Текст книги "Охота на Бугимена"
Автор книги: Ричард Чизмар
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)
XIV
2 апреля 1989 года
«…остались нераскрытыми»
В воскресенье второго апреля тысяча девятьсот восемьдесят девятого года, спустя ровно десять месяцев после той ночи, когда пятнадцатилетняя Наташа Галлахер исчезла из собственной спальни, а потом изувеченное тело девушки обнаружили в лесу за ее домом, детектив Лайл Харпер вышел на ступени харфордского окружного суда и обратился к представителям прессы. Детектив выступал пять с половиной минут и, закончив, на вопросы отвечать не стал.
Новости, которыми он поделился, оказались столь же обескураживающими, сколь и краткими: анализ ДНК пребывал в зачаточном состоянии. Первое дело, где материалы ДНК-анализов использовались как улики и по которому был вынесен приговор, прошло лишь недавно, в июле восемьдесят седьмого года. Естественно, лабораторий, где можно проводить анализы, было раз-два и обчелся. Ждать результатов предстояло в среднем от трех до пяти месяцев. К тому же пока не существовало единой федеральной базы данных генетических материалов.
В марте, после четырех с половиной месяцев ожидания, пришли результаты. У следов крови, которые полиция штата обнаружила на месте убийства Кэссиди Берч, не нашлось никаких совпадений с другими известными ДНК-профилями. Следственная группа, состоявшая из сотрудников Департамента шерифа округа Харфорд, полиции штата Мэриленд и Федерального бюро расследований, обещала и дальше прорабатывать все имеющиеся зацепки; лица, вызывающие подозрения, остались в разработке. Доступной была и горячая линия.
Убийства Наташи Галлахер, Кейси Робинсон, Мадлен Уилкокс и Кэссиди Берч, проживавших некогда в Эджвуде, остались нераскрытыми.
Заключение
Сентябрь, 2017 год
1
Стоит ранняя осень, вечер – как картинка: я стригу лужайку на своем тракторе-газонокосилке, стараюсь как можно ближе подобраться к берегу пруда и в то же время туда не свалиться – такое со мной произошло всего раз, но, поверьте, хватило надолго. И вдруг замечаю: в кармане завибрировал мобильник. Вынул, глянул, на экране – «Карли Олбрайт».
Давненько мы уже не общались, по меньшей мере месяц, а то и больше. Останавливаюсь, глушу мотор. С той стороны пруда одобрительно гогочут гуси.
– Да?
Голос Карли звучит как обычно бойко, но я не понимаю, что она говорит – в уши внезапно хлынула тишина, а Карли стрекочет. Пробую еще раз:
– Алло? Карли?
– …мали!
– Скажи еще раз, я на улице и…
– Его поймали!
– Кого?
– Его! – повторяет она, срываясь на крик. – Бугимена поймали!
2
Я так давно не слышал этого прозвища, что не сразу и доходит. Недавно вышел – без проката, сразу на дисках – низкобюджетный ужастик с таким названием, – я натолкнулся на рекламу и его трейлер, но вообще-то уже сто лет не вспоминал Бугимена.
Трудно поверить: прошло больше тридцати лет с тех пор, как он терроризировал мой родной Эджвуд. Однако календарь не врет, как бы нам ни хотелось верить в обратное.
За три десятка лет так много изменилось!.. Но кое-что осталось прежним.
Мы с Карой по-прежнему неразлучны. У нее доброе сердце и, кажется, нет предела терпению и пониманию. За это время у нас появилось два сына, оба теперь взрослые люди: Билли двадцать один год, мы назвали его в честь отца; Ноа – семнадцать, его мы назвали в честь дорогого друга и любимого пациента Кары, человека прекрасной души. Он участвовал в высадке союзных войск в Нормандии, и благодаря его беспримерной отваге в тот день были спасены жизни многих и многих других замечательных людей.
