Текст книги "Охота на Бугимена"
Автор книги: Ричард Чизмар
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)
9
Вечером в пятницу, девятнадцатого августа, детектив Лайл Харпер и майор Бак Флемингс из харфордского окружного департамента шерифа провели совместную пресс-конференцию на ступенях здания суда. На встрече присутствовали журналисты из более чем трех с половиной десятков телеканалов со всей страны. Первым выступил майор Флемингс. Он проинформировал участников о создании новой следственной группы, состоящей из представителей департамента шерифа, полиции штата и ФБР. Возглавит группу детектив Харпер. Когда тот ступил на площадку перед камерами, сразу бросилось в глаза, как он утомлен и исхудал. Мне вдруг подумалось, что дома его ждет жена, а где-то по всему штату живут его взрослые дети, и еще мне хотелось, чтобы они поддержали его в это трудное время.
Харпер говорил недолго и закончил свою речь, мрачно пообещав, что новая опергруппа «будет работать круглосуточно и положит конец бессмысленным убийствам в Эджвуде».
Когда он замолчал, я взглянул на маму, устроившуюся на диване, и приготовился выслушать очередную тираду в адрес Харпера.
Однако мама сидела, склонив голову и закрыв глаза; ее губы беззвучно двигались, а пальцы сжимали четки.
Мадлен Уилкокс (фото предоставлено Фрэнни Кил)
Подъездная дорожка дома Мадлен Уилкокс, место преступления (фото предоставлено Логаном Рейнолдсом)
Объявление о пропаже «Вы видели эту девушку?» (фото предоставлено автором)
Мадлен Уилкокс (фото предоставлено Фрэнни Кил)
Полиция и местные жители осматривают поле неподалеку от Хансон-роуд (фото предоставлено «Иджис»)
Полиция и местные жители обыскивают лесопосадки (фото предоставлено «Иджис»)
Следователи осматривают место преступления под мостом Рикерс-Бридж (фото предоставлено «Балтимор Сан»)
VIII
Бугимен
«Если под твоим окном был не Бугимен, то кто?»
1
Сгорая от любопытства и не найдя достаточно информации в энциклопедии «Британника», я отправился на неделе в библиотеку – поискать информацию о Бугимене.
Хотя во многих книгах и журнальных статьях на тему фольклора и сверхъестественного было полно ценных сведений, основную часть своего конспекта я записал из одного тома: «Монстры и мифы» Роберта Карратерса-младшего, издательство «Лемминг-пабликейшенз», Нью-Йорк, 1974.
Вот мой краткий конспект.
Бугимен – в разных источниках это слово по-английски писалось по-разному: boogeyman, bogeyman, bogyman или bogieman, – мистическое существо, которым обычно взрослые запугивают детишек, требуя от них хорошего поведения. Первое упоминание относится к описанию гоблинов в Англии в шестнадцатом веке. Слово «боги» образовано от среднеанглийского bogge или bugge, и оба они обозначают нечто страшное, пугало. Возможно, оно произошло от древнеанглийского bugbear: bug – «гоблин», «пугало», bear – злой демон в обличье медведя (bear), поедающий маленьких детишек. Описания внешности Бугимена разнятся в разных культурах, но некоторые элементы описания повторяются, например, лапы, когти, красные глаза, острые клыки. Встречаются твари рогатые и с копытами. Создания, подобные Бугимену, фигурируют в фольклоре самых разных стран: Человек-с – мешком, Эль-Коко, Бабай, Бука – вот лишь некоторые из имен, под которыми он известен.
2
В пятницу, девятого сентября, полиция, наконец, получила долгожданную передышку.
Семнадцатилетняя Энни Риггз ходила в самых блистательных ученицах средней школы Эджвуда. Круглая отличница и президент старшего класса, она была капитаном команд по хоккею с мячом и лакроссу. Обладательницу заразительной, широкой улыбки и такой же широкой души, скромную от природы и способную к самоиронии, ее любили все – и одноклассники, и учителя.
