Текст книги "Горькая кровь"

Автор книги: Рэйчел Кейн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 22 страниц)

– Майкл и Ева собираются переехать, – сказала Миранда.

Клэр чуть не упала с кровати, когда обернулась, чтобы взглянуть на лицо Мир. А девушка смотрела вниз, и не было похоже, что это плохая шутка, она выглядела серьезной и грустной.

– Что?

– Я знаю, я не должна подслушивать, и я пытаюсь, правда, но это трудно, когда ты невидима в дневное время, – сказала Миранда. – Я имею ввиду, ты со скуки дрейфуешь вокруг, и поговорить не с кем. Ты не можешь смотреть телевизор, даже если кто-то еще включает его, а потом ты должна смотреть то, что они хотят...

– Мир, сконцентрируйся. Почему бы тебе не сказать, почему они съезжают?

– Потому что они говорят об этом, – сказала она. – Ева считает, что трудно чувствовать себя замужней, когда они живут такой же жизнью. Когда они здесь, с тобой и Шейном. Я знаю, она переехала в спальню Майкла, но она не чувствует, что что-то изменилось. Мол, они женаты не по-настоящему.

Клэр честно никогда не думала об этом. Только у нее в голове казалось, что брак ничего не меняет – то есть никаких различий в том, как Майкл и Ева чувствовали себя рядом с ней и Шейном. Они уже были, ах, вместе, в конце концов. Почему это важно?

– Может, им просто нужно какое-то время?

– Им нужно пространство, – сказала Миранда. – По крайней мере, так сказал Майкл. Пространство и уединение, чтобы никто не мог слышать их все время.

Ну, Клэр могла понять ту часть про уединение. Она всегда тоже чувствовала себя странно. Даже такой большой, как Стеклянный Дом, иногда казался слишком переполненным пятью людьми в нем.

– Они не должны переезжать, – сказала Клэр. – Это дом Майкла!

– Ну, я не могу переехать, верно? – сказала Миранда и пнула ее ногой. На ней были надеты милые кроссовки с восхитительно-странными коричневыми мордами кроликов на них. – Однако я не хочу, чтобы они уехали. Клэр... что случится со мной, если вы все уедете? Я просто... останусь здесь? Навсегда? Одна?

– Этого не случится, – сказала Клэр и вздохнула. Она схватила подушку и плюхнулась обратно, крепко прижав ее к груди. – Боже, это не может случиться сейчас. Неужели все и так недостаточно сложно!

Миранда тоже улеглась, глядя в потолок.

– Я чувствую себя нехорошо сегодня. Дом чувствует... чувствует себя странно. Тревожно, может быть. – Стеклянный Дом был своего рода рудиментарной силой жизни – иногда Клэр не понимала как, но чувствовала что-то вокруг нее. И Миранда была права. Дом был на грани. – Я думаю, он беспокоится о нас. О том, что случится со всеми нами.

Клэр вспомнила беспокойство Мирнина, решительное выражение, его настойчивость относительно того, чтобы она уехала, и почувствовала озноб.

– Мы будем в порядке, – сказала Клэр и крепче обняла подушку. – Мы все будем в порядке.

Это было так, как если бы вселенная услышала ее и ответила, потому что она вдруг услышала звук бьющегося стекла внизу. Миранда стояла выпрямившись и закрыв глаза, а когда открыла их, сказала:

– Переднее окно. Что-то разбило его.

Клэр помчалась вниз с Шейном, выскочившим в изумлении из своей комнаты. Уже там они обнаружили Майкла и Еву.

Окно в гостиной было разбито, и кирпич лежал на ковре в осколках битого стекла. Вокруг него была обернута еще одна записка. Никто не говорил, пока Майкл разворачивал ее, читал, а потом передал Еве, которая передала Шейну, который передал Клэр.

– Вау, – сказала она. – Я не думала, что они могут быть извращенцами.

– Это становится хуже, – сказала Ева. – Они не собираются позволить этому продолжаться, не так ли?

Майкл крепко обнял ее и прижал к себе.

– Я не собираюсь позволить случиться чему-нибудь, – сказал он. – Доверься мне.

Она вздохнула с облегчением и кивнула.

