Охота на Бугимена

Текст добавлен: 30 сентября 2026, 11:30

Текст книги "Охота на Бугимена"

Автор книги: Ричард Чизмар

Жанры:

Триллеры

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)

– Как же гадостно, – рассказывала она мне потом, – быть по ту сторону микрофонов и фотовспышек. И все эти мерзкие стервятники караулят у двери дома и на работе.

Скоро Карли совсем перестала отвечать на вопросы журналистов.

Радовало одно: в «Иджис», преисполнившись жадности и мудро увидев конъюнктуру, осознали, что у них на зарплате сидит журналистка, которая лично связана с первостатейной темой, с Бугименом. Так что пока-пока, некрологи и новости нашего двора; привет тебе, первая полоса и повышение оклада.

В последующие дни меня так и подмывало спросить у детектива Харпера, следил ли он за мной тем вечером в торговом центре. А может, кто-то из его подручных водит серебристый седан с тонированными стеклами? Однако я так и не набрался храбрости задать эти вопросы. Мне и так было неловко: он стал называть нас с Карли «Нэнси Дрю и Джо Харди» (имея в виду серию детективов о братьях Харди, которую я так любил в детстве). Зато я не сдержался и все ему рассказал о телефонных звонках. Он спросил, не поступало ли мне или членам семьи угроз от шутника, и, когда я ответил отрицательно, по-моему, тут же выбросил мой рассказ из головы.

9

А вот Кара не так невнимательно отнеслась к рассказу о телефонных звонках, особенно учитывая события, происшедшие дома у Карли. Мы сидели в сумерках на все еще теплой траве под плакучей ивой и смотрели, как светлячки танцуют во дворе у дома, когда она вновь подняла эту тему:

– Не понимаю, почему они просто не поставят твой телефон на прослушку! Звонки начались сразу, как ты вернулся домой. Это не случайное совпадение. Да ведь он, черт возьми, назвал тебя по имени!

– И на этом его преступления заканчиваются. Ни мне, ни родителям не угрожали.

– То есть ты не сознаешь, что он тебя провоцирует?

Я неуверенно пожал плечами. Я изрядно утомился, голова раскалывалась, и очень хотелось сменить тему.

– Ну а послание, которое он оставил на крыльце у Карли? В этом ты угрозу видишь?

– Я тебя понимаю, правда понимаю, я только не понимаю, что ты хочешь. Что я могу сделать?

– Для начала скажи детективу Харперу, чтобы оторвал зад от стула и занялся своей работой.

– Это я уже пробовал. – Я украдкой бросил на нее взгляд в темноте. – Ты и правда думаешь, что это Бугимен звонит нам домой, а не просто кто-то дурака валяет?

– Не сомневаюсь. Он просто дразнит тебя.

– Зачем ему? И почему из всех он выбрал меня?

Кара скрестила ноги, повернулась ко мне и взяла мою руку в свои.

– Зачем? Затем, что он – психопат, которому нравится пугать и истязать людей. Почему тебя? Не знаю, может, потому, что ты пишешь в жанре «хоррор». А может быть, он лично с тобой знаком.

– Даже не говори такого.

– Он выбрал тебя не без причины, Рич. – Кара сжала мою руку. – А теперь еще и Карли. Я ужасно боюсь.

– Не надо, не бойся, – успокоил я, – все будет хорошо.

Не то чтобы я был в этом уверен, но что еще сказать, просто не знал.

10

Несколько дней спустя я открыл дверь и обнаружил, что на пороге стоит и улыбается Карли Олбрайт. Строго говоря, она не стояла, а приплясывала, словно вот-вот описается.

– Это не он! – объявила Карли.

– Кто – не он?

– Тот, кто приходил к моему дому… тот, кто рисовал на крыльце… Это не Бугимен!

Я шагнул на улицу.

– Поясни.

– Я только что проводила детектива Харпера. Он рассказал, что камера наблюдения одного из наших соседей записала, как через их двор той ночью прошел человек. Сосед его узнал: это один из парней, что занимаются у них ландшафтным дизайном. К нему сразу же отправились следователи, и он во всем сознался.

– А почему они решили, что он не связан с убийствами?

