Текст книги "Эмили (ЛП)"
Автор книги: Рэт Уайт
Жанр:
Ужасы
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)
– Скажи ему, что хочешь увидеть его завтра вечером, – сказала Эмили. – У нас будет целый день, чтобы подготовить его к ритуалу.
Я могла только представить, что представляли собой этa "подготовкa". Подготовка Адама означала полностью сломать его, пока он не впал практически в кататонию. Я не думала, что у них есть на это время. Мне не следовало их недооценивать.
ГЛАВА 22
Шейн прибыл одетым так, словно собирался на романтический ужин. Я дала ему адрес Морганов. Его мать высадила его у входной двери. Эдмонд и Эмили ждали его там вместе со мной. Думаю, они знали, что его будет сопровождать один из родителей, или, по крайней мере, подготовились к такой возможности. Эдмонд был в восторге.
– Привет, я – доктор Эдмонд Морган, отец Эмили и Калы, – сказал Эдмонд, улыбаясь подходя к красной "Хонде Сивик", где за рулем сидела крупная женщина с большими дряблыми руками, длинными светлыми волосами, которые ниспадали на плечи пышными локонами, и грудями, как два рождественских окорока.
Ее макияж был идеален: дымчатые тени, губы обведены карандашом, щеки подчеркнуты и нарумянены. Она была необычайно красивой женщиной, такой, которой, вероятно, тысячу раз за жизнь говорили, что она была бы так великолепна, если бы похудела. Но никакого "если" не было. Мать Шейна была абсолютно потрясающей. Если бы она набрала еще пятьдесят фунтов, она все равно осталась бы необычайно красивой женщиной.
– Почему бы вам не зайти и не присоединиться к нам на бокал и немного hors d'oeuvres?
– О, это так мило. Но я не хочу навязываться, – сказала она с таким видом, будто ей очень-очень хотелось навязаться.
– Ерунда. Если наши дети собираются тусоваться вместе, нам следует узнать друг друга получше. Вам по крайней мере стоит увидеть дом, чтобы знать, что я не серийный убийца, – сказал Эдмонд с широкой улыбкой, заглядывая в глаза матери Шейна, пуская в ход все свое обаяние.
Она хихикнула. Это был высокий, девчачий звук, который, казалось, никак не сочетался с габаритами женщины.
– Ладно, это очень мило с вашей стороны. И вы правы. Было бы приятно заглянуть и познакомиться с родителями Калы. Меня зовут Мэдлин. Приятно познакомиться, Эдмонд, – сказала Мэдлин.
Она явно была впечатлена отцом Эмили. Большой дом. "Мерседес" на подъездной дорожке. "Доктор" перед его именем.
Он тоже оделся по такому случаю: в облегающую рубашку-поло, обтягивающую его мускулистую грудь и плечи, и красивые коричневые брюки. Я почувствовала легкий аромат дорогого одеколона, витающий в воздухе вокруг него. Он даже не поленился привести в порядок волосы. Я никогда раньше не думала об этом, потому что видела его только как монстра, но для одинокой женщины, среднего возраста, доктор Эдмонд Морган был бы завидным уловом.
– Я не знал, что вы с Эмили сестры, – сказал Шейн, выходя из машины.
Был неловкий момент, когда я протянула руку для рукопожатия, а Шейн шагнул вперед и раскинул руки для объятий, затем неуклюже попытался переключиться на рукопожатие, пока я пыталась перейти к объятиям. Мы остановились на беспорядочном полуобъятии/полурукопожатии. Как только мы разошлись, Эмили шагнула вперед и заключила Шейна в крепкие объятия, словно они были самыми лучшими друзьями.
– Кала – приемный ребенок. Недавно. Ее родители не приняли ее, поэтому мы с папой взяли ее к себе.
Шейн кивнул.
– Это действительно круто.
– Ага, – сказала я, глядя в пол и пытаясь не реагировать на бред Эмили о белом рыцаре и не показывать свой страх или гнев.
Тем временем Эдмонд вытащил мать Шейна из машины и вел ее к дому, готовясь связать концы с концами. Я хотела выкрикнуть предупреждение, но это никому из нас не помогло бы. Ловушка уже захлопнулась.
– Вы предпочитаете белое или красное вино? – спросил Эдмонд.
