Текст книги "Охота на Бугимена"

Автор книги: Ричард Чизмар

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

XI
Мемориалы

«Картинка была выполнена грубо, но изображение передано совершенно отчетливо…»

1

Я собрал фотографии в аккуратную стопку.

– Ты сама до всего этого додумалась?

– А что, трудно поверить? – Карли посмотрела на меня с вызовом. – Ты, конечно, считаешь, что мне не додуматься без блистательного мужчины вроде тебя или Роберта Невилла, да?

– Гмм, нет. Просто подумалось, что в газете тоже кто-нибудь заметил? Типа фотограф?

– А, вон ты о чем, – успокоилась Карли. – Нет, кроме тебя, никто не знает.

– И все это время оно было у нас перед самым носом, – вздохнул я. – Ты ведь понимаешь, что нужно позвонить детективу Харперу.

Она нахмурилась.

– Я знала, что ты так скажешь.

– Хочешь заграбастать всю славу или мне позвонить?

– Мечтаешь приписать себе мои заслуги? Фигушки! Сама позвоню.

2

Пока Карли звонила детективу Харперу с дополнительного на кухне, я опять разложил все четыре фотографии на обеденном столе и осмотрел их. Это были полноцветные кадры двадцать на двадцать пять, предельно четкие, на глянцевой бумаге. Первое фото было сделано во дворе Галлахеров сразу после похорон Наташи. Когда красная ленточка, повязанная вокруг дуба перед домом Галлахеров, исчезла, ее вскоре заменили чем-то более изощренным. Кто-то – вероятно, подружка – написала: НАВСЕГДА В НАШИХ СЕРДЦАХ, НАТАША, в центре огромного листа, и обвела слова большим красным сердцем. Вокруг сердца приклеили несколько фотографий, а остальное пространство листа исписали от руки: ПОКОЙСЯ С МИРОМ! МНЕ НЕ ХВАТАЕТ ТЕБЯ! ЛЮБЛЮ ТЕБЯ! НИКОГДА НЕ ЗАБУДУ! А еще здесь оставили много рисунков: сердечки, молитвенно сложенные руки, птички, радуги, залитые слезами лица. Плакат то ли прибили, то ли прикрепили скрепками к основанию дерева. Прямо над ним с гвоздя свисал большой деревянный крест, весь в цветах. Под постером на лужайке расположились бессчетные толпы плюшевых мишек, жирафов, слонов и динозавров, а также целый каскад стеклянных вазочек с увядшими букетами срезанных цветов и огарками дюжины свечей.

Мои глаза переместились в нижний правый угол плаката и замерли на маленьком рисуночке, притулившемся между разбитым по центру неровной трещиной надвое сердечком и грустным-прегрустным лицом. Картинка была выполнена грубо, но изображение передано совершенно отчетливо: маленькая разметка для игры в классики. И в каждом квадратике стояла цифра «три».

Я сглотнул и перешел ко второму снимку: «алтарь», посвященный Кейси Робинсон, который воздвигли у основания горки на площадке у школы. Вместо одного большого постера мемориал Кейси состоял из трех самодельных табличек поменьше. Я пристально всмотрелся в прямоугольник в центре. В верхнем левом углу, прямо под фото Кейси – она катит на велосипеде без рук, зато с улыбкой от уха до уха – кто-то нарисовал маленькую копию (сантиметров в десять высотой) объявления, висевшего на телефонном столбе напротив дома Робинсонов. Слова «Вы видели эту собаку?» едва уместились сверху над нацарапанным внизу «Позвоните 4444». А между подписями – мультяшный пес с огромной зубастой ухмылкой на морде.

Сердце мое летело галопом, когда я взял в руки третью фотографию. На ней был запечатлен еще один мемориал, возведенный перед домом Мадлен Уилкокс. Горы цветов, несколько небольших крестов, две нераспечатанные пачки «Мальборо» в траве перед огромной фотографией Мадлен. На фото безмятежная и счастливая девушка в желтом сарафанчике и шлепках сидит на капоте какого-то автораритета. Фото размером не меньше чем метр на полтора закреплено на деревянном брусе, вбитом в землю. Над головой Мадлен плавает целая гроздь воздушных шариков в форме сердечек, а я не могу оторвать взгляда от переднего бампера автомобиля: там, в нескольких сантиметрах от правой ступни Мадлен убийца приклеил прозрачным скотчем пять сверкающих центов.

