Текст книги "Непреодолимая тьма (ЛП)"

Автор книги: Рейвен Вуд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 22 страниц)

Глава 27

Кайла

Поскольку сегодня понедельник, в библиотеке многолюдно. Солнечный свет проникает сквозь высокие окна, освещая бледный мраморный пол и деревянные книжные полки, которыми заставлена большая библиотека Айви-Ривер. Нам повезло, потому что одна группа уходила как раз в тот момент, когда мы пришли, поэтому нам удалось занять один из столиков, установленных вдоль стены с окнами.

Рядом со мной Аврора что-то объясняет Дженн и Лайонелу, которые сидят напротив нас. Я знаю, что должна обращать внимание на то, что они говорят, но мне трудно сосредоточиться на чем-либо, потому что мне все еще очень стыдно за то, что произошло на свадьбе два дня назад.

Я думала, что смогу тихонько улизнуть, пока все будут заняты наблюдением за Кейденом и Алиной. Но нет. Что в итоге вышло? Из-за меня две семьи наемных убийц чуть не расстреляли друг друга.

Мои щеки снова вспыхивают при одной мысли об этом, и я бросаю быстрый взгляд на Джейса, стоящего в паре шагов от нашего столика.

Он мог бы хотя бы предупредить меня, что все люди в этой чертовой церкви будут вооружены.

Словно тоже вспомнив о том дне, Джейс переводит взгляд на меня. На его губах появляется ухмылка. Я хмуро смотрю на него, а затем возвращаю свое внимание к друзьям.

– Нам нужно найти достаточно просторное помещение, чтобы вместить все предметы, – возражает Аврора, сидящая рядом со мной.

Дженн, сидящая на стуле напротив, приподнимает бровь.

– Серьезно? Нам действительно нужно поместить туда все предметы? А как насчет машины? Мы вообще сможем хоть как-то запихнуть машину в зал?

На лице Авроры появляется задумчивое выражение, и она откидывается на спинку стула.

– Точно. Машина. Я совсем забыла об этом.

– Почему бы нам просто не разместить там фотографию машины? – Говорит Лайонел, переводя взгляд с меня на сестер Карлайл.

Слева от меня фыркает Джейс.

Лайонел переводит на него взгляд, в его серых глазах мелькает недовольство.

– Что?

Джейс выгибает бровь, глядя на него.

– Фотографию? Серьезно?

– Я не говорю о том, что мы повесим ее на стену, – парирует Лайонел. – Я думал, мы вставим фото в красивую рамку. И разместим на столе.

– В рамку? – Джейс снова фыркает и бросает на него насмешливый взгляд. – Что ж, тогда это все меняет. Отличная идея, Лайонел.

Сарказм в его голосе буквально хлещет через край. Лайонел злится и начинает запинаться, торопясь возразить. Я бросаю на Джейса предупреждающий взгляд, а в ответ он одаривает меня быстрой ухмылкой. Я прищуриваюсь, глядя на него.

– Кто вообще спрашивал твое мнение, телохранитель? – Лайонел выплевывает последнее слово так, словно это оскорбление.

– Ты. – Джейс поднимает брови, словно это и так очевидно. – Я ничего не сказал. Я просто усмехнулся. А вот вопрос задал мне ты.

– Джейс, – вмешиваюсь я, прежде чем Лайонел успевает возразить.

Он поворачивается ко мне.

– Что? Тебе ведь тоже эта идея с фотографией показалась бредовой. Всем вам.

Лайонел поворачивается к нам, словно ожидая, что мы встанем на его защиту. Дженн и Аврора виновато морщатся, когда он смотрит на них.

– Это неважно, – говорю я Джейсу. Меня охватывает раздражение. Потому что он прав. Идея с фотографией была ужасной. Но я не хочу этого признавать. Поэтому вместо этого добавляю: – Просто забудь об этом.

– Вот именно, – говорит Лайонел, снова поворачиваясь к Джейсу и окидывая его пренебрежительным взглядом с головы до ног. – Почему ты вообще здесь?