Я была уверена, что он отравит то, которое она выберет.
Эмили взяла меня под одну руку, а Шейна – под другую.
– Давайте пойдем и влипнем в какие-нибудь неприятности, – сказала она, практически таща нас обоих в дом.
– Э-э-э... я думал, мы просто собираемся посмотреть "Netflix"? – спросил Шейн.
– Разве ты не знаешь, что "Netflix" и релакс – это просто эвфемизм? – сказала Эмили с кокетливым маленьким подмигиванием.
– Для чего? – спросил Шейн.
– Для...
– Она просто дразнит тебя, – сказала я, прерывая ее, прежде чем Эмили могла сказать что-нибудь непристойное и напугать бедного ребенка.
Он и так скоро придет в ужас.
Мы поднялись наверх в комнату Эмили. Шейн нервно оглядывался по сторонам, пока мы вели его по лестнице. Я беспокоилась, что он знает, что вот-вот произойдет, но теперь я уверена, что он просто испугался агрессивности Эмили и был встревожен мыслью о том, что останется с двумя девушками наедине в спальне.
– Классная берлога, – сказал Шейн, оглядывая комнату на причудливую смесь готических и хоррор-сувениров, и декора с игрушками и постерами "Hello Kitty", "Care Bears" и "My Little Pony".
На кровати Эмили лежала розовая простыня с пони и радугами, а над ней – постер Майкла Майерса из «Хэллоуина» в натуральную величину.
– Спасибо, – сказала Эмили.
– Так мы будем смотреть телек здесь? – спросил Шейн, указывая на 55-дюймовый плоский экран на стене напротив кровати Эмили.
– Конечно. Что ты хочешь посмотреть? – спросила Эмили, хватая пульт и плюхаясь на кровать. Она похлопала по кровати, и я села рядом с ней. Затем она протянула руку Шейну. – Садись и расслабься. Ты выглядишь таким напряженным.
На лице Шейна появилась дрожащая, неуверенная улыбка, когда он взял Эмили за руку. Он как раз присел на кровать Эмили, когда снизу донесся пронзительный крик его матери. Он вскочил с кровати, и Эмили поднялась вместе с ним, загородив дверь спальни прежде, чем он успел ее открыть.
– Прекрати валять дурака, Эмили. Это моя мама. Что-то не так. Уйди с дороги, черт возьми!
Эмили вытащила из-за спины большой серебряный кинжал, которым она принесла в жертву Адама. Она шагнула вперед и приставила лезвие к горлу Шейна, вдавив его ровно настолько, чтобы оставить небольшой порез и дать ему понять, что лезвие острое.
– Какого хера ты делаешь? – запротестовал Шейн.
– Я вот-вот подарю тебе вторую улыбку, если ты не угомонишь свою задницу! – сказала Эмили.
Внизу была громкая суматоха.
– Давай, ублюдок! Давай! – это был голос Мэдлин, и она звучала сердито.
Я слышала, как Эдмонд выкрикнул от боли.
– Оуууу, блядь! Ты, ебаная сука!
Затем Мэдлин закричала снова. На этот раз ее отчаянный вопль затих в булькающий, хрипящий звук.
– Почему она кричит? Что он с ней делает? Твой папа делает больно моей маме!
– А я вот-вот причиню боль тебе, если ты не успокоишься, блядь! – сказала Эмили, оскалив рот, полный клыков.
Ее глаза снова светились, и я задалась вопросом, единственная ли я, кто стал свидетелем ее преображения. Я хотела бы спросить Шейна, видит ли он то, что вижу я, но он был занят кинжалом у горла.
– Кала, прикуй его к кровати!
Металлические наручники, которые Эмили заставляла меня надевать, когда я спалa в ее комнате, все еще были прикреплены к каркасу кровати. Я вытащила их и сковала лодыжки Шейна.
– Возьми и те наручники тоже, – приказала Эмили.
Я открыла тумбочку Эмили и достала пару металлических наручников, которые были гораздо толще и тяжелее стандартных полицейских наручников. Они были больше похожи на кандалы, которые я видела на опасных заключенных по ТВ, перевозимых из здания суда в тюрьму. Я поднесла их к Шейну, и вот тогда он начал сопротивляться.