Шейн, как всегда практичный, сказал:

– Я принесу фанеру и молоток.

Глава 5

Оливер

Когда Амелия спала, она казалась не намного старше ребенка, маленького и беззащитного, купающегося в лунном свете, будто покрытая льдом. Её кожа светилась жутким сиянием, и лежа с ней, я вполне мог подумать, что она была самым великолепным и красивым существом, которое я когда-либо видел.

Меня уничтожало то, что я предавал ее, но у меня действительно не было выбора.

Я тихонько проскочил в темноте в одно из ее самых сокровенных убежищ; это было место, где Амелия хранила сокровища, лежавшие там уже на протяжении многих лет, проходившие через войны, через все трудности, которые навалились на нее. Изобразительное искусство, красивая одежда, украшения, книги всех видов. И письма. Так много рукописных букв, что семь массивных кованных железом сундуков не могли уместить их все. Один или два, я думал, могли быть написаны мной. В них не было стихов о любви. Скорее всего, они содержали угрозы.

Я бесшумно прошел по комнате к двери и вышел в сад, заполненный ароматом жасмина. Это был маленький корпус, но разрывался от обилия красочных цветов, которые светились даже в темноте. В центре играл фонтан, а рядом с ним стояла другая женщина. Я бы спутал ее с Амелией на первый взгляд; они были достаточно похожи по цвету волос, росту и телосложению.

Но в целом Наоми была совсем другого рода женщиной. Вампир, да; старая, да. И кровь сестры Основателя через их общего создателя Бишопа... но в то время как Амелия имела силу командовать вампирами, чтобы подчинять их своей воле, Наоми всегда обладала своей властью, не как королева, а скорее как соблазнительница, хотя она мало интересовалась плотью, ну, или по крайней мере моей.

Амелия казалась сделанной из льда, но внутри был огонь, горячий, жестокий и яростный; внутри Наоми, я знал, не было ничего, кроме ледяных амбиций.

И все же... я был здесь.

– Оливер, – сказала она и поместила небольшую, нежную руку мне на грудь, над моим сердцем. – Любезно с твоей стороны встретить меня здесь.

– У меня нет выбора, – сказал я. И это было правдой – она забрала у меня все варианты. Я бушевал из-за этого, внутри; я был в исступлении от разрывающего изнутри гнева, но ничего из этого не отразилось на моем лице или отношении. Не могли, если она не позволит; она имела контроль надо мной до самых костей.

– Верно, – сказала она. – И как поживает моя горячо-любимая сестра?

– Хорошо, – сказал я. – Она может проснуться в любой момент. Лучше бы ей не видеть тебя здесь.

– Вообще-то, моя дорогая кровная сестра считает, что я благополучно умерла или ушла. Или я должна поблагодарить тебя за покушение на мою жизнь, Оливер? Один из вас, должно быть, хотел, чтобы я умерла среди драугов.

– Я организовал твое убийство, – признался я сразу. Опять же, не было выбора; я чувствовал ее влияние внутри меня как непреодолимую руку Бога. – Амелия не участвовала в этом.

– Она бы не смогла; мы соблюдали перемирие в течение тысячи лет. Я должна найти подходящий способ вознаградить тебя за измену этому. Что она подозревает?

– Ничего.

– Ты завоевал ее доверие?

– Да.

– Ты уверен в этом?

– Я здесь, – сказал я и обернулся, посмотрев на наиболее защищенный тайник Амелии. – И ты сейчас здесь. Так что да. Она доверяет мне.

– Я знала, что очаровать тебя – было инвестициями, которые скоро окупятся, – сказала Наоми и дала мне сладкую, очаровательную улыбку, которая превратила бурю внутри меня в гнев и ярость. Я ненавидел ее. Если бы у меня была возможность сражаться, я бы разорвал ее на куски за то, что она сделала со мной и делала через меня Амелии. – Она не обнаружила влияние на ее решения?

– Пока нет.

– Ну, она, вероятно, начнет ставить его под сомнение в ближайшем времени, если уже нет, моя сестра имеет неприятную альтруистическую черту, которая выходит на поверхность время от времени. Как только люди начинают жаловаться на их проблемы, она может подумать и успокоить их снова, – она провела пальцами по моей щеке, затем раздвинула мои губы прохладными пальцами. – Давай посмотрим на твои клыки, мой монстр.

