Текст книги "Эмили (ЛП)"
Автор книги: Рэт Уайт
Жанр:
Ужасы
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц)
– Блядь! Это было слишком быстро! Я не готова!
Эмили быстро полезла вниз в свою спортивную сумку и вытащила что-то маленькое и розовое, что выглядело как детская кукла. С ним она вытащила серебряный кинжал с лапой волка на рукояти. Когда я кончила внутрь нее, она полоснула кинжалом по маленькой розовой детской кукле, открывая артерию. Кровь брызнула на нас обоих.
– Что за хрень, блядь? Эмили, что ты, блядь, сделала?
Эмили приложила горло младенца к губам и начала пить кровь. Мое зрение сузилось. Казалось, я смотрю фильм ужасов через замочную скважину. Я застыла, не в силах двигаться, парализованная ужасающей, галлюциногенной нереальностью всего этого. Лицо Эмили было в красных потеках, и я наблюдалa, как она облизывает губы, будто это не более, чем красная глазурь с особенно грязного кекса. Потом она наклонила младенца ко мне, обнажая его горло, пока оно продолжало фонтанировать кровью.
– Пей! – сказала она.
Я покачала головой и попыталась столкнуть ее, но мои конечности не слушались. Мои руки лежали безвольно как лапша, отказываясь подчиняться моей команде оттолкнуть от себя эту сумасшедшую суку. Потом шея младенца оказалась у моего рта, его кровь брызгала мне в лицо, заполнила ноздри и потекла по горлу. Я тонула. У меня не было выбора, кроме как глотать. Пока я боролась под ней, отчаянно пытаясь спасти себя от утопления в младенческой крови, я услышала, как Эмили вскрикнула. Я почувствовала, как ее влагалище сжалось несколько раз, и поняла, что она кончает.
* * *
– Господи, – сказал детектив Сирс. – Господи Иисусе, мать твою. Ты уверена, что младенец был жив, когда она перерезала ему горло? Это не был еще один труп, который она взяла из морга?
Детектив Байрон вернулся и снова занял свое место на краю стола.
– Я не думаю, что мертвые младенцы так брызгают кровью, – сказал Байрон.
– Он определенно был жив. Я думаю, она накачала его наркотиками. Вот почему он не издал ни звука, не двигался или что-то такое, но он определенно был жив, когда она приставила к нему кинжал.
– Эта гребаная больная сука! – Байрон зарычал и выглядел так, словно хотел кого-нибудь ударить. – И ты не заявили об этом? Почему ты сразу после этого не пошла в полицию?
– И сказать им, что моя подружка убила младенца, пока мы трахались, и заставила меня пить его кровь? Вы бы поверили, что я не знала, что она планирует? Вы бы поверили, что я не была частью всего этого? Моя сперма все еще была внутри Эмили. У меня в желудке была кровь младенца. Там была моя ДНК. Меня бы сразу отправили в тюрьму.
Детектив Сирс протянул руку и положил ее на плечо Калы.
– Все в порядке. Мы понимаем, что ты была напугана. Ты была просто ребенком. От тебя нельзя было ожидать, что ты знаешь, как справиться с чем-то подобным. И что случилось после этого?
– Я предполагаю, вы не превратились в оборотней?
– Нет, но я думаю, Эмили, возможно, превратилась. Или по крайней мере она думала, что превратилась. После той ночи ситуация начала обостряться.
– Каким образом?
– Она стала убивать больше.
ГЛАВА 6
Я пыталась избегать ее после этого. Джейка и Уэйна я могла оправдать. Они были мудаками, и я не была уверена наверняка, что они мертвы. Я могла убедить себя, что они выжили. Даже если глубоко внутри я знала, что маловероятно, что они живы, я на самом деле не видела, как они умирают. Но младенец... Mладенца я видела своими глазами. Я попробовала его кровь. Это было слишком.
Шли дни, а я не отвечалa на ее электронные письма и не перезванивалa на ее сообщения. Когда она звонила, я не брала трубку. Я не ходила в школу целую неделю, и когда наконец вернулась, тщательно избегала ее. Я знала ее расписание, поэтому следила, чтобы никогда не быть рядом с ее классами, когда она должна была там быть. В общих классах я находила причины уйти раньше нее. Если я замечала ее в коридоре, сразу разворачивалась и шла в другую сторону. Это длилось недолго. От нее было не укрыться.