Чтобы не передумать, я поскорее взялся за последнюю фотографию. Снимок был сделан еще на самой ранней стадии появления мемориала, посвященного Кэссиди Берч – так, всего парочка самодельных открыток с соболезнованиями, прикрепленных к столбикам кованой кладбищенской ограды, несколько воздушных шариков и одинокая свеча. Недавно в выпуске новостей я увидел, что место поклонения увеличилось в размерах раза в четыре. Внизу самой крупной открытки с соболезнованиями, под подписью человека, который ее принес, убийца пририсовал здоровенную тыкву с кривой ухмылкой и шестью треугольными глазами.

– Он заедет за нами через пятнадцать минут, – вдруг раздался голос Карли у меня за плечом.

Я чуть не заорал с перепугу.

3

– У меня от вас двоих голова кругом идет!

Детектив Харпер перевел взгляд с фотографий на нас со смесью недоверия и восхищения. Во всяком случае, я надеялся, что выражение на его лице означает именно это. Хотя трудно сказать наверняка – может, он опять просто разозлился.

Мы припарковались у «Бойз-энд-Герлз» на Седар-драйв, неподалеку от дома родителей. Я повел себя как джентльмен – правда, в последнее время, когда дело касалось детектива Харпера, я вел себя как трусоватый заяц – и сел на заднем сиденье, уступив Карли место спереди.

– Значит, наша находка вас ни капельки не удивляет? – спокойно поинтересовалась Карли.

Медленно кивнув, сержант вперил в нее взгляд.

– Я не удивлен. Я поражен.

– Но?..

– Мы уже пару недель как обнаружили и рисунки, и монетки.

– Быть не может! – вырвалось у меня, прежде чем я успел прикусить язык.

Детектив повернулся ко мне.

– Что-о?

– Простите. – Я опустил глаза. – Не сдержался. Я просто… изумлен.

– Нечего вам изумляться. А что касается вас… – он снова обратился к Карли, – в газете это появиться не должно. И вы оба обязаны молчать, никому ни слова.

– Понимаю, – моя подруга надула губы.

– А юный следопыт на заднем сиденье? Он понимает?

Я кивнул, опасаясь снова брякнуть глупость.

– Вы не против, если я заберу эти фото? – Харпер поднял руку со снимками.

– Пожалуйста, – ответила Карли. – А можно вопрос?

– Давайте.

– Вы установили слежку за мемориалами? На случай, если он вернется?

Харпер ответил не сразу.

– Последние две недели – каждую ночь.

– За всеми четырьмя?

Он опять ответил не сразу.

– Да.

– И?..

– И не могу вам ни о чем рассказать.

– Да ладно, – ее тон меня удивил, – ни я, ни юный следопыт на заднем сиденье…

– Полегче! – я возмущенно выпрямился.

– …ни разу не дали вам повода в нас усомниться. Мы ведь позвонили по собственной инициативе. И вовсе не обязаны были этого делать. Мы могли…

– Ладно, ладно, – Харпер поднял руки вверх и, похоже, решился. Задумчиво посопев, он предупредил: – Но это необходимо сохранить в тайне, ясно?

– Конечно, – пообещала Карли.

Обернувшись, он посмотрел мне в глаза.

– Да, конечно, – повторил я.

– Мы начали круглосуточное наблюдение за этими мемориалами только пару недель назад, когда обнаружили, что он вытворяет. Наш прокол. Конечно, надо было раньше заметить. Если бы люди узнали, нас бы поперли из города, и я бы лично никого в этом не винил.

Он нервно поерзал в кресле.

– Но еще прежде чем мы поняли, что происходит, наши служащие присматривали за местами преступлений. С первого же дня полиция проводила регулярные объезды.

– Заметили что-нибудь? – спросила Карли, и я, глядя на нее с заднего сиденья, впервые серьезно подумал, что когда-нибудь ей действительно достанется Пулитцеровская премия.

– Мы заметили достаточно для того, чтобы попросить членов семьи и друзей, а также некоторых представителей средств массовой информации предоставить нам фото или видеоматериалы, сделанные во время поминовения. У нас теперь есть снимки множества самых разных лиц. И мы анализируем все, что получили.

