Текст книги "Охота на Бугимена"
Автор книги: Ричард Чизмар
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 17 страниц)
По пути в управление лейтенант безостановочно чихает, глаза у нее красные – все благодаря чертовым кошкам миссис Галлахер. Еще по дороге она звонит в справочную и просит номер телефона ректората университета штата Пенсильвания. Уже поздно, и она не рассчитывает ни на что, кроме автоответчика, а потому приятно удивлена, услышав в телефоне бодрый женский голос. Лейтенант объясняет причину звонка, ее тут же переключают на архивариуса. Женщина с таким же бодрым голосом записывает имя «Джошуа Галлахер», номер его страховки, номер телефона лейтенанта и обещает перезвонить, как только найдет нужную информацию.
Она уже готова бросить мобильник на пассажирское сиденье – на сегодня хватит, – но решает напоследок набрать домашний номер Фрэнка Хэпни, другого номера у нее нет. Время уже без пяти пять, по мнению лейтенанта, ее шансы застать Фрэнка дома – пятьдесят на пятьдесят. И ей везет! Хэпни снимает трубку; по голосу слышно, что он пьян.
Пять минут спустя у нее есть все что нужно.
Фрэнк Хэпни не слышал о Галлахере уже больше десяти лет. Он слабо помнит ночь убийства Наташи Галлахер; помнит, что беседовал с полицейскими несколько дней спустя – подтверждал алиби Джоша, но и теперь, как и тогда, может сказать лишь одно: той ночью он сильно перепил и отрубился. Кажется, он помнит, что Джош ушел около полуночи, однако с таким же успехом тот мог уйти намного раньше или намного позже. Совершенно никак нельзя быть уверенным в этом вопросе, тем более столько лет спустя. Наконец, лейтенант задает вопрос об «Андерсонс Хардвер» и о тех полутора годах, что Фрэнк с Джошем проработали вместе.
– Было такое. – Хэпни едва ворочает языком. – Я тогда в новичках ходил, а Джош уже давненько работал, и доставкой в основном он занимался. Иногда уезжал домой на грузовике с бортовой платформой, там борта еще такие, можно выше и ниже делать… А иногда он водил грузовой фургон. Все зависело от груза, который требовалось доставить в тот день.
Лейтенант Макклернан не мучается особыми думами о номере восемь в своем списке. Джошуа Галлахер ничем не похож на Бугимена: во время преступлений он слишком молод, живет в таунхаусе, со всех сторон окруженный соседями, ничем не связан с тремя из четырех жертв, внешне не имеет ничего общего с фотороботом, сделанным полицией. К тому же убийство собственной сестры – большая редкость среди серийных убийц в наши дни. Если расследование и дальше пойдет в таком направлении, то Джошуа Галлахера можно будет легко вычеркнуть из списка и перейти к номеру девятому.
И все же… С номером восьмым возникло несколько неувязок, и они не дают детективу покоя: отсутствие образца ДНК, спорное алиби, проблемы с девушкой и доступ к фургону. Недостаточно, чтобы включилась и взревела внутренняя сигнализация, но вполне достаточно, чтобы та хотя бы изредка пикала. По крайней мере, вырисовывается некая система, и лейтенант Макклернан полагает, что на следующей неделе у нее появятся все необходимые ответы.
Однако волей рока все происходит гораздо быстрее.
Два дня спустя звонит Дженнифер Шолл, администратор из университета, и лейтенант узнает истинную причину, по которой Джошуа Галлахеру пришлось оставить учебу. В октябре восемьдесят пятого Анна Гарфилд, бывшая подружка Джошуа, написала на него заявление – обвинила в приставании и преследовании. Оказалось, именно она бросила его, а не наоборот. Джошуа остался в университете с испытательным сроком и предупреждением – не приближаться к мисс Гарфилд. Тем не менее в начале декабря того же года Анна обращается со вторым письменным заявлением: Джошуа проник в ее комнату в общежитии и испортил личные вещи, причем это происшествие попало на камеры наблюдения в коридоре. По совокупности проступков Галлахера исключили из университета и запретили доступ на его территорию. Сотрудники службы безопасности кампуса поинтересовались у мисс Гарфилд, не желает ли та, чтобы они обратились в полицию, однако она отказалась, причем в письменном виде. Джошуа уже исполнилось восемнадцать, и, поскольку по закону парень считался совершеннолетним, руководство университета решило не беспокоить родителей Галлахера. На дом ему было отправлено краткое, в одну страничку, уведомление об исключении из университета.
«Забавно, – размышляет лейтенант Макклернан, – столько лет прошло, а Кэтрин Галлахер лжет, чтобы выгородить сына? Или старушка действительно не знает правды?»