Я этого не ожидала, и, по-видимому, Эмили тоже. Шейн застал нас обеих врасплох. Он толкнул Эмили назад в ее дверь с большей силой, чем я думала, он способен. Та ударилась спиной о дверь с такой силой, что у нее перехватило дыхание и кинжал выпал из руки. Она упала на колени, и Шейн попытался перешагнуть через нее, чтобы открыть дверь, но она по-прежнему упиралась, не давая ему ее открыть, a Шейн все еще был прикован к кровати. Я просто стояла там, держа наручники, не зная, какого хера делать.
– Куда это ты, блядь, собрался? – спросила Эмили, поднимаясь с пола, и ее глаза засияли, как звезды.
Я пыталась сказать себе, что ее глаза на самом деле не светятся, что это галлюцинация, что что-то не так с моим разумом после всего того дерьма, через которое я прошла, но трудно не верить тому, что прямо перед глазами. Рот Эмили растянулся в морду. Ее клыки теперь были длинными бивнями, которые торчали вверх из нижней челюсти над верхней губой и вниз из верхней челюсти над нижней губой.
Она сделала шаг к Шейну, опускаясь на корточки, готовясь к прыжку. Он поднял кулаки, не отступая, готовый сражаться с этой сумасшедшей сукой. Я была горда им, но былa уверенa, что Эмили-волк разорвет его на части. Затем дверь за спиной открылась, и на пороге появился Эдмонд, голый, весь в крови, которая, как я могла предположить, принадлежала его матери. Шейн открыл рот, чтобы закричать или завизжать или проклясть или умолять или молиться. Я не знаю, что именно, потому что Эдмонд нанес удар справа, который пришелся Шейну в челюсть и смял его, как использованную салфетку. В момент, когда он упал на пол, разъяренная Эмили прыгнула на него сверху и начала топтать и пинать его. Один удар ногой в висок, казалось, разбудил его, затем другой удар пришелся в челюсть, и он снова потерял сознание.
– Как насчет того, чтобы не испортить его слишком сильно до ритуала? Я не хочу снова трахать труп, – сказал Эдмонд, мягко отводя Эмили от бессознательного тела Шейна и вставая между ним и ней.
Мне следовало помочь ему, но помощь Шейну означала бы отбиваться от Эмили и Эдмонда, а у меня не было на это сил – пока нет. Я не хотела упускать возможность спасти нас обоих в безнадежном деле.
– Разомкни его лодыжки. Я отнесу его вниз, – сказал Эдмонд.
Я посмотрела на Эмили, ожидая подтверждения. Я знала, насколько доктор Морган ненавидит, когда я проверяю каждую команду у Эмили, прежде чем подчиниться, но я также знала, насколько Эмили ненавидит, когда я этого не делаю.
Эмили кивнула, и я опустилась на колени и открыла лодыжки Шейна. Эдмонд взвалил мальчика себе на плечи, как будто тот весил не больше мешка с мукой.
– Он симпатичный, не так ли? – сказал Эдмонд, ущипнув Шейна за щеку одной рукой, а другой придерживая его за плечо. – Его мать была настоящим наказанием. Эта здоровенная сука сопротивлялась сильнее, чем я ожидал. Она почти сбежала. Ударила меня так сильно, что у меня перед глазами заплясали звезды. Она продолжала пытаться убить меня даже после того, как я перерезал ей горло. Пыталась выцарапать мое сердце, – Эдмонд указал на длинные борозды, пересекающие его грудь и живот. – Большая часть этой крови ее, но не вся. Я должен отдать ей должное; она была чертовски крепкой. Если бы у меня не было моего складного ножа, она могла бы надрать мне задницу.
На его горле были царапины, где кожа была содрана, обнажая блестящее розовое мясо под ней. Я заметила яркий фиолетовый синяк под левым глазом Эдмонда, который начинал опухать. Его правый глаз уже опух и заплыл, a на лбу виднелись царапины. Его правая щека была рассечена до кости. Мэдлин довольно сильно потрепала старину Эдмонда. Я пыталась представить ее все еще царапающей и бьющей, с разрезанной пополам трахеей и перерезанной сонной артерией и яремной веной, брызжущими кровью, как из шланга. В тот момент она должна была понимать, что не сможет спастись сама, что она умрет. Мэдлин сражалась, чтобы спасти своего сына, чтобы спасти Шейна, и ей это почти удалось. Если бы ей удалось убить Эдмонда, Шейн мог бы сбежать.
