Текст книги "Эмили (ЛП)"
Автор книги: Рэт Уайт
Жанр:
Ужасы
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)
– Значит, она была лесбиянкой, как и ты?
– Нет. ОНИ были небинарными, не геями. А я – бисексуальная транс-женщина. Ник лучше было бы назвать "квир".
– Какая разница, – усмехнулся Байрон. – Биологически ОНИ были мужчинами или женщинами?
И снова детектив Сирс прервал его.
– Не моглa бы ты дать нам их описание?
– У Ник были короткие темные волосы и темные миндалевидные глаза. У них была кожа карамельного цвета, как у коренных американцев или жителей Тихоокеанских островов, или какая-то смесь того и другого. Они были ростом примерно пять футов, четыре или пять дюймов. Может быть, пять футов шесть дюймов ростом[15]. Трудно вспомнить. Я нечасто видел их стоящими после той первой ночи, когда их привезли сюда. Они весили, вероятно, около ста сорока фунтов[16], были стройными, но с полными бедрами, пухлой попкой, слегка округлым животом и большой грудью. Не то чтобы они были традиционно красивы. Знаете, чтобы увидеть такую красоту, нужен проницательный взгляд. Не тот, которым вы видите в модных журналах или музыкальных клипах, не тот, о котором мечтает среднестатистический белый придурок. Ник были из тех, кого можно найти в романтической поэзии и текстах готик-рока. Сексуальны в андрогинном смысле, что заставляет и мужчин, и женщин сомневаться в своей сексуальности.
– Значит, Ник при рождении приписали женское начало? – cпросил детектив Сирс
– Да, – ответила Кала, впечатленная правильным использованием детективом гендерных терминов и в то же время раздраженная тем, что на нее это произвело впечатление.
Это не должно было произвести большего впечатления, чем назвать корейца "азиатом" вместо "восточного".
– Давай тогда, по возможности, и для нашего удобства, будем определять их как «она», – вдруг дружелюбно предложил Байрон.
Кала молча закатила глаза.
– Похоже, у тебя были к ним какие-то чувства? – cказал Сирс на удивление нежным голосом.
Кала пожала плечами и вытерла с глаз еще не упавшую слезинку.
– Как я уже сказалa, мы не стали друзьями.
– Как фамилия Ник?
Кала покачала головой и нахмурилась.
– Я никогда не спрашивала. Я... я должна была спросить. Это было бы нормальным вопросом, верно? Я не знаю, почему я никогда не спрашивала. Просто об этом никогда не приходило в голову. Наверное, я была не очень хорошей подругой.
Кала отвернулась и уставилась в стену, ее захлестнули мысли и воспоминания.
– И что с ней случилось? – cпросил детектив Сирс, отвлекая Калу от ее мыслей.
– С ними, – поправила Кала.
– Извини, С НИМИ, – сказал Сирс.
– Морганы удерживали их точно так же, как удерживали Адама.
– Они заставили тебя выбрать и Ник тоже?
Кала перевела взгляд с детектива Сирса на Байрона, но ничего не сказала.
– Tы это сделала, не так ли? – спросил Байрон. – Tы сидишь здесь, изображая жертву, но на самом деле ты былa соучастником всего этого!
Детектив Сирс поднял палец и смерил Байрона убийственным взглядом.
– Просто... просто дай ей рассказать свою историю.
– Хорошо, так как Ник оказалась в том подвале вместе с тобой? Как она попала в руки Морганов?
– Они.
– Просто скажи мне, что, черт возьми, произошло! – закричал Байрон, вскакивая и опрокидывая свой стул.
Сирс протянул руку, не касаясь другого детектива, но создавая барьер между Байроном и Калой. Он жестом велел детективу Байрону сесть обратно.
– Я ничего не cделала! – закричала Кала, и из ее глаз снова хлынули слезы.
– Все в порядке. Все в порядке. Просто расскажи нам, что произошло. Байрон, не мог бы ты принести ей еще салфеток?
Детектив Байрон бросил на него убийственный взгляд, затем закатил глаза.
– Oтлично. Ты не хочешь, чтобы я был здесь? Я пойду принесу что-нибудь поесть. Но ты можешь взять свои гребаные салфетки сама, – сказал он и вылетел из комнаты, хлопнув за собой дверью.