Лейтенант благодарит Дженнифер Шолл за информацию и интересуется, не хранятся ли в университете документы с фотографиями прежних студентов – возможно, в старых ежегодниках или студенческих билетах. Ей нужно взглянуть на фотографию Анны Гарфилд. Дженнифер обещает посмотреть и перезвонить позже.
Оставив Дженнифер адрес своей электронной почты и завершив звонок, лейтенант сразу же набирает номер «Рейтерс Мэшинери» в Ганновере и просит к телефону начальника Джошуа Галлахера. Понимая всю деликатность ситуации, она опасается спугнуть Галлахера, но теперь внутренняя сигнализация завывает громче, и требуется ответ на один важный вопрос. Проходит почти пять минут ожидания, после чего человек с недовольным голосом снимает трубку добавочного телефона. Лейтенант объясняет, кто она такая: у нее есть важная информация для Джошуа Галлахера по делу его сестры. Ей известно, что сегодня он не на работе; не знают ли они, как связаться с Джошуа?
Ответу начальника лейтенант не удивляется, и внутренняя сигнализация воет громче. Похоже, что ни за каким окунем на Саскуэханну Джошуа Галлахер не поехал. Он вообще ни о чем не предупреждал и не отпрашивался с работы до самого сегодняшнего утра, когда позвонил и пожаловался, что страдает от сильнейшего поноса и температура у него за тридцать восемь.
Лейтенант вешает трубку и вытаскивает конверт из серой плотной бумаги, в нем – профили ДНК мистера и миссис Галлахер. Разглядывая распечатки тридцатилетней давности, она припоминает некоторые эпизоды разговора в гостиной Кэтрин Галлахер – нечто такое, о чем старушка упомянула, листая фотоальбом. Слова ее тогда показались лейтенанту странными, однако она промолчала – не хотела прерывать поток речи. По многолетнему и кропотливым трудом нажитому опыту лейтенант знает: стоит оборвать человека, рассказывающего о непростом предмете, и потом зачастую его невозможно разговорить снова.
Лейтенант ищет и находит в блокноте нужный номер, набирает. Кэтрин Галлахер отвечает после второго гудка; по голосу ясно: она действительно рада слышать свою собеседницу. После обмена любезностями Макклернан переходит к делу.
– Я сегодня утром просматривала свои записи и натолкнулась на пару вопросов, которые требуют разъяснения.
– Конечно, помогу чем смогу.
Следователь начинает с отвлекающего маневра:
– Вы упомянули, что в университете дочь планировала изучать актерское мастерство, а по окончании – переехать. Помню, вы сказали куда, да вот я не записала: то ли Нью-Йорк, то ли Лос-Анджелес…
– В Нью-Йорк. – В голос миссис Галлахер просачиваются печальные нотки. – Она хотела сверкать в пьесе на Бродвее…
– Точно! Теперь припоминаю, спасибо.
– Всегда пожалуйста!
– И еще вопрос, миссис Галлахер. Когда вы показывали мне фотографии сына и дочери, вы пару раз охарактеризовали их сходство, как «загадочное» – по-моему, вы использовали именно это слово?
Прежде чем ответить, старушка долго молчит, а когда все-таки отвечает, ее голос звучит совсем иначе:
– Да? Я так сказала?
– Да, сказали, я даже в блокнот себе записала, так меня поразило это слово. Первый раз вы его использовали, когда показывали мне их фотографию на пляже. Ту, где они оба еще малыши и строят замок из песка. А второй, когда мы разглядывали фотографию, снятую вашим мужем, – там вы всей семьей приехали к Джошу в университет.
– Простите, боюсь, не помню.
– Ничего страшного, миссис Галлахер. – Лейтенант шуршит бумагами на столе, создавая впечатление, будто занимается делами. – Итак, напоследок у меня есть вопрос, и мне необходимо услышать честный ответ. Сейчас крайне важно, чтобы вы сказали правду.
– Хорошо, – раздается едва слышный шепот.
– Ваш сын Джошуа… приемный ребенок, да?
Лейтенант слышит, как на том конце трубки резко и отрывисто вдыхают; очевидно, догадка верна.
– Миссис Галлахер?
– Муж решил не говорить Джошу.
Лейтенант Макклернан выпрямляется и молча ждет продолжения.
– Он не хотел, чтобы Джош чувствовал себя чужаком, когда вырастет, он хотел, чтобы мальчик ощущал себя частью семьи. А потом, когда несколько лет спустя появилась Наташа – чудо-ребенок, так называли ее врачи, – и они были похожи, как две капли воды, хранить тайну стало даже легче.
– И больше никто не знает?
