Текст книги "Охота на Бугимена"

Автор книги: Ричард Чизмар

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)

VI
Дом манекенов

«Головы у них обриты, а вместо волос – дешевые парики»

1

Мне хватило нескольких минут в седане детектива Лайла Харпера, чтобы понять, как сильно он похож на Дэнни Гловера[16]16
  Дэнни Гловер (р. 1946) – американский чернокожий актер, наиболее известный ролью детектива Роджера Мерта в серии фильмов «Смертельное оружие».


[Закрыть]: такой же глубокий сипловатый голос, тот же буйный хохот и такие же печальные щенячьи глаза. Сам удивляюсь, что не заметил этого сходства в первый раз, когда мы познакомились в моей гостиной, – вероятно, сыграло роль волнение. Однако сходство подкупало: Гловер всегда был одним из моих любимейших актеров.

Сказать, что я удивился, когда детектив позвонил и сообщил, что не только не против моей поездки с патрульным, но еще и сам меня повезет, – не сказать ничего. Отчего я удостоился такой чести, было загадкой, а посему я решил прикрыть рот, чтобы не брякнуть лишнего, и радоваться, что добился своего – глядишь, разузнаю что-нибудь полезное.

И до сих пор, полчаса после начала, как предполагалось, четырехчасового дежурства, мне удавалось держать рот на замке. Детектив Харпер оказался не только кладезем информации и истинным профессионалом своего дела, но и чертовски веселым собеседником. Он успел уже рассказать мне о своих детях – двух дочерях постарше и парне моего возраста – и о своих злоключениях в качестве отца-одиночки, когда дети были помладше. Как выяснилось, свидание с дочерью следователя из отдела убийств – испытание не для слабонервных. Я не мог не порадоваться, что отец Кары – страховой агент. Несмотря на превратности службы, Лайл Харпер недавно женился снова и, похоже, был доволен жизнью. А дети по-прежнему его обожали, что, как полагал он сам, было чудом из чудес.

Думаю, я напоминал Харперу его сына Бенджамина, профессионального музыканта. Днем тот обучал игре на пианино, гитаре и саксофоне, а по вечерам играл в паре известных бэндов – в джазовом и современном – в самых разных клубах и ресторанах в столице и окрестностях. Пока что в смысле денег парню было тяжело, но детектив видел, что его сын никогда прежде не был настолько счастлив и увлечен, поэтому по мере сил оказывал поддержку.

Наконец Харпер завершил светскую беседу и перешел к делу: рассказал, что большую часть дня проводит за чтением письменных заявлений от семьи, друзей и соседей жертв, пытаясь найти хоть какие-то зацепки, которые не заметил раньше. Я поинтересовался, сколько же раз он прочитывает каждое заявление. Во взгляде детектива легко читался ответ: лучше и не спрашивать. Закончив перечитывать заявления, он вновь обзванивает тех, кого уже опросил, выясняя дополнительную информацию.

План на этот вечер был такой: патрулировать улицы Эджвуда, начиная с пригородной зоны, потихоньку сужать круги к центру города, а затем развернуться – и обратно, собирая сведения обо всех и обо всем, что мы сочтем важным.

2

Наблюдать за родным городом через стекло полицейской машины оказалось занятием странным. Мной овладело ощущение нереальности происходящего: ветровое стекло превратилось в телеэкран, а я очутился на диване в подвале с отцом – как будто смотрим его любимый сериал про полицию. К слову, об отце – тот остался дома зализывать раны от обид, ведь его не пригласили. Можно подумать, у меня было право голоса!..

Хоть я его об этом и не просил, добрую половину поездки сержант Харпер обучал меня значению всевозможных полицейских кодов, поясняя каждый раз, когда по рации звучало шифрованное сообщение. Я похвастался, что и сам владелец сканера, слушаю его во время работы по ночам, однако мой собеседник ничуть не удивился. Я только позже понял почему: я ведь ему еще при нашей первой встрече рассказал о своем аппарате – стало понятно, зачем он утруждал себя обучению меня кодам. Очень мило с его стороны.