– Иди за нами, – приказала Эмили, когда мы покинули ее спальню и направились вниз.
Мы возвращались в подвал, в темницу, где разворачивались ужасные события. Шейн очнулся, прежде чем мы даже добрались до холлa.
– Отпусти меня, ты сумасшедший ублюдок! – кричал он, извиваясь и сопротивляясь, колотя спину Эдмонда двумя скованными кулаками.
Он и его мать определенно были из одного теста. Они оба были бойцами.
– Я знаю, многим парням нравится, когда их жертвы сопротивляются. Не мне. Я чертовски сыт по горло тем, что меня бьют, пинают и царапают. Так что, клянусь, если ты не прекратишь это, блядь, прямо сейчас, мне насрать на ритуал, я перережу тебе ебаное горло и дам тебе истечь кровью прямо здесь!
– Нет, ты этого не сделаешь. Мне нужно, чтобы этот ритуал состоялся завтра вечером, – сказала Эмили.
Я хотела спросить, что такого важного в этом ритуале. Я все еще верила, что ритуалы – просто предлог для всех извращенцев собраться вместе, убивать и трахаться. Однако я ни за что не собиралась задавать этот вопрос. Но Эдмонд задал его за меня.
– А чем этот отличается от других?
– Если он сработает, это сделает меня бессмертной, – ответила Эмили.
– То же самое ты говорила и о предыдущем.
Эмили уставилась на него, раздувая ноздри.
– И если этот не сработает, будет другой и другой после него. Ты хотел большой член, и ты его получил. Я хочу бессмертие, и я не остановлюсь, пока не получу то, чего, блядь, хочу, – oна погладила горло Шейна рукой, которая теперь напоминала раздирающие плоть когти большой игуаны или хищной птицы. – Но я согласна с тобой. Нам придется что-то сделать, если он продолжит так сопротивляться, – oна схватила Шейна за горло и сжала его. – Я предлагаю отрезать ему ноги, если он продолжит, блядь, сопротивляться.
– Вы оба сумасшедшие, – сказал Шейн, но он прекратил сопротивляться.
Он безвольно повис на плечах Эдмонда, позволяя ему нести себя вниз по оставшимся ступенькам. Я согласилась с ним. Они оба были сумасшедшими, достаточно сумасшедшими, чтобы осуществить свою угрозу.
– Пожалуйста, Шейн. Просто делай, что они говорят. Они причинят тебе боль, если ты будешь сопротивляться.
– Иди на хер, Кала! Ты тоже в этом замешана! Ты та, кто написала мне, чтобы прийти сюда. Моя мама мертва из-за тебя!
Конечно, он был прав. Это была моя вина. И независимо от того, насколько я пытаюсь убедить себя, что у меня не было выбора, что они убили бы меня, если бы я не сделала то, что они просили, что они пытали бы меня, пока я в конце концов не подчинилась, так зачем подвергать себя всей этой ненужной боли? Независимо от того, насколько я пыталась успокоить свою вину этими слабыми заверениями, правда была в том, что я пожертвовала Шейном и его матерью на алтаре своего страха так же верно, как он теперь будет принесен в жертву мечте Эмили о вечной жизни.
Поскольку Шейн теперь был послушен и тихо оплакивал свою умершую мать, Эдмонд отнес его к двери подвала, отпер ее и повел нас всех вниз, в подземелье. В воздухе висел затхлый, влажный запах смерти, маслянистая пленка гнили и разложения, от которой я чувствовалa себя скользкой и грязной, когда проталкивалась сквозь нее. В том подвале погибло так много людей, что теперь смерть, густая и влажная, окутала каждую поверхность комнаты. Каждый вдох приносил с собой вкус крови и криков. Я чувствовала, что могу нюхать не только едкий миазм их страха, но и их боль. Это был горький, кисловатый запах, от которого у меня заслезились глаза и пересохла слюна во рту. На вкус он был окончательным, как прогулка вверх, по ступеням виселицы, где меня ожидало лезвие палача.