– Это правильно, – кивнула Карли.

– Рад, что вы одобрили.

Тут она реально хихикнула.

– Значит, какая-то схема стала вырисовываться? Завсегдатаи? Знакомые лица, приходящие регулярно?

– Вы удивитесь, но есть такие, что наведываются или просто ездят мимо каждый божий день. Они все у нас на учете.

Блин. У меня загорелись щеки.

– Как правило, это родственники или друзья, люди, у которых есть железобетонные алиби.

Теперь взмокли ладони.

– Хотя время от времени появляются и неожиданные персонажи.

Под ложечкой засосало.

– Такие, чье поведение мы считаем необычным или, прямо скажем, странным.

– Насколько странным? – поинтересовалась Карли.

– Видели всякое – что можно и чего нельзя. Истерические приступы рыданий. Взрывы ярости. Безудержные молитвы. Не раз бывало, что люди прихватывают с собой сувениры с места поминовения – мягкие игрушки, фотографии.

Я попытался сглотнуть, но горло совершенно пересохло.

– Когда что-то подобное происходило, мы поднимали материалы на этих людей и в нескольких случаях устанавливали дополнительное наблюдение – вдруг еще какое странное поведение проявится.

– Простите, – вдруг прервала его Карли, – у меня сигнал на пейджер. Нужно позвонить в газету.

Слава богу. Аминь. Господи, благослови этот драгоценный пейджер.

Детектив Харпер завел двигатель и выехал с парковки. Через несколько минут, когда мы притормозили у моего дома, я заметил в зеркале заднего вида, что он пристально смотрит на меня. Прежде чем я успел отвести взгляд, Харпер мне подмигнул.

Карли Олбрайт пишет статью для «Иджис» (фото предоставлено Бруклином Юингом)

XII
Лето с дробовиком

«Это он»

1

После разговора с детективом Харпером меня неотступно преследовала некая мысль. Пара дней ушла на то, чтобы оправиться и прийти в себя после хитрого взгляда, который Харпер бросил мне в зеркало заднего вида, и осознания: полиция все знала о том, что я частенько проезжал мимо мемориалов, не говоря уже о домах жертв. Очевидно, я и близко не проявлял того ума, который себе приписывал.

А ведь еще была фотография, которую я припрятал в конверте у задней стенки в ящике стола. Я подобрал это фото в затоптанной траве под деревом, где друзья и семья Наташи Галлахер устроили ее поминальный «алтарь». Цветной квадратик десять на десять, на нем Наташа лопает дымящихся крабов за столиком у бассейна. Фото выцвело и пошло морщинками от непогоды. На оборотной стороне отпечатался чей-то ботинок, а верхний левый уголок порвался – то ли от кнопки, то ли от скрепки, которой фото было пришпилено к общему постеру. Должно быть, ветер оторвал эту фотографию. В тот сентябрьский вечер, когда она мне подвернулась, я хорошенько огляделся: не смотрит ли кто. Потом нагнулся – типа, у меня шнурок развязался, прижал фото ладонью и, уходя, сунул в задний карман шорт. Как назвал это детектив Харпер – странное поведение, ни дать ни взять. Я ни тогда не смог бы объяснить, зачем взял фото, ни сейчас не могу. Зато теперь я знаю: либо сам Харпер, либо кто-то из его подчиненных видел, как я это сделал.

Но беспокоило меня не это. Позор – штука временная, о чем я узнал на собственной шкуре за долгие годы жизни. Было что-то еще – что-то важное; оно носилось прямо под поверхностью моего сознания и просилось на кончик языка, изо всех сил стараясь вырваться наружу…

И я просто с ума сходил.

Я даже прибег к хитрому приемчику, которому меня обучил профессор журналистики на старшем курсе – препод этот мне очень не нравился, однако к концу курса я его зауважал. Он говорил следующее: чтобы вспомнить важные факты или сюжетные линии, которые почему-то ускользают от внимания, писатель должен составить список всего, что произошло недавно, не упустив ничего – какой бы ерундой это ни казалось.