Харпер припас для меня еще один сюрприз. Оказывается, он раскопал и прочел мою статью об Эрле Уивере в «Балтимор Сан». Я даже и не знал, чувствовать себя польщенным или перепугаться. Спросив, зачем он это сделал, получил ответ:

– Я ведь следователь. Просто выполнил домашнее задание.

Когда мы проезжали мост на Двадцать четвертом шоссе, заметили мужчину с мальчиком. Те стояли с удочками на берегу Уинтерс-Ран. На поляне за ними горел походный костерок.

– Как думаете, клюет? – спросил Харпер, притормаживая.

– А то! Желтый окунь, сом. А если ловят на гольяна, то большеротый окунь или краппи[17]17
  Краппи – рыбы отряда окунеобразных.


[Закрыть].

Он перевел на меня удивленный взгляд.

– Да вы рыбак.

– В детстве ни дня не пропускал.

– А теперь?

– Увы. В университете Мэриленда мы иногда тайно пробирались на поля для гольфа и рыбачили там в прудах. На Четвертое июля добыл в заливе пару крупных, вот и вся моя рыбная ловля.

– А я вот люблю рыбалку только в пресной воде, – поделился Харпер. – Стараюсь ходить два-три раза в неделю, когда получается. Последнее время получается не очень.

Он включил поворотник и вырулил налево, на Эджвуд-роуд. Я наблюдал, как за окном мелькают дома, пока мы поднимались по извилистой дороге, ведущей в город, на высокий холм. Собравшись с духом, я наконец спросил:

– Так что же вы конкретно ищете в таких вечерних разъездах?

– Честно говоря, я не столько смотрю по сторонам, сколько размышляю, да не покажется вам это странным.

Я кивнул.

– Понимаю.

– Я сам обычно помногу не езжу, этим занимаются рядовые полицейские.

Он свернул к парковке у банка и остановился метрах в пяти от места, где неделю назад останавливались мы с Джимми. У меня внезапно засосало под ложечкой.

– Иногда просто необходимо выйти из-за стола, сбежать от телефона и бесконечных бумажек.

– Значит, пока вы ведете машину, обдумываете обстоятельства уголовного дела? Прикидываете, сходятся ли факты?

– Именно так, – ответил сержант. – А еще размышляю, что мы упустили. Знаю: ответ лежит у нас прямо под носом, но мы его пока что почему-то не заметили.

– Часто такое случается – что-то не заметить, а потом вернуться и обнаружить?

– Ага, постоянно. Многие считают, что у следователя захватывающая работа, что наша жизнь – сплошные перестрелки и погони. По правде говоря, я мало что из этого видел. – Сержант протянул руку и прибавил громкости сканера. – На самом деле большая часть работы – тягомотина: роешься в сотнях, а то и тысячах страниц докладов, фотографий, часами просматриваешь записи камер наблюдения, стучишь в двери, звонишь по телефону, беседуешь с людьми, которые либо страсть как хотят поговорить, но сказать им нечего, либо у них есть крайне важная информация, и они вообще не желают отвечать.

– Да уж, «захватывающая» работа.

– Поверьте мне, веселого тут мало.

– А как давно вы служите?

– В октябре будет девятнадцать лет.

Я присвистнул.

– Почти столько, сколько я на свете прожил.

– Позвольте вас спросить. – Он указал на ту сторону улицы, на гравийную дорожку, ведущую к Майерс-Хаус. Ну все, сейчас начнется, успел подумать я. – Я вчера видел там каких-то ребятишек, как думаете, куда они шли?

Я облегченно выдохнул.