В ту пятницу закончилась первая неделя учебы – короткая четырехдневная неделя, скажем спасибо Дню труда, который праздновали в понедельник, – а также первая полная неделя тренировок по хоккею с мячом. Энни задержалась допоздна после пятничной тренировки, чтобы обсудить с тренерами новый расклад в нападении и предстоящую в следующий понедельник игру.
Энни вышла из школы примерно в семь пятнадцать вечера и отправилась домой. На участке пути по Секвойя-драйв на девушку напал сзади преступник в маске. Последовала схватка, школьнице удалось вырваться и добежать до ближайшего дома за помощью.
Город был битком набит репортерами, однако новости о неудавшемся нападении не попали в эфир до утра. Впервые те немногие местные жители, что оказались вовлечены в события, держали рот на замке.
В понедельник, двенадцатого сентября, Карли Олбрайт раздобыла копию заявления, которое Энни Риггз написала в полиции. Здесь впервые приводится полный перепечатанный текст этого заявления:
«В раздевалке после тренировки я осталась последней – припозднилась. До дому меня обычно подвозят друзья или родители, но вся команда уже разъехалась, а родители задержались на деловом обеде. Я надела кофту, часы и бусы, взяла рюкзак из шкафчика. Тогда-то я и обратила внимание, что уже очень поздно. Из школы вышла через боковые двери спортзала. На выходе стоял мистер Харрис, и мы попрощались до понедельника. Я знала, что собирается дождь, и слышала раскаты грома, но тьма на улице все-таки меня обескуражила: за дверьми лежал город-призрак. На парковке почти не осталось машин, никого вообще не было видно на Уиллоуби-Бич-роуд, только дальше по улице пожилая пара садилась в машину возле церкви. Когда я добралась до Секвойя-драйв, уже вовсю гремел гром и сверкали молнии. Где-то впереди из-за угла выехал и притормозил белый «джип», и я уже было подумала, что это подруга, Лори Андерсон, тормознула и подберет меня. Однако джип поехал дальше. И вот тогда-то навалилось странное ощущение, будто за мной следят. Я все смотрела и смотрела через плечо, но там никого не было. Затем мне еще и слышаться что-то стало. Шаги за спиной на тротуаре. Где-то ветка хрустнула. И каждый раз, как я оглядывалась, никого не видела. Я уже решила, что просто психую, и от этого чувствовала себя дура дурой, тем не менее зашагала пободрее.
Потом меня спрашивал ваш следователь – высокий такой, не помню, как зовут, – не замечала ли я чего-нибудь странного и необычного за последние два месяца, и я сказала, нет, не замечала. Но теперь мне кажется, что сказала не совсем правду. На днях, как раз перед началом учебы, мы с подругами гоняли мячик в школе, и у меня появилось то же странное чувство, как и теперь, по дороге домой. Словно за мной следит кто-то. Только это было солнечным днем, поэтому я даже и не испугалась и опасности никакой не почувствовала. В общем-то, я только сейчас об этом и вспомнила.