– А ты почему здесь? – Парирует Джейс, окидывая его жестким взглядом, полным презрения. – Ты хоть внес какой-нибудь вклад в этот групповой проект? Или просто наблюдаешь за их тяжелой работой?

Гнев и негодование вспыхивают на лице Лайонела, окрашивая его щеки и шею в красный цвет. Скривив губы в отвращении, он не сводит глаз с Джейса и говорит:

– Кайла, ты не можешь сказать своему псу, чтобы он свалил домой?

Джейс делает шаг еще до того, как последнее слово слетает с его губ.

Он резко наклоняется вперед, хватает Лайонела за запястье и заводит ему за спину, одновременно сжимая шею другой рукой.

По библиотеке разносится грохот, когда Джейс ударяет Лайонела щекой о стол.

Дженн и Аврора подпрыгивают от удивления, а все остальные люди вокруг нас оборачиваются и замирают.

– Еще раз назовешь меня псом, – говорит Джейс, сильнее заламывая руку Лайонела. – И столкнешься, блять, с последствиями.

Лайонел вскрикивает от боли и хрипит, лежа на столе.

Я вскакиваю на ноги и одариваю Джейса разъяренным взглядом.

– Прекрати.

– Прекращу, – отвечает Джейс, не сводя безжалостного взгляда с Лайонела. – Когда он извинится.

Люди вокруг нас наблюдают, снимают происходящее на видео и шепчутся, прикрывая рты руками.

Унижение обрушивается на меня, как приливная волна.

Люди будут говорить об этом неделями.

Я просто хотела учиться в университете как нормальный, блять, человек! И все же, я постоянно привлекаю к себе внимание. Куда бы я ни пошла. Все время.

Из-за него.

Из-за всех них. Мужчин средних лет в костюмах, которые выделяются в кампусе, как сигнальные маяки. И теперь еще Джейс со своей гиперопекой наемного убийцы. Я просто хочу, чтобы он ушел. Я хочу, чтобы они все ушли. Я хочу вернуть свою гребаную жизнь!

Развернувшись на каблуках, я отхожу от стола, не говоря ни слова.

– Кайла, – говорит Джейс.

От приказа, прозвучавшего в его голосе, я раздраженно скриплю зубами. Игнорируя его, я просто продолжаю шагать к дверям.

Если я останусь, Джейс заставит Лайонела унижаться и просить прощения. И мне надоело быть объектом насмешек всех студентов в этой библиотеке. Единственный выход из этой ситуации – уйти. Потому что тогда Джейс отстанет от Лайонела и пойдет за мной.

– Эм, Кайла, – окликает меня Дженн. – Подожди. У меня есть на примете одно место, которое мы должны завтра посмотреть.

– Отлично, – отвечаю я, не замедляя шага и не оборачиваясь. – Просто напиши мне адрес, и я буду там.

– О... эм... хорошо.

Позади меня раздается скрежет стола по полу. Затем шаги Джейса эхом отдаются по мрамору. Я просто продолжаю идти.

– Правильно, – насмешливо говорит Лайонел. – Беги за своей хозяйкой, как хороший песик.

Шаги Джейса затихают.

Лайонел испуганно вскрикивает.

Затем снова раздаются шаги Джейса.

Я по-прежнему не оборачиваюсь, чтобы посмотреть, что происходит.

Зато все остальные смотрят. Все студенты и преподаватели, мимо которых я прохожу, оборачиваются и пялятся на меня, когда я выхожу из библиотеки.

Мои щеки вспыхивают от смущения.

Я, блять, убью Джейса, когда вернусь домой.

Глава 28

Джейс

Ее ярость могла бы обеспечить энергией целый город на месяц. Всю дорогу до ее квартиры, я чувствовал, как она вибрирует в воздухе, словно тепловые волны. Хотя я правда не понимаю, из-за чего она так разозлилась. Лайонел – придурок. Он сам напросился.