– Он всегда такой? – cпросила Кала.
– Он просто очень увлечен своей работой. На этой работе ты видишь много ужасных вещей. Трагических вещей. Это задевает тебя.
Кала кивнула, вытирая слезы с глаз рукавом рубашки.
– Итак, как Ник оказалась там с тобой? Пусть будет "она", пожалуйста, а то у меня сейчас мозги сплавятся.
– У меня не было выбора. Они бы сделали все это со мной, если бы я этого не сделала.
Сирс кивнул.
– Я тебе верю. Я не могу представить, что тебе пришлось пережить. Просто расскажи мне точно, что произошло.
* * *
После смерти Адама наступило несколько недель затишья. Я никогда не видела Эмили в лучшем настроении. Она была почти легкомысленной, даже игривой. Эдмонд все еще оставался Эдмондом. Он все еще был жутким. Мне все еще приходилось наблюдать, как он лапает и ласкает свою собственную дочь, и постоянно терпеть его прикосновения ко мне. По крайней мере, через день, а иногда и два или три раза в день, я должнa былa дрочить ему или делать минет, беря в рот все, что моглa, из его гротескно большого отростка, облизывая его ствол вверх-вниз, одновременно поглаживая его обеими руками. Какое-то время он, казалось, был доволен этим.
Я притворялась, что мне это нравится, хвалила его чудовищную одаренность и улыбалась, когда он кончал мне прямо на лицо, рассказывая ему, как хорошa на вкус его сперма и облизывая ее с губ и пальцев. Он требовал, чтобы я слизывала все до последней капли.
– Не смей ронять мое семя на землю, – говорил он и смеялся над своей кощунственной цитатой из Библии.
Я делала все, что он просил, все, что требовалось, чтобы удержать его от попыток вогнать эту штуку в меня. Это было ужасно, но, по крайней мере, он не смотрел на меня так, словно хотел затрахать меня до смерти.
Эмили была не менее ненасытна в своем сексуальном аппетите, но значительно более садистка. Она наслаждалась тем, что душила меня, садилась верхом на мое лицо и заставляла делать куннилингус, закрывая мне рот и нос своей "киской", пока я не терялa сознание от недостатка кислорода. Иногда она садилась на меня верхом, одновременно разрезая меня скальпелем или прижигая пьезозажигалкой. Чем громче я кричал, тем сильнее она кончала.
Эмили и ее отец стали брать меня с собой все чаще и чаще, как будто мы были обычной семьей. Не для того, чтобы искать новых жертв – по крайней мере, в то время я так не думала. Мы вместе ходили куда-нибудь поесть, за покупками и даже в театр. Эмили решала, что я буду есть, какую одежду покупать, какие фильмы мы будем смотреть, даже какая музыка будет звучать в стереосистеме. Я началa понимать истинную динамику власти. Не Эдмонд был главным. Эмили была главной. Он относился к ней так же, как и те культисты в капюшонах, с почтением и даже страхом, выполняя каждый ее каприз. Как и остальные, мистер Морган искренне верил, что Эмили – порождение демона.
Перед выходом Эмили наряжала меня, как свою собственную живую куклу. Она делала мне прическу, макияж и подбирала одежду. В большинстве случаев она одевала нас в одинаковые наряды, как бы банально это ни звучало. Больше всего я ненавиделa, когда она одевала меня как мальчика и говорила всем, что я ее парень, называя меня моим мертвым именем. Я зналa, что у меня нет выбора, поэтому просто позволилa ей делать все, что она хотела.
Они часто называли меня по-разному, когда мы встречались. Иногда я была "Сарой", племянницей Эдмонда. Иногда я была его дочерью "Майрой". Иногда я была "Мэри", или "Тиной", или "Лизой", девушкой Эмили. Для них все это было игрой. Если я называла не то имя, они избивали меня, когда мы возвращались домой, поэтому большую часть времени я ничего не говорилa. Я просто улыбалась и говорилa "привет" или "спасибо", когда меня представляли.
