Текст книги "Эмили (ЛП)"
Автор книги: Рэт Уайт
Жанр:
Ужасы
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц)
– Я хочу, чтобы ты ее трахнула. Трахни ее для меня, Кала.
Мой желудок сжался, но она продолжала поглаживать мою эрекцию и начала кружить языком вокруг головки, глядя мне в глаза.
– Трахни ее для меня, Кала.
Я подумала об этом. Но сама мысль чуть не заставила меня снова вырвать.
Эмили вынула кулак, мокрый от крови и внутренностей, из влажной дыры, которую какой-то безумец выдолбил в самой сердцевине той юной девушки, затем завела руку мне за спину и засунула пальцы в мой задний проход. Моя задница была не совсем девственной. Я и раньше трахалa себя разными предметами, включая собственные пальцы, но это был первый раз, когда в этом участвовал другой человек, который содомировал меня рукой, измазанной запекшейся кровью. Она продолжала облизывать мой член, потом медленно опустила его себе в горло, одновременно глубже погружая пальцы в мою прямую кишку, пока весь кулак не оказался внутри меня, прижавшись к простате. Я сильно кончила, глубоко ей в горло, наблюдая, как она глотает это с улыбкой на лице. Эмили тогда было всего восемнадцать. Всего на год старше меня.
* * *
Той ночью я не могла уснуть. Я ворочалась, пока не взошло солнце, ужасаясь тому, что натворила. Я едва поела завтрак, потом поплелась к школьному автобусу, как ходячий мертвец. К счастью, Эмили ехала на другом автобусе. У меня было целых тридцать минут, чтобы обдумать, как я скажу Эмили, что больше никогда ее не увижу.
Я все еще мысленно репетировала речь о расставании, когда Эмили встретила меня у шкафчика с букетом роз и вручила их мне с заговорщицкой ухмылкой и лукавым блеском в глазах. Она крепко поцеловала меня, просунув язык мне в рот и выманивая мой в свой, где сосала его так же, как сосала мой член прошлой ночью, потом громко провозгласила меня своей девушкой. Я забыла все, что собиралась сказать.
ГЛАВА 5
– Значит, вы с Эмили трахали труп? – спросил детектив Байрон.
Детектив Сирс раздраженно нахмурился на него, потом махнул рукой ладонью вниз в универсальном жесте "успокойся, блядь".
– Нет. Мы не трахали труп. Мы вообще ничего не трахали.
– Но Эмили засунула туда кулак, а потом трахнула тебя кулаком в трупном соке, – сказал Байрон.
Кала скривилась от отвращения и вздрогнула, когда это ужасное воспоминание заползло в ее сознание, как опарыши по сбитому животному.
– Ладно-ладно. Давайте пропустим все это. Значит, ты с ней начала встречаться? Как это прошло? Когда она решила тебя похитить? – спросил детектив Сирс.
* * *
Ее любовь была... удушающей. У нее был такой способ заставлять меня чувствовать себя невероятно любимой и невероятно маленькой одновременно. Она могла быть такой замечательной и в то же время такой ужасной, возбуждая меня самыми чувственными и эротичными поступками, прежде чем ужаснуть своей жестокостью. Оглядываясь назад, я понимаю, что она с самого первого дня готовила меня к тому, чтобы я сталa ее сообщницей.
Она начала подбирать мне одежду. Она покупала мне платья, юбки и блузки, почти всегда черные, или розовые, или фиолетовые, или какую-то их комбинацию. Ее любимые цвета. Каждое утро мы с ней созванивались по видеосвязи, и она говорила мне, что надеть. Поначалу я чувствовала себя прекрасно. Это был первый раз, когда я вышла из дома такой, какая я есть на самом деле. Я была не единственной транс-девушкой в школе. В "РИ" нас было довольно много. Эта школа была практически создана для нас. Но даже там я никогда не осмеливалась одеваться иначе, чем как мальчик. Но Эмили поощряла меня к самовыражению. За исключением того, что я выражала ее желания. Ее эстетику. Ее волю. Но мне было все равно. Она заставляла меня чувствовать себя красивой.
После инцидента в морге она поняла, что я былa в шоке, поэтому остальные наши свидания были относительно обыденными. Мы ходили по магазинам, или в модный ресторан, или на концерт, или смотреть последний фильм ужасов. Эмили всегда за все платила. Она открывала мне двери и выдвигала мне стул, всегда обращаясь со мной как с леди. Она повсюду возила меня. У нее уже была своя машина, хотя прав у нее еще не было, новенький "БМВ Roadster" с откидным верхом. Она ездила с опущенной крышей и грохочущей музыкой. Мне нравилась эта машина. Иногда она ездила на "Мерседесе" своего отца. Она говорила, что он не против, и он не был против. Он вообще ни о чем не заботился. Ему было плевать на все, что она делала, лишь бы она продолжала приносить ему свежее мясо.