– У него бронебойные алиби на время двух из трех убийств. К тому же он вообще не подходит под описание, которое есть у полиции, – совсем не высокий, тощенький и уши проколоты. Парень признался, что все это была просто глупая шутка: он кондовый металлюга, обожает сатанинский рок – Оззи, Данциг, «Блэк Саббат», «Дарктрон» и всякое такое. Парень обиделся, когда «Иджис» выпустила статью о сатанинских культах, решил, что мы их осмеяли. Узнав, что кое-кто из соседей работает в газете, подумал: вот весело будет накуриться до чертиков и нарисовать три шестерки у меня на крыльце. Он еще хотел пентаграмму на дорожке нарисовать, но потом струсил. А полиции сказал, что просто хотел меня напугать.

– Господи, – только и вымолвил я, – значит, синий мел и цифры – дурацкое совпадение?

– Да!

– В такое трудно поверить.

– И тем не менее. Парень говорит, хотел краской из баллончика нарисовать, но баллончик под руку не подвернулся, поэтому взял мел у соседа по комнате. Он даже сводил следователей в комнату соседа и показал там коробку с синим мелом в выдвижном ящике стола.

– А соседа проверили?

– Да, он тоже не имеет никакого отношения к убийствам.

– С ума сойти, – ответил я. – Так что же, больше никакого полицейского дозора перед домом? И никаких качков-телохранителей?

Ее улыбка померкла.

– Тут не все просто.

– А что такое?

– Размер ноги у мелкого сатаниста – двенадцать с половиной.

Я недоуменно воззрился на нее.

– Ну и что с того?

Она печально вздохнула, словно объясняла идиоту:

– У этого парня размер обуви – двенадцать с половиной, а след ботинка под окном – десятый.

– Ого, – понимающе заметил я, – значит, той ночью приходили два человека.

– Так считает полиция. Металлюга клянется, что к окну вообще не приближался, и следователи не нашли у него подходящей под слепок обуви… Поэтому будут следить за домом – и за мной – еще с неделю. Так, на всякий случай.

– То есть нет уверенности, что в тот вечер убийца не рыскал вокруг твоего дома?

– Все может быть, хотя шансы, что в одну и ту же ночь вокруг моего дома шныряли сразу два шизика…

– А каковы шансы того, что совершенно случайный парень выберет для своей шутки синий мел и цифру шесть?

– Туше, – ответила Карли, склонив голову набок.

– Если под твоим окном был не Бугимен, то кто?

– Детишки развлекались. Похотливый Призрак приходил. Черт, может, я просто бессонницей измотана. Может, мне все привиделось.

– Карли, тебе ведь не привиделся отпечаток ботинка?

Она кивнула.

– Наверное, дети дурачились.

– Надеюсь, ты права.

– Да, – ответила она, устремляясь взглядом куда-то вдаль. – Я тоже на это надеюсь.

11

Сентябрь закончился без происшествий.

Энни Риггз (фото предоставлено Молли Риггз)

Средняя школа Эджвуда (фото предоставлено автором)

Заброшенный участок, возле которого на Энни было совершено нападение (фото предоставлено Карли Олбрайт)

Маска убийцы, найденная на Секвойя-драйв (фото предоставлено Логаном Рейнолдсом)

Оперативная группа демонстрирует маску убийцы представителям масс-медиа (фото предоставлено «Балтимор Сан»)

Фоторобот убийцы (фото предоставлено Алексом Маквеем)

Загадочный рисунок мелом на крыльце Олбрайтов (фото предоставлено Логаном Рейнолдсом)

IX
Октябрьская страна

«… акт безумия»

1

«Начнем с того, что стоял октябрь, неповторимый месяц для мальчишек…»[19]19
Пер. Л. Жданова.

[Закрыть]

Из всех волшебных, лирических, захватывающих дух пассажей, что Рэй Брэдбери подарил своим читателям, эти слова, с которых начинается его одухотворяющий роман «Что-то страшное грядет», наверное, мои самые любимые.

Дальше Брэдбери принимается описывать фантастические земли, Октябрьскую страну, где король – Осень, а королева – Беда, и где нет невозможного. Хорошее, плохое, волшебное, невообразимое – там есть все, и все ждет тебя в октябре, еще чуть-чуть, и дотянешься кончиками пальцев.