У меня не было выбора. Никакого. Но я пытался, Бог свидетель, я пытался; я боролся с темнотой внутри меня, я боролся, и я на короткое мгновение выиграл, лишь на одно мгновение, в повиновении железной воли Наоми.

И все же мои клыки высвободились, острые и белые, как у змеи. Был единственный крошечный рывок боли, как всегда, будто бы мое тело даже теперь отказывалось верить в бытие проклятого, но я вырос несколько столетий назад и привык к этому.

Боль, ломающая меня изнутри, была гораздо, гораздо хуже.

Она отпустила меня и отступила назад, сузив глаза.

– Твое нежелание мне не нравится, – сказала она. – И я не могу рисковать твоим уходом с моей стороны, даже немного, теперь, не так ли? Не двигайся, Оливер.

Я так и сделал, к моему позору; я оставался очень тихим, глаза были сосредоточены на плавной воде фонтана, которая походила на пролитую на камень слезу. Она поднесла мою руку к губам, укусила и стала пить. Она была настоящей змеей, а яд от ее укуса просачивался в меня; это испортило, разрушило тот крошечный импульс, который мне удалось пробудить. Она облизнула остатки моей крови с губ и улыбнулась.

Побежденный.

А потом она приблизила свои губы к моему уху и сказала:

– Я должна тебе кое-что за ту часть воли, не так ли? Очень хорошо. Я хочу, чтобы ты почувствовал боль. Я хочу, чтобы ты сгорел.

Это началось медленно, ощущение тепла, расходящееся от моих рук, но быстро превратилось в знакомый укус солнечного света, испепеляющий меня... но там, где возраст дал мне защиту от подобной боли, я был беззащитен перед колдовством Наоми. Это ощущалось как у новорожденного вампира, снова, связанного на ярком полуденном свету, кровь кипела и прожигала путь через мою плоть, взрываясь слабым белым пламенем, сдирая мою кожу слоями пепла и обжигая нервы...

Я сжал зубы от боли, а потом тихо заскулил на грани агонии. Позволь мне умереть, просило что-то во мне. Просто позволь мне умереть!

Но это, конечно, не входило в ее планы. Она не причинила мне никакого физического вреда, никакого. Это была только память о пожаре, смысл в этом; моя кровь была прохладной и невредимой, и не было никаких следов на коже.

Я только чувствовал, как если бы был подожженным факелом.

Когда она, наконец, отпустила меня, я упал на руки и колени в мягкую траву, заглатывая внутрь холодный ночной воздух короткими, испуганными вздохами, как если бы я был не больше человека. Я не нуждался в воздухе, но жаждал прохлады; роса в траве ощущалась как бальзам на все мои шипящие нервы, и это было все, что я мог сделать, чтобы помешать себе упасть вниз лицом, обхватив себя руками.

Но я бы не дал ей этого. Нет, пока она этого не потребовала.

Она не сделала этого. Я успокоился и поднялся на ноги, и просил у небес иметь возможность разорвать ее на части, но я знал, что не стоит даже пытаться. И я был вознагражден медленной и спокойной улыбкой. Глаза Наоми продолжали внимательно следить за любой попыткой сопротивления.

– Теперь, – сказала она. – У меня есть работа для тебя. Я хочу, чтобы ты нашел вампира Мирнина и убил его.

Не то чтобы я сам временами не хотел этого сделать, но теперь я ненавидел эту мысль, зная, что это она сподвигла меня на это, а не моя собственная воля.

– Да, миледи, – сказал я. Ответ был автоматическим, но так же мудрым.

– Это мой любимый рыцарь, – сказала она, и ее глаза налились красным. – И неизбежно, тебе придется сделать то же самое с моей сестрой для моей безопасности. Когда мы сделаем это, мы будем править Морганвиллем вместе. Ты можешь заниматься своим видом спорта, где пожелаешь; мне плевать. Это то, чего ты всегда хотел.

– Да, – прошептал я. Нет. Не такой ценой. И не с ней.

Я никогда не ожидал, что в конце концов мы будем уничтожены руками белой девы. Мирнин, быть может, был в состоянии найти способ остановить это. И ее. Вот почему Наоми хотела, чтобы он умер.