Шейн тоже это почувствовал. Он снова начал сопротивляться, но было уже слишком поздно. Всегда было слишком поздно. Никто никогда не оказывал сопротивления, пока не был уже обречен. Я надеялась, что буду исключением. Эдмонд сбросил парня в клетку и захлопнул дверь. Шейн яростно колотил ногами по решетке, пока Эмили запирала ее на висячий замок.
– Этот не сломается легко, – сказал Эдмонд.
– Тогда нам лучше проявить креативность, и нам лучше начать.
Ломать разум – больше искусство, чем наука, но я отказываюсь думать об Эмили и ее отце как о художниках. Они были хищниками, которые адаптировались к своей добыче так, как тигры эволюционировали, чтобы иметь полосы на шерсти, чтобы сливаться с деревьями и маскироваться от добычи. Так они научились бесшумно подкрадываться и нападать, а также научились кусать антилопу за шею, чтобы покончить с ней наиболее эффективным образом. Двадцать четыре часа, чтобы сломить Шейна? Им понадобилось меньше десяти.
– Помни, мы должны сохранить ему жизнь, – предупредила Эмили.
– Я – тот, кто научил тебя всему этому. Я знаю, что делаю, – ответил Эдмонд. – Итак, как ты думаешь, с чего нам следует начать?
– Давай с него заживо снимем кожу, – ответила Эмили.
Доктор Морган покачал головой.
– Шок убьет его. Если не убьет, он умрет от переохлаждения или обезвоживания. Наша кожа помогает нам регулировать температуру тела. Если снять кожу, мы в буквальном смысле замерзнем насмерть. Она также помогает удерживать воду в организме и увлажнять его. Без кожи мы бы не только истекли кровью, но и высохли, как медузы на пляже в августе.
– Спасибо за урок анатомии, док, но он же не умрет сразу, правда? Если мы будем поддерживать в комнате тепло и вводить ему внутривенно жидкости, мы могли бы поддерживать в нем жизнь по крайней мере сутки, не так ли? – спросила Эмили.
– Возможно, да.
– И нам не придется снимать с него всю кожу, как в том фильме «Мученицы». Мы могли бы просто удалить большую ее часть или только некоторую часть. Достаточно, чтобы выбить из него всю крутизну.
Эдмонд кивнул, поглаживая подбородок в глубокой задумчивости. Теперь Шейн насторожился и слушал весь разговор с ужасом в глазах.
– Нет. Нет, вы не можете. Вы не можете снять с меня кожу! Какого хера с вами не так, люди? Я ничего вам не сделал. Вы не можете этого сделать!
Я отвернулась, не в силах смотреть Шейну в лицо и не желая, чтобы он видел мое, опасаясь, что выражение моего лица выдаст меня. Я хотела дать ему знать, что у меня есть план, но не знала, могу ли я ему доверять, и не хотела давать Морганам ни малейшего намека на то, что я не буду послушной. Я также была гораздо менее уверена, что мой план может включать спасение Шейна. Возможно, им придется пожертвовать, чтобы это сработало.
– Ладно, тогда мы снимем с него кожу, – сказал Эдмонд. – Я возьму скальпели и плоскогубцы.
Он пересек комнату и подошел к небольшому металлическому столу, на котором было разложено медицинское оборудование, как будто оно было готово к операции, которая изменит его жизнь – и так оно и будет.
– Я не хочу скальпель. Я хочу овощечистку, – сказала Эмили.
Эдмонд вздохнул и покачал головой. Он закрыл глаза и откинул голову назад, словно готовясь объяснить дельфину, что такое пустыня.
– Ладно, я принесу тебе овощечистку, но я почти уверен, что это именно то, что отправит бедного Шейна в шок и убьет его. Но что я знаю? Я всего лишь тот, у кого медицинская степень.
– Ладно, хорошо! Никакой овощечистки. Блядь! Почему ты никогда не даешь мне просто повеселиться? – прорычала Эмили, ее удлиненные клыки выглядели особенно смертоносными и капали слюной на подбородок.
Я больше не могла отличить реальность от галлюцинаций. Я хорошо осознавала, что мой разум не работает правильно, что я, возможно, проигрываю борьбу за сохранение некоторого подобия здравомыслия, но лицо Эмили снова приняло вид оборотня в середине трансформации, и ее глаза снова светились, как галогенные лампы.