Иногда мы ездили на старое кладбище и гуляли среди могил, отыскивая самые старые. Иногда мы целовались, лежа на траве между могилами. Иногда мы занимались любовью. У Эмили была книга заклинаний, включавшая сексуальную магию, и она всегда хотела, чтобы мы сделали какой-нибудь ритуал, который почти всегда включал либо кровь, либо сперму, a обычно – оба. Она сказала мне, что ее отец увлекается оккультизмом и пристрастил ее к этому.
– Он занимается этой оккультной херней Алистера Кроули. Поклонение демонам. Сексуальная магия. Даже человеческие жертвоприношения. Я думаю, для него это просто предлог, чтобы трахать маленьких мальчиков и девочек. Ты бы видела, насколько молоды бывают некоторые из его жертв. Это реально темное дерьмо, – сказала Эмили.
Затем она рассказала мне кое-что, что напугало меня до смерти.
* * *
– Что она сказала? – спросил детектив Сирс.
– Она сказала мне, что была зачата во время одной из оккультных оргий своего отца. Они пытались вызвать демона сексуальной магией или чего-то в этом роде. Она сказала, что когда она родилась, все были убеждены, что она – дитя демона по имени Астарот[3]. Ее вырезали из матки матери прямо там, в подвале отца, в окружении всех его друзей-демонопоклонников, потом перерезали матери горло и принесли ее в жертву Эмили.
– Господи Иисусе! Ты думаешь, она говорила правду? – спросил Сирс.
– После всего, что я видела и всего, что я испытала в том подвале... да. Я думаю, она говорила правду. Я думаю, ее отец и его друзья принесли ее мать в жертву Астароту. Но тогда я в это не поверила. Я думала, она просто пытается произвести на меня впечатление или что-то такое.
– Но теперь ты ей веришь? – спросил Байрон.
Кала медленно кивнула.
– Да. Я ей верю. Я слишком много видела, чтобы не верить ей.
– Расскажи мне, что ты видела. Что она сделала?
– Эмили яростно меня защищала. Она была как дикая собака, защищающая своего щенка. Это было еще одной вещью, которая привлекала меня к ней. Она буквально убила бы за меня.
– Убила? – спросил детектив Сирс, наклоняясь вперед в кресле.
Кала кивнула.
– Да, сэр. Убила.
Детективы переглянулись, затем снова посмотрели на Калу.
– Ладно, почему бы тебе не продолжить.
* * *
Однажды мы поехали на метро. Эмили терпеть не могла ездить в город, поэтому обычно она отвозила нас на станцию метро и оставляла машину на подземной парковке, а затем мы ехали на поезде в центр города, чтобы пройтись по магазинам, или в ресторан, или в кино. В тот день мы побывали везде. Мы отправились за покупками в любимый магазин Эмили, бутик в стиле готик-панк-рок под названием "Vaudeville Wasteland". Мы вкусно поужинали в модном ресторане на берегу реки, а затем посмотрели последний фильм ужасов о взбесившейся одержимой кукле в большом театре на Честнат-стрит. Это было отличное свидание. К тому времени, как мы вернулись в метро, было поздно. Очень поздно. Далеко за полночь. Я не была уверена, ходят ли поезда так поздно, но Эмили уверила меня, что она постоянно ездит на метро в такое время.
Платформа метро была пуста, кроме нас. Был четверг, и большинство приличных людей уже были дома, в своих постелях, отдыхая перед работой или учебой на следующий день, как и следовало ожидать. Я никогда раньше не гуляла одна так поздно, даже по выходным. Это было более чем жутковато. Я даже не могла вспомнить, когда в последний раз гулялa без родителей после восьми вечера, но Эмили была невозмутима.
– Это безопасно? – спросила я. – Может, нам лучше взять такси или "Убер" или еще что-нибудь? Что если на нас нападет какой-нибудь ублюдок или извращенец? – сказала я, оглядывая пустую станцию.
Эмили положила руку мне на щеку и заставила посмотреть на нее.
– Я защищу тебя, любовь моя. Со мной ты всегда в безопасности, – сказала она, целуя меня в губы.
– Но... но что если...
– Я сказала – я защищу тебя, – перебила Эмили, показывая мне 7-дюймовый выкидной нож, который был у нее в кармане.