Однажды утром я нашла стихотворение в своем шкафчике. Мы раньше все время писали стихи и готические тексты песен друг другу. Иногда сидели на кладбище и читали стихи графа де Лотреамона или Шарля Бодлера. Я хотела когда-нибудь стать автором песен. Стихи, которые мы писали друг другу, всегда были мрачными, тревожными и мелодраматичными. Типичная подростковая хрень – ну, типичная гот/эмо подростковая хрень. Но что-то в этом стихотворении показалось мне настоящим. Не чувствовалось, будто она пытается драматизировать. Я чувствовала, что она действительно изливает сердце, и это меня задело.
Оно было написано на коричневой пергаментной бумаге. Я сразу узнала почерк Эмили и ожидала, что это будет какая-то угроза. Когда прочитала, чуть не расплакалась. Оно было прекрасным и печальным.
ГЛАВА 7
Я прожила эту жизнь тысячу раз
и тысячу раз умирала.
Тысячу раз я прошла сквозь
бесконечные испытания любви.
Тысячу раз я смотрела в глаза
разбитого сердца.
Тысячу раз я клялась,
что нас никогда не разлучит.
Но теперь любовь моя уплыла,
как осенний лист, сорванный ветром.
И каждую ночь я оплакиваю тебя
тысячью слeз скорби.
Часть меня хотела тогда бежать к ней, утешить ее, простить за все. Эмили была моей первой любовью – какой бы она ни была. Есть часть ее, которая всегда будет со мной, хорошая или плохая. Я знаю, как это звучит, но это правда. Я не могу это изменить. Но я не могла перестать думать о том младенце, о том, как Эмили перерезала ему горло. Я не могла выкинуть это из головы. Одна только мысль о той ночи на кладбище вернула мне ощущение крови того младенца у меня во рту, ее вкус, консистенцию – густую, теплую, медного оттенка. Это вернуло мне ощущение того, как член волка проникает в меня, разрывая мою прямую кишку, как руки Эмили ласкают меня. Звук смеха Эмили. Стыд.
Я скомкала стихотворение и затолкала его за два больших учебника. У меня не хватило духу выбросить его в мусор. На следующее утро она зажала меня у шкафчика.
– Какого хера ты делаешь? – потребовала Эмили.
Ее лицо исказилось от ярости. Хотя я была почти на фут выше нее, я вздрогнула и начала съеживаться под ее яростным взглядом, как персик на летнем солнце.
– Я... я просто беру учебник по истории, – сказала я, пытаясь избежать ее взгляда.
Я достала учебник по истории из шкафчика и увидела под ним скомканный кусок пергаментной бумаги. Эмили тоже его увидела. Выражение ее глаз заставило меня испугаться, что она ударит меня ножом прямо там, в коридоре.
– Ты прекрасно знаешь, что, блядь, я имею в виду. Ты меня избегала. И ты даже не ответила на стихотворение, которое я тебе написала. Ты просто что? Ты... ты скомкала мое стихотворение, как мусор?
– Я-я-я просто не могу... я не могу...
– Чего не можешь? Чего не можешь, Кала? Чего, блядь, ты не можешь?
– Я больше не могу быть с тобой.
– Нахер это! – заорала Эмили. Она подчеркнула вспышку гнева, ударив по шкафчику рядом со мной, а потом ударив второй и третий раз. – Нахер это! Нахер это! Ты никуда не денешься! Ты – моя девушка!
Все остальные дети в коридоре теперь пялились на нас. Не могу вспомнить, когда я чувствовала себя более смущенной. Не когда дети в моей старой школе завалили мой стол косметикой. Не когда один из мальчиков из баскетбольной команды притворился, что я ему нравлюсь, и написал мне записку, просто чтобы показать мой ответ всем своим друзьям, когда я написала ему в ответ, что тоже считаю его сексуальным. Даже не когда фотография меня в платье и с макияжем разошлась по школе. Это была новая школа. Она должна была быть новым началом, безопасным пространством, а Эмили все это рушила. Она снова сделала меня объектом насмешек и пристальных взглядов.
– Я не твоя девушка, Эмили. Я – парень!