И поэтому у меня не было выбора, никакого, но нужно выполнить указание, пока она вообще могла найти мне применение. У всех вампиров в какой-то степени была возможность контролировать людей, инстинкт, который делал нас эффективными охотниками, но в некоторых, подобных Амелии, эта черта была очень сильна, как удар молотом, находившийся в руках против других вампиров. Способность Наоми была шепотом, не криком, но столь же мощным. Я никогда не подозревал, что она обладает такими навыками. Она всегда казалась такой... невинной. С виду. Я должен был знать лучше; в вампирах никогда такого не было, разве что доброта покупала нам что-то.

– Скажи мне, – сказал я. – Скажи, почему ты делаешь это. Почему сейчас?

– Я пришла не за тобой, – указала Наоми и подняла бровь. – Я не мой отец Бишоп; мне нужно было править, пока я не увидела, что Амелия была... не способна. Я была счастлива видеть ее исцеление даже тогда. Нужно было идти за мной, Оливер. Таким образом ты полностью виновен в том, что довел это до крайности.

Подбородок Наоми вдруг поднялся, ее глаза сменили цвет с светло-серого на голубой.

– Кажется, теперь я должна оставить тебя, Оливер. Она проснулась, – сказала она. – Ты знаешь, что делать. И запомни, если будешь бороться со мной, я накажу тебя, и сегодняшнее наказание покажется тебе лаской.

Она исчезла, как дым. Выжив после моей попытки уничтожить ее в хаосе с драугами, она стала сильнее, быстрее, более жестокой чем когда-либо.

Я ждал, пока не почувствовал приход Амелии, и тогда я обернулся с фальшивой, но убедительной улыбкой; это разрывало меня, как бритва, предавая ее так даже после стольких лет нашего соперничества, я, наконец, осознал ее ценность, и теперь... улыбка была уже не моя. Это была приманка, ложь, у меня вызывало отвращение, снова видеть эту улыбку.

Она шла босиком по тропинке, руками поглаживая лепестки цветов; пока она шла, ее тонкое белое платье развивалось как туман в лунном свете. Она была прекрасна и желанна, и внутри я отчаялся, когда ее руки коснулись обнаженной кожи моей груди, потому что я должен был убить ее.

И я ничего не мог сделать, чтобы остановить это. Ничего. Я хотел предупредить ее, сказать, насколько опасно сейчас ей находиться со мной. Как разрушительно.

– Ты заблудился, – сказала она и поцеловала меня очень легко.

– Да, – сказал я и почувствовал, что улыбнулся ей той теплой, очаровывающей улыбкой, которая зачаровала ее доверие. – Но я никогда не уйду далеко.

Пока не убью тебя. Боже, прости меня.

Глава 6

Клэр

Клэр очень хотелось разубедить Еву в том, что услышала Миранда, они с Майклом не могут рассматривать возможность переезда, не могут же? Но утром Ева рано ушла, а Майкл спал допоздна; она была не настолько храброй, чтобы пойти постучать к нему в дверь и потребовать рассказать правду. Майкл был ворчливым по утрам.

Миранда, конечно, сдерживала Клэр, уговаривая ее в последние предрассветные часы; она становилась все более и более болтливой, начиная с момента заселения к ним, что было прорывом в некотором смысле, потому что ребенок был так подавлен и изолирован прежде, но это плохо сказывалось на сне Клэр. Это также сокращало время, которое она могла провести с Шейном; он был склонен держаться подальше, когда Миранда находилась поблизости, и хотя он был не против простого перемещения девушки строго из комнаты, когда чувствовал, что это необходимо, вчера ночью он не вышел.

Итак, Клэр проснулась после недолгого сна, зевающая и немного раздраженная. Не лучшее ее утро из всех, но через несколько минут она почувствовала себя значительно лучше; всё еще потягиваясь и устало пытаясь решить, что надеть, она услышала оглушительный стук в дверь, который сильно отличался от осторожного стука Миранды.

Она схватила свой халат и натянула, после чего ответила. Она не открыла дверь полностью, просто выглянула. Там был Шейн, пытающийся удержать в равновесии две кофейные чашки, стоящие друг на друге. Этим утром он принес ей гигантскую чашку с Снупи, которая была очень милой.