– Гм… Как сказать, – начал было я и вспомнил о человеке, который нагнал на нас жути, бродя в темноте. – Они могли срезать дорогу либо к Черри, либо к Тупело. Если пройти три четверти пути вверх по холму и повернуть налево, срезав через двор, попадете на Черри-роуд. Если же подняться на самый верх, пройти по заднему двору большого дома, потом дальше по заднему двору Паттерсонов, то попадете на Тупело-роуд.

– И об этом знают все местные?

Я пожал плечами.

– Уж детвора-то точно знает. Иначе никак.

Детектив, похоже, задумался ненадолго, потом выехал задним ходом с парковки и влился в поток транспорта на Эджвуд-роуд. Добравшись до перекрестка у заправки «Тексако», он повернул на Хансон-роуд. Через полмили сбросил скорость, и я понял, куда он нас привез.

– А что вы расскажете об этом районе? – спросил Харпер, сворачивая налево и выезжая на кольцо вокруг школы «Седар-драйв».

Импровизированный мемориал у подножья горки, посвященный Кейси Робинсон, перестал расти. Сгустились сумерки, у качелей видно было лишь двоих – похоже, маму с дочкой. Метрах в десяти от них, привязанная за поводок к детскому турнику, сидела здоровенная псина. В остальном на игровой площадке царили тени и пустота.

– Значит, так. – Я осмотрелся и принялся рассказывать о местных достопримечательностях. – Вон там мы в детстве катались на санках. Ни бейсбольной площадки, ни игровой тогда еще не было. В футбол играли прямо у военных домов. Если пересечь вон то поле, – я жестом указал на противоположную сторону дороги, – а потом пройти через двор Гудов, попадете в тупик Тупело-корт, прямехонько через дорогу от моего дома.

– А клуб «Бойз-энд-Герлз» в ту пору уже работал?

– Нет. На том месте была просто большая парковка. Мы там тусили, когда подросли, – пили пиво и обжимались с девчонками.

Слева от нас появилась начальная школа, и я указал на аллею деревьев точно напротив припаркованных автобусов. В леса уводила узкая дорожка, дальше зияла глубокая тьма.

– Там тоже можно хорошо срезать и выйти прямо за новым офисным зданием напротив магазина «Севен-илевен».

– Того, который на Эджвуд-роуд и Уиллоуби-Бич-роуд?

– Точно! Именно в этом магазине появились первые автоматы «Космических захватчиков». Когда мне было девять, я, бывало, несся туда очертя голову после ужина, зажав в кулачке заветный четвертак. Вниз по Хансон, срезаешь у «Седар-драйв», через ту рощицу и на холм. Времени едва хватало сыграть разок, потом пулей домой через темноту, чтобы родители даже не узнали, что я выходил из дому.

– Офигительный поход! И все ради одного кона в «Захватчиков»?

Я рассмеялся.

– А то как же! Пусть даже тебя убивают в первые же две-три минуты. Что мне сказать в оправдание? Я был одержим этой игрой.

Мы остановились под знаком «стоп» у дальнего края «Седар-драйв», но детектив Харпер продолжал неподвижно сидеть за рулем. На дороге – ни машины, однако мы не трогались с места. Я присмотрелся к кустам на противоположной стороне улицы – вдруг сержант заметил какое-то движение, ускользнувшее от меня?.. Наконец, машина тронулась, мы свернули направо и поехали к средней школе. И тут Харпер заговорил мягко и осторожно:

– Мы условились, что сегодня вы не будете задавать мне никаких вопросов, касающихся деталей расследования. Но мне хотелось бы задать несколько вопросов вам, если вы не против.

– Хорошо, – промямлил я, подавив спазм ужаса где-то в животе.

Он встретился со мной взглядом и улыбнулся, однако глаза не улыбались.

– Не надо так пугаться, оно того не стоит. Мне просто нужно посмотреть иными глазами.

– Хорошо, – снова выдавил я.

– Известно ли вам что-либо о расовых конфликтах в Эджвуде?