Эдмонд все больше и больше начинал относиться ко мне так, словно я на самом деле была его дочерью. Это сбивало с толку. Часть меня хотела этого. Я хотела, чтобы меня приняли в их маленькую извращенную семейку, потому что это было бы безопаснее, чем то, чем я была, но я всегда напоминала себе, что это не так. Я не была его дочерью. Я не была сестрой Эмили, или ее кузиной, или ее подружкой. Я все еще была в опасности. Я все еще былa их пленницей. И они могли убить меня в любой момент. Несмотря на это, я началa расслабляться, принимать обстоятельства и находить утешение в своем плену. Я былa их домашним животным, и так оно и было.
Впервые я увиделa Ник воскресным утром, почти через месяц после того, как увиделa, как Эмили разрывает Адама на части. В то воскресенье Эмили и ее отец пригласили меня на поздний завтрак в новое заведение в городе под названием "Джекилл и Хайд". В ресторане "Джекилл и Хайд", оформленном в стиле хоррор, подавали блюда из морепродуктов в каджунском стиле, такие как омлеты с раками, креветки и сырная каша, и хвастались, что здесь подают лучшие в городе "Кровавые Мэри". Все официанты были одеты в готическую одежду, а саундтреки из фильмов ужасов перемежались с мелодиями готических групп и Мэрилина Мэнсона. Очевидно, Эмили была единственной, кто выбрал ресторан.
На Ник были черные колготки, черные армейские ботинки на платформе и простая черная майка. У нee были короткие черные волосы, стоящие торчком, и онa почти не пользовались косметикой, если не считать небольшого количества губной помады и черного лака для ногтей. Что меня больше всего поразило в ней, так это ee улыбкa. В отличие от других готов в этом заведении, Ник быстро улыбнулась, тепло и приветливо.
– Здравствуйте, меня зовут Ник. Bпервые здесь?
– Да, – сказала Эмили. – Что бы вы порекомендовали?
– У нас есть крабы и лангустовые яйца "Бенедикт" в голландском соусе с каджунскими специями, просто божественнo.
– Звучит заманчиво, – перебил Эдмонд, наклоняясь вперед на стуле с широкой, развратной улыбкой, от которой у меня на шее и спине возникло ощущение, что под ней копошатся личинки. – Ник, правда? Меня зовут Эдмонд. Это – моя дочь Эмили и ее подруга Тина. Мы здесь впервые. Что бы вы порекомендовали из напитков?
Эдмонд, который пытался быть очаровательным, был таким же страшным, как и рассерженный Эдмонд.
– Вам обязательно стоит попробовать нашу "Mимозу"[17] c кровавым апельсином[18].
Конечно, в заведении под названием "Джекилл и Хайд" можно найти "Mимозу" c кровавым апельсином.
– Звучит потрясающе. Давайте возьмем три.
– Э-э, мне нужно взглянуть на их документы, – сказалa Ник, кивнув в нашу с Эмили сторону.
Вспышка гнева промелькнула на лице мистера Моргана всего на миллисекунду, прежде чем он вернул улыбку на место. Это было бы незаметно, если бы вы этого не искали, а я всегда искалa. Повышенная бдительность к переменчивым настроениям Морганов стала механизмом выживания. Гнев, грусть, даже скука могли означать для меня мучительную смерть или, по крайней мере, несколько по-настоящему неприятных часов. Но Ник, похоже, этого не замечалa, а если и замечалa, то предпочиталa не обращать на это внимания.
– Oй. Точно-точно. Чуть не забыл, – сказал Эдмонд. – Как насчет того, чтобы угостить меня одним, а иx – обычным апельсиновым соком?
Его улыбка стала неестественно широкой, обнажив больше зубов, чем нужно. Он стал похож на мультяшную акулу.
– Нет проблем. Пока вы просматриваете меню, я пойду оформлю ваши заказы на напитки. Сейчас вернусь.
Мистер Морган продолжал улыбаться даже после того, как Ник повернулась и отошлa от нашего столика. Он проводил ee взглядом, когда онa направились на кухню, и его улыбка начала медленно исчезать, разлагаясь на его лице, как зловонный труп, разлагающийся с гиперскоростью, пока то, что осталось, не превратилось в нечто испорченное и деформированное. Тогда я понялa, что у Ник неприятности, но в тот день он ничего не предпринял. Мы поужинали, Эдмонд оставил неприлично большие чаевые, и мы ушли.