– Пароль? – спросила она его.

– Эм, ты выглядишь сексуально с торчащими волосами?

– Неплохо, – она отошла назад и забрала у Шейна чашку с Снупи, когда тот вошел внутрь; потом поспешно поставила ее вниз, когда он подошел, чтобы свободной рукой обвить ее талию и поцеловать. У нее было утреннее дыхание, но это, похоже, его не волновало, у него был вкус мятной зубной пасты и кофе, но она забыла про все это за секунды, а потом все стало казаться невероятно вкусным. Всё ее тело наливалось теплом.

– Доброе утро, – прошептал он, его губы приблизились к ее. Они были настолько вкусными, что она облизала их, это заставило его улыбнуться и поцеловать ее снова. – Жаль, что ты одета.

– Я не одета. На мне просто халат.

– Хм?

– Эй, – сказала она и распростерла руки на его груди. – Ничего подобного, мистер. У девушки должны быть границы.

– Скажешь это, когда я увижу сам, – сказал он и развязал ее халат. – Ты солгала. Ты в пижаме.

– Ну, да, в ней тоже, – она коротко вздохнула, а когда его руки прошлись под тканью пижамы, воздух полностью покинул легкие. – Ты действительно не должен...

– Делать это? Да, я знаю, – он расстегнул первую верхнюю пуговицу пижамы и оставил на этом месте поцелуй. – Но я думал о том, чтобы делать это всю ночь.

Собственно как и она, и все логические возражения, почему это было плохой идеей, исчезли под теплом его прикосновений... пока она не поняла, что он оставил дверь спальни широко открытой, а в дверном проеме кто-то стоял.

– Твой кофе остывает, – сказала Ева. Она явно была на пути в ванну, в руках целая охапка черной одежды, волосы развязаны и в разноцветном беспорядке обрамляют ее бледное лицо. Она послала им обоим поцелуй.

Клэр вскрикнула и отскочила, повторно застегивая верхние пуговицы и завязывая халат со скоростью света. Шейн едва ли казался обеспокоенным из-за всего этого, но она могла почувствовать горячий румянец, окрашивающий ее щеки.

– Эм, привет, Ева, – сказала она. – Извини.

– Я не извиняюсь, – сказал Шейн и многозначительно взглянул на Еву. Ева ответила Шейну злой усмешкой. – У тебя нет более важных дел?

– Чем испортить твой утренний секси-тайм? Нет, никаких. Чур, я в душ! И вам бы стоило помнить, что дверь не закрыта. Проф совет. – Ева хлопнула дверью между ними.

Шейн взял подвернувшуюся книгу и уже собирался бросать, но Клэр выхватила ее из его рук.

– Не книгу по высшей математике! – она поискала вокруг и нашла ей на замену тексты по истории. Он грустно покачал головой.

– Момент упущен, – сказал он, имея ввиду не только возможность бросить что-нибудь. Он взял свой кофе и выпил, а она попыталась привести в порядок свое сердцебиение, в то время как попробовала кофе. Он был хорошим и крепким, хотя, конечно, нельзя было сравнить его с утренним пробуждением, но это тоже было неплохо. – О чем вы с Мирандой болтали здесь прошлой ночью?

– Кое о чем, – пожала Клэр плечами. – Ты знаешь. Ей одиноко.

– Я знаю это чувство, поверь мне, – он одарил ее взглядом щенка, и она направила в его сторону удар, от которого он увернулся.

– Но она сказала кое-что странное.

– Миранда? Вот тебе раз!

– Она сказала... – должна ли она повторить это? Так или иначе, сказав все вслух Шейну, это станет более... реальным. Но он должен знать. – Она сказала, что Майкл и Ева говорили о переезде.

– Переезде, – повторил он, как если бы не знал такого слова. – Переезде чего?

– Я думаю "из". В другой дом.

– Зачем нам переезжать?

– Не нам, Шейн. Им. Майклу и Еве. Как паре. Переехать.