– Пожалуй, нет. – Я пожал плечами. – Ну, в смысле, ничего из ряда вон выходящего. Население здесь разношерстное, всегда таким было.

– Однако обе жертвы – именно белые девушки.

– Ну да. Считаете, странно?

– А вы?

– Скорее нет. Убийца и сам, пожалуй, белый. Большинство серийных убийц не переступают расовых границ при выборе жертвы.

У сержанта брови на лоб полезли.

– Вижу, не я один выполняю домашнее задание. Откуда вы об этом узнали?

– Точно не помню. Наверное, в какой-то книжке прочел.

Машина свернула налево, на Уиллоуби-Бич-роуд.

– Что ж, следующий вопрос… Если бы вы были иногородним злодеем и думали, как бы умыкнуть девушку на улице, где бы вы это сделали? Назовите первое же место, какое придет в голову.

Опустив голову и закрыв глаза, я пошевелил мозгами – я ведь все-таки писатель.

– Где-то, где немного народа. В парке, ранним утром или в сумерках. На безлюдной дороге или у воды. У бара или ресторана во время закрытия. – Я открыл глаза. – Простите, получилось больше, чем одно место.

– Нет, получилось хорошо, – похвалил сержант, – просто отлично.

Он заехал на парковку перед средней школой и выключил фары. Уже полностью стемнело, небо искрилось светлячками. Из окон домов на противоположной стороне улицы лился теплый желтый свет, в окнах гостиных и цоколей тускло мерцали телеэкраны.

– А теперь вот что мне скажите: если вы в этом городе чужак, куда вы точно не пойдете красть девушку?

– К жилым домам, – ответил я, не задумываясь ни секунды.

Он кивнул, молча продолжая вглядываться в темноту. На мгновение я подумал, что ляпнул глупость, и только потом до меня дошло, о чем он спрашивает.

– Вы думаете, что убийца – местный?

– Полагаю, он прожил здесь всю свою жизнь. – Харпер глянул на меня. – А вам разве доказательств не хватает?

– Не знаю, чему и верить.

Я отвернулся. А может, я просто не хочу в это верить?

3

– Вам когда-нибудь было страшно на работе? Но не оттого, что могут застрелить или что работать опасно. Я имею в виду, когда страх пробирает до печенок, потому что жуть адская.

Мы уже ехали обратно в участок, и до меня вдруг дошло, что эта пригласительная поездка принесла больше пользы детективу Харперу, чем мне. В общем-то, я и не против. Мы проехали по городу из конца в конец три раза. Я повидал те места в Эджвуде, в каких не был с детских лет. Мы даже выходили из машины и прошлись по берегу реки. Я многое для себя узнал и получил большое удовольствие от компании сержанта Харпера. Однако как-то ему удалось выудить из меня больше информации, чем мне из него. Вечер подходил к концу, и я решил успеть задать еще пару вопросов напоследок.

– Ну, конечно, – ответил сержант, – бывали у меня такие случаи.

– Расскажите про самый страшный.

Мгновение он помолчал, задумавшись, а потом выдал:

– Дом с манекенами.

– Ух, звучит и вправду жутко. Что там случилось?

Загорелся зеленый, и мы, разгоняясь, проехали перекресток.

– Как-то ночью, когда я еще в городе служил, мы с напарником принимаем вызов от женщины: та переживает за своего соседа. Она жила неподалеку от «Мемориал Стэдиум» и в течение суток слышала странные голоса и грохот из соседского дома. Она и звонила в дверь, и стучала… ответа не было. Соседа ее звали Томас Макгвайер. Женщина рассказала, что он – милый шестидесятилетний старикан, хоть и странноватый – говорит сам с собой, верит в НЛО, исцеляющие кристаллы и всякое такое.