Я не знаю, зачем я это сказала. Мы обе знали, что это неправда. Но я знала, что это ее ранит. Я знала, что это ясно покажет, насколько сильно я хочу, чтобы она исчезла из моей жизни.
Выражение ее лица было одновременно яростным и раненым. Она была поражена, будто мои слова нанесли ей смертельный удар. Она кивнула, глаза сузились в щелочки, губы стянулись в жесткую плоскую линию, челюсть сжалась, будто она представляла, как вонзает зубы мне в шею и пьет мою кровь, как пила кровь того младенца. Она медленно повернулась и ушла, злобно глядя на всех детей, которые остановились поглазеть на нас. Думаю, именно тогда она решила меня похитить.
Весь остаток дня я была на нервах. У нас было два общих класса, классный час и геометрия. Я так боялась, что может сделать отвергнутая Эмили, что чуть не пропустила геометрию. Я вошла и увидела ее, сидящую сзади, как обычно. Обычно я села бы рядом с ней, но на этот раз села впереди. Ее взгляд скользил по моей спине, как армия вшей. Чувствовалось, будто ледяная вода просочилась под кожу. Я дрожала и изо всех сил старалась не оглядываться на нее. Когда больше не могла этого выносить и повернулась, я встретила ее взгляд. Ее глаза были как стволы двух пистолетов, направленных мне в лицо. Я представила, как они стреляют высокоскоростными пулями, которые пробьют мой череп и вывалят мозги на нашего учителя геометрии, миссис Баллантайн, а потом забрызгают доску за ней. Я отвернулась, и по моему телу разлилась тошнота, от которой меня чуть не стошнило. Будто ее глаза заразили меня ядом.
Когда прозвенел звонок, сигнализируя конец урока, я поспешила выйти из класса, боясь дольше делить пространство с этой убийцей младенцев. Следующие два урока прошли в тумане. Я чувствовала себя под кайфом, опьяненная своим страхом перед Эмили. Прозвенел последний звонок, и я выбежала из здания и села в свой школьный автобус. В тот день на мне была толстовка с капюшоном. Я натянула капюшон, спрятав лицо за серой хлопковой тканью, и надела наушники, пытаясь заглушить мир музыкой.
Я чуть не села не на тот автобус и пришлось бежать, чтобы успеть на тот, на котором должна была быть, прежде чем он уедет без меня. Я успела за мгновения до того, как он отъехал от тротуара. Я почти месяц не ездила на школьном автобусе, потому что Эмили забирала меня из школы каждое утро и отвозила домой в конце дня.
Пока автобус увозил нас от школы, я увидела Эмили, стоящую у своей машины, облокотившись на капот с пассажирской стороны, дверца открыта, будто ждет, когда я сяду. Ее глаза следовали за автобусом, осматривая каждое лицо в окнах, пока не нашли мое. Моя мошонка напряглась, когда наши глаза встретились. Я наблюдала, как улыбка ползет на ее лицо, потом медленно превращается в усмешку. Выражение было не просто угрожающим. Это было обещание насилия. Я опустилась на сиденье, пока голова не оказалась ниже окна, как ребенок, натягивающий одеяло на голову, верящий, что монстры не увидят его, если он не видит монстров.
Вокруг радостные звуки других детей наполняли автобус, пока они дразнились, заигрывали, флиртовали и шутили друг с другом, но я была от всего этого отстранена. Я продолжала думать о том младенце, молча истекающем кровью, его кровь наполняла мои ноздри и забивала горло. Потом я представляла, что это моя кровь, что у меня перерезано горло, a Эмили жадно пьет из моей сонной артерии.
Глубокое чувство обреченности опустилось на меня, когда автобус замедлился и остановился в конце моего квартала. Трехминутная прогулка от угла до дома казалась вечностью. Я наблюдала, как двери автобуса закрываются за мной, а автобус исчезает по дороге с нарастающим ужасом. У меня все еще были наушники, я слушала что-то медленное и грустное, душевный голос поверх электронной музыки. Я так и не услышал, как подошла Эмили. Внезапно нож оказался у моего горла, а в ушах зазвучал голос Эмили:
– Садись в гребаную машину.
