на север дьявол приказал Генри убить десятилетнюю дочку плантатора, милую девчушку, которая и мухи никогда не обидела.
Тут миссис Уотерс чихнула и принялась звучно продувать нос в скомканный платок. Закончив, она придирчиво изучила содержимое платка и небрежно затолкала мятую тряпицу в карман блузки. Журналист с микрофоном бросил взгляд в камеру и изумленно приподнял густые брови, а старушка тем временем продолжила:
– Той же ночью Генри Ли сотворил свое злодейство: задушил девочку прямо в кроватке. Но вышло так, что дьявол его обманул. То есть первую-то половину сделки он выполнил, Генри с семьей удалось бежать. Однако потом проклятый обдурил простака: обрек его вечно скитаться по миру с неутолимой жаждой крови невинных белых девчушек. Вскорости от Генри сбежала и жена, прихватив обоих детей, и никто больше о них не слыхивал. Легенда гласит, что Генри Ли до сих пор носит чертово проклятье: бродит по селениям да насмерть душит девочек. Дедуля-то мой давно уж в могиле, упокой господи его душу, но я знаю: он правду говорил. – Посмотрев прямо в объектив, Бланш добавила: – В Эджвуд явился Генри Ли Джонс, и он ненасытен. А как же еще объяснить: тут и черных, и латинос живет полным-полно, а все три убитые девочки – беленькие?
Тут видеозапись закончилась.
– Господи, – только и выдавил я, взглянув на Карли.
– Представляешь, если такое в вечерних новостях покажут?
Я покачал головой.
– Вообще удивительно, что до сих пор придержали.
– Ага.
– Остается радоваться, что родители этого никогда не увидят. Они обожают миссис Уотерс. Черт возьми, она такая милая. Я знаю ее с детских лет, – вздохнул я. – Вернее, думал, что знаю.
Карли взяла пульт и выключила телевизор.
– Думаю, скоро мы поймем, как мало мы об этом городе на самом деле знаем.
8
В дни, последовавшие за убийством Мадлен Уилкокс, Эджвуд наводнили журналисты со всей страны. Приехали команды телевизионщиков из Флориды, Чикаго, Бостона и Канады. Уже не казалось необычным, проезжая по улице, видеть на одной ее стороне горожан, беседующих с журналистами, а на другой – таких же горожан, которых опрашивает полиция. Над головой привычно и обыденно кружили вертолеты как органов правопорядка, так и телеканалов.
Родители из окрестных городков в округе Харфорд не мучились угрызениями совести, запрещая детям появляться в Эджвуде, тем более после заката, а страшилки об убийствах предки использовали как неопровержимое доказательство того, что город – «заразная выгребная яма греха и упадка, где прозябают безграмотные нищеброды-наркоманы». Эти ядовитые слова сорвались с ярко размалеванных губ пышноволосой Кемпер Биллингтон, вице-президента родительского комитета средней школы Фолстона, и произнесла она свою тираду в прямом эфире Одиннадцатого канала. «Иджис» тоже плеснула масла в огонь, опубликовав в редакторской колонке сведения о растущих с дикой скоростью расходах на полицейское расследование. Статья вызвала добрый десяток гневных откликов, включая один от сотрудницы «Иджис» Карли Олбрайт, а также целую волну отказов от подписки на газету.
Сплетни не смолкали ни на секунду. Как и после первых двух убийств, по городу поползли слухи, самые примечательные из которых сложились во мнение, что в округе Харфорд действует целый сатанинский культ, а во главе его стоят столпы общества. В досужих вечерних разговорах перетирались истории о загадочных и жестоких жертвоприношениях коров и собак. Одна из самых жутких сказок касалась случая предполагаемого осквернения могилы, происшедшего в «Эджвуд Мемориал Гарденс» ранее тем же летом. Убийство трех девушек в Эджвуде представлялось как обряд вступления в верховный совет сатанинского культа, а в предполагаемые члены совета молва записала шефа полиции, заместителя директора средней школы Эджвуда и богатую мачеху капитанши команды чирлидеров. Ночной анонимный звонок на телефон доверия донес до полиции сведения: в лесу за торговым центром обустроен импровизированный алтарь культа. Группа следователей, отправившихся по наводке, ничего, кроме мусора, не обнаружила.
Широкую поддержку получили слухи о том, что у полиции два подозреваемых, работавших в паре. Чем, как не слаженной работой шайки серийных убийц, можно было объяснить легкость, с какой девушек схватили в столь знакомом им окружении, не оставив ровным счетом никаких улик. Один проник в комнату Наташи Галлахер, а когда девушка лишилась сознания, передал ее через окно второму. Один отвлекал Кейси Робинсон и Мадлен Уилкс, в то время как на сцене появлялся его сообщник…
По словам Карли Олбрайт, подобные россказни не вызывали особого доверия. Насколько ей было известно, следствие велось в отношении одного подозреваемого, так как образ действий убийцы во всех трех случаях был одинаков, а банда не может работать настолько слаженно.