С детских лет то было мое любимое время года, пора абсолютного волшебства. В воздухе витал аромат спелых яблок и увядающих листьев. Ветер пробирал до костей; глубже, чем до костей. Небо над головой переливалось насыщенными тенями оранжевого, желтого, багряного и алого – полчищами мельтешащих цветов, слишком прекрасных, чтобы у них были названия. Полная луна равноденствия, такая близкая к земле, цепляющаяся за горизонт, наливалась силой, и наглядеться было невозможно. Мимо плыли облака, не желая уступать дорогу надвигающейся зиме. Нагие ветви деревьев тянулись к твоей спине, едва ты проходил мимо, костлявые пальцы жаждали прикосновения, а под ногами хрустели многие слои опавшей листвы, пока их бесчисленная братия проносилась мимо в пробирающем осеннем дуновении, будто крошечные призраки, которыми одержима природа. В воздухе висели сумрак и сумерки. Полночь длилась вечно. Откормленные тыквы ухмылялись рваными ртами из-под перил на крыльце и из окон, не сводя с тебя мерцающих оранжевых глаз.

А потом являлся он.

Наиволшебнейший из приходящих дней.

Не только для юных, но и для юных сердцем.

Ночь пробиралась в город по-воровски бесшумно, и вот он уже здесь.

Хэллоуин.

2

Понедельник, тридцать первое октября, пришел в Эджвуд ясным и холодным, кутая улицы ощущением неунывающей надежды.

Со времени чудесного избавления Энни Риггз на Секвойя-драйв прошло почти два месяца. Никаких нападений больше не было. Местные газетки, стремясь удержать историю на слуху (а тиражи – на плаву), вскользь упомянули об этом, на самом деле акцентируя внимание на беседах с полицейскими из следственной группы, дабы любой ценой удержать волшебное слово «Бугимен» в заголовках на первой полосе. Ну а чеканные лики известных на всю страну журналистов потихоньку покидали корабль, увозя отсюда свой салонный загар – ведь счета за отель росли, а крови и жертв, о которых можно написать, что-то не предвиделось. Полиция потихоньку занималась своим делом. Каждую неделю или около того появлялся официальный представитель и делал заявление. К этому времени все заявления стали выглядеть как под копирку: следственная группа работает круглосуточно, граждане должны проявлять бдительность. Прошел почти месяц с тех пор, как детектив Харпер провел последнюю конференцию. В тот раз он выступал лишь несколько минут, а в конце предъявил обновленный портрет преступника, напавшего на Энни Риггз. За исключением более густых бровей и тонкой верхней губы, этот рисунок в основном повторял первый.

Что касается горожан, то большинство склонялось к мнению (а быть может, убеждали себя), что убийца отошел от дел. Со времени последнего нападения прошло уже пятьдесят два дня. После того как с него была и в буквальном, и в переносном смысле «сорвана маска» при нападении на Энни Риггз, и после того, как он почти попался в руки полиции во время погони, Бугимен был бы беспечным дурнем, останься он в Эджвуде и возьмись за старое.

Невзирая на волну оптимизма, охватившую большинство горожан, комендантский час оставили, хотя и в более мягкой форме по сравнению с тем, что было тремя неделями ранее. Теперь он начинался в одиннадцать ноль-ноль, при этом в ночь Хэллоуина вводились особые распоряжения. Совет директоров городского торгового центра предложил альтернативу традиции ходить по соседям за угощением: с пяти до семи вечера дети смогут получить конфеты во всех магазинах центра. Семьям, которые хотят лично поучаствовать в раздаче сладостей, предлагалось делать это на парковке у центра. Еще одно распоряжение гласило, что детям до двенадцати нельзя появляться на улице без сопровождения взрослых. Так или иначе, к девяти вечера вне зависимости от возраста все празднующие обязаны покинуть улицы. В кинотеатре с огромным успехом вторую неделю шел «Хэллоуин 4: Возвращение Майкла Майерса» – правда, поздние показы отменили. Если вас посетило желание отпраздновать ночь Хэллоуина с упаковкой попкорна в руке, наблюдая, как Майкл Майерс крошит всех на своем пути в капусту, нужно было занять очередь на сеансы в пять или семь пятнадцать, а иначе – облом.