Следуя за ней в квартиру, я закрываю и запираю за нами дверь. Я жду, что Кайла сердито протопает в свою спальню. Но вместо этого ее шаги замирают в гостиной. На полпути между моей спальней и ее.

Я глубоко вздыхаю, а затем поворачиваюсь к ней лицом. Начинается.

– Утром ты позвонишь моему отцу и скажешь, что увольняешься, – заявляет она.

Усмехаясь, я отхожу от двери и направляюсь к ней.

– Нет.

От моего высокомерного тона в ее глазах, словно молния, вспыхивает ярость. Я сокращаю расстояние между нами и изучаю ее. Она в ярости. Ее злость настолько сильна, что я почти ожидаю увидеть огонь, вспыхивающий в ее рыжих волосах.

Сведя брови в неподдельном замешательстве, я спрашиваю:

– В чем твоя проблема?

– В тебе! – Она в ярости вскидывает руки, когда я останавливаюсь перед ней. – Проблема в тебе. Сначала твои братья-психи похитили меня и держали в подвале в наручниках.

– Похоже, ты не возражала против наручников во второй половине той ночи.

Ее глаза вспыхивают, но она не клюет на приманку. Вместо этого она тычет пальцем мне в грудь.

– А потом ты притащил меня на ту свадьбу, где я чуть не устроила массовую перестрелку.

– В чем тут моя вина? Это ты спровоцировала потасовку.

– Ты мог бы предупредить меня, что вы все будете вооружены.

– В той церкви было полно наемных убийц. Ты всерьез думала, что мы не будем вооружены?

Из ее горла вырывается рычание, и она толкает меня в грудь.

– А теперь ты опозорил меня перед всем университетом!

– Я опозорил тебя? Лайонел...

– Лайонел – мой друг. И ты не имеешь права так обращаться с моими друзьями.

Обхватив рукой ее запястье, я не даю ей снова толкнуть меня, и пристально смотрю ей в глаза.

– Лайонел – пиявка.

– Он...

– Он с тобой не потому, что хочет быть твоим другом. Он с тобой потому, что ему что-то от тебя нужно.

Она отшатывается, как будто я дал ей пощечину. И я тут же жалею о сказанных словах. Хотя я знаю, что это правда. В Лайонеле Хендерсоне нет искренности. Он волочится за Кайлой только потому, что ему что-то от нее нужно. И я почти уверен, что ему нужна финансовая стабильность, которую он надеется получить через выгодный брак.

– Ты ничего не знаешь обо мне, – огрызается она и отдергивает руку. – Или о нем. Или о других моих друзьях.

Чувство вины скручивает меня изнутри, потому что я вдруг понимаю, что это тема ей неприятна. Выражение моего лица смягчается, и я поднимаю руки, сдаваясь.

– Послушай, я не говорю, что ты не нравишься людям такой, какая ты есть, – объясняю я. – Я просто хочу сказать, что Лайонел – эгоистичный засранец, который не заслуживает того, чтобы быть твоим другом.

Холодная ярость горит в ее глазах, когда она насмешливо оглядывает меня с головы до ног.

– В отличие от тебя?

Эти слова ранили меня сильнее, чем хотелось бы признать. Ведь я искренне считал, что мы в некотором роде стали друзьями. Но я стараюсь сохранить безразличное выражение лица и просто смотрю на нее в ответ.

– Я просто делаю свою работу, – сухо отвечаю я.

– Нет, не делаешь! – Она снова разводит руками. – Ты несносный и трудный...

– В отличие от тебя? – Бросаю я ей в лицо.

– Ты разрушаешь мою жизнь! – Ее грудь вздымается от ярости, когда она смотрит на меня. – Я не виновата, что ты – неудачник в своей семье, которому досталась роль няньки, пока все твои братья заняты крутыми делами наемного убийцы. Я не виновата, что ты не соответствуешь уровню остальных членов семьи. Так что прекрати пытаться разрушить и мою жизнь тоже.