У меня получился вот такой список:

День благодарения

Кара

Мама

Отец

Карли

Детектив Харпер

Мемориалы

Бугимен

Горка

Фотографии

Седар-драйв

Баскетбол

Библиотека

Почтамт

Магазины

Принтер

Журнал

Рассказ

Отказ

Банк

«Пицца-Хат»

Стивен Кинг

Кинотеатр

Б/у книги от Кэрол

Замена масла

Снегопад

Кладбище

Клуб «Бойз-энд-Герлз»

Я подумал: не добавить ли сюда скай-дайвинг[23]23
  Скай-дайвинг – один из видов парашютного спорта.


[Закрыть], дрэг-рейсинг[24]24
  Дрэг-рейсинг – автогонки на сверхкороткие дистанции.


[Закрыть] и сплав на плоту по горной речке – просто так, чтобы биография выглядела покруче, но потом передумал. Да и какая разница! Сколько бы я ни размышлял над этим списком, легче не становилось. И я начинал все заново.

2

Утром во вторник, шестого декабря, я проснулся поздно, не без дрожи взглянул на свой старый бурый халат и тапки и сразу же уселся за работу над рассказом, который начал прошлым вечером. Сюжет выходил не ахти какой, зато мне самому понравились главные герои, и я решил, что если ухвачу идею в набросках продолжения, то история может классно раскрыться. Я назвал рассказ «Лето с дробовиком», и речь в нем шла о двух влюбленных подростках, которые снюхались с бандой жестоких грабителей банков. Парень хотел свалить от злодеев не оглядываясь, но у его шестнадцатилетней подружки были иные мыслишки на этот счет: ей понравился вкус легкого бабла. Следующая сцена пришлась как раз на середину рассказа:

«Где-то в окрестностях Толедо они свернули к заправке «Филипс-Шестьдесят шесть». Джереми и Труди направились отлить, а Хэнк зашел в магазин и отдал тридцать баксов за бензин, а еще купил газировки, сигарет и утренний выпуск «Плейн Дилер». Продавщица читала и даже не оторвала глаз от журнала.

Вернувшись в фургон, Хэнк швырнул газету на приборку перед Лероем и проворчал:

– Дело дрянь.

Передовица шла с фотографией банка, который они взяли позавчера. На заднем плане, на тротуаре, лежали два скрюченных трупа».

Ну и все в таком же духе, насколько я помню.

Порывшись в ящике стола в поисках визитки, я поднял трубку и набрал телефон детектива Харпера.

3

Как ни странно, он на меня не рассердился. И даже ни разу не назвал юным следопытом.

Я начал с того, что описал событие, произошедшее перед моим домом на Хэллоуин. Человек в черном разглядывал меня, стоя на противоположной стороне улицы. Потом из-за поворота выехал грузовик, и в свете фар я отлично разглядел маску на голове незнакомца.

Я сообщил сержанту, что хоть увиденное и вывело меня из себя, особенно после убийства Кэссиди Берч тем же вечером, я все-таки решил, что это – очередной подросток с дурной шуткой, типа тех, что вляпались в неприятности за месяц до того, пугая горожан маской. Потому я и не позвонил в полицию.

Но кое-какие детали той ночи засели у меня в голове и не отпускают до сих пор, пять недель спустя. Я просто никак не мог их вспомнить до этого утра.

Женщина с фотоаппаратом на моей подъездной дорожке делала снимки, стоя лицом к человеку в маске. Попал этот человек на пленку или нет, зависело только от угла объектива.

Все, что следовало узнать детективу Харперу, – кем были Невероятный Халк и Супермен.

4

На это ушел всего день.

Люди Харпера прочесали все дома на Хансон-роуд и близлежащих улицах, и в итоге детектив установил личность женщины и ее адрес. Звали женщину Мэрион Кейплз, и жила она с мужем и шестилетним сыном Бредли, также известным как Невероятный Халк, в самом низу холма на Хэрвуд-драйв. Суперменом оказался семилетний Тод Ричардсон, сынишка соседей.

Мэрион Кейплз еще не успела сдать пленку с Хэллоуином на проявку, поэтому детектив Харпер поставил эту задачу перед полицейской лабораторией. Первое фото вышло смазанным и бессюжетным – вот, наверное, почему я и услышал, как миссис Кейплз упрашивает детишек сняться «еще разочек». Второе же фото попало точно в яблочко. Времени лучше подобрать было невозможно. Пока на переднем плане Халк и Супермен выставляли напоказ дюжие мышцы и перемазанные вишневым леденцом языки, на заднем плане яркий свет фар отчетливо выхватил профиль человека в маске.