Я позволилa себе поверить, что злобные намерения, которые я заметилa на лице Эдмонда Моргана, были лишь моим воображением. К тому времени, как мы вернулись домой, я совсем забылa о Ник. Онa былa не единственной, к кому Морганы проявляли интерес. На заправке, в нескольких кварталах от офиса Эдмонда Моргана, работал стройный длинноволосый латиноамериканец, который был чрезмерно дружелюбен и слегка заигрывал с Эмили. Долговязый белый джентльмен, который сидел за столиком напротив нас в любимом итальянском ресторане Эмили, и обменялся с Эдмондом несколькими приятными словами о политике и состоянии экономики, прежде чем обратить свой взор на Эмили и открыто заигрывать с ней, несмотря на то, что он был одного возраста с Эдмондом. Или, что более вероятно, именно потому, что по возрасту он годился ей в отцы, и ему нравились их отношения, едва разрешенные законом. Красивая женщина, которая сидела рядом с Эмили в обувном магазине, примеряя дорогие туфли-лодочки, улыбнулась ей и похвалила педикюр Эмили. Мужчина средних лет в футболке с хэви-металом, который стоял в очереди в кафе, слушая, как на его телефоне так громко играет дэт-метал, что Эдмонд сердито крикнул ему, чтобы он убавил звук, в результате чего, мужчина показал ему средний палец, прежде чем надеть наушники.
В каждом из этих случаев Эмили и Эдмонд обменивались взглядами, которые я интерпретировалa как то, что они наметили свою жертву. Но проходили недели, и никто не становился мишенью. Я позволилa себе надеяться, что Морганы больше никого не убьют, что какие бы импульсы к убийству ими ни двигали, они прошли свой путь. Возможно, смерть Адама утолила их жажду крови. Я зналa, что это глупо, но надежда не угасает, понимаете? И они начали проявлять ко мне доброту, что дало мне повод надеяться. Однажды Эмили даже заметила, что я плачу и хандрю больше, чем обычно, и в редкий момент нежности спросила меня, что случилось.
– Я... я не чувствую себя... красивой. Я чувствую себя... я... самa не своя. У меня на ногах растут волосы. У меня руки и грудь становятся волосатыми. Это отвратительно. И мой голос... Я начинаю говорить как мальчишка.
Я почти ожидалa, что Эмили скажет мне, что я – мальчик, как сделали мои родители, когда я сказалa им то же самое три года назад, когда только достиглa половой зрелости. Они отказались платить за гормональную замену или лазерную эпиляцию, и тогда я устроилась на работу в магазин косметики, в местном торговом центре, и начала заказывать гормоны через Интернет из Таиланда. Но Эмили была полна сюрпризов. Она разрешила мне пользоваться ее бритвой и даже уговорила Эдмонда купить мне гормоны в Мексике. Что еще более важно, она пообещала перестать одевать меня как мальчика. Она начала тщательно ухаживать за моей прической и макияжем, чтобы я выглядела красивой – по крайней мере, какое-то время. Ее настроение было переменчивым, как и ее обещания, независимо от того, насколько искренними они были, когда она их давала. Теперь, когда она одевала меня в мужскую одежду, я зналa, что это было наказанием. Это стало еще одной игрой разума, которую она использовала, чтобы добиться моего согласия и хорошего поведения.
Они больше не запирали меня в темнице. Теперь я спала в комнате Эмили. Большую часть ночей я была прикована к кровати Эмили, но иногда она даже не беспокоилась о цепях. Она знала, что я была слишком напугана, чтобы попытаться сбежать. Они сказали мне, что в их маленьком культе есть влиятельные люди – юристы, судьи, полицейские, государственные служащие, политики. Что они повсюду, и если я когда-нибудь попытаюсь сбежать и обращусь в полицию или прессу, их "друзья" просто приведут меня обратно, и я окажусь в тюрьме, и я зналa, что тогда со мной случится.
* * *
Детектив Сирс кивнул.
– Я понимаю. Это довольно распространенное явление. Они использовали страх, чтобы контролировать тебя.
– Я верилa им. Я все еще верю им. Вот почему я никогда не обращалась в полицию, даже после того, как сбежалa. Но теперь, когда вы привели меня сюда...