В Эджвуде, как заметила Карли, стала набирать обороты одна интересная тенденция, которую, как и панику, вызванную болтовней о сатанизме и шайках серийных убийц, можно было отнести на счет появления слухов и сплетен, а именно: подозрительность стала вытеснять осторожность. В первые же дни после убийства Мадлен Уилкокс стал заметен резкий рост как словесных перепалок, так и рукоприкладства. Кто-нибудь распускал язык, ляпнул что-то по пьяни, и начинались драки – на парковке или прямо перед домом. Шутки перерастали в издевку, а затем переходили в безобразные потасовки. Со свежей силой вспыхивала былая вражда, возникали новые распри. Ложные обвинения сыпались как из ведра, и полиции пришлось выступить с официальным предупреждением, чтобы хоть немного эту эпидемию притушить. Звонки на телефон доверия хлынули потоком, и, поскольку большинство сообщений были полнейшей чепухой, полиция задумалась, не закрыть ли эту лавочку вообще.
Во время одной из моих нечастых пробежек я натолкнулся на группу парней с великами и скейтами. Двое валтузили друг дружку в центре неровного круга. Драчунам было не больше одиннадцати. Я бросился к ним и разнял бузотеров.
– Я знаю, кто ваши родители! – соврал я. – А ну-ка, пожмите руки, помиритесь, и тогда я им ничего не скажу.
– Не стану я с этим козлом мириться! – тявкнул младший из задир.
– Это еще почему?
– Он всем болтает, что мой папка – Бугимен!
Потом ввели комендантский час. Начиная с понедельника, пятнадцатого августа, по распоряжению Департамента шерифа округа Харфорд гражданам Эджвуда запрещалось находиться на улице позже десяти вечера. Под этот закон не попадали рабочие ночной смены, работники здравоохранения и сотрудники охранных агентств. Заправки, рестораны и бары закрывались рано. Удивительно, но жалоб от их владельцев почти не поступало.
Когда тело Мадлен вернули семье после медэкспертизы, семья Уилкокс решила провести захоронение на восточном побережье, в небольшой церквушке и в кругу лишь своих людей, за что лично я был им только благодарен и испытал облегчение. Поговорив с друзьями и соседями, я выяснил, что многие разделяют мое мнение – Эджвуд устал от похорон.
Невзирая на потрясения, прокатившиеся по всему городу, дом номер девятьсот двадцать по Хансон-роуд оставался островком спокойствия. Хоть мама и отреагировала на гибель Мэдди предсказуемыми всплесками горя и рассуждением о случившемся, она на удивление спокойно восприняла всю ситуацию. Однажды вечером после ужина мама сказала, что изо всех сил старается хранить веру и оптимизм, отправляя полные противни с выпечкой в полицейский участок, чтобы накормить офицеров, работающих сверхурочно, и молясь – усердно и непрестанно. Она была совершенно уверена: теперь все в руках божьих, и, хоть и не говорила об этом во всеуслышание, свято верила, что череда убийств закончилась.
А вот отец был полон сомнениями. В субботу он поднял меня ранним утром и тихонько позвал врезать новые замки в двери подвала и задней двери гаража.
Тем не менее по вечерам мы втроем хохотали за обеденным столом, а когда я шел спать, непрестанно воздавал хвалы всевышнему, что два таких замечательных человека встретились и выпустили в мир меня.
К концу месяца я заметил, что длительная работа и нервотрепка в конце концов сказались и на Карли. Всю неделю она ходила как в воду опущенная, а по телефону отвечала коротко. Наконец, я спросил, не устала ли она от наших с ней телефонных разговоров, да и вообще от всей этой заварухи с Бугименом. Тут подруга удивила меня, пустив слезу, и облегчила душу, выдав мне такую историю:
Работая в спальне над статьей, Карли услышала за окном какой-то шум. Она поднялась, выглянула на улицу – и заметила темную фигуру, убегающую в темноту. На следующий день, выйдя в город по работе, Карли смутно волновалась, чувствуя, что за ней следят. В тот же вечер начались кошмары, жуткие кошмары. Всю неделю она не могла уснуть, стресс и утомление отразились на здоровье. Карли принялась было извиняться, но я запротестовал, заверив, что хорошо ее понимаю. Не сказал я о другом: у меня и самого появилось такое же параноидальное чувство.