– Хм, – сказал он, как будто он все еще не понимал, а потом произнес: – Ох, – он выглядел так, будто кто-то пристрелил его собаку, и сел на разобранную кровать, уставившись в свою кружку с кофе. Она была одной из Евиных, черная с фиолетовыми летучими мышами на ней. – Ты имеешь ввиду оставить нас.

Он просто свел всё к острому, причиняющему боль пункту: оставить нас. Потому что так и было на самом деле: не то, что им нужно было пространство, а то, что Майкл и Ева оставят Клэр с Шейном позади, в прошлом.

– Им нужно пространство, так сказала Миранда. Ты знаешь, типа совместное пространство.

– Они не единственные, – сказал Шейн. Он не смотрел вверх. – Черт. Майкл ничего не говорил.

– Так же как и Ева. Так что, может быть, это просто, ну...

– Разговоры? Возможно. Но если они говорят об этом, то это действительно имеет значение, – он втянул в себя воздух и медленно выдохнул. – Я сам об этом думал.

– О переезде Майкла и Евы? – она была единственной, кто не считал это нормальным?

– Нет. О собственном переезде.

Клэр не могла бы быть более ошеломленной, если бы он заявил, что решил превратиться в вампира. Она села слишком резко и просто чудом не выплеснула весь кофе на себя; даже не заметила всплеск, поскольку все ее внимание сосредоточилось на ее парне, а в животе образовался узел, причиняющий боль.

– Что?

– Это просто... – он неопределенно махнул на дверь. – Здесь мы находимся под боком друг у друга. Иногда было бы не плохо просто быть...

– Ты хочешь переехать, – сказала Клэр. – Сам.

– Нет! – Шейн, наконец, испуганно поднял голову. – Я имею ввиду, мы могли бы... найти место...

Время замерло с ними обоими, смотрящими друг на друга, это был разговор, которого Клэр никогда не ожидала, и, конечно, не сидя утром в пижаме с растрепанными волосами. Также Шейн явно не продумал это. Вдруг все это почувствовалось сырым, хрупким и неправильным. И она не знала почему. И-за этого боль в ее животе стала еще сильнее.

– Во всяком случае, – сказал в итоге Шейн тоном "мы собираемся сделать вид, что никогда не говорили об этом". – Просто это дом Майкла. Он должен быть у Майкла и Евы, и ни у кого другого. Я всегда могу... мы можем... – он никак не мог собрать его слова вместе, и она увидела растущий в нем приступ паники, которую чувствовала сама. Мы не готовы к этому, подумала она. Действительно не готовы. Это напомнило ей о том, что сказала ее мать вчера по телефону, так пророчески. Ты уверена, что вы не слишком торопитесь?

Она ненавидела, когда ее мама была права.

– Хорошо, ясно, это сумасшедший разговор в любом случае, – сказал Шейн, нарочито вздыхающим тоном. – Давай не будем говорить об этом. Соревнуйся за свою очередь в душ после Евы.

– Иди ты, – сказала Клэр. Ее губы онемели. Она пила кофе, но просто чтобы что-то делать, а не чтобы попробовать его, казалось, ее мозг переполнен эмоциями. Слишком много вещей происходило слишком быстро, ни одна из них не вовремя. – Я подожду.

– Ладно, – он хотел сказать что-то еще и даже открыл рот, чтобы сделать это, но храбрость подвела его. Он закончил пить, а Клэр уставилась на фиолетовых летучих мышей на его кружке и задалась вопросом, могла ли она как-то перезагрузить утро и вернуться к поцелуям? Поцелуи были такими замечательными.

Но, как указал Шейн, момент упущен и, очевидно, не вернется в ближайшее время.

После нескольких неловких моментов и выпитых чашек кофе, Шейн, наконец, решился:

– Я сделал больше плакатов.

– Хорошо, – сказала Клэр. – Давай их сюда.

Она подумала, что они оба были свободны, чтобы сделать что-нибудь.

Шейн, должно быть, сделал еще около двадцати плакатов, что было излишним для такого города как Морганвилль. Клэр и Ева обе хихикали, глядя на разнообразие рисунков – в основном не лестных – которые выбрал Шейн.