Ну так вот, ко времени, как я добралась до той части Секвойя-драйв, где нет домов и фонарей, а стоит только давным-давно развалившийся гараж и кругом заросли деревьев и кустов, я ускорила шаг. Ветер усилился, быстро холодало. Опять послышались шаги, и я снова обернулась. Все было как прежде – никого. Почувствовав себя полной идиоткой, я велела себе больше не оборачиваться, что бы ни случилось, – до дома оставалось полтора квартала. Мне же, в конце концов, не десять лет. И тут же услышала шаги прямо за спиной, причем громче, чем прежде. Я заставила себя не оборачиваться, зашагала шире, и шаги стихли. Я даже рассмеялась – выходит, я вроде как выиграла. А потом в силу привычки глянула через плечо – и сразу увидела его. Мужчина. Очень высокий. Здоровенный. В темных брюках и рубашке с длинным рукавом. А еще на нем была маска из холщового мешка, прямо как в фильме «Город, который боялся заката», – мы с подружками брали видеокассету в прокате. Маска вроде холщового мешка с дырками для глаз. Я не успела ни побежать, ни закричать, он просто схватил меня за горло и поднял. Я уронила рюкзак, а дальше помню только: он тащит меня к деревьям, спиной вперед. Тип этот был ужасно сильный. Я закричала, попыталась ударить или пнуть, однако дотянуться не получилось – мужчина был сзади. Он зажал мне рот рукой, чтобы не кричала. Рука была в перчатке; какая именно перчатка, я не разглядела. Мне удалось его сильно укусить, на вкус перчатка показалась резиновой, но он, похоже, и не заметил. Хотя укусила я изо всех сил, он и звука не издал. Рука на горле сжалась сильнее, и я поняла, что вот-вот потеряю сознание. И вдруг вспомнила про маленький баллончик перечного газа, который мне дала мама. Он чуть больше тубы с бальзамом для губ, и я, когда переодевалась, положила его в карман кофты. И вот я выхватила баллончик, сунула руку назад и нажала на кнопку – казалось, газ распылялся бесконечно долго. Сперва подумала, что баллончик не работает или что не попала в лицо – мужчина не остановился, не отпустил и не закричал. Ничего не произошло, он так и продолжал тащить меня от дома. Помню, как подумала в тот момент: Я СЕЙЧАС УМРУ. Внезапно моя шея оказалась на свободе, а я сама – на земле. Смотрю вверх, а он головой трясет, как собака, из воды вылезшая; сорвал с себя маску и давай глаза тереть. А потом бросился наутек. Лицо я видела лишь мгновение, и то сбоку, заметила короткие темные волосы и торчащий подбородок. Вскочив, бросилась к ближайшему дому. Когда молотила в дверь, в голове одно только было: он так ни слова и не произнес, даже когда я перцовым газом брызнула. Как этот тип дышит и задыхается, я слышала, но на этом все – ни единого слова. Не пойму, как такое вообще возможно? Думаю, что сейчас больше ничего вспомнить не смогу».
3
Новость, хлынувшая в народ на следующее утро, пронеслась с мощью цунами. Хотя представитель полиции поспешил заявить, что нападение на Энни Риггз пока официально не связывается с убийствами трех других девушек в Эджвуде, местные не купились. Юная красотка Энни обладала волнистой шевелюрой длинных волос – какие еще нужны доказательства?
К обеду полиция располагала фотороботом нападавшего и фотографией его маски – их изображения передавали по всем местным каналам, и даже по «Си-эн-эн». Через несколько часов телефон доверия плавился от звонков. Один пенсионер узнал на рисунке своего зятя. Учительница музыки из начальной школы уверяла, что это ее гинеколог. Нашлась дама, без колебаний заявившая, что это ее бывший муж. И так продолжалось бесконечно.
Брошенная на месте преступления маска была из грубой мешковины. Рваные прорези для глаз и рта проделали острыми ножницами или лезвием, сзади маска затягивалась коротким шнурком, чтобы держалась на голове. Криминалистическая лаборатория округа Харфорд исследовала маску всеми доступными способами.
В глубине души я чувствовал: это могла, могла быть та самая маска, которую мы с Джимми Кавано видели ночью у Майерс-Хаус! Помню, как она плыла в нашу сторону. А вечером из Южной Каролины позвонил Джимми и сказал, что, хорошенько взглянув на маску по «Си-эн-эн», подумал о том же.
Энни Риггз допрашивали часами и осматривали от макушки до пят: взяли соскобы с ногтей, мазок изо рта; волосы, лицо и одежду прочесали, поскоблили и пропылесосили. Впервые полиция получила живого свидетеля, и на Энни накинулись по полной программе. Прочитав ее письменные показания, следователи жаждали дополнительных мелочей, просили ее припомнить любые детали, убеждая, что в таком деле ни одно наблюдение не может быть менее значимым, чем другое. Тогда она припомнила странный запах, шедший от напавшего. Энни сказала, что ни с чем подобным она раньше не встречалась, и старалась описать запах конкретнее.
– Не то чтобы от тела воняло или пот, – пыталась объяснить она. – Пахло чем-то другим, чем-то… неописуемым.
Следователи продолжили допытываться, и тогда она сказала, что запах был каким-то землистым, и пахло не от одежды, или маски, или перчаток, а именно от него самого.