– Моя сестра да тетя с дядей в Южной Каролине, вот и все.
– Джошуа не знает до сих пор?
– Нет. – Миссис Галлахер расплакалась. – Мы хотели, чтобы ребенок рос счастливым…
Повесив трубку, лейтенант Макклернан пишет: «Приемный, совпадений по семейной линии не может быть» на распечатке ДНК-профиля миссис Галлахер и возвращает бумагу на место, в серый конверт. Бросив конверт на стол, проводит все утро, листая записные книжки детектива Харпера. Она просмотрела их уже шесть раз, однако уверена, что от еще одного раза хуже не будет. Сразу после полудня приходит электронная почта от Дженнифер Шолл из университета. В приложении – поблекшая цветная фотография. Лейтенант смотрит на фото, и сердце у нее стучит громче, чем завывает внутренний сигнал тревоги. Проносится мысль: «Неудивительно, что Джош на нее так запал». Анна Гарфилд – восхитительная девушка с огромными карими глазами, полными губами, изящным аристократическим носиком и длинными сверкающими каштановыми волосами, ниспадающими ниже плеч.
В точку.
Лейтенант встает из-за стола и стучит в дверь капитана Брэдфорда. Быстро сообщив ему важные детали, возвращается за стол – звонить в следственный отдел округа Йорк. Капитан тем временем звонит шерифу округа Харфорд. Ни в Йорке, ни в соседнем Ланкастере, ни в Адамсе ничего не обнаружилось – никаких известных случаев удушения девушек-подростков за последние десять лет. Ни отрезанных ушей, ни укусов на теле, ни трупов, уложенных особым образом на месте преступления. Но как только следователи увеличивают охват поисковой территории и включают еще полдюжины округов, результат не заставляет себя ждать.
Два года назад в округе Джуниата было обнаружено тело семнадцатилетней девушки, длинноволосой блондинки. Причина смерти – удушение. На левом плече у жертвы, Шейлы Рафферти, найдена отметина, похожая на укус, однако судмедэксперт не смог констатировать это с уверенностью, так как труп слишком долго пролежал в воде. Рыбаки натолкнулись на тело на мелководье, на каменистом берегу Саскуэханны.
Кусочки паззла собираются, причем теперь довольно быстро.
Когда двумя днями позже Джошуа Галлахер приезжает в Управление полиции штата Мэриленд, он уже находится под круглосуточным наблюдением. Лейтенант Макклернан выходит встретить его в фойе, приглашает в кабинет, усаживает в отдельное кресло перед столом. Они общаются около получаса. Лейтенант излучает спокойствие и дружелюбие, трудных вопросов не задает. Галлахер разваливается в кресле, делает вид, что скучает. Голос звучит уверенно, ответы краткие, по существу. В какой-то момент он даже зевает.
За несколько минут до окончания беседы лейтенант теребит сережку-колечко на левом ухе. Сидящая в другом углу комнаты детектив Джанет Эллис замечает тайный сигнал, встает из-за стола и несет картонную папку. Ее длинные каштановые волосы ниспадают до середины спины – это явное нарушение устава управления. Она подходит к столу лейтенанта Макклернан и, сверкнув приятной улыбкой Джошуа Галлахеру, обращается к коллеге:
– Извините, что мешаю, лейтенант, вот документ, который вы просили.
– Большое спасибо, Анна, – отвечает лейтенант, принимая папку.
Джошуа Галлахер, мгновенно выпрямившись в кресле, изо всех сил старается не смотреть на детектива Эллис, когда та возвращается к себе за стол. Лейтенант Макклернан раскрывает папку и делает вид, что читает содержимое. Украдкой подглядывая из-за папки, наблюдает борьбу на лице Галлахера. Тридцать секунд спустя она закрывает папку и завершает разговор.
В то время как Джошуа Галлахер идет через парковку перед зданием управления полиции, лейтенант Макклернан сидит за столом и смотрит на подлокотники кресла, из которого только что поднялся Галлахер, – они блестят от пота. Надев перчатки, лейтенант встает из-за стола, вынимает палочку для мазка из стерильной пробирки и аккуратно берет образцы с обоих подлокотников.
6
Никакого суда не будет. Не будет вспышек фотоаппаратов у входа в здание суда; не будет слушаний под объективами телекамер; не будет ежедневного мелькания чудовища на телеэкране. Бугимен – Джошуа Галлахер.
Он признается во всем, не скрывает и того, чего известно не было. В восемьдесят восьмом убил четырех девочек в Эджвуде, включая собственную сестру. А потом еще троих – одну в две тысячи первом, в Западном Мэриленде, и двух в Пенсильвании, в две тысячи шестом и две тысячи восемнадцатом.