Эдмонд поднял руки, ладонями вверх, сдаваясь.
– Я сказал, что принесу ее. Я просто хочу, чтобы ты зналa, что это может быть более травмоопасно, чем скальпель и плоскогубцы.
– Позволь мне позаботиться об этом, дорогой папочка.
Эдмонд кивнул, но затем решил сделать еще одну попытку урезонить Эмили.
– Я просто говорю, что наши прихожане будут довольно расстроены, если они явятся на ритуал, а жертвы не будет.
– Кому не насрать, что они расстроены! А как же я? А как насчет того, чего я хочу? Я – их жрица! Это должно быть то, чего хочу я! – кричала Эмили.
– Я согласен. Согласен. Я не пытаюсь спорить с тобой, Эм. Я просто хочу, чтобы ты поняла, что большая часть твоей силы исходит от них. Они нужны нам для ритуалов. Нам нужна их вера, их деньги, их связи, их защита. Мы не можем делать это сами. Нас поймают через считанные месяцы, если не дни. И без ритуалов – никакого бессмертия.
– Заткнись, блядь! Заткнись! Я знаю! Я все это знаю! – Эмили теряла самообладание.
Если я терялa рассудок, то ее давным-давно был разорван торнадо и унесен в страну Оз.
– Ладно! Блядь! Если он умрет, мы принесем Калу в жертву. Она не девственница, но сойдет, – сказала Эмили.
Я вздрогнула и сжалась, но сохранила стоическое выражение лица. Мне столько раз угрожали пытками, изнасилованием и убийством, что можно было подумать, что к тому времени у меня уже выработался иммунитет к этому, но от этой угрозы у меня мурашки побежали по спине и шее. Шейн теперь смотрел на меня с любопытством. Думаю, он наконец-то осознал, что я такая же пленница, как и он.
– Ладно. Меня это устраивает. Я долго ждал, чтобы получить кусок ее задницы, – сказал Эдмонд.
– Я сказала, ЕСЛИ Шейн не доживет до ритуала. И я клянусь каждым демоном в Aду, что если я заподозрю на мгновение, что ты делаешь что-либо, чтобы намеренно убить его раньше, чтобы получить Калу, то на алтаре вместо неe окажется твоя задница. Ты понял?
– Я действительно создал монстра, – сказал Эдмонд, повернувшись спиной и уходя.
– Я спросила, блядь, ты понял?!!
– Понял-понял. Я убью Шейна, a ты убьешь меня. Ты готова пожертвовать собственным отцом ради этой сучки, – сказал Эдмонд, тыча пальцем в мою грудину так сильно, что оставил синяк.
Он, вероятно, желал, чтобы это был кончик ножа.
– Это не имеет к ней никакого отношения. Это имеет отношение к тебе, подчиняющемуся мне, демонстрируя свою преданность темным силам, которым, как ты утверждаешь, поклоняешься. Или ты не веришь в то, что проповедуешь обо мне как о дочери Астарота? – спросила Эмили, шагнув вперед, пока ее слюнявая клыкастая морда не оказалась в дюймах от лица ее отца.
Я приготовилась, веря, что она вот-вот откусит лицо Эдмонда.
Эдмонд пожал плечами.
– На самом деле, это не имеет значения, не так ли? Прихожане верят в это, и это дает тебе силу, – Эдмонд направился вверх по лестнице.
– Этот человек становится настоящей проблемой, – прошептала Эмили себе под нос, глядя на спину отца, пока он поднимался по ступеням подвала, чтобы принести овощечистку из кухни.
– Почему ты ничего не говоришь? Они только что угрожали убить тебя, а ты просто стоишь там, как будто все нормально. Какого хера с тобой не так? Почему ты ничего не говоришь? Почему ты не пытаешься сопротивляться? – кричал Шейн сквозь прутья своей клетки.
– Потому что Кала – хорошая девочка. Не так ли, Кала? – спросила Эмили, протягивая руку и поглаживая мою щеку кончиками пальцев, которые морфировали между когтями, покрытыми засохшей кровью и наманикюренными ногтями.