Я не заметилa, как рядом со мной остановился черный "Mерседес" ее отца, а за рулем сидел ее отец, доктор Эдмонд Морган. На мгновение я почувствовала облегчение. Наверняка Эмили не перережет мне горло на глазах у своего отца. Потом я увидела злобную ухмылку доктора Моргана, когда он открыл пассажирскую дверцу и спокойно сказал:
– Посади эту сучку в машину.
Каждый документальный фильм о серийных убийцах, который я когда-либо смотрела, промелькнул перед глазами. Я вспомнила, что почти каждый детектив по убийствам в тех шоу говорил, когда находили труп на обочине или в мелкой могиле глубоко в лесу – жертвы могли бы выжить, если бы только не сели в машину. Если бы они закричали о помощи и отбились, может, нападавший испугался бы и уехал, бросив потенциальную жертву, чтобы искать более легкую, более послушную добычу. Эмили слегка порезала мне горло ножом, ровно настолько, чтобы пошла тонкая струйка крови.
– Я сказала, садись, блядь, в машину!
Я села.
ГЛАВА 8
– Итак, ты утверждаешь, что ее отец участвовал в похищении? – спросил детектив Сирс.
В какой-то момент он снова налил себе кофе и Кале тоже.
– Спасибо, – поблагодарила Кала, притягивая чашку ближе и делая несколько глотков горькой темной жидкости. Напиток согрел горло и напомнил ей, где она находится. Свободна. В безопасности. – Да. Ее отец был частью всего этого. Всего этого.
* * *
Они отвезли меня в свой дом на холмах. У них был большой дом площадью пять тысяч квадратных футов с восемью спальнями, подвалом и огромным чердаком, стоящий в одиночестве на десяти акрах леса. Ближайший сосед жил почти в двух милях от нас. Я понятия не имею, где была мачеха Эмили. Она никогда о ней не упоминала, кроме как сказать, что отец женился снова после смерти матери. Но я никогда не видела эту женщину. Зато я видела других женщин, много других женщин... и девочек и мальчиков. Мальчики были хуже всех. В тот первый вечер они устроили для меня шоу. Что-то, чтобы напугать меня и сделать более послушной и покорной.
В тот момент, когда мы вошли в дом, они швырнули меня на пол, и мистер Морган связал мне руки и ноги веревкой, наматывая ее между ног и вокруг горла так, что сопротивление заставляло веревку сдавливать горло, одновременно раздавливая яички. Он потащил меня к двери в подвал. Я обмякла, изо всех сил стараясь сделать свое хрупкое тело неуправляемым и трудным для переноски. Но я едва весила сто десять фунтов[8], а Эдмонд Морган, хотя и не высокий мужчина, всего на пару дюймов выше Эмили, был сильным и крепким. Сложен как борец. У него была широкая грудь и большие мускулистые плечи и руки. Он легко перекинул меня через плечо, когда я отказалась идти, и понес в подвал, пока я орала во всю глотку, зная, что никто не услышит, но надеясь, что в этом огромном доме может быть кто-то, кому не все равно.
Вдоль стен были развешаны орудия жестокого обращения. Не только кнуты и флоггеры, трости, лопатки и дилдо, но и средневековые топоры и молоты, шипованные биты, булавы, ножи, "кошка" о девяти хвостах из колючей проволоки и пара пил. Это не был тот тип подвалa, который можно найти в доме обычной пары извращенцев, желающей разнообразить сексуальную жизнь. Это была пыточная камера, где стоп-слов не существовало, а жизни уничтожались. Скамейки для порки и кресты Святого Андрея соседствовали с операционным столом, стоматологическим креслом, клетками и колодками. Там даже была Железная Дева и ложе из гвоздей. В дальнем конце подвалa было что-то, похожее на средневековую дыбу. Мои крики и сопротивление усилились, но я была совершенно беспомощна.
Эдмонд отнес меня к висящей металлической клетке и запихнул внутрь, перерезав веревки только после того, как дверь клетки была закрыта. Клетка была высокой и узкой, что позволяло мне стоять прямо, но не сидеть или лежать. Прутья давили на плечи по бокам, и едва фут был впереди или сзади между моей голой кожей и металлическими прутьями. Эмили подошла ко мне с нечитаемым выражением на лице. Если бы я не знала лучше, я назвала бы это "состраданием".