Ну так вот, приезжаем по вызову. Я осматриваю дом с фронтона, партнер идет обходить сзади. Я пробую заглянуть внутрь, в окна, но там толстые шторы и ничего не видно. Тут у меня квакает рация – напарник вызывает и требует, чтобы я немедленно мчал к нему. Подбегаю, вижу: он стоит у полуоткрытого окна и заглядывает в проем между шторами. И хоть на улице уже темно, видно – побледнел парень и револьвер служебный вытащил. Отходит он в сторону, а я заглядываю через окно в дом.

По всему дому горят свечи – сотни свечей, везде, даже пол заставлен свечами. Между свечами стоят обнаженные тела – десятки тел в разных позах. Сидят за обеденным столом, опираются о кухонный буфет, прислонились к стенам; рты у всех размалеваны помадой, а в стеклянных глазах искрятся отсветы свечей.

– Это еще что за херня? – говорю и от окна пячусь.

– Чуешь запах? – шепчет напарник. – Запах крови?

Я расстегиваю кобуру, спрашиваю:

– Ты доложишь?

– Да, – отвечает.

И тут из дома слышится звук – плачет кто-то. Напарник мой ни секунды не раздумывает, вышибает дверь и кричит, выставив ствол вперед:

– Полиция! Мистер Макгвайер, вы здесь?

Мы замерли, едва ступив на кухню. Кровью воняет невыносимо, нас окружают мерцающие тени. Теперь, вблизи, мы мгновенно понимаем: это не человеческие тела, это манекены. Но манекены-то кровью истекать не могут, так откуда же запах? А по дому расставлены десятки и десятки этих кукол. Четверо сидят на диване в гостиной, двое – скрестив ноги. Еще трое сбились в кучку, будто болтают возле телевизора. Заглядываю в туалет на первом этаже: там один манекен сидит на унитазе, а другой прихорашивается перед зеркалом. Мы переходим в гостиную, и здесь они со всех сторон следят, как мы приближаемся, – следят мертвыми сверкающими глазами. На ступенях лестницы, ведущей на второй этаж, их еще больше.

Спальни наверху набиты манекенами. Пара на кровати – один берет другого сзади, в соседней спальне с полдюжины устроили целую оргию. Манекен-ребенок стоит в душе, вода хлещет. Еще двое сидят, скрестив ноги, на полу в конце коридора. И везде, куда ни посмотри, на любой свободной поверхности горят свечи.

Когда мы спустились обратно, уже прибыло подкрепление, и все ребята до жути перепуганы, как и мы. И вот они идут за нами гуськом в подвал, откуда кровью-то и воняет. И там, между стиралкой и сушилкой, среди горящих свечей, картонных коробок у стены, старых велосипедов и пары десятков манекенов мы находим тела трех женщин, всем троим около сорока. Две оказались проститутками, третья – дневной сиделкой, пропавшей за три дня до событий. Голые и распотрошенные, они подвешены под потолком. Головы у них обриты, а вместо волос – дешевые парики. В противоположном углу подвала под грудой хлама нашелся мистер Макгвайер. Лежал там и всхлипывал, голый и скрючившийся, с ног до головы покрытый кровью своих жертв. Четвертый труп, его бывшей жены, позже нашли в багажнике машины хозяина. Труп пролежал там несколько дней.

– Господи, – меня затошнило, – когда это случилось?

Харпер ответил сразу же:

– Девятого октября тысяча девятьсот семьдесят шестого года.

Остаток дороги до отделения полиции мы молчали.

4

– Совсем не смешно! – рассердился я.

Мы с Карли Олбрайт сидели за столиком друг напротив друга; она улыбалась, невозможно довольная собой. Было раннее утро следующего дня, а местечко в углу, где мы устроились, быстрыми темпами превращалось в «наш» столик в «Лафлинс Паб».