Полиция считает, что это не все.
7
В понедельник, второго декабря две тысячи девятнадцатого года, сижу у себя дома, в кабинете за рабочим столом, распечатываю сделанные за день страницы, и вдруг звонит мобильный. На экране телефона надпись: «Полиция Мэриленда». Уже любопытно. Отвечаю:
– Да?
– Это Ричард Чизмар? – раздается женский голос.
– Он самый. А с кем я разговариваю?
– Вас беспокоит лейтенант Макклернан, полиция Мэриленда.
– Я вас знаю, последнее время часто вижу.
Она смеется в ответ, хотя и безрадостно.
– Да, я и сама себе уже надоела.
– Я вовсе не это имел в виду…
– Слушайте, – она берет быка за рога, – у меня для вас есть необычное предложение.
– Какое же?
– Насколько я знаю, вы пишете новую книгу о деле Джошуа Галлахера.
– Это вопрос? – Я не понимаю, к чему она клонит.
– Нет.
Жду комментариев, но собеседница молчит.
– Мне предложили контракт, нужно переработать оригинал и добавить послесловие.
– Вам крупно повезло. – Слышу искреннюю радость в ее голосе. – Надеюсь, вы еще не подписали этот контракт?
– А что такое?
– Думаю, его сумма только что значительно выросла.
– Да в чем дело-то?
– Джошуа Галлахер хочет с вами поговорить, и говорить он желает только с вами.
8
Основные правила просты: мне ничего нельзя проносить в комнату для свиданий. Ни бумаги с ручкой, ни записывающей аппаратуры. Полиция сама сделает аудио– и видеозапись, и у меня будет к ним полный доступ. В дополнение к моему собственному списку вопросов полицейские снабдят меня интересующими их вопросами. Права на публикацию интервью – мои. Видеоматериалы тем не менее находятся в исключительной собственности полиции штата Мэриленд. В течение всего интервью на руках и ногах Джошуа Галлахера остаются спецсредства ограничения подвижности. В комнате неотлучно находится вооруженный охранник. На интервью мне отводится ровно один час.
9
Дата проведения интервью: четверг, 5 декабря 2019 года.
Время начала: 13.30.
Место проведения: тюрьма штата Мэриленд, Балтимор.
Джошуа Галлахер совсем не похож на уверенного в себе атлетичного подростка, с которым я когда-то ходил в школу. Годы его не пожалели: небрит, страдает лишним весом. Лицо спокойно, и выражение на нем не меняется, когда охранник усаживает Джошуа за стол напротив. От него пахнет потом и стиральным порошком. По лицу не скажешь, рад он или не рад меня видеть. Правый глаз нервно подергивается; нервозность выдает и постукивание ногой по полу, отчего цепочка, соединяющая лодыжки, позвякивает. Джошуа совсем не похож на человека, сознавшегося в убийстве семи молодых женщин.
РИЧАРД ЧИЗМАР: Почему ты выбрал меня, Джош?
ДЖОШУА ГАЛЛАХЕР: Причин несколько [откашливается]. Я с интересом следил за твоей карьерой. Ты молодец. Я даже брал в прокате фильм, к которому ты писал сценарий – «Придорожная забегаловка-2». А еще я не забыл, что ты пришел на похороны сестры.
ЧИЗМАР: Полгорода пришло на Наташины похороны.
ГАЛЛАХЕР: Ты все время там был, ты стал частью всего происходящего.
ЧИЗМАР: Когда именно я стал частью происходящего?
ГАЛЛАХЕР: Когда ты и твоя подружка-репортерша опросили полгорода. Когда ты начал записывать все об убийствах в блокнотик.
ЧИЗМАР: Вижу, книгу ты прочел.
ГАЛЛАХЕР: Конечно, прочел.
ЧИЗМАР: Полагаю, именно ты названивал мне домой и молчал в трубку в неделю публикации книги?
ГАЛЛАХЕР: Хотелось слышать твой голос.
ЧИЗМАР: Родителям домой тоже ты звонил? Все те разы?
ГАЛЛАХЕР: [кивает] Да.
ЧИЗМАР: Зачем?
ГАЛЛАХЕР: Сам не знаю. Думаю, они тоже стали частью всего происходящего.
ЧИЗМАР: Маму это до смерти пугало.
ГАЛЛАХЕР: Жаль. Она хороший человек. Но, думаю, смысл был именно в этом: я хотел тебя напугать.
ЧИЗМАР: Ты хотел, чтобы я бросил расследование?
ГАЛЛАХЕР: Вряд ли. Не знаю, чего я на самом деле хотел.
ЧИЗМАР: Ты за мной следил?
ГАЛЛАХЕР: Когда?