– Мне жаль, Кала. Но тебе не следовало пытаться уйти от меня. Не беспокойся, мы тебя не обидим. Если только ты не попытаешься сбежать. Папа собирается тренировать тебя, чтобы ты была моей рабыней. Пока ты слушаешь и делаешь, что говорят, ты можешь быть счастлива здесь с нами.
– Я предпочла бы умереть! – выплюнула я сквозь стиснутые зубы.
Эмили кивнула.
– Тогда, вероятно, так и будет.
– Ладно, пришло время для твоего первого урока, – сказал мистер Морган.
Он прошел в дальний конец подвалa, за пределы моего зрения, и открыл другую клетку. Там был парень, который выглядел как студент колледжа, но определенно не старше двадцати или двадцати одного года. Он был обнажен и покрыт порезами, ожогами и синяками от того, что его уже пытали. Я не могла не заметить, какой он хорошенький. У него были полные губы, высокие скулы и большие оленьи глаза... совсем как у меня.
– Томми в последнее время не слушается. Он продолжает сопротивляться, пытается сбежать, – сказал Эдмонд.
Только тогда я заметила синяк на лбу Эдмонда и следы зубов и царапины на его лице и шее. Томми пытался пробиться к свободе, но явно потерпел неудачу.
– Смотри, – сказала Эмили с печалью и странным ликованием в глазах.
Было ясно, что Томми в некотором роде ей небезразличен, но не менее очевидно и то, что то, что приготовил для него ее отец, возбуждало ее.
– Пожалуйста. Мне жаль, сэр. Мне так жаль! Я больше никогда не ослушаюсь вас. Я навсегда останусь вашим рабом, – скулил Томми.
– До самой смерти? – спросил доктор Морган.
Томми открыл рот, чтобы ответить, потом быстро закрыл его, поняв, на что намекает мистер Морган.
– Пожалуйста, не убивай меня, сэр. Пожалуйста, позвольте мне загладить вину. Я сделаю это хорошо, как вам нравится.
Томми опустился на колени и начал нащупывать молнию доктора Моргана, пока его мучитель смотрел на него с забавным выражением, сдерживая смех, который в конце концов вырвался, когда Томми освободил слоновий член Эдмонда Моргана из штанов и попытался запихнуть абсурдно толстый и длинный половой орган себе в рот, растягивая челюсть так широко, что казалось, она вывихнется. Слезы текли из его глаз, пока он давился и задыхался членом, таким большим, какого я никогда не виделa даже в порно.
Эдмонд засмеялся, затем медленно подался бедрами вперед, обхватив затылок Томми и проталкивая свой член глубже в рот. Горло Томми раздулось, когда член скользнул по пищеводу. Я ожидала увидеть, как шея Томми лопнет, как кожура банана, пока огромный налитый кровью столб плоти Эдмонда Моргана исчезал в его глотке дюйм за болезненным дюймом. Глаза Томми выпучились, капилляры покраснели и пульсировали, будто вот-вот взорвутся. Он издавал тихие всхлипывающие звуки, и именно тогда Эдмонд Морган начал смеяться. Это было пронзительное хихиканье, как у веселого ребенка. Он сильнее вогнал член, и Томми схватил его за бедра и попытался оттолкнуть. Я знала, что он хочет укусить, но ясно понимал, что это будет смертным приговором, если только член, длиной и толщиной с мужское предплечье, не трахнет его до смерти первым.
Рвота начала выплескиваться из носа Томми, заливая лицо с каждым толчком члена отца Эмили в его горло. Его глаза нашли мои, и мы на мгновение соединились, пока он без слов передавал и свою боль, и свое сожаление о том, что я, вероятно, испытаю, когда его не станет. Я увидела момент, когда он решил укусить. Я увидела это в его глазах, то отчаяние жить, даже если только на несколько мгновений больше.
К сожалению, Эдмонд тоже это заметил. Он быстро вынул член из горла Томми, позволяя парню блевать на бетонный пол подвалa. Эмили захлопала в ладоши. Я посмотрела на нее, и ее глаза сияли от восторга. Ее улыбка была как у ребенка в рождественское утро.