Осенью и весной Билли учится в Колби-колледже, в Мэне, примерно в часе езды от дома нашего друга Стивена Кинга. Билли изучает английский и писательское мастерство, играет в лакросс. Ноа осталось два года до окончания школы, он у нас математический талант. Закончив учебу, тоже будет гонять мяч в лакросс, только в университете Маркетт. Лето мы проводим вместе, в старой переоборудованной фермерской усадьбе, которую мы недавно купили в Бель-Эйр, в Мэриленде. На нашей земле есть пруд, ручей, открытые поля и лес. Хоть мы и живем здесь всего пару лет, такое чувство, что обитали тут всегда.
Жаль, что мама с отцом не дожили, чтобы увидеть наш дом, они бы влюбились в каждый уголок. Мама часами сидела бы на заднем крыльце, наблюдая, как носятся друг за другом черепашки в пруду, а над головой кружат ястребы. Ей понравились бы наши сады. Отец, я уверен, пришел бы в восторг от двухсотлетней архитектуры дома, особенно от бревен, на которых держится потолок в каменном подвале; каждый вечер нам пришлось бы его за уши оттаскивать от гаража на четыре машины – чтобы поужинал.
Мы-то всегда планировали, что на склоне лет родители будут жить с нами, но вы ведь знаете поговорку о том, как насмешить Бога. Мамы нет с нами с февраля две тысячи первого года. Отец отправился к ней через шесть лет, седьмого июля две тысячи седьмого года. Я скучаю по ним каждый день без исключения.
Отца Кары не стало несколько лет назад, и нам его также очень недостает. Зато с нами в отдельных комнатах для родственников живет моя теща, ей уже девяносто один год. Она такая же сварливая, упрямая и жизнелюбивая, как и ее младшая дочь. Уверен, ей нравится жить здесь с Карой, со мной и внуками. Ну, во всяком случае, надеюсь, что нравится. Каждый день мы радуемся и ценим, что она с нами.
Конечно, не во всем нам так повезло, и за эти годы мы простились со многими родными людьми. Моей старшей сестры Риты не стало незадолго до того, как эта книга впервые увидела свет. Ушел от нас и чудесный весельчак дядя Тед. Не стало Крейга Андерсона, младшего брата моего дружка Брайана. Ушли в лучший мир Берни и Норма Джентилы, Майкл Мередит и мой старый друг детектив Лайл Харпер. Никого из них больше нет, однако никто не забыт.
Я и сам чуть к ним не присоединился: в двадцать девять мне диагностировали рак яичек. Врачи сработали отлично и расправились с проблемой за две успешные операции. Когда все было позади, мне сообщили: девяносто девять процентов, что рак больше не вернется. С такими результатами через месяц после выздоровления я чувствовал себя словно заново родился. Увы, полгода спустя у меня появились страшные боли в желудке и в нижней части спины. Мне сделали кучу рентгеновских снимков и томографий, и те же самые врачи обнаружили, что рак вернулся, да еще как: на сей раз поражены оказались оба легких, печень, желудок, лимфоузлы. Мне тут же назначили двенадцать недель химиотерапии. Шансы были пятьдесят на пятьдесят, при этом врачи не очень-то и скрывали тот факт, что преувеличили вероятность благоприятного исхода – просто чтобы подбодрить борющегося за жизнь пациента.
Но волноваться врачам не стоило: каждый день этого нелегкого пути со мной были семья и друзья, и Бог заботился обо мне. Да, я правда верую, что Он помог моему избавлению, и знаю: мама улыбается, глядя на меня сверху, пока я печатаю эти слова, ведь мне снова повезло выиграть в эту лотерею. В прошедшем июле было двадцать пять лет, как я живу без рака.
И по сей день друзья говорят: жизнь мне была дарована, чтобы я стал успешным писателем и рассказал свои истории всему миру. Я всегда благодарю их за добрые слова, но неизменно отвечаю своей версией избавления: жизнь мне была дарована, чтобы я стал отцом своих сыновей.