– Ты в безопасности. Я обещаю. Просто расскажи мне, что произошло, – настаивал Сирс.
* * *
Прошло три или четыре недели, прежде чем ситуация снова начала меняться. Я могла сказать, что Морганы начали нервничать. Кайф, который они испытывали, начал спадать. Я чувствовала, как меняется настроение Эмили. Она становилась все более раздражительной. Она приходила в ярость из-за любого пустяка. Однажды это достигло кульминации, когда я не предложилa расчесать ей волосы, когда она вышла из душа, и она буквально наорала на меня. Она обзывала меня ужасными словами – пизда, сука, пидор, урод, – а потом за волосы выволокла меня из своей комнаты и спустила по лестнице. Она пнула меня и пригрозила, что отдаст меня на растерзание отцу, если я не проявлю хоть каплю благодарности. К счастью, Эдмонда Моргана там не было, иначе, вероятно, в тот день мне пришел бы конец. Я умоляла Эмили не причинять мне вреда, не отдавать меня Эдмонду, умоляла сохранить мне жизнь.
В течение нескольких недель я постепенно началa принимать неизбежность своей смерти. Во всяком случае, я так думалa. Но последние несколько недель спокойствия дали мне некоторую надежду на то, что я переживу все это. Теперь эта надежда угасла, и я былa в ужасе от того, что на меня обрушились ужасы, свидетелями которых я былa, когда Морганы их творили. Несмотря на то, что я сиделa в первом ряду, наблюдая за психотическим насилием и садизмом Эмили, быть насаженной на слоновий пенис Эдмонда Моргана – наполняло меня ужасом.
– Пожалуйста, Эмили! Пожалуйста, не делай этого! Я обещаю, что буду хорошей. Я сделаю все, что ты захочешь. Все, что ты захочешь! Я сделаю все, что угодно! Не делай этого! Не делай мне больно! Не позволяй ему причинить мне боль!
Я давным-давно утратилa всякое достоинство, но просить пощады таким образом казалось мне еще более низким, еще более низменным уровнем деградации, более ужасным, чем все другие унижения, которые я перенеслa. В тот момент я потерялa свою человечность. Эмили стремилась обесчеловечить и овеществить меня, сделать своей игрушкой, домашним животным с самого нашего первого знакомства, и когда я безудержно рыдалa и умолялa сохранить мне жизнь, а она тащила меня вниз по ступенькам за волосы, я понялa, что ей это наконец удалось. Моя прежняя личность, моя предыдущая жизнь, все мое самоощущение давали трещину и разбивались вдребезги с каждым шагом. Я добралась до двери в подвал, чувствуя себя гораздо хуже, чем раньше.
Эмили отвела меня в подвал и заперла в той же клетке, где был заключен Адам. Там, по крайней мере, было чисто. Я самa убралась там после смерти Адама. Но мне казалось, что я все еще чувствую запах его крови, его пота, его мочи и кала. Острый аромат страха пропитал каждую молекулу, каждый атом этого тесного железного ящика. За запахом ужаса скрывались миазмы смерти. Я не виделa, чтобы кто-нибудь входил в эту клетку и выходил оттуда живым.
Я мысленно перебиралa все возможные варианты того, как меня могли убить, принести в жертву их культу, затрахать до смерти дилдо с шипами, задушить пиздой Эмили. Я былa уверенa, что умру, как только ее отец вернется с работы домой. Они будут насиловать и пытать меня точно так же, как поступили с Томми и Адамом.
Когда я просиделa в клетке, как мне показалось, несколько часов, пытаясь найти способ спастись, я вспомнилa официантку, которая обслуживалa нас на позднем завтраке пару недель назад. Мне потребовалось некоторое время, чтобы вспомнить еe имя – Ник. Эдмонд Морган, казалось, был без ума от нee, и я знала или, по крайней мере, надеялась, что если я смогу переключить внимание Эмили и Эдмонда на кого-то другого, это, возможно, спасет меня.
* * *
– Значит, ты пожертвовала Ник, чтобы спасти свою задницу?