Томми согнулся пополам, кашляя и изрыгая рвотные позывы, все еще пытаясь очистить нос и горло от рвотных масс. Между кашлями он издавал агонизирующие всхлипы. Слезы текли по его лицу и капали в растущую лужу полупереваренной пищи и желудочной желчи перед ним.
– Это все, что ты можешь предложить? – спросил Эдмонд.
Томми покачал головой. Он кашлянул еще несколько раз, потом медленно повернулся и наклонился так, что его лицо коснулось холодного твердого пола, а зад указывал в небо, открывая зияющую дыру, достаточно широкую, в которую могла бы пролезть кошка. Очевидно, мистер Морган регулярно пользовался этим отверстием. Улыбка, появившаяся на его лице, как открытая рана, когда он уставился на этот раздутый задний проход, была полна жестокости и тьмы. Он снял со стены кожаные наручники и надел их на Томми так, чтобы тот лежал животом вниз, а его руки были заведены назад, и, потянувшись назад, соединил наручники на запястьях с наручниками на лодыжках металлическими карабинами, открывая полный доступ к кратерообразной дыре Томми.
Член Эдмонда Моргана был полностью эрегирован, сгибаясь под собственным массивным весом. Я абсолютно ожидала увидеть, как Томми трахают этой нелепой третьей конечностью. Но Эдмонд приготовил для своего маленького раба худшую участь.
Дилдо, который он снял со стены, совершенно затмил его собственный нелепый придаток. Он был как минимум три фута длиной[9] и по всей длине был усеян шипами. Я начала кричать.
ГЛАВА 9
Смерть Томми была одной из самых ужасных вещей, которые я когда-либо видела. Память о ней преследует меня во сне, как жуткие видения войны, навещающие ветеранов во флешбэках ПТСР. Доктор Морган буквально затрахал Томми до смерти этим шипастым дилдо. Кровь и густое жидкое дерьмо хлынули из разорванной и выпавшей прямой кишки Томми, как из открытой канализационной трубы, пока Эдмонд Морган агрессивно вбивал это средневековое фаллическое оружие в задницу Томми, вкладывая весь свой вес и мускулы в каждый толчок. Томми фонтаном изрыгал поток крови и внутренностей каждый раз, когда дилдо вбивали внутрь, ударяя его внутренние органы, как тараном. Потом Эдмонд вытаскивал шипованный дилдо обратно, вытягивая с ним куски разорванной ректальной и геморроидальной ткани вместе с кишками Томми, брызгая кровью и экскрементами из развороченной прямой кишки, как из пожарного гидранта.
Я закрыла глаза и пыталась заставить разум сбежать, убежать к какому-нибудь счастливому воспоминанию задолго до того, как я встретила Эмили, но таких было слишком мало, и ни одно не было достаточно сильным, чтобы преодолеть злобную вонь фекалий и разорванных органов или ритмичный звук этого массивного дилдо, разрывающего его кишки, как унитаз, который прочищают, или крики Томми, которые не были похожи ни на что, что я когда-либо слышалa.
Его задница выглядела так, будто внутри неe выстрелил дробовик. Ее буквально вывернули наизнанку, разорвали и порвали в клочья. Когда Эдмонд Морган вынул дилдо из задницы Томми, прямая кишка парня все еще была прикреплена, вытащенная из него, как длинный сдутый воздушный шарик, обмазанный кровью и экскрементами.
Меня начало трясти, когда паника и тревога отправили меня в эмоциональный шок, моя реакция "замри" или "беги" выбралa единственный доступный ответ, учитывая невозможность убежать от этого ужаса. Я попыталась успокоиться. Назови три вещи, которые можешь увидеть. Костяная пила, висящая на стене рядом с мачете. Ликование в глазах Эмили, когда она смотрела, как ее отец убивает парня у нее на глазах. Кровь и фекалии, вытекающие из изуродованной прямой кишки Томми, образуют лужу на полу. Я решила отказаться от определения запахов и звуков. В моем непосредственном окружении не было ничего, кроме абсолютного ужаса.
Тело Томми начало биться в конвульсиях, он брыкался на залитом кровью полу, как будто его било током. Его зрачки расширились до размеров стеклянных шариков и застыли на месте. Но рот оставался широко открытым, все еще пытаясь кричать, хотя голосовые связки больше не слушались его. Мистер Морган, радостно улыбаясь, наблюдал, как Томми дергается в конвульсиях. Он повернулся и встретился взглядом с Эмили. Они обменялись улыбками, потом он потянулся к ней.