Ее слова подобны удару ножом в живот.

Около минуты я просто стою и смотрю на нее, пока внутри меня что-то рушится.

Она отшатывается назад, словно осознавая, что только что сказала.

Но мне все равно.

Я просто разворачиваюсь и иду в свою спальню.

– Джейс, – говорит Кайла у меня за спиной напряженным голосом. – Подожди. Я не...

Дверь издает тихий стук, когда я полностью закрываю ее за собой.

Стоя там, по другую сторону двери, в одиночестве, я позволяю маске безразличия соскользнуть с моего лица. Запустив пальцы в волосы, я запрокидываю голову и делаю неровные вдохи.

Блять. Такое чувство, что у меня сдавило грудь.

Я делаю еще один глубокий вдох и подхожу к ящикам у кровати. Рывком открываю один из них и достаю бутылку виски, которую храню там. Я не чувствовал необходимости заглушать свои мысли с тех пор, как начал работать телохранителем, и я знаю, что не должен пить, когда технически все еще нахожусь на службе, но ее слова просто… попали слишком точно в цель.

Опустившись на пол, я сажусь, прислонившись спиной к краю кровати, и пью прямо из бутылки, глядя в окно. Фиолетовые и красные полосы заходящего солнца отражаются в окнах здания напротив, а снаружи эхом разносятся гудки машин.

Я делаю очередной глоток.

Илай, Кейден и Рико всегда с легкостью справлялись со всем, поэтому я рос с чувством, что мне нужно что-то доказывать. Что мне нужно доказывать, что я так же хорош, как они. Это проклятие быть самым младшим в семье.

Но дело не только в этом.

Все они совершенно не против продолжить наследие семьи Хантер и семьи Морелли, будто другие варианты даже не рассматриваются. И из-за этого я чувствую, что со мной что-то не так. Иначе почему я один злюсь из-за отсутствия выбора в этом вопросе?

Кайла сказала, что я – неудачник в семье. Что я не соответствую остальным.

Боль пронзает мою грудь.

Потому что она, возможно, права.

Я так сильно сжимаю рубашку прямо над сердцем, что у меня болят суставы.

Черт, а что, если она права?

Я всегда боялся, что мои братья решат, что я не соответствую им, если когда-нибудь узнают мои истинные чувства по поводу того, что меня насильно заставили пойти по этому пути. А теперь они все знают. Неужели они видят меня таким?

Поднося бутылку к губам, я снова делаю большой глоток. Виски обжигает, но ощущение проходит слишком быстро. И алкоголь все еще не помог мне заглушить боль в груди.

Однажды Кайла назвала меня гусем. Сказала, что с меня все сходит как с гуся вода. Большинство людей думают то же самое, когда знакомятся со мной. И по большей части они правы. У меня самомнение размером с Северную Америку и чрезмерная уверенность в себе. Однако есть вещи, в которых я крайне неуверен. И это одна из них.

Я откидываю голову назад и глубоко вздыхаю.

Сидя на полу, я смотрю в никуда и снова подношу бутылку к губам, пытаясь справиться с удушающими эмоциями в груди.

Раздается тихий стук в дверь.

Я моргаю, осознавая, что в комнате стало темно. Должно быть, солнце село. Лишь желтый свет уличных фонарей проникает сквозь окна и освещает часть стен. Я смотрю на бутылку в своей руке и замечаю, что она почти наполовину пуста.

Раздается еще один стук.

Я игнорирую его.

– Джейс, – говорит Кайла с другой стороны двери, ее голос звучит мягче, чем когда-либо.

Это вызывает еще один приступ боли в моей груди.

– Джейс, – повторяет она. – Пожалуйста.

Я делаю еще глоток.

– Пожалуйста, можно мне войти? – Спрашивает она.

Оставаясь на полу, я ничего не говорю.

Дверь все равно открыта. Оттуда доносится запах еды. Но мне сейчас не до этого, поэтому я продолжаю смотреть в окно.