Тем временем на Секвойя-драйв обследовали каждый клочочек участка почти в полгектара, каждый кустик и сорняк, а также каждый прилегающий двор. На тыльной стороне участка, за развалинами гаража, обнаружилась узкая тропинка меж рядов поднимающегося кустарника. Тропинка вела к Холли-авеню, где, по мнению полиции, преступник оставил машину. Всего в двух кварталах оттуда проходила Уиллоуби-Бич – удобный путь к отступлению.
Детектив Харпер, да и все остальные следователи выглядели просто окрыленными и готовыми горы свернуть, и все благодаря отважным действиям Энни Риггз. После месяцев, которые следователи провели с пустыми руками, у них наконец-то появились свидетель и конкретное материальное доказательство. Другие же полицейские чины, чьи должности зависели от прихоти избирателей, не выказывали энтузиазма. На поиски чудовища потратили тысячи долларов и сотни человеко-часов, а все, что удалось добыть, было получено лишь благодаря девушке ростом метр шестьдесят семь и весом пятьдесят килограммов, игроку в хоккей на траве, которой лишь за четыре месяца до того с зубов сняли брекеты.
Кстати, об Энни Риггз. На следующий день она проснулась знаменитой на всю страну. Газетчики пока не решили, называть ли ее «девушка, которая расправилась с Бугименом» или «единственно уцелевшая», поэтому называли и так и этак. Газета из другого штата вышла с фото Энни из школьного альбома рядом с фотографией маски под заголовком, напечатанным тридцать шестым кеглем: КРАСАВИЦА И ЧУДОВИЩЕ. Одноклассники и друзья прозвали ее «Рипли», в честь чумовой героини Сигурни Уивер из фильмов про Чужих. Многие из этих друзей и знакомых теперь целыми днями в прямом телеэфире рассказывали личные истории из жизни Энни. Ее родителей завалили просьбами о съемках – этого добивалась добрая сотня медийных изданий, из наиболее примечательных стоит упомянуть «Си-эн-эн», «Ассошиэйтед пресс», «Нью-Йорк таймс», «Ньюсуик», «Пипл», «Энтертейнмент Тунайт» и «Тунайт Шоу». Родители отказали всем, заявив, что дочери нужно отдыхать и восстанавливать силы после тяжелого испытания.
С приближением сумерек количество звонков на телефон доверия снова взлетело до небес. На Бейберри-драйв обнаружился мужчина подозрительного поведения. На Перри-авеню сразу несколько жителей приметили зеленый грузовик, ехавший, по их мнению, недопустимо медленно. За каждым деревом и столбом горожане видели человека в маске; он затаился в каждом темном уголке во всех дворах сразу. По городу эхом гремели выстрелы – взвинченные домовладельцы палили по теням. Просто чудом никого не убили.
Я почти час просидел на крыльце дома с отцом, наблюдая, как полицейские машины носятся взад-вперед по Хансон-роуд. Там и сям сверкала фара-искатель, обшаривая дворы и припаркованные автомобили. Ко мне вернулось ощущение, будто я смотрю фильм. Такое же чувство посетило вашего покорного слугу во время патрулирования с сержантом Харпером, и я поделился своим переживанием с отцом. Он привел иную формулировку: мы попали в фильм. Пришлось признать, что это больше похоже на правду.
За ужином даже моя дорогая мамуля чуть было не поддалась всеобщему идиотизму. Ей взбрело в голову, что лицо на полицейском фотороботе – копия лица тридцатилетнего сына ее парикмахерши. Парня звали Винсом, и у него уже были нелады с законом. Невесть почему мама втемяшила себе в голову, что это он, хотя всего-то и видела Винса несколько раз случайно в салоне красоты. Она не помнила, что я тоже раз встречался с Винсом, и ничего общего с изображением на экране телевизора у него не было. К нашему с отцом общему облегчению, мы сумели ее несколько успокоить.
После ужина зазвонил телефон. Я сначала и внимания не обратил. Телефонный пранкер не звонил с того вечера, как родители отправились к Карлосу и Присси Варгас – в тот раз Бугимен заговорил со мной. Однако я увидел выражение лица на лице мамы, когда она подняла трубку и произнесла:
– Алло?