Поначалу детектив Харпер заявил, что не может показать нам эту фотографию – идет следствие. Но едва Карли напомнила ему, что мы поклялись хранить тайну в обмен на информацию, он сжалился. Мисс Олбрайт прямо на глазах превращалась в акулу журналистики.

На следующий день Харпер показал нам снимок – двадцать на двадцать пять, полноцветный и в идеальном фокусе. На территории участка я держал рот на замке, но когда мы с Карли вернулись в машину, первое, что я произнес, было:

– Это он. Не спрашивай, откуда я знаю, я просто знаю.

XIII
Вопросы

«…он оглянулся и увидел очертания белой маски убийцы, подплывающей во тьме…»

1

Утром в среду, четырнадцатого декабря, Эджвуд открыл заспанные глаза – и увидел пятнадцатисантиметровый снежный ковер. Занятия в школах отменили на весь день, большинство горожан опоздали на работу. Из вчерашнего прогноза было непонятно, выпадет снег или нет, поэтому к утру дороги не посыпали солью, а снегоуборочная техника вышла на работу слишком поздно. Большинство улиц и в десять утра оставались в снегу – мокром, в самый раз для снежков, – и к полудню на Тупело-драйв разыгралась эпическая битва. На одной стороне дороги трое мальчишек организовали оборону за высоким – по грудь – снежным отвалом. С другой стороны, ближе к моим окнам, пятеро мальчуганов помладше отважно поднимались в атаку за атакой, но всякий раз были вынуждены отступить под шквальным снежным огнем. Раз за разом, протрубив сигнал к отступлению, мелкие перегруппировывались под прикрытием занесенного белым соседского авто на подъездной дорожке, загружались снарядами и храбро шли в новую атаку на крепость. Я какое-то время следил за развитием событий из укрытия – спрятавшись за окном спальни – и с завистью мечтал выйти на улицу и поиграть с ними.

После Хэллоуина и убийства Кэссиди Берч прошло шесть ничем не примечательных недель. По словам детектива Харпера, на последней из его пресс-конференций, состоявшейся первого числа, следственная группа прорабатывает некоторые версии и тесно сотрудничает с агентами ФБР для обеспечения максимальной безопасности жителей города. Поди пойми, что сказал. Я только заметил, что после Дня благодарения на улицах города стало меньше патрульных машин. Это же заметил и отец в разговоре со мной буквально за день до конференции.

После праздников появилось двое подозреваемых, и их допросили. Один – тридцатидевятилетний водитель автобуса старшей школы. Он ежедневно забирал и доставлял домой школьников, проезжая мимо домов двух из убитых девочек. Вторым подозреваемым оказался двадцатишестилетний охранник харфордского торгового центра, живший с матерью на Хорнбим-роуд. В последнее время на него поступило несколько жалоб за приставания от клиенток магазина – все они были длинноволосыми девушками. Торговый центр уволил парня сразу после ноябрьской распродажи.

Карли Олбрайт занималась этими двумя случаями для «Иджис» и рассказала мне, что обе версии вели в тупик. Водитель предоставил алиби на все четыре убийства, а бывший охранник – длинноволосый блондин – не подходил по описанию, да к тому же был калекой: правую руку изувечило в давней автокатастрофе. Полиция дала совершенно определенный ответ: этот человек не в состоянии никого задушить.

Детектив Харпер умолчал о фотографиях, снятых на Хэллоуин, а я спрашивать не стал – все ожидал, что фото всплывет либо в газете, либо в вечерних новостях. Пока снимок не то что не опубликовали, но даже нигде не упомянули.

Однажды вечером, отправившись по маминым поручениям, я заметил, что салон красоты в «Рэдио Шэк» выглядит как-то особенно оживленно. «Снова-здорово», подумал я тогда, однако мама успокоила: все валом валят делать прически – потому что праздники, – а знающие люди ей сообщили: мания стричься покороче в Эджвуде миновала. Примерно в то же время Карли переговорила с Джо Френчем в ломбарде, и тот поведал, что за оружием народ тоже в очередь не становится.