Эмили подошла и встала рядом с ним. Эдмонд положил руку ей на плечо, а она обняла его за талию и прислонила голову к груди отца. Они вместе наблюдали за смертью Томми, как влюбленная пара, любующаяся романтическим восходом солнца.
Когда я заметила, что Эмили держит огромный член отца в другой руке, яростно мастурбируя ему, и что рука мистера Моргана под ее юбкой, меня это ничуть не удивило. Когда мистер Морган кончил на мертвое лицо Томми, потом повернулся и схватил мачете со стены и начал рубить горло Томми, пытаясь отделить голову парня от плеч, это меня тоже не удивило. Эмили, получавшая удовольствие от собственной руки, яростно теребившая свой клитор до оргазма с криками и проклятиями, пока кровь брызгала ей на лицо и обнаженную грудь, меня тоже не удивила. Это было вполне в стиле той Эмили, которую я знала. Голова Томми, наконец, слетела с плеч и упала на пол, катаясь по собственной крови и испражнениям, прежде чем остановиться у подножия моей клетки, все еще с широко открытым ртом, застывший от ужаса, продолжающий кричать даже после смерти, тоже не очень удивилa меня. Что меня удивило, так это осознание, что крики, которые я приписывала обезглавленной голове Томми, на самом деле исходили от меня.
Я наблюдалa, как они расчленяли труп Томми, используя костную пилу, чтобы отделить конечности парня от туловища, разъединяя их по суставам и оставляя лежать кучей на полу. Его расчленение было связано не столько с тем, чтобы избавиться от тела, сколько с тем, чтобы доставить удовольствие Морганам. Они обнялись, страстно целуясь, с лицами, которые были капающими масками крови, потом пошли обратно наверх, не удостоив меня даже взглядом, оставив меня одну с расчлененным трупом Томми, сваленным как попало на полу, как мрачная игра в дженгу. Предположительно, они пошли принять душ, и, возможно, потрахаться.
Через мгновения после того, как они покинули подвал, коренастый мексиканец средних лет по имени Мигель спустился вниз и начал запихивать части тела в красные пластиковые мешки, напевая себе под нос, пока работал, равнодушный к ужасу, в котором участвовал. Продолжая напевать, он приподнял голову Томми и положил ее в мешoк. Я узнал мелодию – это была «Living La Vida Loca»[10]. Когда все части тела были упакованы в мешки, он всосал всю кровь и экскременты промышленным пылесосом, потом вымыл подвал аммиаком и моющим средством, сливая смесь мыльной воды и крови в сток в центре пола подвала. За все время, пока он убирал место убийства Томми, этот человек ни разу не взглянул на меня, ни разу.
* * *
– Где находится этот дом убийств? – спросил детектив Байрон. – Мы проверили каждый угол дома доктора Моргана и не нашли пыточного подвалa или чего-то подобного.
– Тогда вы недостаточно хорошо искали. Вы вообще спускались в подвал?
– Там не было никакого подвала, – сказал детектив Сирс.
– Это невозможно. Не может быть. Я была в том подвале несколько месяцев.
– Месяцев? В той клетке, где ты не могла сидеть или лежать? – спросил Сирс.
– Нет. Конечно, нет. Они выпустили меня из клетки в ту же ночь.
– Что они с тобой сделали? – спросил Байрон.
Я пожала плечами.
– Они меня искупали.
– Они тебя искупали?
– Да.
* * *
Когда все было убрано, Эмили и Эдмонд Морган спустились вниз, сияя от счастья. Они только что приняли душ, сделали прически и макияж и переоделись в свежую одежду. Меня, напротив, несколько раз вырвало, и я обоссалась. Я была забрызгана с головы до ног кровью Томми и собственной рвотой, жалко дрожа в своей тесной маленькой клетке.
– Ты выглядишь как дерьмо, Кала, – сказала Эмили.
– Зачем ты так со мной поступаешь, Эмили?