ЧИЗМАР: Тогда, в восемьдесят восьмом. По всему Эджвуду.
ГАЛЛАХЕР: [кивает] Иногда. И потом тоже.
ЧИЗМАР: После того, как вышла книга?
ГАЛЛАХЕР: [кивает]
ЧИЗМАР: Где?
ГАЛЛАХЕР: Какая разница?
ЧИЗМАР: Для меня это важно.
ГАЛЛАХЕР: У тебя разве нет других вопросов?
ЧИЗМАР: [молчит] Анна Гарфилд… Все ведь с нее началось, да?
ГАЛЛАХЕР: [глубокий выдох] И да и нет.
ЧИЗМАР: Может, объяснишь?
ГАЛЛАХЕР: Попробую [долгая пауза; постукивание ноги по полу ускоряется]. У меня внутри что-то сломано. Так всегда было, сколько себя помню. С головой что-то не то. Все… не так, как надо.
ЧИЗМАР: Продолжай.
ГАЛЛАХЕР: Как бы лучше объяснить… Я много об этом в книжках читал, понимаю, что звучит как клише, но…
ЧИЗМАР: В книжках?
ГАЛЛАХЕР: В книжках о серийных убийцах.
ЧИЗМАР: Ты узнал из этих книг что-нибудь о себе?
ГАЛЛАХЕР: [пауза] Что я такой не один.
ЧИЗМАР: Наташа была первой? Или до нее были другие?
ГАЛЛАХЕР: [качает головой] Я хотел, много думал об этом. Пару раз почти дошел.
ЧИЗМАР: Что тебя остановило?
ГАЛЛАХЕР: Страх. Я боялся пересечь черту. Боялся, что поймают. Боялся, что понравится. Поэтому довольствовался кое-чем другим.
ЧИЗМАР: Животными?
ГАЛЛАХЕР: [кивает]
ЧИЗМАР: В каком возрасте ты взялся мучить животных?
ГАЛЛАХЕР: Мне было восемь или девять.
ЧИЗМАР: И каких зверей ты мучил?
ГАЛЛАХЕР: Самых разных. Рыбок. Лягушек. Кроликов. Потом добрался до кошек и собак. А однажды даже лошадь – ночью, в поле. Это было незабываемо.
ЧИЗМАР: Ты понимал, что это плохо?
ГАЛЛАХЕР: Да.
ЧИЗМАР: И что же, ты думал, с тобой не так?
ГАЛЛАХЕР: Что не так, я не знал… Знал лишь, что нечто во мне… что-то гнусное… оно требовало… И я никому не мог рассказать. Я старался удержать это «нечто» под замком, взаперти, однако мне не всегда хватало сил.
ЧИЗМАР: Тебе нравилось мучить животных?
ГАЛЛАХЕР: Поначалу нет… Но со временем получаться стало лучше и легче.
ЧИЗМАР: Может, такие желания вызваны какими-то происшествиями в детстве? С чего все началось? Что тебя надломило?
ГАЛЛАХЕР: Хочешь узнать, что в моей жизни было сексуальное или физическое насилие? Что меня били родители и запирали в чулане на целый день? Что я упал, и травма головы перепаяла мне мозги? [качает головой] Нет. Ничего подобного.
ЧИЗМАР: Каково твое первое воспоминание об этом «гнусном» внутри?
ГАЛЛАХЕР: [долгая пауза] Мне было семь, я пошел на день рождения к другу. Его старшая сестра качалась на качелях на заднем дворе. Она посмотрела на меня и улыбнулась. Помню, стою я с бумажной тарелочкой и тортиком на ней и думаю: «Вот вернусь сюда ночью, проскользну в дом и кирпичом размозжу тебе череп». Просто пронеслась такая мысль в голове. Зачем ее убивать? Не знаю. Почему кирпичом? Не знаю…
ЧИЗМАР: Когда мы учились в старших классах, ты всем нравился. Помню тебя на тусовках, и мальчишки вокруг тебя всегда были, и девчонки.
ГАЛЛАХЕР: [качает головой] Ну я занимался борьбой, и у меня хорошо получалось. А настоящего меня они не знали, да и не хотели знать.
ЧИЗМАР: И все эти годы – будь то борьба в спортзале или выпускной бал – ты всегда сдерживал, запирал в себе эти чувства?
ГАЛЛАХЕР: [кивает] Иногда они оставляли меня на неделю-другую, но потом всегда возвращались. Всегда.
ЧИЗМАР: Давай вспомним времена учебы, Анну Гарфилд. Расскажи, что тогда случилось.
ГАЛЛАХЕР: Мы полюбили друг друга, строили планы на будущее. Но при этом ей нравился и другой.