И сразу понял: что-то не так. Мама швырнула трубку на телефон. Мы с отцом стояли и молча смотрели на нее. Мама ответила нам взглядом – в ее глазах бурлила ярость.
– Ваш мелкий шутник сегодня, видать, в хорошем настроении, – наконец, сказала она. – Все хохотал и хохотал, не мог остановиться. Интересно, с чего бы?
Мы и ответить не успели, как она яростно протопала наверх, оставив нас мыть посуду.
4
Новости в дневных выпусках были одна хлеще другой – от злоключений горожан, пережитых ими прошлой ночью, просто челюсть отваливалась. Очевидно, опергруппе детектива Харпера скучать не пришлось.
В первой истории некий старожил с Саншайн-авеню, что у реки, швырнул на свой задний двор горсть петард, надеясь отпугнуть шумных гусей. Его соседу почудилось, что на улице палят из автомата, и, выхватив из ящика стола свой верный ствол сорок пятого калибра, он ринулся посмотреть, что творится. По дороге любознательный горожанин споткнулся о шезлонг в темноте и случайно прострелил себе ногу. Борец с надоедливыми гусями услышал выстрел и вопли с соседского двора, сиганул через забор и собственной рубашкой наложил жгут на ногу подстреленного, а потом вызвал «Скорую». По-моему, так просто герой.
Персонажи второго повествования – трое местных подростков. Выпив краденого «Джек Дэниелс», гении разродились идеей смастерить собственную маску – как у убийцы – и побродить по соседним домам, заглядывая в окна. Результатом их отважного трюка стали полдюжины звонков в службу спасения, причем один из напуганных домовладельцев вызвал спасателей для себя – решил, что сердце вот-вот выскочит, – а в другом случае жертва проделки оказалась не столь пугливой: мужик схватил мачете, ринулся во двор и чуть не искромсал незадачливого шутника в лохмотья. Три идиота – позже я выяснил, что предводителем у них был младший брат моего не то чтобы и друга Курта Рейнолдса – провели долгую ночь в одиночных камерах, пока за ними не явились родители и дурней не отпустили под залог.
Третья и самая захватывающая история произошла с полицейским в пешем патруле неподалеку от Майерс-Хаус. Двигаясь по Черри-роуд, коп буквально столкнулся с незнакомцем в темной одежде, внезапно появившимся с заднего двора чьего-то дома.
– Я споткнулся о неровность на тротуаре, – докладывал он позже начальству, – и заметил, что у меня шнурок развязался. Завязав его, я разогнулся и увидел, как из кустов прямо ко мне идет мужчина. Мы увидели друг друга одновременно и на мгновение замерли, сцепившись взглядами. Я представился и приказал ему не двигаться с места, но парень дал деру по улице.
Вызвав по рации подмогу, полицейский бросился в погоню. Подозреваемый свернул во двор, коп за ним. Преследование велось через заборы, вокруг бассейнов, напролом сквозь кустарник и быстрыми перебежками через улицы. Дважды преследователю удалось почти догнать загадочного беглеца, однако тому удавалось отрываться. Наконец, на чьем-то неосвещенном заднем дворе полицейский был вынужден прекратить преследование, так как подвергся внезапному нападению – не от беглеца, а от цепной овчарки, которая чуть было не полакомилась обеими ногами служивого.
Изнуренного вида пресс-секретарь полиции из кожи вон лезла, пытаясь убедить слушателей, что подозреваемый, скорее всего, никак не связан с нападением на Энни Риггз. С момента нападения на Энни прошло чуть больше суток, и органы правопорядка уверенно полагали, что преступник не может быть настолько наглым, чтобы предпринять вторую попытку так скоро.
– Так кого же тогда они ищут? – задал мне вечером вопрос отец, когда мы убирали садовые инструменты в гараж. – Да еще и при свете дня?
Я бросил взгляд через дорогу на дом Хоффманов и успел увидеть, как двое полицейских в форме перелезли через бревенчатое ограждение и скрылись за домом нашего соседа.