– Ты могла бы делать все это со мной. Ты могла бы быть моей партнершей вместо моей пленницы, но ты отвергла меня, отбросила в сторону, потому что не смогла справиться с тем, что тебя любят так, как люблю я, и вот мы здесь. Это твоя вина, Кала, – ответила Эмили.
И я это почувствовала. Я поверила ей, что я что-то сделала, чтобы заслужить это.
– Мне жаль, Эмили. Мне жаль. Я просто испугалась. Я испугалась! – умоляла я, надеясь достучаться до части той любви, которую Эмили заявляла ко мне, не желая закончить как Томми. – Для меня все это в новинку. Меня воспитывали не так, как тебя.
– Какого хера это должно значить? – спросила Эмили, выражение ее лица исказилось в усмешке.
– Да, Кала, какого хера это значит? Ты ставишь под сомнение мое воспитание?
Мое тело неконтролируемо дрожало, пока я качала головой.
– Нет, сэр. Я имела в виду, что я не сталкивалась с тем, с чем столкнулась Эмили. Вот почему это было так шокирующе для меня. Вы должны это понять. Как вы могли ожидать, что я не отреагирую? Это нечестно. Нечестно ожидать, что я просто соглашусь со всем этим и не дам себе времени подумать. Мне просто нужно было время. Я не отворачивалась от тебя, Эмили. Мне просто нужно было время, чтобы переварить то, что я видела. Мне просто нужно было время!
Я наблюдала за лицом Эмили, пытаясь найти хоть какой-то признак сочувствия в сердце, которое, как я знал, не обладало им. Возможно, я могла хотя бы апеллировать к ее нарциссизму.
– Пожалуйста, Эмили. Никто никогда не полюбит меня так, как ты. Я не могу тебя потерять.
В ухмылках и хмурых взглядах, бунтующих в ее чертах, я видела скептицизм, воюющий с желанием. Она хотела мне верить. Она хотела дать мне еще один шанс.
– Думаю, ты просто не хочешь закончить как бедный Томми, – сказал Эдмонд.
– Конечно, не хочу! – закричала я. – Но я также не хочу потерять единственного человека, который когда-либо по-настоящему любил меня. Я не хочу потерять тебя, Эмили. Дай мне еще один шанс. Пожалуйста.
Это была отчаянная попытка спасти себя, помешать им замучить меня до смерти, но в этом была доля правды. Эмили была первым человеком, который полюбил меня по-настоящему, и какая-то часть меня не хотела этого терять, даже если то, что она называла "любовью", было извращенным, темным и ужасным.
– Давай приведем тебя в порядок, – сказала Эмили, протягивая руку за ключами.
Эдмонд сунул руку в карман и достал их. Он покачал ими над открытой ладонью Эмили.
– Ты уверена?
Эмили покачала головой.
– Нет. Но если она врет, мы все равно можем ее убить. И если она врет, мы будем пытать ее несколько дней. Мы заставим ее страдать больше, чем любого человека в истории.
– Я не вру тебе. Я хочу еще один шанс.
– Посмотрим, – Эмили выхватила ключи у отца и открыла клетку. Я сделала шаг из клетки, упала ей в объятия, и она обняла меня, поглаживая по волосам. – Все хорошо. Все хорошо. Пойдем, приведем тебя в порядок. Потом посмотрим, действительно ли ты имела в виду все, что сказала.
ГЛАВА 10
Они отвели меня наверх, через гостиную, в спальню Эмили. Их дом был невероятно красивым. Мраморные полы, текстурированные стены с фальшивой отделкой, подчеркнутые темными резными деревянными деталями, антикварная мебель и элегантная современная сантехника и приборы. Ничего, что указывало бы на ужасы, происходящие прямо под этими полированными полами. Мистер Морган следовал за нами, держа в руках маленький топорик, готовый раскроить им мой череп, если я попытаюсь сбежать. Я провела много времени в комнате Эмили за те прошлые месяцы. Неуместное сочетание розовых стен с черными кружевами, покрывающими ее кровать с балдахином, черными шелковыми простынями, плакатами и фотографиями Носферату, Франкенштейна и Ктулху вперемешку с постерами бойз-бэндов К-поп, белых рэперов и готических групп 80-х и 90-х годов. Это было как заглянуть внутрь беспорядочного мозга Эмили.




