Десять лет мы прожили в маленьких квартирках, питаясь лапшой быстрого приготовления и бутербродами с арахисовым маслом; радуясь найденной мелочи, закатившейся под диванную подушку или на пол в машине. А потом стали сбываться почти все большие мечты, зародившиеся в моем сердце в ранние эджвудские деньки. Мой журнальчик, «Кладбищенский танец», выходит уже тридцать второй год. В девяносто первом году мы приняли трудное решение издавать и книги в твердом переплете. К настоящему моменту мы выпустили их более четырехсот. Я написал и продал почти сотню собственных рассказов, а также несколько книг, включая «Гвенди и ее шкатулку» в соавторстве со Стивеном Кингом – мрачную сказку-предостережение. Вскоре после публикации книги меня спросил один журналист, мечтал ли я когда-нибудь, что однажды стану соавтором Стивена Кинга. Улыбнувшись и посмотрев ему в глаза, я честно признался: «Я всегда был мечтателем, но на такие смелые мечты не замахивался».
Не знаю уж, чем я заслужил такую судьбу, но ни дня не проходит, чтобы я не чувствовал признательности за явленные мне чудеса. Сказать по правде, я до конца не понимаю, как все это случилось. Вероятно, секрет успеха в огромном везении, упорном труде и неизменной поддержке многих замечательных людей.
3
В доме царит тишина – Кара уехала по делам с час назад, мальчишки в школе. Теща дремлет за закрытой дверью в спальне. Я не подумал разуться, и за мной по дощатому полу тянется травяной след. Сев на диван, беру трясущимися руками пульт с кофейного столика. Чувствую беспрестанный вибросигнал мобильника в кармане, но не обращаю внимания на вызов: заканчивая разговор по телефону, Карли сказала мне, что делать. Включаю канал «Си-эн-эн».
На экране – молодая подтянутая репортерша с точеными скулами, блондинка с укладкой, из-под которой едва заметно проступают темные корни волос. Титры в нижней трети экрана гласят: «Лори Уайетт, «Си-эн-эн», Ганновер, Пенсильвания». Красным шрифтом в верхнем правом углу экрана кричит новостной заголовок: «БУГИМЕН ПОЙМАН». Под заголовком – фотография неизвестного мне человека.
– …вкратце сегодняшние вечерние новости. Сотрудники полиции штатов Пенсильвания и Мэриленд получили ордер на обыск дома в Ганновере, Пенсильвания, и арестовали пятидесятичетырехлетнего Джошуа Галлахера, предъявив ему обвинение в убийствах четырех подростков, включая его сестру Наташу, в Эджвуде, штат Мэриленд, в тысяча девятьсот восемьдесят восьмом году. По словам представителя полиции, Галлахер, давно работающий в «Рейтерс Мэшинери», долгое время находился под наблюдением, пока ожидались результаты ДНК-экспертизы…
4
Публикация книги «Охота на Бугимена: правдивая история злодеяний в маленьком городке» в тысяча девятьсот девяностом году по сей день выглядит некой странностью в моей писательской карьере. То была единственная моя не художественная книга. Она продалась тиражом две тысячи шестьсот пятьдесят экземпляров, последний из которых был напечатан в девяносто пятом году – далеко не бестселлер, но и смехотворным такой тираж не назовешь, учитывая, что вышла книга в местечковом издательстве, которое публиковало книги о маяках и утиной охоте.
За прошедшие годы я иногда видел свою книгу на «Ибэе» – обычно в рваном переплете или сильно изношенной суперобложке, и продавалась она там не дороже первоначальной цены. Справедливости ради замечу, что видел, как она ушла и за чуть дороже полутора сотен баксов – но это был подписанный экземпляр в идеальном состоянии от именитого сетевого продавца.
У «Охоты на Бугимена» свой собственный, хоть и небольшой, преданный круг фанатов – мой старший сын Билли обожает это чудище; поля страниц его личного экземпляра испещрены записями. Меня трудно назвать поклонником этой книжки – она хранит слишком много болезненных воспоминаний.