– Нужно отдать это Монике, – сказал он, любуясь своей работой. – Ты не поверишь, но у этой девушки есть собственный альбом на Photobucket (прим. пер.: Photobucket – фото-хостинг в интернете). Даже Кардашьян сказала бы, что это слишком. К счастью для меня, ей нравится выкладывать фото, где она пьяная.

– Разве идея не состоит в том, чтобы ее избрали? – Наконец-то удалось прохрипеть Еве, а затем она разразилась новым неконтролируемым приступом хохота. – Ах, Боже мой, вот этот. Это мой любимый, – она вытянула один плакат и положила его сверху. На нем была Моника с ее фирменным стилем обтягивающе-и-коротко, она позировала стоя, держа руки на бедрах, морща губы в дакфейс. – В этом столько неправильного.

– Это не помешает ей быть выбранной, – сказал Шейн. – Глупых людей постоянно избирают. Это Америка. Мы любим несерьезных. И сумасшедших.

– Я предпочитаю думать о нас лучше, – сказала Клэр, – Но да. Ты прав.

Он предложил лучшие пять, и она нехотя согласилась, а потом они разделили плакаты между собой. Они были тяжелее, чем Клэр представляла себе, и она немного нагнулась от их веса. Шейн, не спрашивая, перераспределил их, взяв остальные, и подмигнул Еве.

– Хочешь пойти?

– Кто-то должен работать здесь, – сказала она. – Я полагаю, моя очередь. Снова.

– Удачи с дневной работой.

– Лентяй!

– И горжусь этим, наемный раб.

Выйдя на тротуар, Шейн жонглировал плотными картонками, пока Клэр не догнала его со своим рюкзаком, покоившимся на плече.

– Ты взяла степлер?

– Взяла, – сказала она. Рассматриваемый степлер был гигантской, старой промышленной вещью, сделанной из тяжелой стали, которой, вероятно, они могли бы залатать автомобиль, если бы таковой был. – Также взяла кое-какие подставки, если нужно будет установить плакат где-нибудь на газоне.

– Как, скажем, на этом? – Шейн с тоской посмотрел на передний двор Стеклянного Дома, и Клэр громко рассмеялась. Она открыла рюкзак и вручила ему упаковку подставок (забавно, но они не предназначались для вывесок). Он вбил подставку в землю и прикрепил плакат к ней; они отступили назад, чтобы полюбоваться эффектом. – Красиво.

Ева открыла окно гостиной и подозрительно посмотрела.

– Эй! Вы, сумасшедшие дети, что вы делаете?

– Ты забыла сказать "Убирайтесь с моего газона!" – отозвался Шейн.

– О нет, ты не поставишь эту штуку там!

– Расслабься. Я использовал твою любимую фотку, – Шейн сказал Клэр, когда она застегнула свой рюкзак, – Мы должны сделать движущуюся мишень.

Вывеска первых трех плакатов прошла без инцидентов. Четвертый они собирались расположить на телефонном столбе в очень редком для Морганвилля торговом районе; Клэр как раз прикрепляла знак, когда услышала визг тормозов на улице, а потом рев автомобильного гудка. Она обернулась и увидела ярко-красный кабриолет и размытое пятно из-за того, что водитель пулей выпрыгнул. Действительно впечатляющим казался тот факт, что Моника могла сохранить равновесие на таких каблуках, да еще и двигаясь так быстро.

– Что, черт возьми, ты делаешь? – спросила она, оттолкнув Клэр в сторону, чтобы подойти к ярким неоновым вывескам, которые немного развевались на ветру. Ее лицо потемнело. Оно не было злым, просто...пустым. – Что это?

– А на что это похоже? – спросил Шейн. Он взял у Клэр степлер и закончил прикреплять постер к столбу, затем неуклюже покрутил его в руках как шестизарядный револьвер и отошел на несколько шагов, чтобы восхититься эффектом. – Похоже, что ты выдвинута на пост мэра.

Блестящие губы Моники разомкнулись, и она просто... смотрела. Как будто не могла придумать, что сказать. Подожди, подумала Клэр и приготовила себя к неизбежной атаке. Моника собиралась достичь критически термоядерного предела, и она намеревалась отойти на минимально безопасное расстояние прежде, чем та взорвется.

Но вместо этого мягкая, радостная улыбка появилась на губах Моники, и она сказала:

– Подожди минутку. Это ты сделал?