К счастью, октябрь выдался спокойным и для Карли Олбрайт – то, что доктор прописал. Газетчики наконец оставили попытки ее разговорить; дом Олбрайтов стоял в стороне от околобугименской шумихи – никаких рисунков мелом, никакой жути, ползающей под окном, никаких полицейских патрулей перед фасадом. Решили принять за гипотезу, что отпечаток обуви, найденный полицией под окном Карли, принадлежит ботинку какого-нибудь соседского парня. Вспоминая, как мы в детстве ловили лягушек и как обшаривали приямки всех домов в Эджвуд-Медоуз, я решил, что эта гипотеза имеет право на существование. И, хотя до Пулитцеровской премии пока не дошло – пусть Карли и отрицала, втайне она мечтала именно об этом, – моей подруге повезло писать о настоящих новостях и видеть собственное имя под еженедельной колонкой в «Иджис». Редактор даже выделил ей электронный пейджер, чтобы быть на связи круглые сутки. Мне такая участь представлялась ужасающей, но Карли – другое дело. Она больше обрадовалась этой треклятой пищалке, чем повышению зарплаты.

Да и со мной октябрь обошелся неплохо. В последнее время меня посещало вдохновение, и мне повезло: опубликовал еще три рассказа, тем самым побив личный месячный рекорд. Ни один из этих рассказов также не претендовал на Пулитцеровскую премию – да и ни на какую другую, раз уж на то пошло, – но они вывели меня к нужной аудитории, чем я и гордился. Я писал все более уверенно, и теперь, когда меня не отвлекала безрезультатная погоня за Бугименом, я работал дольше, продуктивнее и выдавал больше нормы за клавиатурой. Я даже стал реже слушать полицейскую волну по ночам.

Изредка я еще чувствовал, что за мной следят в общественных местах, и, готов поклясться, один раз на Сороковом шоссе видел позади себя серебристый седан. Однако кошмара, как тогда, когда я выносил мусор и точно знал, что Бугимен затаился неподалеку, больше не повторялось. Телефонные звонки неизвестного в дом Чизмаров значительно поубавились, а когда шутник звонил, то просто молча вешал трубку. Я вновь склонялся к мнению, что просто неверно набирали номер или развлекался какой-то скучающий подросток. Ему, наверное, подвернулась под руку статья в «Иджис», и парень решил, что я – достойная мишень.

Даже мама стала прежней собой – милой и спокойной. По сложившемуся обычаю, вечер она проводила на кухне – пекла свежий хлеб, готовила тефтельки и томатный соус по своему секретному рецепту. Сколько я себя помню, на Хэллоуин у нас всегда собирались друзья и знакомые. Все объедались спагетти, тефтельками и салатами, а когда дети уходили клянчить сладости по окрестным домам, взрослые болтали или смотрели игру студенческих команд по телевизору. Кто сидел ближе всех к выходу – обычно это были родители или мой чокнутый дядя Тед – должен был угощать пришедших детей конфетами, когда в дверь звонили. Я помню, всякий раз изумлялся, вернувшись домой несколько часов спустя: у меня в руках наволочка от подушки набита сладостями так, что я едва ее тащу, а взрослые до сих пор сидят и болтают. Ну о чем можно так долго трепаться?

3

В тот Хэллоуин наш дом был набит битком к половине шестого. И в гостиной, и в цоколе не осталось где сесть, да и на кухне было не легче. За обеденным столом устроились Норма и Берни Джентил, с ними – моя сестра Мэри, ее муж Гленн, а еще дядя Тед и тетя Пэт. Они все уплетали за обе щеки и старались не говорить с набитыми ртами.

Мы с Карой сели на складные стулья на входе, с огромной чашей конфет на телевизионном столике между нами. За окном почти совсем стемнело, и толпы детишек вышли на охоту за добычей. Минут двадцать мы ни секунды не сидели без дела: к нам валом валили футболисты и феи, астронавты и инопланетяне, принцессы и смурфы. Однако от горы сладостей, казалось, не убыло. Я не стал одеваться как положено (если, конечно, не считать серые штаны и серую же толстовку), но Кара, как обычно, оторвалась на полную катушку. Я много за что ее люблю, в том числе и за это. Очень жизнелюбивая, Кара из всего устраивает праздник. Она может одеться самым милым в мире придворным шутом (как раз как в тот год); она может неделями выбирать подарок на Рождество и попасть в точку; она может остановить машину на обочине, чтобы полюбоваться прекрасным зимним закатом. Кара способна увидеть красоту, изящество и смысл в самых разных каждодневных проявлениях. Если я – это тени, лунное мерцание, сказки смерти и ужаса, то она – свет солнца, смех и дорожка из желтого кирпича в «Волшебнике страны Оз». Мы уравновешиваем друг друга.