Недавно усопший великий обозреватель «Локуса» и «Роки Маунтин Ньюз» Эд Брайант написал однажды: «В догорающие дни знойного лета Чизмар не только полностью отдался истории Бугимена, захватившего его родной городок, но и оказался непосредственным участником событий, бесстрашным и увлеченным героем происходящего. И в этой роли, когда неизбежно пришло время взяться за перо и бумагу, Чизмар отважно принял вызов. Его глазами – подчас наивными, подчас проницательными – читатели узрели честную, совестливую и откровенную картину, мгновенный снимок событий, слепок места и времени, где автор побывал, картину, от которой мы не в силах отвернуться».
Не погрешу против истины, если скажу, что основная часть тиража в две тысячи шестьсот пятьдесят экземпляров ушла благодаря рецензии Эда. Я ее, конечно, недостоин и полагаю, что он был просто в очень хорошем и доброжелательном настроении, когда сел за клавиатуру в тот день.
Чуть раньше на этой неделе, когда мой литературный агент позвонил с потрясающей новостью о том, что многочисленные издатели желают получить обновленную редакцию «Охоты на Бугимена», меня так и подмывало немедленно сесть за стол и разродиться совершенно новой книгой. Однако вскоре я понял: Эд Брайант прав насчет как минимум одной вещи: история, которую я рассказал в восемьдесят восьмом, действительно является мгновенным снимком событий, настолько честным и кропотливо воссозданным, насколько тот юный писатель был способен создать. Я сейчас не смог бы сделать лучше. В результате, хоть я и отредактировал много что в первоначальной рукописи – чтобы сделать чтиво поинтереснее, – решил не кромсать в книге ничего животрепещущего. Пусть, так сказать, неприкрытая, но правда.
И еще одно замечание касательно первого издания девяностого года, забавный факт, неизменно вызывающий у меня улыбку: два дорогих мне человека внезапно и непредсказуемо выделились в героев повествования – моя мама и Карли Олбрайт. По сей день во время автограф-сессий ко мне подходят читатели и спрашивают, не могу ли я поделиться фотографией мамы. Что касается Карли, у нее почти год не было отбоя от предложений сходить на свидание. Ухажеры так достали, что ей пришлось сменить телефон. Она ворчала, ныла и обвиняла во всем меня, хотя готов поспорить: на самом деле Карли это страшно льстило.
5
Кстати, раз уж речь зашла о Карли. Несмотря на большое повышение, прибавку к зарплате и даже пейджер, в «Иджис» она надолго не задержалась. К своему двадцать седьмому дню рождения Карли стала одной из популярнейших колумнисток «Балтимор Сан», оттуда перешла в «Филадельфия Инквайерер», а затем, после непродолжительного и неудачного сотрудничества с «Вэнити Фэйр», осела в «Вашингтон пост», где по сей день трудится старшим корреспондентом. Личная жизнь у нее также не стояла на месте – когда ей было чуть за тридцать, Карли вступила в книжный клуб и на посвящении познакомилась с приятным парнем по имени Уолтер Скроггинс. Оба сразу же влюбились по уши. Лысый очкарик Уолтер некогда профессионально играл в американский футбол, а потом открыл физиотерапевтический кабинет в Роквилле, штат Мэриленд, и вполне себе процветал. Уолтер – классический «добрый великан», покладистый весельчак, никогда не читавший газет: эту привычку он выработал в течение своей спортивной жизни. Карли и Уолтер полгода крутили бурный роман, а потом женились и теперь растят троих прелестных девчонок – одна другой упрямей и языкастей.
Ну так вот, отправляя меня смотреть «Си-эн-эн», Карли обещает перезвонить с подробностями и вешает трубку. Перезванивает она только через три часа, которые мне кажутся вечностью, однако я ни на секунду не сомневаюсь, что дождусь звонка – за все эти годы она ни разу меня не подвела. А потом она минут сорок пять читает мне свои обстоятельные записи. Вот что она рассказала.