– Клэр сделала, – сказал Шейн. – Я просто невероятно удивительный графический дизайнер. Кроме того глава комитета развлечений. Каждой кампании нужен один из них.

– Это... невероятно, – сказала Моника. – Я не знаю... ладно, хорошо, никто, наверное, не проголосует за меня. Я имею ввиду, я не Ричард. Я не старалась изо всех сил быть ответственной или что-то в этом роде.

– Ты Моррелл, – сказал Шейн. – Большинство людей думают, что это у тебя в крови. Три поколения мэров в семье, верно?

– Ну, они не правы.

– Мы это знаем, – весело сказал Шейн. – Но, эй, ты станешь классным наполнителем для кресла, и ты любишь хорошие фотосессии с журналистами, будучи фанаткой самой себя, – у него исчезла всякая улыбка и легкомыслие, которые были прежде. – Всё это будет с одним условием, – сказал он. – Ты будешь делать то, что хорошо для людей. А не то, что прикажут вампы.

Моника выгнула одну хорошо выщипанную бровь.

– Ты тормозишь, Коллинз. Я не буду делать то, что ты скажешь. Это ты будешь делать то, что скажу я. В конце концов я буду единственной, у кого на двери предположительно будет табличка.

– Пока ты не танцуешь как марионетка в руках вампов, мне на самом деле плевать, – сказал Шейн. – Но насчет того, чтобы делать то, что ты говоришь... Угу. Удачи с этим.

Внимание Моники вернулось к плакату, и ее глаза сузились.

– Погоди секунду. Это одно из моих фото на Фейсбуке?

– Возможно.

– Хмм, – она склонила голову на бок и поджала губы. – Мог бы выбрать лучше.

– Ты всегда говорила, что у тебя нет плохих фотографий, – сказал он с непроницаемым лицом.

– Верно, – на ее лице медленно расцвела злая улыбка. – Тогда ладно. Только пока мне не придется за что-то платить или показываться на большом количестве встреч. О, и убедись, что люди знают, что меня можно подкупить.

– По рукам.

Она секунду смотрела на него, затем на Клэр.

– Что именно вы делаете? И даже не делайте вид, будто просто участвуете в этом, потому что в основном вы думаете обо мне не так.

– Мы нет, – сказала Клэр. – Не волнуйся об этом. Тебя это не касается. Всё, что тебя касается – это действовать на благо людей. Притворись, что это конкурс на популярность, потому что отчасти так и есть.

– Ты не выиграешь в конкурсе популярности будучи хорошей, – сказала Моника. – Ты выиграешь, если заставишь людей бояться голосовать против тебя. Учтите это.

Она подошла к своему незаконно припаркованному автомобилю, забралась внутрь и уехала. Клэр покачала головой, наблюдая, как красный кабриолет, взвизгнув шинами, скрылся за углом, и сказала:

– Только Моника может думать, что "Голосуйте за меня, или я переломаю вам ноги" – достойный лозунг для кампании.

– В Морганвилле это возможно.

Они обклеили еще десять остановок, прежде чем перекусить. Реакция изменялась от места к месту, где они просили разместить плакаты, от смеха к испугу, а на последней остановке к настоящей ярости.

Клэр никогда не видела никого, кто с таким энтузиазмом разрывал бы плотный картон, но в химчистке в четвертом квартале явно не было фанатов Моррелл.

– Что это за парень был там в химчистке, убежавший таким обозленным? – спросила она Шейна, пока они поедали свой завтрак, состоящий из буррито, за качающимся металлическим столиком. Снаружи было еще достаточно прохладно, чтобы чувствовать себя комфортно, хотя мухи и комары (новые нежелательные посетители, оставшиеся после водянистых драугов) уже на лету атаковали их закуски. Они мудро держали свои безалкогольные напитки закрытыми.

– Он? Его зовут Уилльям Бэйтист. Мы привыкли называть его Билли Бэйтс. Я думаю, что Моника, возможно, поцеловала его однажды в младших классах. Если быть честным, то она поцеловала большинство тех, кто оставался на одном месте достаточно долго. Билли из тех парней, которые злостно сопротивлялись. Не любит Морреллов еще с давних времен.