5
Мама так и не научилась водить машину. Она выросла в богатой семье в Кито, столице Эквадора – богатой по тамошним понятиям того времени, разительно отличающимся от понятия «небедный» здесь. И в школу, и всюду, куда она желала, ее отвозила прислуга – семейный водитель. Позже, когда ей стало за двадцать и мама вышла замуж за отца, у нее, по ее же словам, «руки не дошли сдать экзамен и получить права». В более юные годы мы с братом и сестрами частенько подтрунивали над тем, что мама не может законным образом сесть за руль и поехать, но она никогда на нас не обижалась. Наши дразнилки она просто не замечала и отыгрывалась тем, что ни с кем из нас не ездила, а ездила только с отцом – за исключением совершенно уж безвыходных ситуаций. Вот почему мне была оказана честь отвезти маму в «Сантонис» в воскресенье пополудни. Отец помогал соседу, маме же понадобились некоторые продукты к ужину. Очевидно, мне она такую покупку доверить не могла.
Мы ходили по рядам между полками с едой, складывая в небольшую корзинку все, на что мама показывала пальцем. Между делом мы поздоровались, по-моему, с каждым жителем Эджвуда. Помимо знакомых по церковному приходу, спортивным занятиям и ежемесячным вечерам игры в бинго в городском культурном центре в друзьях у мамы числилось и все остальное население города. Через тридцать пять минут, когда мы покидали магазин, мы знали все обо всем: кто в городе заболел, кто залетел, кто в какой колледж отправится по осени, кто получил повышение на работе, а кого уволили второй раз за два месяца. Силы мои были на исходе.
Когда мы пересекали парковку, я заметил фигуру на тротуаре перед банком – человек разглядывал нас, спрятавшись за фонарным столбом. Высокий такой, в бейсболке и солнцезащитных очках. Он заметил, что я тоже за ним наблюдаю, тут же развернулся и исчез за углом. На сто процентов я не уверен, но в целом не сомневаюсь: за нами следил детектив Харпер.
Выезжая с парковки, я проехал мимо банка – взглянуть поближе. Детектива – если, конечно, это был он – нигде не было видно. Какого черта ему понадобилось за мной следить? А что, если он просто установил слежку за торговым центром, а тут случайно появился я?
Тем вечером, лежа в кровати, я смотрел выпуск одиннадцатичасовых новостей. Дикторша объявила главную новость, и, конечно же, новость эта касалась местной героини Энни Риггз и охоты на Бугимена. На экране детектив Харпер выглядел несчастным и потерянным; когда его глубокий баритон наполнил комнату, я взял пульт, выключил телевизор и уснул.
6
К концу сентября я обзавелся новыми привычками и распорядком. Позвонив Каре и пожелав ей спокойной ночи, я принимался за работу над журналом – читал рукописи и планировал размещение рекламы, пока не закрывались глаза. Обычно я выключал лампу на столе за полночь и едва доползал до кровати. По утрам я вставал в полдевятого. Иногда – это зависело от настроения и погоды – отправлялся на пробежку или покидать мяч в корзину, а потом возвращался домой, принимал душ и садился писать. Бывали дни, когда хотелось втягиваться в работу без напряжения: прочитать пару глав, валяясь в постели, потом пойти вниз еще в пижаме и взяться за завтрак и утреннюю газету.
В среду, четырнадцатого сентября, мама постучала в дверь спальни в семь двадцать пять, выудив меня из глубокого сна. Если бы я даже не посмотрел на часы и не увидел, какая рань, я бы по выражению маминого лица понял, что дело важное.
– Звонит Карли, – мама протянула мне трубку беспроводного телефона, – попросила тебя разбудить. Похоже, она расстроена.
Я взял трубку.
– Алло?
– Мне очень нужно, чтобы ты сейчас же приехал. – Ее голос дрожал.
– Куда ехать-то? – ответил я, зевая.
– Ко мне домой. Поторопись, пожалуйста.
И повесила трубку.
7
Карли жила с родителями на другом конце Эджвуд-Медоуз, на полдороге между библиотекой и средней школой. Чтобы одеться, схватить ключи и домчать до ее дома, мне потребовалось десять минут.