Были и другие перемены: за шесть недель после Хэллоуина у нас дома раздался лишь один звонок от шутника. До того дня количество звонков медленно сокращалось, а после детского праздника они и вовсе прекратились. Я и вспомнить-то не мог уже, когда был последний. За неделю до Дня благодарения, наверное.

В декабре время полетело быстрее – неотвратимо тянул к себе наступающий новый год.

В пятницу, шестнадцатого, в моей жизни произошло памятное событие. Перед домом номер девятьсот двадцать на Хансон-роуд остановился фургон службы экспресс-доставки «Ю-Пи-Эс», и я помог водителю отнести в гараж двадцать тяжелых коробок. После бесконечного ожидания дебютный выпуск журнала «Кладбищенский танец» наконец-то состоялся. Тысяча экземпляров, сорок восемь страниц, несколько треклятых опечаток, несмотря на полдюжины вычиток.

Отец, Кара и я провели выходные, рассовывая четыреста экземпляров по конвертам для подписчиков и пакуя еще триста пятьдесят экземпляров в коробки разного размера для магазинов комиксов. Тот раз стал первым из сотен ему подобных, когда мы втроем работали плечом к плечу в погоне за мечтой моей жизни. Однако чувства, которые я тогда испытал, мне не забыть никогда.

На следующей неделе снова повалил снег, и двадцать первого декабря я отпраздновал двадцать третий день рождения – с Карой, родителями, сестрой Мэри и ее семьей. На десерт мама испекла мой любимый шоколадный торт с шоколадной глазурью, и я загадал желание, задувая свечи.

Тем же вечером мы с Карой встретились с Карли Олбрайт и парнем, у которого с ней развивался роман – первокурсником школы полиции в округе Балтимор. Мы выпили вместе и обменялись подарками. Я не большой любитель просиживать штаны по барам, но Карли, ее улыбка, смех и радость от того, что рядом есть надежное плечо, украсили и без того замечательный вечер. На прощанье Карли подарила мне шариковую ручку с гравировкой – «подписывать контракты и раздавать автографы, когда станешь знаменитым», а я подарил ей навороченный мини-диктофон «Сони» – для интервью. Каким-то чудом нам обоим за весь вечер удалось ни разу не заговорить о Бугимене.

Следующим утром мы с Карой поехали на Сороковое шоссе в торговый центр «Уайт Марш» – хотели раньше всех закончить рождественские покупки. Очевидно, такая блестящая идея пришла в голову с утра пораньше не нам одним – там творилось светопреставление.

Пока мы пробирались сквозь толпы покупателей, кишевших на торговых площадях и нижнего, и верхнего ярусов, у меня вновь появилось странное и вроде бы давно забытое ощущение, будто за мной следят. Следующий час прошел как в тумане: я непрестанно оглядывался и вынужденно повторял: «Прости, что ты сказала?» – своей раздосадованной невесте. Хотя Кара с трудом скрывала раздражение моей рассеянностью, правды я ей не сказал – не хотел волновать.

Вскоре мы зашли туда, где кучковались все ресторанчики – перехватить по куску пиццы с газировкой. В очереди у лотка с выпечкой я увидел мистера и миссис Галлахер, державшихся за руки, и приятно удивился тому, как выглядит отец Наташи. С последнего раза, как я его видел, он немного поправился и стал носить очки. Я решил не беспокоить их и не подошел поздороваться.

Чуть позже, разделавшись с покупками, мы столкнулись на парковке с Майком Мередитом. Мы с ним вместе закончили школу и играли в лакросс в одной команде. Майк был отличным вратарем – а еще самым чудаковатым парнем в мире. Поэтому я и не стал спрашивать, зачем он выкрасил волосы зеленым. От него-то я и услышал новости.

– Так ты не знаешь? – изумился он.

– Не знаю о чем?

– Вот это да, так ты что, правда не знаешь? – сверкая глазами, вылупился на меня Майк.

– Майк, я понятия не имею, о чем ты пытаешься мне сказать.

– О прошлом вечере… О местной дружине и их патруле.

– А что случилось?

– Полный капец, Чиз.

– Да скажи уже!