– Я всего-то говорю: обрати внимание, что для полиции это вполне обычный приемчик. В кино таких примеров – пруд пруди. Они прикидываются, что заводят дружбу с подозреваемым, чтобы заманить в ловушку, создать доверительную атмосферу…

– Ничего подобного он не делал. Он по-настоящему нормальный парень…

Она будто не слышала:

– …а потом, когда подозреваемый слишком уж расслабится, совершит ошибку, его – цап! – и берут тепленьким.

– Все было совсем не так. И потом, чего меня «брать»? Я не преступник!

– А он в этом уверен? – Карли подняла брови.

– Он, вообще-то, моим мнением интересовался по этому делу.

– Типичное поведение для отвода глаз.

– Да ну тебя. – Я принялся за куриные начос, полная тарелка которых стояла между нами. – С тобой просто невозможно.

– Я только-то и сказала, что детектив Харпер, возможно, вовсе не такой миляга, каким ты его видишь.

– А я о нем ничего подобного и не говорил. Я лишь заметил, что он нормальный парень.

– Ну… вряд ли тебе стоит так доверяться. У него есть цель, и на него давят со всех сторон.

– Ты прямо как моя мама рассуждаешь.

Карли положила несколько густо намазанных начос один на другой, запихала в рот и ну двигать челюстями.

– Как скажешь, – промычала она, осыпая все вокруг крошками.

5

Тем вечером, ближе к ночи, прежде чем пойти к себе наверх и закончить кое-какую работу, я зашел в гараж, нажал кнопку подъемника ворот и вышел на улицу – выбросить мусор в контейнер у обочины.

На полпути по подъездной дорожке я внезапно заметил: тьма стоит, хоть глаз выколи. Глянув на крыльцо, я увидел, что внешнее освещение выключено – либо отец забыл включить после ужина (что было почти невероятно), либо перегорела лампочка. Луну и звезды над головой скрывала густая пелена туч. Безмолвная Хансон-роуд неестественно застыла, и звук моих собственных шагов отдавался потусторонним грохотом. Когда я развернул оба контейнера так, чтобы рано утром их забрали, по спине уже стекал холодный пот. Мои глаза нервно метались от тени к тени.

А потом я почувствовал – не знаю почему, но я был абсолютно в этом уверен, – что поблизости прячется Бугимен и наблюдает за мной. Вместо того чтобы спасаться бегством к гаражным воротам – а вдруг он проскользнул внутрь, пока я не смотрел, и теперь ждет меня там? – я застыл от страха на подъездной дорожке, правой рукой вцепившись в рукоять одного из мусорных баков.

Мысли мои внезапно перенеслись к истории, которую я однажды услышал, – историю о хорошем человеке не сильно младше меня, однако несравненно храбрее.

* * *

Лето перед выпускным классом в школе я провел, подрабатывая на эджвудском «Арсенале». Работа была отстойной, зато от дома недалеко и платили хорошо. Занимался всем понемногу – косил и стриг траву, чинил сломанное оборудование, клал асфальт. Самым же памятным заданием того лета оказалось уничтожение правительственных документов.

Каждое утро приходил грузовик с несколькими палетами, на них – картонные коробки, набитые бесчисленными документами, которые и надо было уничтожать. Мы с моим начальником – вежливым и обходительным афроамериканецем по имени Лонни – разгружали коробки, складывали их рядом с пастью промышленного шредера, похожего на дробилку для щепы с длинной, узкой конвейерной лентой, ведущей к голодным стальным зубам. Затем по очереди подавали документы в шредер. Один из нас аккуратно выкладывал бумагу на ленту, чтобы зубья не заедало, а другой вытряхивал изрезанные на полоски бумаги из корзины в мусорные контейнеры. Иногда взгляд выхватывал что-нибудь интересное – мне особенно нравились черно-белые фотографии расколошмаченных в труху машин после залповых испытаний дальнобойных орудий, – но в основном работа была отупляюще однообразной.