По полу раздаются мягкие шаги.

Затем рядом со мной появляется Кайла. Я чувствую, что она смотрит на меня, но не решаюсь повернуться к ней. Из ее груди вырывается тихий и очень жалобный вздох.

Она садится рядом со мной. Прислонившись спиной к краю кровати, она вытягивает ноги на полу. Она так близко, что ее бедро почти касается моего.

– Мне очень жаль, – тихо говорит она.

А потом она протягивает мне что-то. Оторвав взгляд от окна, я смотрю на предмет, который она протягивает мне обеими руками. Это миска. Одна из ее обычных кухонных мисок. Наполненная чем-то… смутно съедобным на вид.

Я перевожу взгляд на ее лицо.

Мое сердце сжимается.

Она выглядит искренне огорченной. И немного несчастной.

– Что это? – Спрашиваю я, кивая на миску, которую она все еще протягивает мне.

– Еда.

– Ты не умеешь готовить.

Она морщится.

– Я знаю. Но ты любишь поесть. И я хотела… ну, я хотела извиниться. И сделать что-то… ну, дать тебе что-то... что тебе понравится.

От того, как она колеблется, у меня немного теплеет на сердце. Раньше я никогда не видел ее такой. Никогда не видел ее такой… уязвимой. И тот факт, что она показывает мне эту сторону себя с целью извиниться передо мной, является неоспоримым доказательством того, что она действительно говорит искренне.

Поставив бутылку виски на пол рядом с собой, я протягиваю руку и беру миску из ее все еще протянутых рук. В еду воткнута вилка. Это похоже на пасту. Вот только длинная лапша разломана на мелкие кусочки. Что является абсолютным кощунством.

Накалывая несколько кусочков на вилку, я подношу их ко рту и ем.

Я чуть не давлюсь. Кашляя, я заставляю себя проглотить кусочек. Она что, высыпала в кастрюлю целую банку соли?

Рядом со мной Кайла корчит гримасу и немного ерзает на полу.

Не сводя с нее взгляда, я выпиваю еще немного виски, чтобы перебить привкус соли, и только потом говорю:

– Это ужасно.

На ее лице появляется извиняющееся выражение.

– Серьезно. – Я приподнимаю бровь, глядя на нее. – Ты пытаешься извиниться или отравить меня?

В ее глазах вспыхивает тревога, и она открывает рот, чтобы, несомненно, еще раз извиниться и заверить меня, что не пытается меня отравить.

Затем она замечает улыбку на моих губах.

И из ее горла вырывается смешок. С улыбкой на губах она легонько толкает меня в плечо, а затем снова поворачивается к окну. Ее нога придвигается чуть ближе к моей.

– Я говорила искренне, – говорит она, вглядываясь в темную ночь за окном. – Мне правда жаль.

Я ставлю миску с переваренной и пересоленной пастой на пол.

– Я не это имела в виду, – продолжает она. – Я просто сорвалась. Я выросла с ощущением, что на меня всегда возлагают столько надежд, поэтому я воспользовалась этим и понадеялась, что это заденет тебя так же сильно, как задело бы меня. Но на самом деле я не это имела в виду.

Несколько секунд она теребит подол своей рубашки.

– На самом деле, – продолжает она, а затем, наконец, переводит взгляд на меня. – Это не вся причина. Я сказала все это также потому, что завидовала.

Мои брови в замешательстве приподнимаются.

– Чему?

– Я завидовала тому, что у тебя есть. – Она глубоко вздыхает и проводит пальцами по волосам. – Тогда, в доме твоего брата, когда мы все были в гостиной, я была зла из-за похищения. Но еще я злилась из-за зависти. Я видела, как сильно они тебя любят, как сильно вы все любите друг друга, и я просто... тоже хочу такую семью.

– Разве у тебя нет...