Потом она показала мне свой брелок, на котором висели электрошокер и перцовый баллончик. Она поцеловала меня снова, на этот раз более страстно, обхватив меня за затылок и крепко прижавшись своими губами к моим, одновременно просовывая язык мне в рот. Наши языки боролись друг с другом, пока она стонала мне в рот, покусывая и посасывая мои губы. Я немного расслабилась, меньше беспокоясь о нападении и больше беспокоясь о спектакле, который мы устраиваем, если кто-то еще спустится на платформу.
Эмили была такой агрессивной, что это было похоже на прелюдию к изнасилованию, скорее на нападение, чем на ласку. Она повсюду ощупывала меня и пыталась залезть мне под юбку. Я перестала сопротивляться и позволила ей трогать меня где угодно и как угодно, притворяясь, что это по обоюдному согласию. Я позволила себе наслаждаться этим, продолжая бросать тревожные взгляды по платформе в промежутках между поцелуями Эмили, оставляющими синяки. Я не могла расслабиться. Я была уверена, что случится что-то плохое. Я просто не зналa, что именно и насколько плохо.
Я вздохнула с облегчением, когда услышала пронзительный скрежет металла о металл. Порыв затхлого воздуха из тоннеля метро ударил в нас, сигнализируя о прибытии поезда. Эмили выпустила меня из своих крепких объятий и позволила перевести дух, когда поезд с визгом остановился прямо перед нами. Двери с шумом открылись, и мы вошли в первый вагон. Он был почти пуст. Почти.
Пожилая дама в зеленом больничном халате и белых ортопедических туфлях, выглядевшая слишком старой, чтобы еще работать, не говоря уже о том, чтобы не выходить на работу до полуночи, сидела, прислонившись головой к окну метро и закрыв глаза, как будто ее одолевала усталость. Тощий мужчина без рубашки, с растрепанной бородой и густыми спутанными дредами, свисавшими до пояса, в слишком коротких штанах и старых кроссовках без носков, стоял в центре прохода и что-то бормотал себе под нос. И на другом конце вагонов я заметила двух мудаков из моей старой школы.
– Э-э... Давай сядем на другой поезд, – сказала я Эмили.
Я быстро повернулась и попыталась выйти обратно через двери метро, но Эмили преградила мне путь.
– Что, блядь, с тобой не так? – спросила она, когда я практически сбила ее, пытаясь сойти с поезда, но двери метро закрылись, прежде чем я успела до них добраться. Я склонила голову и сгорбила плечи, уходя в себя в попытке буквально исчезнуть. Эмили заметила изменение в моем поведении. Как она могла не заметить? – Из-за чего ты так нервничаешь?
– Кэлхоун? О, блядь! Кэлхоун Бриггс! Bижу, ты стал настоящим педиком! – сказал высокий, тощий блондин в хоккейной майке и обвисших джинсах.
Он указал на меня и засмеялся, опираясь на плечо своего друга. Его друг был невысоким, тощим парнем с веснушками и носом, слишком большим для двух глаз-бусинок, которые он разделял. На простой белой футболке, которую он носил, было выцветшее желтое пятно то ли от горчицы, то ли от мочи, то ли от "Маунтин Дью"[4]. Он истерически хохотал вместе со своим долговязым приятелем.
Они пошли по проходу ко мне. Высокий держал маленький коричневый бумажный пакет, в котором явно была бутылка спиртного. Он сделал длинный глоток из бутылки, вытер рот тыльной стороной руки, потом передал бутылку другу, который повторил движения, прежде чем передать обратно. Я застыла от страха. Это были двое из моих худших преследователей, главная причина, по которой я перевелась из местной средней школы в "РИ".
– Кто, блядь, эти два придурка? – спросила Эмили, ее гнев окрасил щеки в багровый цвет.
– Джейк и Уэйн. Два мудака из моей старой школы, – ответила я.
Эмили встала передо мной, бесстрашно противостоя двум хулиганам.
– Чего вам, двум пиздюкам, надо?
– Оооооо! Это твоя девушка, Кэлхоун? У тебя теперь есть подружка? Или она еще одна телка с членом?
– Ее зовут Кала! – сказала Эмили, шлепнув самого высокого парня, Уэйна, по его узким губам.
– Гребаная сука! – Уэйн занес кулак, чтобы ударить ее, и что-то во мне щелкнуло.
Я ударила, первый удар, который я когда-либо наносила в гневе. Он попал ему в нос, и я почувствовала, как под костяшками хрустнул хрящ. Его нос провалился в лицо, a кровь и сопли забрызгали нас обоих.