Несмотря на скуку, мы с Лонни поначалу как-то не очень разговорились – мы оба оказались тихонями и, на первый взгляд, общих интересов не нашлось. Я – тощий семнадцатилетний белый чувак из пригорода, весной закончу школу и махну в колледж. Он – тридцатилетний отец семейства, мускулистый, с дредами на голове, из какой-то дыры в Западном Техасе.

Однако все это изменилось в один прекрасный полдень, когда Лонни увидел книгу, которую я читал во время обеда. Я точно не упомню названия, но читал я что-то о войне во Вьетнаме.

– В школе задали? – спросил он со своим тягучим южным акцентом.

– Нет, так, для себя. Много чего по истории читаю.

– Что-то интересное пишут?

– Очень, – ответил я, – в основном какая там была дичайшая жопа. До сих пор поверить не могу, что туда, на войну в джунгли, посылали ребятню вроде меня. Даже вообразить не получается, как это все происходило.

А он на меня так посмотрел, так внимательно посмотрел, – позже, обдумывая наш разговор, я понял: он тогда решал, доверять мне свою историю или нет, – и сказал, опустив глаза:

– Я там был.

И это все, что потребовалось.

Следующие несколько недель он рассказывал мне свою жизнь, а я просто засыпал его вопросами. Я все узнал об оружии, например, почему американские солдаты предпочитали вражеские АК-47 своим родным М16; узнал о боях – начиная с тех, что длились тридцать секунд, до целых пяти минут ада на земле; о расизме на войне: о том, как чернокожие солдаты всегда шли спереди в патруле и как им приходилось таскать на себе тяжелый пулемет М60 по прозвищу «свин». Но главное, я узнал о друзьях, которых он приобрел и потерял во время службы там – о «братьях», как он их называл.

Из всех повествований, которыми новый друг поделился со мной тем летом, особенно запало в душу одно. Лонни неделю как попал на передовую, и вот ему впервые досталось быть «подсадной уткой». Совсем необстрелянный новичок, но кому какое дело? Приказ есть приказ. То был ночной патруль, и всего несколькими днями ранее у другой роты произошла перестрелка с врагом на этом самом участке. Через пару часов после выхода, карабкаясь по круто поднимавшейся тропе, Лонни поднял вверх кулак – сигнал для подразделения остановиться. Он никого и ничего не видел в джунглях впереди, однако почуял, каждой клеточкой почуял врага, затаившегося рядом. Лонни описал, что чувствовал себя в тот момент «тревожно»; во время срока службы тревожность стала необходимым для выживания инстинктом, однако откуда она взялась, Лонни и понятия не имел. Он поведал, что, сидя на корточках там, в темноте на тропе, чувствовал, как волосы на руках встали дыбом, пот, пропитавший форму, мгновенно заледенел, а во рту появился гадкий вкус – вкус страха. Тридцать секунд спустя Лонни очутился в самом пекле своей первой перестрелки.

* * *

И вот я стоял у подъездной дорожки, вцепившись в крышку мусорного бачка, как в спасательный круг, а во рту разливался вкус первобытного страха. Глаза метались по теням. Ничего необычного я не видел, но знать-то знал.

Он там, в темноте.

Где-то там.

Рядом.

Понятия не имею, сколько времени прошло до момента, когда вереница автомобилей поднялась на вершину холма по Хансон-роуд, осветив фарами мое безумное отступление к гаражу и под заветную защиту дома. Может, прошло сорок пять секунд, а может, пять или десять минут. Мозг совершенно перестал работать.

Ни до той ночи, ни после нее я не ощущал такого одуряющего ужаса, парализовавшего разум и тело. И никогда потом не был я так уверен, что нахожусь во власти чистого зла.

Майор Бак Флемингс (слева) и детектив Лайл Харпер (фото предоставлено Логаном Рейнолдсом)

Военные дома на Седар-драйв (фото предоставлено автором)

Начальная школа «Седар-драйв» (фото предоставлено автором)