Она ждала меня на крыльце, уткнувшись подбородком в скрещенные руки. Глаза у нее были опухшие и красные.
– Что случилось? – спросил я, выходя из машины.
Карли с трудом поднялась. Она выглядела совершенно измотанным ребенком. Мне захотелось ее обнять.
– Прошлой ночью, когда я выключила свет и легла, я снова услышала что-то за окном.
Она огляделась по сторонам, словно опасаясь, что вокруг нас стоят соседи и подслушивают.
– Я так испугалась, что даже не смогла заставить себя подойти к окну. В комнате – темнота, за окном – темнота; мне на мгновение почудилось, что под кроватью кто-то прячется и вот-вот меня сцапает.
Карли закашлялась, прикрыв рот трясущейся рукой.
– Не торопись. – Мне хотелось поддержать ее.
– Через пару минут звук повторился – словно скребется кто-то, будто пытается сетку с окна оторвать. Точно знаю, это не воображение разыгралось. Я натянула одеяло на голову и замерла. Я не могла пошевелиться, не могла рот открыть, чтобы родителей позвать. Ничего не могла сделать. Меня просто парализовало. Потом скребущийся звук исчез, но я заснула только три или четыре часа спустя.
Я поднял глаза на стену дома.
– Подожди-ка здесь, а я пойду, гляну на твое окно.
Она покачала головой.
– Я проверяла, там ничего нет.
– Ну хорошо, тогда поехали, перехватим чего-нибудь пожевать, а потом я тебя привезу обратно домой, и ляжешь еще поспишь.
– Послушай… На окне я ничего не нашла, но позже, когда я собралась на работу, вот что ждало меня на улице.
Она сделала шаг в сторону, открывая место за спиной. Прямо посередине крыльца, в нескольких сантиметрах от коврика с надписью: «Мэриленд для крабов» синим мелом было нарисовано грустное лицо, а под ним стояли три цифры: «666».
– Что нам делать? – расплакалась Карли.
Не в силах оторвать глаз от рисунка мелом, я ответил:
– Думаю, самое время позвонить детективу Харперу.
8
Харпер вполне ожидаемо не обрадовался.
Во-первых, он строго отчитал нас за то, что суем нос куда не следует и, возможно, вредим следствию. Затем он детально объяснил, почему улики – разметка классиков, собачий постер и медяки – кардинально важны для следствия и сведения о них ни при каких обстоятельствах нельзя разглашать. Затем он заставил нас пообещать, чтобы мы никому ни гу-гу; запугал своим полицейским тембром голоса, обвинил, что мы, мол, ставим под угрозу всю работу, проделанную его ребятами.
– Подумать только, а ведь я вам доверял, – кипятился он. – Больше не допущу такой оплошности!
Хотелось под землю провалиться. Однако скоро выяснилось, что это все цветочки. Ягодки посыпались, когда Карли позвонила отцу на работу – она поспешила, чтобы ее не опередил кто-нибудь из соседей – и объяснила, почему перед их домом стоит передвижная криминалистическая лаборатория и следственная группа копошится на крыльце и под боковым окном дома. Учитывая характер новостей, отец отреагировал как-то спокойно, позвонил матери, и через тридцать минут они оба были дома. Миссис Олбрайт не разделяла спокойствия мужа. Если бы взглядом можно было убить, меня бы уже похоронили. Обняв Карли и удостоверившись, что с ней все в порядке, она повела дочь в дом – поговорить с сержантом Харпером. Прежде чем дверь закрылась, мне удалось услышать, что миссис Олбрайт сообщила детективу: они с мужем уезжали утром на работу затемно и не заметили рисунок мелом на крыльце.
Утренние неприятности на этом не закончились: настала моя очередь взять трубку и рассказать обо всем случившемся родителям. Достаточно сказать, что наш диалог был мало похож на обмен любезностями; я услышал немало слов на неразборчивом испанском. Да и слез от страха было пролито немало.