Пожилая женщина, которая спала в другом конце вагона, встала и быстро пошла в следующий вагон, достаточно знакомая с насилием, чтобы не желать в нем участвовать. Бездомный с дредами улыбнулся широкой, глупой, счастливой, желтозубой улыбкой и начал вопить:
– Пошевеливайся, малышка! Пошевеливайся!
– Мой гребаный нос! Ты сломала мой гребаный нос! – закричал Уэйн на такой высоте, которая смутила бы даже меня.
Он держал лицо обеими руками, а между его пальцами сочилась кровь.
Я ударила его снова, на этот раз сбоку по голове. Казалось, я сломала каждую кость в руке, когда Джейк рванул вперед, все его пять футов пять дюймов и сто двадцать фунтов[5]. Он был не намного больше Эмили и гораздо менее беспощадным. Эмили схватила его за футболку в пятнах от соды и вбила колено ему в мошонку. Когда он согнулся пополам, она ударила вторым коленом ему в подбородок. Его зубы с отвратительным хрустом сомкнулись, и он присоединился к своему другу, корчащемуся на полу поезда.
Я встала. Бой был окончен. Hо не для Эмили. Она схватила бутылку виски, которую Уэйн уронил, когда я ударила его, и разбила ее о голову Джейка, разбив вдребезги и обрызгав нас всех остатками виски, а затем вогнала горлышко бутылки глубоко в его горло. Я закричала, прикрывая рот и пятясь назад.
– Они напали на нас, Кала. Это была самооборона, – сказала Эмили с улыбкой на лице, будто она знала, что несет полную чушь, а затем просто начала пинать обоих парней в лицо.
Она просто сошла с ума. На ней были эти большие армейские ботинки со стальным носком, и она пинала их по головам этой стальной пластиной. Ее ботинки были покрыты кровью и клочьями волос и... и фрагментами костей... фрагментами черепа. Голова Уэйна начала разваливаться. Я... я могла видеть его мозг. Кусочки его мозга прилипли к ботинку Эмили. A она... она... Эмили просто продолжала пинать и топтать их, пока полностью не выдохлась. Она рухнула на одно из сидений и просто начала хохотать, выпучив глаза, вытянув шею, согнувшись пополам и держась за живот, как будто только что услышала самую смешную шутку на Земле.
– Смотри, один из них потерял глаз! – сказала она, указывая вниз на Уэйна, чей левый глаз свисал на щеку, болтаясь на зрительном нерве.
Его череп был расколот, как лопнувший арбуз.
– Этот откусил себе язык!
Эмили указала вниз на Джейка. Маленький треугольник розовой плоти лежал среди зубов и крови рядом с головой Джейка. Эмили разразилась новым приступом смеха, откинувшись на сиденье.
Головы обоих парней были деформированы, и из них хлестала кровь. Я никогда не видела столько крови. Это была не лужа, скорее волна крови, покрывающая пол метро и медленно катящаяся по проходу ко мне. Я сделала несколько шагов назад, чтобы не попасть в растущую лужу красного ихора.
Джейк издавал отрывистые хрипящие звуки, пытаясь дышать через деформированный нос, остатки рта и стекло, торчащее из разорванного горла. Я не могла сказать, дышал ли Уэйн.
– Они умирают! Эмили, они умирают! Нам нужно вызвать скорую!
Я вытащила телефон и начала набирать 9-1-1.
Эмили резко перестала смеяться и, казалось, взлетела с сиденья, на котором сидела. Она выхватила телефон у меня из руки. Ее взгляд был жестким и жестоким, когда она посмотрела мне прямо в глаза.
– Нет. Ты никому не позвонишь. Пусть сдыхают. Нахер их!
Я открыла рот, чтобы возразить, но ее взгляд заставил меня замолчать. В ее глазах было желание убить меня. Я внезапно испугалась ее, испугалась, что она убьет меня так же легко, как убила Джейка и Уэйна, и с таким же восторгом.
Поезд замедлил ход, подъезжая к следующей станции, и Эмили схватила меня за руку и потащила к двери.
– Пошли! – сказала она, дергая меня за руку. – Давай выйдем здесь. Я позвоню отцу, чтобы он нас забрал.
* * *
– И что же произошло потом? – перебил детектив Сирс.
Кала пожала плечами.
– Мы вышли из вагона. Эмили позвонила доктору Моргану и рассказала ему, что случилось, и он приехал и забрал нас. Он сделал несколько звонков, пока мы ехали, и задал нам еще несколько вопросов.
– Какого рода вопросы? – спросил детектив Сирс.