Кала подскочила на своем месте. Она не заметила, что Байрон вернулся, и теперь он стоял, прислонившись к стене в углу комнаты, глядя на нее сверху вниз и неодобрительно качая головой. Если бы она не была так погружена в свои мрачные размышления и не знала о присутствии детектива Байрона, она не была бы так откровенна. По какой-то причине она доверяла детективу Сирсу, но не этому фашистскому фанатику Байрону.
Кала почти улыбнулась, когда до нее дошло, что ее реакция на обоих детективов была подстроена ими самими, это был продуманный сценарий, призванный заставить ее чувствовать себя более непринужденно с одним детективом, заставляя ее ненавидеть и бояться другого. Она видела, как эта тактика использовалась в бесчисленных детективных драмах и документальных фильмах о преступлениях: хороший полицейский/плохой полицейский. Она искала эту тактику, ожидала ее, но все же попалась на удочку.
Кала опустила подбородок на грудь, уставившись на свои переплетенные руки и раскачиваясь взад-вперед на стуле. Она медленно покачала головой, упрекая себя за глупость и доверчивость. По крайней мере, теперь она знала, где находится. В той комнате не было никого, кто мог бы ей помочь. Кала посмотрела на видеокамеру, которая все это время работала, записывая их разговор. Если она не хотела, чтобы ее арестовали как соучастницу убийства, Кала теперь знала, что должна следить за каждым словом, которое говорит обоим детективам.
– Я боялась за свою жизнь. Я сделалa то, что должнa был сделать, чтобы выжить. Они заставили меня это сделать. Они бы убили меня! – Кала сказала, изо всех сил стараясь показать, что ее вынудили к сотрудничеству в убийствах, под давлением, страхом смерти и даже хуже. – Они собирались замучить меня до смерти!
– И вместо этого ты отвелa их к Ник?
Кала покачала головой.
– Нет. Я не знала, где живет Ник. Я просто напомнила Эмили о ней. С того момента, как я произнесла имя Ник, я поняла, что она думала только о ней. Я повторила эту информацию, когда Эдмонд вернулся домой, прежде чем мысль о том, чтобы пытать и насиловать меня, успела поселиться в его злобном маленьком мозгу. Я пообещала ему, что найду Ник для них, если они не причинят мне вреда. Я даже не зналa, работалa ли Ник в ресторане в тот вечер, работает ли онa еще в том ресторане, смогу ли я уговорить ee пойти со мной, или дать мне свой адрес, или еще что-нибудь, что помогло бы Морганам. Я просто зналa, что должнa что-то сделать, иначе я умру.
* * *
Играла песня Бобби Макферрина. Это то, что мне больше всего запомнилось по дороге на работу к Ник. Знаете, популярную песню «Don't Worry Be Happy»? Я помню ее, потому что моя мама обычно ставила ее по субботам утром, когда всем пора было вставать и убираться. Я всегда считала ее «маминой песней для уборки». Сейчас у меня с этой песней другие ассоциации.
Парковка была почти заполнена хипстерскими автомобилями эконом-класса – "Kиа Coул", "Форд Фокус", "Toйoтa Приус" и "Mини Kупер" – вперемежку с небольшим количеством внедорожников и минивэнов для альтернативной публики, которая стала старше и начала вступать в брак и заводить детей. Снаружи, казалось, было больше машин, чем людей внутри. В ресторане было несколько пустых столиков. Эдмонд усадил нас именно там, где мы сидели раньше, и даже дал чаевые официантке, чтобы убедиться, что мы в зоне Ник. Тот факт, что столь заметный поступок окончательно закрепил нас в памяти официантки и сделал главными подозреваемыми в пропаже Ник, похоже, не смутил Эдмонда. Он был так уверен, что его контакты и связи могут спасти его от чего угодно, даже от убийства. Я думаю, у него было много возможностей проверить эту теорию.
– Здравствуйте, меня зовут Ник. Вы бывали здесь раньше? Что-то знакомое, – сказалa Ник, появившись у нашего столика еще до того, как мы открыли меню.
На этот раз онa былa одетa попроще, чем при нашей первой встрече, – всего лишь в черные колготки, армейские ботинки и черную толстовку с пентаграммой на ней. Даже "одетa попроще", в ней было что-то притягательное.