В довершение бед – казалось, куда еще! – некоторое время спустя из дома появилась мать Карли и со всей возможной неприязнью объяснила, какого она обо мне мнения. Миссис Олбрайт сообщила, что поняла: мое эгоистическое любопытство привело к тому, что ее дочь стала мишенью для серийного убийцы-садиста, который уже замучил до смерти трех девушек. А теперь ему известно, где живут Олбрайты.
Уже второй раз за это утро меня, фигурально выражаясь, отвели в сторонку и оттаскали за уши.
– Я чувствовала, что от тебя одни неприятности! – рычала миссис Олбрайт, размахивая пальцем у меня перед носом. – Карли так старается, работает, чтобы выстроить карьеру!.. Не нужен ей рядом никакой шизанутый любитель ужастиков! Не смей втягивать мою дочку во всякую дрянь! И потом, у тебя же невеста есть… не ошивайся около моей дочери!
Карли ответила шикарно, я ею просто горжусь. Хотя утром моя подруга едва стояла на ногах, теперь она отлично держала удар и отдувалась за обоих, да так, что дым стоял.
Сначала она накинулась на детектива Харпера:
– Это я получила информацию по расследованию от своих конфиденциальных источников, Ричард не имеет к ней никакого отношения.
Когда же детектив Харпер попытался надавить на Карли, чтобы та выдала своих информаторов, она отказалась, объяснив ему, что значит «неразглашение конфиденциальной информации». А как уверенно Карли заявила, что мы имеем полное право проводить свое собственное журналистское расследование, если оно никоим образом не мешает работе полиции!..
Потом досталось и ее маме:
– Нельзя разговаривать подобным тоном с моим другом! Я взрослая женщина и совершенно самостоятельно решаю, с кем работать и проводить время. А что касается его невесты, так ее имя – Кара, и я ее обожаю. И Ричард всегда ведет себя как настоящий джентльмен.
Я не забыл упомянуть, как я ею горжусь?
Когда пыль осела, нас ожидали удивительные новости. Карли не нашла утром под окном ничего примечательного, зато полицейские, конечно же, нашли. Вдоль всей левой стены одноэтажного дома Олбрайтов шла узенькая клумба с бордюром из небольших камней. Земля на ней перекопана, а летние дожди смыли много почвы. На таком обнаженном участке, прямо под окном Карли, полицейские обнаружили почти идеальный отпечаток ботинка.
Один из экспертов сразу же принялся за работу – сфотографировал отпечаток со всех возможных углов. Другой эксперт выяснил у Карли и ее родителей, что ни у кого в семье нет обуви с таким рисунком подошвы, а потом при помощи ведерка с водой, пакета зуботехнического гипса и фиксирующего спрея сделал слепок отпечатка обуви. Я раньше видел, как это делается, по телевизору – в исполнении профессиональных охотников на снежного человека, в глухих чащах тихоокеанского северо-запада, – но никогда доселе не видел живьем. Процедура меня впечатлила, и, несмотря на то, что в остальном день выдался хмурым, я пожалел, что отца здесь не было.
По дороге домой я вдруг осознал, что домой не тороплюсь, тяну время, кружу по кварталу. Умом-то я понимал: я уже не в том возрасте, чтобы меня заперли в комнате, не выпускали на улицу… Господи боже, да я ведь женюсь через несколько месяцев! Однако сердце чуяло, что так может случиться. А еще я боялся, что мама отлучит меня от своей готовки до конца моих дней. К счастью, и этого не случилось. Да и потом, когда все пошло от плохого к еще худшему, а от худшего к совсем кошмарному, она не бросила меня кормить.
Что же касается Карли, ее жизнь изменилась весьма круто. Детектив Харпер выделил сменные наряды полиции для дежурства у дома Олбрайтов на три недели, а также круглосуточное наблюдение за самой Карли. Ни обо мне, ни о рисунке мелом на крыльце в газетах не сообщалось, но вот Карли повезло не так сильно. Она попала в самое перекрестье новостей, стала новой звездой шоу ужасов Бугимена, актрисой в кровавом представлении театра Гран-Гуньоль, и каждому газетчику хотелось от нее хоть кусочек да урвать.