«Висяками» в Управлении полиции штата Мэриленд занимается лейтенант Клара Макклернан. За время службы следователем она раскрыла несколько громких убийств и прославилась скрупулезностью и методичностью. В какой-то момент в поле ее зрения попадает Бугимен. Лейтенант знает о детективе Лайле Харпере – она прочла его докладные по этому делу, слушала разговоры в управлении. Она с уважением относится к обширному труду, который проделал сержант Харпер, и с удовольствием общается с ним все те несколько раз, что ей довелось, до того, как он скончался в марте две тысячи девятнадцатого. Вплоть до выхода на пенсию пятнадцатью годами ранее Харпер беспрестанно размышлял о том, почему убийце четырех девочек в Эджвуде удалось каким-то сверхъестественным образом избежать правосудия. Последнее, что он забрал с собой в день выхода на пенсию, были висевшие над его рабочим столом фотографии Наташи Галлахер, Кейси Робинсон, Мадлен Уилкокс и Кэссиди Берч. И когда лейтенант Макклернан попросила его, он с радостью передал ей гору собственных записных книжек, которые вел по этому делу.
И вот, копаясь в блокнотиках на спиральках, Макклернан находит первую зацепку и тянет ее.
После гибели Наташи Галлахер второго июня тысяча девятьсот восемьдесят восьмого года ни у одного из ее близких родственников не брали образцов ДНК. Первой причиной этого недосмотра оказался чудовищный характер преступления. Эджвуд – городок маленький, преступления подобного рода для него нехарактерны. Здесь отроду не случалось похищения с последующим убийством, издевательством над трупом, да еще и укладыванием трупа особым образом. Полиция с ног сбилась, отрабатывая приемлемые версии. Второй причиной, по которой у семьи не взяли мазков, было подавленное состояние родственников, особенно отца. Детектив Харпер даже черкнул приписку в блокноте: «Взять мазок ДНК отец/мать/брат, только повременить».
По каким-то причинам – возможно, потому что следователям не удалось найти никаких улик на месте убийства Галлахер, а может, просто прошляпили – вопрос об этом подняли только после двадцатого июня, когда погибла Кейси Робинсон. Тогда, вместе с назначением экспертизы Робинсонам, детектив Харпер распорядился довести до конца задачу, поставленную перед харфордским окружным департаментом шерифа, и взять образцы ДНК у всех троих Галлахеров. В пятницу, двадцать четвертого июня, помощник шерифа приехал на Готорн-драйв и взял мазок у мистера и миссис Галлахер. Этот же помощник отметил в рапорте, что у Джошуа Галлахера образец взять не удалось – сын весь день занимался доставкой пиломатериалов, был в разъездах. Однако полицейский позвонил как домой, так и на работу Джошуа и оставил там сообщения, что ему необходимо заехать ненадолго в департамент шерифа и сдать образец ДНК.
И это было последнее упоминание о несданном мазке, попавшееся лейтенанту Макклернан, поэтому соответствующая запись тут же появляется в списке необходимых дел.
Список этот растет ежедневно, его составляют пробелы и недоделки, к которым возвращались и которые перепроверяли множество раз, однако с «висяками» можно справиться только таким образом – работу нужно сделать заново, проанализировав все другими, «не замыленными» глазами и ушами. Искать нужно не только то, что упустили или не заметили, но еще и то, что видели в другом свете. «Смените освещение в комнате, – любит она повторять, – неизвестно еще, что увидите».
Первым пунктом в списке лейтенанта Макклернан значилось: перепроверить гипотезу, в которую не были посвящены СМИ в восемьдесят восьмом году, а именно, что Бугименом может быть кто-то из сотрудников полиции. Этим можно было бы вполне успешно объяснить отсутствие борьбы в Наташиной комнате, а также отсутствие криков о помощи в трех остальных случаях. Первым подозреваемым стал мэрилендский полицейский Майкл Мур (никакого отношения к прославленному режиссеру-документалисту не имеющий). В то время, когда совершались убийства, он был дважды разведен и жил где-то в харфордской глуши на бездорожье. На протяжении семи лет несколько бывших подруг Мура вызывали полицию и заявляли, что подвергались физическому и сексуальному насилию, но потом забирали заявления. Мур также неплохо подходил под фоторобот, которым располагала полиция, однако имелись сомнения по поводу соответствия его ДНК-профиля. Понимая, что праздновать победу пока рано, лейтенант звонит в нужные места и копает дальше. Полученный ответ разочаровывает, но не удивляет. В апреле две тысячи первого Мур попадает под суд за незаконный арест и изнасилование и в настоящее время отбывает срок в Камберленде, штат Мэриленд. В ходе следствия у него взяли новый образец ДНК, и тот не совпал со следами, оставленными на месте убийства Кэссиди Берч.