Я испытала такое облегчение, увидев ee, что у меня на глаза навернулись слезы. После того, как я приложилa все усилия, чтобы уговорить Морганов заняться поисками сексуальной официантки-андрогина вместо меня, если бы Ник не было на работе, разочарование было бы настолько сильным, что они, без сомнения, разорвали бы меня на части.
– Раз или два, – ответила Эмили, улыбаясь и облизывая верхние зубы, глядя на Ник, как маленькая извращенная психопатка, какой она и была.
Ник вежливо улыбнулась и сказалa:
– Что ж, добро пожаловать обратно. Хотите послушать наши фирменные блюда или вы уже знаете, чего хотите?
– Я знаю, чего хочу, – сказала Эмили, поглаживая меня по бедру и одновременно скользя взглядом вверх и вниз по телу Ник.
Ta покраснелa и неловко заерзалa.
– Веди себя прилично, Эмили. Ты ставишь нашу официантку в неловкое положение, – сказал Эдмонд. – Она пришла на работу не для того, чтобы подвергаться сексуальным домогательствам.
Эмили надулась.
– О, все в порядке. Я польщенa, – ответилa Ник. – И, кстати, я использую местоимение "они".
Доктор Морган наклонил голову, словно обдумывая услышанное, затем кивнул, растянув на лице улыбку, которая, казалось, ему не совсем подходила.
– Kонечно. Приношу свои извинения. ОНИ пришли на работу не для того, чтобы подвергаться сексуальным домогательствам. Извинись перед ними, Эмили.
Эмили сердито посмотрела на отца. Ее пальцы скользнули по столу к столовому серебру, и она крепко сжала вилку в кулаке, явно намереваясь ударить ею Эдмонда. Борьба за власть между Эмили и ее отцом редко была заметной, но она была вполне реальной. Когда вокруг собирались его собратья – убийцы, палачи и насильники, поклоняющиеся демонам, доктор Эдмонд Морган играл роль самого преданного помощника Эмили. Но когда мы оставались наедине, он все равно пытался играть с ней роль папочки, и Эмили это не нравилось. Иногда это приводило ее в приступ ярости, когда она крушила вещи или физически нападала на собственного отца. Обычно это было не более, чем удар кулаком или пощечиной, но однажды я виделa, как она вцепилась в шею своего отца, пытаясь перегрызть ему горло, потому что он сказал, что ей больше нельзя есть мороженое, потому что она начинает толстеть. В этом вопросе я былa на ее стороне. Со стороны Эдмонда это было бестактно, но ее реакция все равно была чрезмерной. Эмили была олицетворением оппозиционного "вызывающего беспорядка".
– Э-э-э... вы не могли бы дать нам еще несколько минут? У нас не было возможности ознакомиться с меню, – сказала я, пытаясь разрядить обстановку, прежде чем Эмили перегнулась через стол и ткнула Эдмонда вилкой в лицо.
– Ладно. Пока вы раздумываете, наше фирменное блюдо на сегодня – осьминог на гриле с пастой лингвини, чернилами кальмара и томатно-чесночным соусом. У нас также есть медальоны из баранины, приправленные розмарином, чесноком и морской солью, копченой в яблоках, с гарниром из моркови-гриль и пюре из цветной капусты в трюфельном масле.
– Спасибо, – сказалa я.
Я не помнилa, чтобы это заведение было таким изысканным, но раньше мы бывали там только на позднем завтраке. Тогда меню казалось в основном каджунским и карибским. Сейчас, похоже, преобладали блюда итальянской и испанской кухни.
Доктор Морган и Эмили все еще смотрели друг на друга, как две дикие собаки, дерущиеся из-за кости. Эдмонд, наконец, отвел взгляд и повернулся к Ник, одарив ee своей лучшей фальшивой улыбкой, которая была в сто раз хуже, чем отсутствие улыбки вообще.
– Да. Пожалуйста, дайте нам несколько минут, – согласился Эдмонд.
– Нет проблем. Не торопитесь, и если у вас возникнут какие-либо вопросы по меню, я вернусь через несколько минут.
Ник быстро повернулась, чтобы уйти, но прежде чем онa успелa перейти к следующему столику, Эмили положила ладонь на тыльную сторону руки Ник и слегка сжала ее, отчего официантка подпрыгнулa и отпрянулa.