Вскоре после семи Кара объявила, что собирается на кухню – освежить наши стаканы, и оставила меня в одиночестве у двери. И почти сразу по подъездной дорожке к дому хлынула огромная толпа любителей сладостей под предводительством Дарта Вейдера и Элвиса Пресли – хихикая, подпрыгивая и порыгивая. На кнопку звонка нажал Элвис. Я сгреб чашу с конфетами, вышел к ребятам и принялся швырять горсти конфет в наволочки, кульки и пластиковые муляжи тыкв. Когда толпа сладкоежек двинулась дальше, хором осыпая меня благодарностями, я бросил взгляд на противоположную сторону улицы. На тротуаре перед домом Хоффманов, словно воронье пугало, безмолвно застыла одинокая темная фигура. То не был ребенок – слишком высокий, и он не пытался укрыться; казалось, он разглядывает меня. Наверное, чей-то скучающий папашка ждет ребенка, подумалось мне. Или полицейский в штатском, таких сегодня много. Или вообще детектив Харпер снова за мной шпионит.

Я уже собирался развернуться и уйти, когда из-за поворота на Тупело выехал грузовик, и я разглядел фигуру в свете фар, залившем двор Хоффманов. Это был не детектив Харпер.

Одежда на мужчине была темных тонов, а лицо закрывала маска, очень напоминающая ту грубую поделку из мешковины, что я недавно видел по телевизору и в газете. Во рту у меня мгновенно пересохло, холодный пот залил шею.

Незнакомец просто стоял и не двигался, пристально смотрел, опустив руки.

Внезапно где-то на подъездной дороже сверкнула вспышка фотоаппарата и отвлекла мое внимание.

– Еще один, всего один разочек! – взмолилась чья-то изнуренная мама.

Невероятный Халк и Супермен высунули языки и приняли героические позы, и снова сверкнула вспышка. Когда я вернулся взглядом на ту сторону дороги, человека в маске уже не было.

– Как дела? – спросила Кара, подходя с напитками прямо к двери.

– Все нормально, – соврал я, шагнув в дом. Я жадно отхлебнул лимонада и ни слова не сказал о том, что я только что видел.

Наверное, просто розыгрыш, убеждал я себя. Как та сцена во второй части «Хэллоуина», где один из парней одевается Майклом Майерсом.

Вечер близился к концу, и мы с Карой взяли на себя роль привратников дома номер девятьсот двадцать по Хансон-роуд, приветствуя припозднившихся гостей и обнимая на прощание уходящих. Первыми ушли Джентилы, торопясь раздать здоровенные конфеты «Бейби Рут» – сколько себя помню, то был их коронный номер. Перед уходом мистер Берни вытащил сверкающий серебряный доллар из кармана пиджака и молча бросил мне. Дядя Тед – отцов младший брат и самый большой в мире ребенок, которого я знаю, хотел было меня за штаны дернуть, но передумал и просто потрепал макушку. Тетя Пэт распекала его без умолку, пока оба шли к машине.

Вскоре после половины восьмого появилась Карли Олбрайт с ушами Микки Мауса, небрежно приколотыми на макушке. Она помогла нам раздавать конфеты бесконечному потоку сладкоежек. Оказалось, что самым приятным за весь вечер для меня стало слушать, как они с Карой обсуждают все на свете, наверстывая упущенное друг без друга время. Карли при этом уплетала спагетти с тарелки на коленях. Сразу видно, что когда-то они были лучшими подругами.

Уже потом, лежа в постели, я осознал, что никто ни разу за весь вечер не упомянул в разговоре Бугимена. Я уже и вспомнить не мог, чтобы такое случалось в комнате, где собрались хотя бы несколько человек. Осознав это, я радостно улыбнулся. Вскоре, когда я все глубже проваливался в сон, в голове вновь всплыли знакомые тревожные слова: «грядет буря». Однако в этот раз я рассеянно размышлял: а не прошла ли буря, в конце концов, стороной?