ЧИЗМАР: И ты хотел отомстить ей?
ГАЛЛАХЕР: Тогда еще нет, тогда я был слишком подавлен. У меня словно землю из-под ног вышибли. Я просто хотел, чтобы она передумала. А потом… да, я возненавидел за то, как она поступила со мной, чем заставила себя чувствовать. И, как следствие, ненавидел себя.
ЧИЗМАР: Ты преследовал ее в кампусе, взломал ее комнату, машину… Ее саму ты бить не собирался?
ГАЛЛАХЕР: Вообще-то, собирался. Даже два раза. На следующее лето я поехал к ней домой, туда, где она жила с родителями. Но в последнее мгновение просто струсил. И за это возненавидел себя еще больше.
ЧИЗМАР: Анна Гарфилд недавно рассказала в интервью, что в сексе ты был груб.
ГАЛЛАХЕР: Так и сказала? Был груб, потому что ей так нравилось. Это она просила связывать ее. Именно она хотела, чтобы я ее душил. Я до нее никогда такого не делал, спроси хоть кого из моих прежних подружек.
ЧИЗМАР: Тебя привлекали длинные волосы… Из-за волос Анны?
ГАЛЛАХЕР: Хм, любопытно… Я и не осознавал, что они меня привлекают, пока позже не прочитал об этом.
ЧИЗМАР: [долгая пауза] Я должен тебя спросить… Почему ты убил Наташу?
ГАЛЛАХЕР: Это было предрешено давно и когда-нибудь обязательно должно было случиться. Я обдумывал убийство с детства. Годом раньше я был на волосок от цели. Мы ходили в поход на Лох-Рейвен. Я поднял камень размером с кулак, зашел со спины, и мне оставалось вот столько [он расставляет пальцы на несколько сантиметров].
ЧИЗМАР: Что же тебя остановило?
ГАЛЛАХЕР: Испугался.
ЧИЗМАР: А что произошло ночью второго июня восемьдесят восьмого? Почему тогда получилось?
ГАЛЛАХЕР: [вздыхает] Слушай, я знаю, ты хочешь, чтобы я сказал, что случилось нечто необыкновенное… типа, моим телом управляла сила из потустороннего мира или было мне видение [глаза у Джоша распахиваются шире]. Или, может, сам сатана приказал мне… Нет, все было не так. В тот день я занимался в спортзале; и затем, в душевой, все ясно сложилось у меня в голове: как я выманю ее в лес, как убью, как инсценирую, будто кто-то другой это совершил. Я представил себе весь план – мгновенно и четко. Мы договорились встретиться с [Фрэнком] Хэпни после тренировки, и поэтому несколько часов я провел с ним. А потом поехал не домой, а в дом родителей в Эджвуде.
ЧИЗМАР: Постучал к ней в окно?
ГАЛЛАХЕР: [качает головой] Нет, я к окну и близко не подходил. Когда я приехал, было уже за полночь. Открыл дверь ключом, вошел на цыпочках. Вышли мы так же.
ЧИЗМАР: Почему упала москитная сетка? И откуда кровь на подоконнике?
ГАЛЛАХЕР: Она порезала палец, пока рылась в шкафу и искала обувь – в темноте совсем не видела, что делает. Я остановил кровотечение своей рубашкой, а каплю крови на подоконнике оставил намеренно. Тогда же я открыл окно и сбросил сетку.
ЧИЗМАР: Именно так ты все представил в душевой?
ГАЛЛАХЕР: Да.
ЧИЗМАР: Что ты ей тогда сказал? Чем выманил из дома?
ГАЛЛАХЕР: Ей было пятнадцать. Много придумывать не пришлось. Сказал, что мы с Хэпни выпивали на нашем старом месте в лесу, он отрубился, и мне нужна помощь – дотащить его до машины.
ЧИЗМАР: А потом ты отвел сестру в лес и убил ее?
ГАЛЛАХЕР: Да.
ЧИЗМАР: Однако без борьбы не обошлось. Она дала отпор.
ГАЛЛАХЕР: Да.
ЧИЗМАР: [пауза] Как ты выбрал трех других девочек?
ГАЛЛАХЕР: Причина, в общем, та же. Я их увидел – и сразу понял. В тот же миг. Я понял: эту я убью. И я четко понимал, каким образом.
ЧИЗМАР: Полиция не смогла разглядеть прямой связи между жертвами. Ты не был знаком с другими девушками?