Я кивнула и снова отвела взгляд, удивленная, что Эмили не заметила неприкрытой ярости в моих глазах. Я определенно заметила ее в глазах Шейна.
Эдмонд вернулся с овощечисткой, и ярость в глазах Шейна сменилась ужасом.
– Пожалуйста... пожалуйста, вы не можете этого сделать. Не делайте этого. Вы уже убили мою мать. Мы ничего не сделали. Почему вы это делаете? Почему? Почему?! Мы ничего вам не сделали. Не надо. Не надо! Не надо!!! Помогииииите!!!
Жалкие крики и мольбы Шейна были как комары для льва. Эмили едва заметила их, и я была уверена, что Эдмонд наслаждался ими. Они заставляли его чувствовать себя могущественным и контролирующим, чувство, которое он испытывал все реже и реже в своей повседневной жизни по мере того, как Эмили становилась старше. Теперь она была королевой. Я слышала такие же крики еще от трех человек и чувствовала, что становлюсь черствой к ним. Это было ужасно, но я просто хотела, чтобы он замолчал. Я не хотела слышать его крики. Я не хотела слышать, как он умоляет или торгуется, или ставит под вопрос справедливость всего этого. Я знала, что все это не имело значения. Не было ничего справедливого в мире, где существам, вроде Морганов, было позволено существовать. Никакого разумного замысла. Никакого всеблагого божества, беспокоящегося о правильности или неправильности человеческих поступков.
Существование жестоко, и дико, и несправедливо. Человечество держится за иллюзию справедливости, правосудия, кармы, смысла, чтобы выжить и продолжить свое существование, чтобы весь этот безумный несчастный случай мог продолжаться, потому что единственная цель всего этого – продолжение. Не продолжение какого-либо одного человека или вида, или даже планеты, или солнечной системы, а просто то, что что-то остается, чтобы продолжать заполнять пустоту. Но признание этой реальности обрекло бы нас, поэтому мы изобретаем религии, духовные миры и вселенную, где вещи сбалансированы и упорядочены и справедливы, где есть какая-то цель или смысл во всем этом. Чтобы не дать нам перерезать себе вены или высосать пулю из пистолета в момент, когда мы по-настоящему осознаем себя и хотя бы на мгновение задумаемся о жестокой, бессмысленной абсурдности всего этого.
Я наблюдала, как Шейн борется с этим когнитивным диссонансом, пока Эмили и Эдмонд вытаскивали его из клетки и поднимали на Андреевский крест.
Я видела момент, когда он наконец понял нелепость того, что прожил семнадцать лет, приобретя все те воспоминания и опыт, выучив все те уроки и преодолев все те препятствия и трудности только для того, чтобы все это закончилось в подвале двух психопатов. Я видела момент, когда он пытался отвергнуть реальность этого и отчаянно хватался за ту прекрасную фантазию, которой нас всех кормили. Это не может так закончиться.
Mожет. Именно так все закончилось для трех других людей, свидетелем чего я былa собственными глазами, прямо там, в том же подвале. Так заканчивалось для каждой жертвы серийного убийцы на протяжении всей истории. Так заканчивалось для жертв домашнего насилия, женщин и детей, проданных в сексуальных целях, военнопленных, осужденных еретиков и ведьм, членов банд, членов организованной преступности и людей, просто оказавшихся не в том месте не в то время.
Большинство людей умирают обычной смертью: в автокатастрофах, от сердечных приступов, рака, от передозировки наркотиков, от старости, но не менее распространена и насильственная смерть от рук других людей. Каждые десять минут жизнь женщины прерывается кем-то, кто утверждал, что любит ее. Только в прошлом году во всем мире было убито 85 000 женщин. И это еще хуже для детей. Каждые 4 минуты погибает один ребенок. Более 120 000 детей в год умирают насильственной смертью. Но мужчины... мужчины забирают торт. 385 000 убийств в год. На долю мужчин приходится четыре пятых всех смертей, связанных с убийствами. И все же мы по-прежнему считаем саму идею убийства замечательной. Мы все еще не можем представить, что это случится с нами. Шейн все еще был шокирован и возмущен несправедливостью всего этого, даже когда Эмили начала снимать с него кожу овощечисткой.