– В любом случае, – перебивает она, отводя взгляд и прочищая горло, давая понять, что не хочет говорить об этом. – Вот почему я тебе все высказала в гостиной. Я была зла, расстроена и сгорала от зависти. И мне очень жаль.

Я не свожу взгляда с ее лица, пока она наконец не поворачивается, чтобы снова посмотреть на меня.

– Извинения приняты.

На ее прекрасном лице отражается облегчение.

Но я продолжаю:

– Если ты скажешь мне, что я такого сделал, что заставило тебя так сильно меня ненавидеть.

Она морщится. Подтянув ноги, она упирается локтями в колени и снова проводит руками по волосам. Затем опять поднимает голову и смотрит на меня. На ее лице появляется нечто среднее между гримасой и улыбкой.

– Я не ненавижу тебя, – говорит она. – На самом деле ты мне нравишься. Именно это и заставляет меня ненавидеть тебя.

Удивленный смешок вырывается из моего горла, и я хмуро смотрю на нее.

– Что это значит?

– Это значит, что ты мне нравишься как человек, но я все равно не хочу, чтобы ты был здесь.

– Ауч.

Она смеется, и в этом смехе есть что-то одновременно веселое и грустное. Еще раз вздохнув, она качает головой и опускает ноги обратно на пол.

– Просто… Мне не нужен телохранитель. Я хочу свободы.

Неприятные эмоции подкатывают к горлу, потому что я понимаю, прекрасно понимаю, о чем она говорит.

Но она, должно быть, неправильно истолковала выражение моего лица, потому что объясняет еще раз.

– Так что я ненавижу не тебя. А саму ситуацию. – Отчаяние наполняет ее прекрасные голубые глаза, когда она смотрит на меня. – Ты хоть представляешь, каково это – жить без права выбрать свою судьбу?

Мое сердце сжимается от боли, а горло перехватывает.

Черт, я никогда не думал об этом в таком ключе. Я даже не представлял, каково ей приходится. У нее практически нет личного пространства. За ней постоянно следят, проверяют, что она делает, с кем общается. Должно быть, это ее душит.

Быть ее телохранителем – мой билет к свободе. Но тем самым я лишаю ее свободы. По сути, я обмениваю ее свободу на свою.

Чувство вины пронзает меня насквозь.

– Да, – отвечаю я, и это слово звучит немного более натянуто, чем мне хотелось бы. – Да.

Но я все равно не могу уволиться. Мне нужно продержаться до конца семестра, чтобы у меня появилась возможность выбрать свое будущее. И даже если я уволюсь, мистер Эшфорд просто наймет кого-то другого, так что в жизни Кайлы все равно ничего не изменится.

Так что об уходе не может быть и речи. Но я могу кое-что сделать.

– Прости, – говорю я.

Она удивленно моргает.

– За что?

– За то, что был придурком. За то, что намеренно держался ближе, чем следовало, чтобы обеспечить твою безопасность. Я профессионал в своем деле. Мне не нужно стоять у тебя над душой, чтобы защитить. – Я толкаю ее ногу своей и слегка улыбаюсь. – Послушай, я не могу уволиться. Твой отец просто наймет кого-нибудь другого. Но я обещаю, что с этого момента буду давать тебе больше свободы.

Ее глаза сияют, как сверкающие звезды.

Это зрелище настолько прекрасно, что у меня чуть не замирает сердце.

– Правда? – говорит она с надеждой и в то же время с некоторой опаской. Как будто боится, что я возьму свои слова обратно.

Я киваю.

– Правда.

Ее улыбка сияет, как луна.

Озорная улыбка появляется на моих губах, когда я поднимаю палец вверх и добавляю:

– Если...

Она кивает, готовая согласиться с любым моим требованием.

– Что угодно.

– Если ты пообещаешь, что больше никогда не будешь так ломать макароны. – С блеском в глазах я качаю головой. – Это абсолютное кощунство.

Она смеется. Искренним, неподдельным смехом, который разносится по воздуху, как серебряные колокольчики.

И от его звука у меня замирает сердце.