ГАЛЛАХЕР: [качает головой] Нет. Кейси Робинсон я увидел впервые, когда та однажды выходила из библиотеки. Она была одна, я выезжал с парковки у «Сантонис». Проследил за ней до дома, а потом наблюдал всю следующую неделю. С остальными вышло так же. Мадлен Уилкокс попалась на глаза на перекрестке, когда я стоял на светофоре. Риггз играла в хоккей на школьной площадке. Кэссиди Берч я увидел, когда та покупала газировку и чипсы в «Стоп-энд-Шоп» – в очереди я стоял прямо за ней, заехал машину заправить.
ЧИЗМАР: Кроме длинных волос, девушек не связывали никакие физические черты или черты характера?
ГАЛЛАХЕР: [пауза] То, как они на меня смотрели. Как улыбались… словно осмеивали меня.
ЧИЗМАР: По описанию Энни Риггз, человек, напавший на нее, был значительно крупнее тебя.
ГАЛЛАХЕР: [пожимает плечами] Крупным я никогда не был, зато силы и скорости мне доставало. Все остальное она придумала, и фоторобот получился ничуть на меня не похожим.
ЧИЗМАР: Зачем отрезать уши?
ГАЛЛАХЕР: В наказание.
ЧИЗМАР: В наказание за что?
ГАЛЛАХЕР: За то, что считали себя лучше.
ЧИЗМАР: Полиция так и не смогла обнаружить отрезанные уши. Ходят слухи… что ты их ел.
ГАЛЛАХЕР: [качает головой] Ни за что! Какое-то время держал в банке из-под кофе, потом они начали вонять, и я выбросил их в речку Ганпаудер. Если их кто и съел, то сомы.
ЧИЗМАР: После убийства ты укладывал тела в какую-то позу, это стало чем-то вроде метки, твоего почерка. Зачем?
ГАЛЛАХЕР: Хотел оставить их с миром, успокоившимися – для тех, кто их найдет. Для их семей.
ЧИЗМАР: Нарисованное поле для классиков, объявление о пропавшей собаке, монетки, тыквы… в чем смысл? И почему такая нумерация?
ГАЛЛАХЕР: [пауза] Об этом я пока говорить не готов.
ЧИЗМАР: Почему?
ГАЛЛАХЕР: Потому что это открывает дверь в такое, о чем я говорить не готов.
ЧИЗМАР: А когда, по-твоему, сможешь рассказать?
ГАЛЛАХЕР: Не знаю.
ЧИЗМАР: Зачем ты кусал своих жертв?
ГАЛЛАХЕР: Не помню, чтобы я их кусал. Я уже говорил полицейским об этом, они не поверили.
ЧИЗМАР: Вообще об этом не помнишь?
ГАЛЛАХЕР: [качает головой] Вообще.
ЧИЗМАР: В какой-то момент ты стал играть в неуловимого преступника: дразнить полицию, оставлять следы на мемориалах, звонить мне домой и вешать трубку, шастать возле дома Карли Олбрайт.
ГАЛЛАХЕР: Я и близко не подходил к дому Олбрайт. Она мне никогда не нравилась. Что касается остального… понятия не имею, зачем я все это делал. Может, чтобы отвлечься от своего основного, настоящего занятия.
ЧИЗМАР: И чем же ты по-настоящему занимался?
Галлахер: Убивал девочек.
ЧИЗМАР: Журналисты придумали тебе несколько прозвищ. Самым стойким оказалось Бугимен. Это прозвище вызвало у тебя какие-нибудь эмоции? Понравилось?
ГАЛЛАХЕР: Понравилось. [пауза] Мне показалось, что оно подходит, и у меня впервые появилось слово для этой мерзости во мне.
ЧИЗМАР: То есть ты стал называть эту часть себя Бугименом?
ГАЛЛАХЕР: Да.
ЧИЗМАР: Ты сказал, что это прозвище тебе подходит. То есть как?
ГАЛЛАХЕР: В те ночи, когда я выходил на охоту, я чувствовал себя… иначе. Я чувствовал себя всесильным. Отважным. Неуязвимым. Один на один с ночью. Словно я летал, словно мог ходить сквозь стены, словно был невидимкой.
ЧИЗМАР: Ты думал, что такое тебе по силам?
ГАЛЛАХЕР: Оно и было по силам. У меня получалось. Именно поэтому им и не удавалось меня поймать.
ЧИЗМАР: Ты считаешь себя психически больным, как говорят многие?
ГАЛЛАХЕР: [пауза] Знаешь, иногда мне хочется, чтобы так и было. Увы. Со мной что-то не так, но я не сумасшедший.
ЧИЗМАР: Как тебе удавалось быть настолько аккуратным, не оставлять никаких улик?