Он лишь головой покачал.

– Все пошло вразнос, друг мой. Точно говорю, больше патрулей не будет.

И он рассказал нам, что случилось.

2

Приблизительно в четверть двенадцатого в среду вечером Мел Фуллертон, Ронни Финли и Марк Стрэттон, все трое – участники «Эджвудского соседского дозора», проезжали на здоровенном пикапе Мела по Перри-авеню, как раз мимо школы для старшеклассников. Было зябко, и Мел, и Ронни плеснули себе в кофе бурбона. На патрулирование парни прихватили с собой упаковку «Будвайзера» – двенадцать банок, и за час до описываемых событий скинули те, что выпили, на участке дороги на Уиллоуби-Бич-роуд. До конца их, с позволения сказать, «смены» оставалось четверть часа, они устали и изворчались, особенно Мел, пребывавший в особенно скверном расположении духа.

Они только-только свернули налево, на Хорнбим-роуд, и начали подъем по пологому холму к библиотеке и торговому центру, когда некая фигура в темном опрометью пронеслась через дорогу прямо перед пикапом и исчезла в дренажной трубе на противоположной стороне дороги.

Мел мгновенно ударил по тормозам, распахнул водительскую дверь и нетвердыми ногами спрыгнул на землю. За ним последовали двое других, а Ронни кинулся по травянистому холму прямо в дренажную трубу, захлюпав ботами по мелкой проточной воде.

– Марк, прикрой с той стороны, – распорядился Мел, показав налево.

Без лишних слов Марк отправился в темноту, лишь по промерзшей земле плясал луч его фонарика.

Мел бочком спустился с холма, осторожно, чтобы не свалиться. Он понимал, что пьян, но понял, насколько пьян, только когда выбрался из-за руля. Он тяжело дышал, перед его мясистым лицом клубилось облако пара.

– Ронни! – крикнул Мел в темноту.

Ему ответил лишь отдаленный собачий лай.

Едва услышав бульканье потока воды на камнях, Мел поскользнулся, зацепившись за один из булыжников, и рухнул, распластавшись на спине в ледяной воде.

– Мать твою! – завизжал он, вскочив на ноги и едва не растянувшись снова. – Ронни, где ты, черт побери!

На сей раз не ответил никто, даже собака.

– Шеф, у тебя все путем? – спросил Марк с другого конца трубы, лежащей под дорогой.

«Ну отлично, – подумал Мел, – завтра с утра всем в дайнере разболтает, какой я, нахрен, ловкий».

– Да, – произнес он вслух. – Куда, к черту, делся Ронни?

– Понятия не имею.

Тут Мел услышал за спиной шаги – кто-то медленно, крадучись, спускался с холма на той стороне ручья. И если это Ронни, чего же он не отвечает?

Обернувшись в испуге, он оглянулся и увидел очертания белой маски убийцы, подплывающей во тьме, и услышал звук шагов, набирающих скорость.

Сунув руку в карман куртки, Мел вытащил прихваченную из дома пушку тридцать восьмого калибра. Подняв оружие на уровень груди, скомандовал:

– Ни с места! – и тут же три раза нажал на крючок: бах-бах-бах!

– Что ты там творишь! – заорал Марк.

– Положил его! – ответил Мел. – Я завалил Бугимена!

Все еще держа оружие на вытянутых руках, Мел прохлюпал по дну ручья.

В этот же момент над ним появился задыхающийся от бега Марк. Перевесившись через перила и увидев распростертое тело на склоне холма, он лишь выдохнул:

– Вот дерьмо…

Наклонился над трупом и Мел, медленно протягивая свободную руку, чтобы сорвать маску с лица. В мечтах он уже тратил денежную награду за Бугимена. И тут вдруг тучки перестали застилать луну, и Мел Фуллертон увидел, что никакой маски нет, а он только что насмерть застрелил Ронни Финли, своего лучшего друга, и сядет теперь надолго.

3

Мне показалось, будто я лишь моргнул, а Рождество и Новый год призраками растаяли в зеркале заднего вида. Вот так промелькнули две следующие недели. Зная, что нас ожидает, мы с Карой остались дома на Новый год и посмотрели новогодний отсчет Дика Кларка по телевизору. Родители легли спать рано, а мы тискались под одеялом на диване в цоколе и чувствовали себя школьниками – прямо как тогда, когда начали встречаться. Я отвез Кару домой около полпервого ночи, а к часу уже дрых дома.