Вычеркнув Мура из своего списка, лейтенант переходит ко второму пункту. В нем значится помощник шерифа по имени Гарольд Фостер, которому пришлось уволиться из полиции в девяносто восьмом из-за обвинений, связанных с наркотиками и кражей в Балтиморе. Его бывшая жена, постоянно проживавшая в Фоллстоне, в то время заявляла адвокату по разводам, что вовсе не удивилась бы, узнай она, что убийцей трех девочек в Эджвуде был Фостер (она говорила это еще до убийства Кэссиди Берч). По ее словам, у Фостера водились дикие сексуальные фантазии – с удушением и укусами, – а еще у него не было алиби на все три ночи убийств. Адвокат передал эту информацию своему другу-полицейскому, и ее сочли достаточно значимой, чтобы приобщить к делу и расследовать. Тем не менее месяц спустя, когда на кладбище был обнаружен образец ДНК, в материалах дела не появилось никакого упоминания о ДНК-профиле Фостера. Вероятнее всего, анализ просто где-то затерялся. Несколько телефонных звонков быстро проясняют ситуацию для лейтенанта Макклернан – появляются доказательства того, что экспертиза была проведена, однако совпадения не обнаружено, так что Фостера можно вычеркнуть из списка.
Пункты с третьего по седьмой в списке относительно малозначительны, и, чтобы разделаться с ними, лейтенанту требуется лишь двое суток. Тем не менее она не опускает рук: список длинный, постоянно растет, и спешить теперь некуда.
Итак, она добирается до пункта номер восемь: Джошуа Галлахер и отсутствие образца его ДНК. Для начала лейтенант внимательнее изучает алиби. Ночь, когда гибнет его сестра, Джошуа проводит с Фрэнком Хэпни, коллегой по работе и бывшим одноклассником. Вечером, до приблизительно десяти ноль-ноль, они сидят и пьют в «Лафлинс», а затем возвращаются в квартиру Хэпни на Эджвуд-роуд. Там они смотрят телевизор и продолжают пить почти до полуночи, когда Джошуа уезжает. В двенадцать пятнадцать он уже дома.
Учитывая время смерти Наташи, алиби Джошуа Галлахера выглядит не очень-то, да и проверить его невозможно, однако лейтенанта это не слишком заботит. У Джошуа нет судимостей, на него нет жалоб, по всем отзывам он любящий сын и брат. И он никогда не попадал в списки подозреваемых.
Словно чтобы убедить себя, она открывает папку и смотрит на фото двадцатидвухлетнего Галлахера, сравнивает с ксерокопией рисунка лица Бугимена. В них нет ничего общего. К тому же еще вот что: в тот вечер, когда жертвой чуть не стала Энни Риггз, она заявляла, что убийца – крупный мужчина, по меньшей мере метр восемьдесят, мускулистый и сильный. Джошуа Галлахер ростом был метр семьдесят три и весил не больше семидесяти трех кило.
Несколькими неделями ранее, только включая его в список подозреваемых, лейтенант посмотрела данные на Галлахера и узнала, что он женат, растит двух сыновей-подростков, живет и работает в Ганновере, штат Пенсильвания. Летом тренирует выездные бейсбольные команды, в которых играют его мальчики, субботними вечерами бросает дротики в клубе, увлечен охотой. В общем, выстроил для себя вполне приличную жизнь. Затем она просматривает документы на Фрэнка Хэпни – так, на всякий случай. У того нет проблем с полицией, живет по-прежнему в Эджвуде, в съемном доме на Уиллоуби-Бич-роуд, а работает в строительном магазине «Лоус Хардвер» в Бель-Эйр.