ГАЛЛАХЕР: В основном благодаря здравому смыслу. Не хотелось, чтобы меня поймали, вот и продумывал все тщательно. Надевал хирургические перчатки, по две на каждую руку. Надевал презерватив. Всегда покупал новую сменную одежду – для ночи охоты. Поэтому полиция безнадежно отставала от меня на несколько шагов. Хотя в ту ночь на кладбище, сказать по-честному, удача мне изменила. Я почувствовал, что оцарапал руку об ограждение. Впрочем, то была всего-то царапинка, у рубашки даже рукав не порвался. Я потом дома проверил специально – крови не было, поэтому и подумал, что все обошлось.
ЧИЗМАР: А маска?
ГАЛЛАХЕР: Что маска?
ЧИЗМАР: Чтобы скрыть лицо, можно надеть лыжную маску, да много еще чего другого. Зачем делать маску своими руками? Ты подражал героям фильмов ужасов, как считают некоторые?
ГАЛЛАХЕР: То была маска Бугимена, этого хотел он.
ЧИЗМАР: [пауза] Возвращаясь к той ночи на кладбище… Если ты не знал, что у полиции есть образец твоей крови, почему остановился после Кэссиди Берч?
ГАЛЛАХЕР: По той же причине, по какой не убивал никого до начала всего этого: мне удалось запереть Бугимена, накрепко закрыть дверь. Я его пересилил, хотя искушений было много. Пару раз я чуть на себя руки не наложил. Держался.
ЧИЗМАР: Пока в две тысячи первом не появилась Луиза Разерфорд, в шестом – Колет Бауден, а в восемнадцатом – Эрин Браун.
ГАЛЛАХЕР: [кивает] Да.
ЧИЗМАР: Что же изменилось? Чем они отличались от других?
ГАЛЛАХЕР: Стало как прежде. Только увидел каждую из них – и сразу понял: опять. Помешать ему уже не мог. Оказалось, что я не так силен, как раньше. Вот и все, и никакой другой подоплеки, никакой мистики.
ЧИЗМАР: Была ли причина на этот раз не отрезать уши? Или причина не оставить знаков для полиции?
ГАЛЛАХЕР: Просто не чувствовал необходимости.
ЧИЗМАР: Были ли другие женщины, Джош?
ГАЛЛАХЕР: [долгая пауза]
ЧИЗМАР: Значит, были?
ГАЛЛАХЕР: Да.
ЧИЗМАР: Ты скажешь детективу Макклернан, кто они? Где они?
ГАЛЛАХЕР: [долгая пауза]
ЧИЗМАР: А мне скажешь?
ГАЛЛАХЕР: Не сегодня.
ЧИЗМАР: А когда?
ГАЛЛАХЕР: Скоро [пауза]. Может быть.
ЧИЗМАР: Их семьям надо знать. Они заслужили покой.
ГАЛЛАХЕР: Я же сказал: может быть.
ЧИЗМАР: Ты с матерью после ареста разговаривал?
ГАЛЛАХЕР: Нет.
ЧИЗМАР: Почему?
ГАЛЛАХЕР: Потому что даже не пытался.
ЧИЗМАР: Ты скучаешь по ней? По жене и детям?
ГАЛЛАХЕР: Да. Каждый день.
ЧИЗМАР: А по Наташе?
ГАЛЛАХЕР: Да. Я ее очень любил.
ЧИЗМАР: Ты скучаешь по отцу?
ГАЛЛАХЕР: [долгая пауза]
ЧИЗМАР: Нет?
ГАЛЛАХЕР: Конечно, скучаю.
ЧИЗМАР: По словам матери, ты провел с отцом вечер за пару дней до его смерти. О чем вы говорили?
ГАЛЛАХЕР: Мама просила меня выяснить, что его гнетет. С ней он говорить не стал.
ЧИЗМАР: Что гнетет, кроме гибели дочери?
ГАЛЛАХЕР: Да, кроме этого.
ЧИЗМАР: И что ты выяснил?
ГАЛЛАХЕР: [пауза, улыбается] Ты и сам знаешь, правда?
ЧИЗМАР: Что знаю?
ГАЛЛАХЕР: Ты ведь понимаешь, о чем мы говорили той ночью.
ЧИЗМАР: Может, и понимаю, но точно не знаю.
ГАЛЛАХЕР: Да ладно! [пауза, улыбка гаснет]. Я потому и позвал тебя поговорить. Ты все понимаешь. Поэтому людям нравятся твои рассказы.
ЧИЗМАР: Поверь, я не настолько сообразительный. Спроси кого хочешь.
ГАЛЛАХЕР: Нет-нет, ты все понимаешь. И ты совершенно точно знаешь, о чем мы с отцом говорили. Ты знаешь, что он что-то видел или что-то вспомнил и заподозрил. Ты понял, что он хотел пойти в полицию.