4

На следующее утро я проснулся свежим и бодрым, готовым хоть вечно барабанить по клавиатуре. Я работал над рассказом об отце и сыне. Для разнообразия история получалась не страшная – как и задумал. По сути, вышла такая зарисовка из жизни, в ней мне хотелось запечатлеть мгновение, много значившее для меня лично. Я подозревал, что история получится о моем собственном отце, но не был до конца в этом уверен. И мне страсть как хотелось выяснить.

Однако спустившись вниз, чтобы взять миску пшеничных хлопьев «Уитиз» и с завтраком вернуться к себе за стол, я увидел мамино лицо и сразу понял: случилось что-то жуткое.

– Что произошло?

Она отвернулась от меня, посмотрела в окно кухни на наш задний двор.

– Вчера вечером одна девушка не вернулась домой.

5

Шестнадцатилетняя Кэссиди Берч жила с матерью и младшей сестрой в таунхаусе в самом конце Кортс-оф-Харфорд-сквер. Ее отец, водитель грузовика, погиб в дорожной аварии тремя годами ранее. Хоть и миниатюрного телосложения – ростом метр шестьдесят, едва пятьдесят килограммов весом, – Кэссиди подкупала лучащейся улыбкой и дружелюбным характером, задавая настроение всюду, куда бы ни пошла. Кэссиди увлеченно играла за школьную команду в хоккей на траве и была казначеем в клубе латинского языка. Училась старательно, без троек, и подрабатывала в «Бургер Кинг» на Сороковом шоссе.

Около половины шестого прошлым вечером, пока мать оставалась дома – раздавала конфеты, – Кэссиди с одиннадцатилетней сестренкой Мэгги отправилась в поход за сладостями. Мэгги оделась Лютиком из своей любимой «Принцессы-невесты» – в прошлом году три раза посмотрела этот фильм в кинотеатре. И выглядела она как милая принцесса – длинные, светлые, заплетенные в косу волосы, пышное самодельное платье. Сестры обошли соседние дома за полтора часа, набрали две полные пластмассовые тыквы угощений и вернулись домой.

Лютик принялась играть с горой конфет на обеденном столе, а Кэссиди пошла наверх переодеваться.

В семь двадцать перед домом прогудел автомобильный клаксон. Кэссиди вмиг слетела по лестнице; красный бархатный капюшон развевался за ней, как плащ супергероя. Серая юбка-миди, белые леггинсы, черно-белые туфельки довершали костюм Красной Шапочки. Обняв на прощание маму и сестренку, она умчалась на вечеринку с лучшей подругой Синди Гиббонс.

В общем-то, не то чтобы на вечеринку – просто Джессика Лепп уговорила родителей пригласить несколько подруг – восемь или девять – на двух условиях: никто не остается с ночевкой, потому что завтра в школу, и после десяти сорока пяти никого не должно остаться дома. Мать Джессики заявила, что не хочет остаться крайней, если кто-то из девчонок нарушит комендантский час. Леппы жили на Ларч-драйв – пять минут езды от дома Кэссиди. Крутая и извилистая Ларч-драйв на вершине подъема пересекала Хансон-роуд в каких-то пятидесяти метрах от дома моих родителей.

Большинство девчонок оделись в костюмы – сексуальная вампирша, ботан-очкарик, Женщина-кошка, парочка чирлидерш. Они собрались в цокольном подвале у Леппов, устроили «дискотеку семидесятых», лопали чипсы и крендельки. Потом Джессика поставила видеокассету «Кошмар на улице Вязов», и все сбились в тесную кучку на диване и большом кресле, а когда на экране появлялись страшные сцены, многие девушки – не исключая Кэссиди – закрывали глаза ладошками. Старые добрые невинные развлечения. Никаких мальчиков, выпивки или курева, никаких гадких сплетен. Просто заливались хохотом до изнеможения да булькали, перепив газировки.