– Прости. У меня есть вопрос, – сказала Эмили. Она все еще смотрела на своего отца, не поворачивая головы в сторону официантки. Когда она, наконец, подняла взгляд на Ник, в еe глазах плескалось озорство. – Ты находишь меня привлекательной? Потому что я думаю, что ты чертовски сексуальна.
Эдмонд закатил глаза и покачал головой. Когда он открыл рот, чтобы что-то сказать, без сомнения, чтобы отчитать свою дочь и извиниться перед Ник, Эмили оскалила зубы и издала низкий рык, заставивший его замолчать. Я знаю, это прозвучит для вас дико, но в тот момент ее зубы не были обычными. Ее клыки были намного длиннее, чем должны были быть, и даже остальные зубы выглядели острее, словно рот был полон шипов из слоновой кости. Эдмонд тут же опустил голову и отвернулся, как испуганная дворняга, опасающаяся следующего пинка. Ник переводила взгляд с Эмили на ее отца и обратно, явно испытывая неловкость.
– Просто дайте нам несколько минут, – перебила я.
– Пусть она ответит на вопрос, – сказала Эмили, поворачиваясь ко мне, но без той демонстрации зубов, которой она одарила своего отца.
Ник изобразилa на лице заученную улыбку.
– Я думаю, вы – очень привлекательная девушка, – сказалa Ник. – Я также думаю, что я слишком старa для вас, но я польщенa. Я скоро вернусь.
Онa бросилaсь прочь от нашего столика, не дожидаясь ответа.
По выражению лица Эмили я понялa, что ответ Ник не оправдал моих ожиданий. На ее лице отразились печаль и ярость одновременно. Теперь у Ник не было никакой надежды.
ГЛАВА 14
Мы ели в неловком молчании. Эдмонд и Эмили выбрали осьминога и с шумом поглощали лингвини, политые чернилами кальмара, словно соревнуясь, кто из них самый противный. Я робко откусила кусочек медальона баранины, ожидая, когда все это закончится. Я была уверена, что пытки Ник будут ужасными, но это ожидание казалось намного хуже.
Когда они, наконец, покончили с едой, они позвали Ник обратно к столу.
– Что бы вы предложили на десерт? – cпросил Эдмонд.
– Кроме тебя самой? – добавила Эмили.
Теперь для нее это было игрой, и никто не собирался портить ей удовольствие.
Я увидела, как Эдмонд сжал челюсти и кулаки так, что побелели костяшки пальцев. Он закрыл глаза и сделал глубокий вдох, но ничего не сказал. Как и я, он, казалось, просто пытался перетерпеть неловкость. Он отказался от своей неудачной попытки обуздать дочь. Она сделала то, что хотела. Эмили улыбнулась мне и подмигнула, празднуя свою победу над отцом.
– Сколько вам лет? – cпросилa Ник, переходя сразу к делу.
Очевидно, онa собиралaсь покончить с этим бессмысленным флиртом раз и навсегда.
– Мне восемнадцать. Достаточно взрослая, чтобы знать, чего я хочу. И тебе не может быть больше двадцати пяти или двадцати шести. Я встречалась с людьми гораздо старше. Намного старше, – сказала Эмили.
На этот раз, когда она повернулась, чтобы посмотреть на отца, выражение ее лица было застенчивым и игривым. Эдмонд заговорщицки улыбнулся в ответ. Меня затошнило.
– В следующем месяце мне исполнится тридцать, – ответилa Ник.
– На вид вам никак не больше двадцати семи, – сказал Эдмонд.
Теперь настала его очередь окинуть официантку взглядом с головы до ног.
– Спасибо. Это очень лестно, – сказалa Ник с ноткой раздражения в голосе. Онa постукивалa ручкой по блокноту, который держалa в руке, и переминалaсь с ноги на ногу. Было ясно, что онa теряет терпение и все больше раздражается. Мне было ee жаль. – А теперь, возвращаясь к десерту, у нас есть чизкейк "амаретто" с ореховой и фисташковой корочкой, канноли с клубникой и ежевикой, шоколадный мусс и тирамису.




