Вечер следующего дня выдался не таким спокойным. Ко мне заявилась целая толпа парней под предводительством Джимми Кавано и Брайана Андерсона – они оба специально прилетели в город в тот день. В результате меня уволокли на мальчишник. Мы отвели душу в боулинге, посидели за покером и упились пивом в «Лафлинс». Потом нам в голову пришла чудная мыслишка – пошвырять снежки в машины на Двадцать четвертом шоссе. Поскольку ни один из нас уже не был в состоянии сесть за руль, мы протопали пешком два с половиной километра. Было почти полтретьего ночи, когда мы заняли позицию среди посадок на обочине. Вот только на дороге никого не было. Наконец, появился свет фар; какой-то автомобиль на большой скорости ехал на восток. Вспомнив годы тренировок, мы дождались нужного момента и одновременно открыли огонь. Туц-туц-туц – цель накрыта, все три в точку! Мы было принялись праздновать, однако машина внезапно остановилась посреди шоссе и включила мигалки и сирену. Выяснилось, что нам крупно повезло – мы накрыли патрульную машину шерифа округа Харфорд! Водитель лихо развернулся и помчал обратно, прямо на нас. Мы же, побросав снежки, отступили в лес, едва успев унести ноги.

На следующее утро я проснулся в родительском подвальном этаже, окруженный спящими телами восьмерых своих лучших дружков. Брайан Андерсон лежал с голым торсом, грудь и плечи в царапинах и ссадинах от нашего поспешного отступления. Один из бакенбард Джимми Кавано оказался загадочным образом сбритым, а еще у него исчезла обувь. У Стива Сайнза, прилетевшего из Мейна, под глазом цвел роскошный фингал, при этом никто не мог припомнить, откуда этот синяк взялся.

Ну а что касается жениха, так он проснулся с картонной коробкой из-под «Бад Лайта» на голове. Один из добрых дружков (до сих пор, козлы, не признались, кто) нарисовал нестираемым маркером у меня на лбу половой член. Мамочка чуть сознание не потеряла, узрев эту картину. Будто смутных воспоминаний того вечера было недостаточно, я увековечил его несколькими снимками на «Полароид». Держу их втайне ото всех в ящике стола.

4

Четвертого января, в среду, настал знаменательный день: перед нами сидели сто двадцать пять самых дорогих членов семьи и друзей; отец, заметно волнуясь, стоял рядом со мной в качестве шафера, а мы с Карой произнесли клятву верности. И бракосочетание, и прием гостей прошли чудесно – прямо как мы мечтали. Видеть всех вместе в одном зале, полном смеха, танцев и празднества, – чудесный дар, который мы с Карой пронесем по жизни. То был счастливейший день для меня… Увы, как оказалось, слишком короткий.

Настоящего медового месяца не получилось – следующий семестр у Кары начинался очень рано. Зато мы провели изумительные выходные в уединенном домике в горах Западной Вирджинии, а потом вернулись домой, упаковали мое добро и переехали в нашу новую квартиру в Роланд-парке, в сорока пяти минутах езды от Эджвуда и в нескольких кварталах от университета Джонса Хопкинса.

К середине января мы уже привыкли к новому распорядку: с утра до вечера у Кары шли занятия в кампусе, лишь в пятницу занятия были только с утра. Я же все время проводил в нашей новой квартире: писал рассказы, работал над новым выпуском журнала. Долгие дни наполнялись покоем и одиночеством, и у меня было время подумать. Так что, совершенно естественно, мысли мои нет-нет да и возвращались в Эджвуд.

Со времени убийства Кэссиди Берч в ночь на Хэллоуин прошло десять недель, и, если не считать пальбы, которую устроил Мел Фуллертон, в городе царил покой. Мела пока отпустили под залог, и он, по словам Карли, сидел дома не высовываясь. Но, в общем, вся эта история – сплошная жуть, особенно если взглянуть на открывшиеся новые сведения: оказалось, что Ронни Финли завел шашни с женой Мела. Естественно, многие в городе не верили, что убийство было непреднамеренным.