В десять сорок пять, как и договорились, гости принялись расходиться. Кэссиди и Синди задержались чуть дольше других, помогая подруге убрать коробки из-под пиццы, бумажные тарелки и банки из-под газировки. Миссис Лепп поблагодарила обеих и выставила за дверь без пяти одиннадцать. Она лично удостоверилась, что девушки сели в машину Синди и уехали.

В это самое время мать Кэссиди сидела в постели с историческим любовным романом на коленях и смотрела на часы. Минуты тикали одна за другой, а миссис Берч прислушивалась, не подъезжает ли к дому машина. Много вечеров провела она за этим занятием, никак не укреплявшим нервную систему. «Когда-нибудь эта девчонка узнает, каково быть мамой», – частенько думала миссис Берч, изводя себя волнением.

Вот часы показали одиннадцать, а Кэссиди все не было, и женщина принялась грызть ногти – от этой отвратительной привычки она собиралась решительно избавиться. Прямо завтра.

В одиннадцать ноль две клацнула открывающаяся дверь автомобиля, миссис Берч услышала приглушенный рок, а через несколько секунд дверь захлопнулась. Со вздохом облегчения женщина вернулась к книге. Героине повествования предстояло вступить в схватку с целой бандой вооруженных хулиганов, собравшихся разграбить хижину ее семьи, и миссис Берч очень хотелось узнать, чем все закончится.

Лишь дочитав до конца следующей страницы, она сообразила, что так и не услышала ни как Кэссиди вставляет ключ в замок, ни как открывает или захлопывает дверь. Не слышала она и звука запирающегося засова.

Миссис Берч вскочила как ошпаренная и понеслась вниз по лестнице, на ходу выкрикивая имя дочери. У запертой входной двери было пусто, лампочка подсветки все еще горела. Мать распахнула дверь и шагнула на крыльцо, снова позвав дочь. Не услышав ответа, она осмотрела хорошо освещенную парковку справа и всмотрелась в темное пространство пустого поля слева. Ночь безмолвствовала.

Поспешив обратно, миссис Берч схватила с дивана беспроводной телефон и набрала номер Леппсов. Мать Джессики ответила после первого же гудка и заверила мать Кэссиди, что не далее как десять минут назад сама проследила, что девушки уехали.

– Может быть, они заехали в «Стоп-энд-Шоп» – заправиться или за чем-то еще? – предположила она.

Миссис Берч поблагодарила и повесила трубку.

В состоянии, близком к безумию, она набрала номер Гиббонсов, и Синди сразу ответила; слышно было, как она запыхается от бега. Синди сказала, что только что вернулась домой, высадив Кэссиди, и помчалась в дом, чтобы звонок не разбудил родителей.

– Ты высадила ее прямо перед домом? – уточнила миссис Берч.

– В каком смысле? – недоуменно поинтересовалась Синди. – Я всегда так делаю.

– Я знаю, но… Минут пять назад это ведь вы с Кэссиди были перед домом?

– Ну, может, чуть больше, чем пять минут, но да, высадила ее, и сразу домой.

– Ты видела Кэссиди после того, как она вышла из машины? Ты что-нибудь вообще видела?

Синди на мгновение замялась.

– Я обычно жду, пока она войдет… но, по-моему, сегодня я просто сразу уехала – не хотелось опаздывать из-за этого комендантского часа.

– Значит, ты не видела…

– Погодите-ка, – голос Синди зазвенел, – вы что, хотите сказать, что она не вошла в дом? Что она не с вами?

– Именно это я и говорю.

– О боже! О боже, что делать, я пойду разбужу родителей!

– Буди, милая, а я пока позвоню в полицию.

6

Все это произошло на той самой улице, где стоит дом, в котором я спал.

7

После непродолжительных поисков полиция обнаружила тело Кэссиди Берч в два двадцать семь ночи на кладбище «Эджвуд-Мемориал-Гарденс», что на Тримбл-роуд. Стажер-полицейский, который обнаружил девушку неподалеку от главного входа, решил было, что натолкнулся на хэллоуинский розыгрыш – тело расположили перед надгробьем, и вокруг стояли тыквы со все еще горящими свечами. Она так и была одета – почти одета – Красной Шапочкой, но избита, изнасилована и задушена. Левое ухо отрезано. На теле – десяток укусов, будто убийца напал в приступе бешеного голода. Один из видавших виды полицейских описал картину как «акт безумия».