Они работали одновременно. Эмили водила овощечисткой вниз по ребрам Шейна, снимая слои кожи, тонкие, как лепестки роз. Они падали к ее ногам с влажным шлепком, а не нежно порхая на пол, но краснота была той же. Вскоре пол вокруг креста был устлан влажными, красными лепестками плоти, безумной версией романтического сюрприза на День святого Валентина. Эдмонд орудовал скальпелем, аккуратно вырезая длинные прямоугольники на коже Шейна от промежности, чуть выше колена, а затем отрывая их плоскогубцами, иногда мучительно медленно, а иногда одним быстрым движением, как будто делал бразильскую эпиляцию зоны бикини.
– О, Боже! О, Боже, нет! Прекрати, прекрати, прекрати! Я, блядь, убью тебя! Я, блядь, убью вас всех! Отпустите меня! Отпустите меня, блядь! Прекрати! Помогииииитe! Помогииииитe! Я убью тебя на хрен!
У него перехватило дыхание, когда Эдмонд дернул длинный прямоугольник кожи вниз по центру груди Шейна. Вонь мочи и экскрементов присоединилась к подавляющему аромату крови и потного, острого страха. Эмили начала хихикать. Я ненавидела этот звук. Этот звук можно было услышать только тогда, когда страдали другие.
Шейн кричал, плакал, умолял, проклинал и угрожал, пока с него медленно сдирали кожу. Меня приковали цепью на моем обычном месте, к столбу для порки, и заставили наблюдать за всем этим. Я не могла отвернуться. Я былa свидетельницей не только разрушения его тела, но и постепенного разрушения разума Шейна. С его ног, груди и живота была содрана вся кожа, и Морганы теперь с такой же целеустремленной жестокостью обрабатывали его руки, сдирая кожу с предплечий и бицепсов. Я наблюдала, как Эдмонд сделал надрез на правом запястье Шейна, захватил плоскогубцами лоскут кожи и медленно снял перчатку со всей руки.
Затем Эдмонд поднес скальпель к пенису Шейна. Он схватил его за головку, вытянул и сделал длинный надрез по центру, затем надрезал вокруг головки члена, a затем еще раз вокруг основания. Затем доктор Морган взял пару кровоостанавливающих пластырей, прикрепил их к коже с обеих сторон центрального разреза и начал медленно тянуть, разрывая кожу в двух разных направлениях, пока член Шейна полностью не очистился от кожи. Его крики, как говорится, стали бы легендарными даже в Aду.
Они увеличили температуру до восьмидесяти пяти градусов[26], чтобы Шейн не замерз насмерть после того, как с него сняли столько кожи, и Эдмонд подключил его к капельнице. Несмотря на то, что пот заливал мне глаза, я не отрывалa взгляда от Шейна, наблюдая, как выражение его лица менялось от боли, ужаса, горя и жалости к себе к благоговению и удивлению и, наконец, к принятию. Шейн терял сознание несколько раз, и они просто ждали, пока он вернется, прежде чем начинать снова. Это продолжалось несколько часов, пока, наконец разум Шейна не сломался. Именно этого они и ждали. Он перестал кричать, перестал проклинать и угрожать. В конце концов он даже перестал плакать. Он просто смотрел.
У Шейна были глаза пророка. Он выглядел так, словно стал свидетелем чуда. Но я знала, что все было с точностью до наоборот. Шейн пережил откровение, что чудес нет, что никакого божественного вмешательства не последует. Никакой ангел не спикирует с небес, чтобы выхватить его из подвалa Морганов и отнести в Pай, как они не сделали этого для голодающих детей в Африке или для тех, кого продавали для секса в Юго-Восточной Азии и Восточной Европе. Никакая фея-крестная не исполнит его желаний. Его молитвы не покинут стен этого подвалa... и он тоже. Он пережил истинный ужас существования, абсолютную бессмысленную жестокость и тщетность.
– Он готов, – сказал Эдмонд. – Теперь нужно убедиться, что он переживет следующие двадцать четыре часа. Мы действительно его испортили. Мне нужно перевязать его раны, чтобы в них не попала инфекция. У меня в аптечке есть лавсановое одеяло. Я заверну его в него, а потом укутаю шерстяным одеялом. Он выживет.




