Затем Макклернан просматривает все, что есть на родителей – Рассела и Кэтрин Галлахер. Известие о том, что мистер Галлахер покончил с собой в начале восемьдесят девятого, приводит ее в замешательство, однако чрезмерного удивления не вызывает: развод и самоубийство – распространенный итог для родителей, переживших своих детей. Когда человека гложет чувство вины, пути назад нет. Даже само присутствие партнера по браку – болезненное напоминание об утрате. Согласно документу в компьютере, миссис Галлахер сейчас семьдесят три года, и она все так же живет на Готорн-драйв в Эджвуде. Второй раз замуж она не вышла.
Листая записные книжки детектива Харпера и стопку старых рапортов, лейтенант наталкивается на разрозненные рукописные записи о Джошуа Галлахере. Детектив Харпер отмечает, что Галлахер посещал колледж в Пенсильвании лишь три семестра, а затем вернулся в Эджвуд. В записях не указывается, почему парень бросил учебу. «Надо бы это проверить», – думает про себя лейтенант и записывает задачу в список внутри списка. Следующая заметка касается места работы Галлахера-младшего в то время, когда была убита его сестра – строительный магазин «Андерсенс Хардвер» на Сороковом шоссе между Эджвудом и Джоппатауном. Магазин давно закрылся, но лейтенант хорошо знает это место – ее отец любил работать с деревом и часто закупал там пиломатериалы и инструменты. Вспомнив, что в тот день, когда у родителей брали мазок на ДНК, Джошуа – по его собственным словам – развозил пиломатериалы, лейтенант делает пометку: узнать, какими транспортными средствами сотрудники магазина доставляли покупки. Прошло больше тридцати лет, но кто-нибудь наверняка помнит.
Лейтенант кладет ручку на желтую страницу большого отрывного разлинованного блокнота – почти полностью исписанного – и откидывается в кресле. Нахмурившись, размышляет. Полтора часа назад на Двадцать четвертом шоссе кабриолет «Мустанг» выскочил на встречную и столкнулся с самосвалом, груженным щебнем. Авария ужасная, управление полиции бурлит – все по уши в работе. Лейтенант ничего этого не замечает. Немного погодя, подавшись вперед, берет ручку, и внизу страницы появляются торопливые каракули: «Наташа Галлахер – первая жертва и единственная не изнасилованная девушка». Слово «единственная» выразительно подчеркнуто. В своих записках детектив Харпер подчеркнул его множество раз, однако Макклернан уверена: тут надо копать глубже.
Чувствуя, что пора серьезно браться за дело, лейтенант поднимает трубку и набирает домашний номер Джошуа Галлахера. После третьего гудка включается автоответчик, и она вешает трубку. Набирает мобильный номер и сразу попадает на голосовое сообщение. Она представляется и просит Галлахера перезвонить.
Буквально пять минут спустя он звонит. Лейтенант объясняет Галлахеру, что дело его сестры и трех других жертв убийцы ведет теперь она. Макклернан старательно избегает упоминать о мазке на ДНК. Галлахер любезен по телефону, похоже, он поражен тем, что дело до сих пор не закрыто. Еще больше он удивляется несколько минут спустя, когда лейтенант спрашивает, когда ему удобно встретиться с ней, причем дает понять, что готова приехать в Ганновер. И глазом не моргнув, Галлахер отвечает, что будет рад встретиться с ней и сам приедет в Мэриленд. Но встречу придется перенести на следующую неделю: на этой – сезон ловли малоротого окуня, и у него уже запланирован отпуск с рыбалкой на четыре дня на берегу Саскуэханны. Договорившись встретиться в управлении в следующую среду, в одиннадцать ноль-ноль, детектив Макклернан благодарит Джошуа за потраченное время, и на этом разговор заканчивается.
Следующий телефонный звонок – Кэтрин Галлахер, матери Джошуа. Та отвечает после первого же гудка, и к двум часам дня лейтенант уже сидит у старушки в гостиной, в окружении десятков фарфоровых фигурок играющих детишек и трех длинношерстных кошек. Разговор начинается с вопроса о Наташе, и, как обычно бывает в таких случаях, требуется лишь сидеть да слушать. Для миссис Галлахер нет счастья больше, чем вспомнить дочкину улыбку, беспорядок в спальне и как та занималась, чтобы в будущем выступать на олимпиадах за гимнастическую сборную США. Старушка рассказывает лейтенанту о Наташиных планах брать уроки актерского мастерства в колледже, а по окончании поехать в Нью-Йорк. Затем из ящика под кофейным столиком женщина извлекает фотоальбом, там – вся ее некогда счастливая жизнь, зафиксированная ламинированными страницами, и они вдвоем погружаются в прошлое.
Увидев фото юного Джошуа Галлахера верхом на мотоцикле возле дома, лейтенант ухватывается за возможность перевести разговор на него. Заговорив о сыне, миссис Галлахер тут же показывает на фотографии на камине. Внуки, объясняет она, Эндрю и Филлип. Живут в Пенсильвании, но часто приезжают в гости с Джошуа и его замечательной женой Самантой. Лейтенант попивает чай и потихоньку переводит разговор на учебу Джошуа в университете. Несколько минут спустя она получает все ответы.
Джошуа учился на спортивную стипендию, занимаясь борьбой. Но потом, получив травму плеча, решил: жизнь студента-спортсмена – не для него. Ему, прирожденному лидеру, слишком напряжно тратить нервы и время, себя во всем ограничивая, чтобы удержаться в первом дивизионе. После долгих бессонных ночей он бросил команду и сосредоточил усилия на учебе. Вскоре ему пришлось искать работу на складе на полставки – оплачивать учебу. А еще он познакомился с девушкой. Ее звали Анна; приехала Анна из пригорода Нью-Йорка, из богатой семьи. Какое-то время они были неразлучны. А потом – и оглянуться не успели – учебный год кончился, настала пора вернуться по домам, к семьям, в разные города. Джошуа хотел остаться в Хэппи-Вэлли, работать и снимать квартиру для них обоих, но Анна скучала по родным и мечтала провести лето с семьей на побережье. Во время каникул они навещали друг друга и сохранили отношения. Однако осенью, когда оба вернулись в кампус, непоседливый Джошуа решил: все, хватит, пора расстаться. Анну это сломило, девушку мучила бессонница, об учебе думать не получалось, она бросила колледж и вернулась в Нью-Йорк незадолго до рождественских каникул. А вскоре после этого Джошуа позвонил домой, совершенно подавленный: он пришел к выводу, что с учебой у него не клеится. Парень созрел достаточно, чтобы найти настоящую работу и начать самостоятельную жизнь. Родители, конечно, расстроились, но в конце концов поддержали его решение.
И вот, наконец, лейтенант переходит к последней теме разговора на сегодня: мистер Галлахер. Стараясь быть максимально внимательной и тактичной, Макклернан расспрашивает миссис Галлахер о том, как себя чувствовал муж после гибели дочери. Миссис Галлахер отвечает медленно, и у лейтенанта есть время все записать: «Поначалу он был совсем убит горем, совершенно опустил руки. Подумывали даже положить его в больницу; но к утру, в день Наташиных похорон, он воспрял духом. Мы долгое время вместе ходили к аналитику и, кажется, вполне успешно восстанавливались. Уверена, что ему сильно полегчало. Он даже вновь стал играть в гольф по выходным. А потом вдруг все покатилось под откос: пришла бессонница, муж запил, думал, это поможет со сном, однако не сработало, лишь ожесточило. Не знаю даже, в чем крылась причина, но что-то точно произошло. Он… изменился. Я пробовала разговорить мужа, но он совершенно замкнулся в себе. А потом и на консультации к врачу ходить перестал. Я прибегла к последнему средству: оставила его дома на вечер, сославшись на планы, и подослала к нему Джоша – пусть поговорят. Увы, и это не помогло: муж просто разъярился, мол, я пытаюсь манипулировать им. Стало только хуже. Несколько дней спустя он… ушел. И за все эти годы я так и не поняла, что его подтолкнуло».