– Он спросил меня, кто эти парни, кто их родители, где они живут, кто еще был в поезде с нами. Он настоял, чтобы в ту ночь я переночевал у них дома. Я не чувствовала, что у меня есть выбор, поэтому позвонила маме и сказала ей, что ночую у подруги. Моим родителям было по большому счету плевать, что я делаю. Они были рады провести еще один вечер, когда им не придется иметь дело со своим странным ребенком. На следующее утро он приготовил нам блины и отвез нас в школу.
– А что случилось с двумя ребятами – Джейком и Уэйном? – спросил детектив Сирс.
Кала пожала плечами.
– Я не знаю. Доктор Морган просто сказал, что он это уладил.
Детективы переглянулись.
– Пойди проверь это, – сказал Сирс своему напарнику, и детектив Байрон встал и вышел из комнаты.
– Ладно, пока он проверяет твою историю, расскажи мне больше о твоих отношениях с Эмили. Какими они были после той ночи?
– Напряженными. Они и так были напряженными, но стали еще больше. Она не спускала с меня глаз и начала вытворять со мной всякие штуки.
– Какие именно?
– Причиняя мне боль. Не в плохом смысле. Это было как... игриво. Для нее, во всяком случае. Она просто «экспериментировала», как она это называла. Она делала со мной всякую странную херню.
– Странную? В каком смысле?
– Извращенные штуки. БДСМ-штуки. Оккультные штуки. Она была очень увлечена магией.
– Магией?
Кала кивнула.
– Темными, злыми вещами. Магией крови.
– Расскажи мне об этом подробнее, – попросил детектив Сирс.
– Я начала привыкать к тому, что она меня режет. Мы встречались всего месяц, когда она впервые предложила это. У нее была книга заклинаний и ритуалов, и однажды мы просто лежали на ее кровати и смотрели документальный фильм о серийном убийце. Этот фильм был о паре культовых убийц, которые убили двух мальчиков в ходе какого-то демонического ритуала. Эмили просто посмотрела на меня и сказала, что мы должны это сделать.
– Сделать что? – спросил детектив Сирс.
– Это то, что я спросила, и Эмили просто улыбнулась мне и сменила тему. Потом она выключила телевизор и взяла с полки эту книгу. Это была черная книга с пентаграммой на обложке и головой козла в центре. Она сказала, что это книга заклинаний.
* * *
– Нам нужно заняться магией крови, – сказала она.
Мы уже делали другие вещи. Она связала меня и капала свечным воском мне на грудь, пользовалась кнутом и флоггером. Все в таком духе. Как я сказала, это были игривые вещи. Мы просто пробовали то, что читали в извращенных эротических романах и видели в Интернете. Но это было по-другому. Она начала разворачивать одноразовый скальпель, который получила от отца, и велела мне снять рубашку.
– Я не уверена насчет этого, – сказала я.
– Ты же знаешь, я никогда не сделаю ничего, чтобы причинить тебе боль, моя любовь, – сказала Эмили.
Не то чтобы я по-настоящему доверялa ей. Я имею в виду, я доверяла и не доверяла. Мне просто было любопытно. Все это было для меня новым. У меня действительно не было барометра того, что нормально, а что нет. И я была такой же наркоманкой ощущений, как и она. Поэтому я позволила ей делать все, что она хотела.
Сначала она была нежной. Я едва чувствовала лезвие, когда оно скользило по моей коже как шепот, вырезая на мне слова и символы, сигилы и руны из ее книги заклинаний. Жжение от порезов имело задержку. Боль нарастала постепенно. К тому времени, как я действительно ее почувствовала, я уже была под кайфом от эндорфинов. Я чувствовала боль, но это было приятно. У меня было такое чувство, будто я парю, и чем больше она резала, тем сильнее это чувство парения усиливалось. Мы немного увлеклись.
* * *
Кала задрала рубашку и показала узор из шрамов на груди и спине. Это было похоже на иероглифы, выгравированные на плоти.
– Господи Иисусе. Эмили сделала это с тобой?
Кала кивнула.
– Думаю, это было по обоюдному согласию.
– Позже нам нужно будет сфотографировать все это.
– Хорошо.
– И твои родители ничего об этом не сказали?
Кала покачала головой.
– Моим родителям было на меня наплевать. Они почти никогда не смотрели на меня. Я была для них позором, – процедила Кала сквозь стиснутые зубы, ее губы скривились в усмешке, а в глазах заблестели злые слезы. Она закрыла глаза и глубоко вздохнула. – Извините. Я не это имелa в виду. Это неправда. Они пытались по-своему. Они говорили вещи вроде того, что все еще любят меня, они просто "не согласны с моим образом жизни" или "ненавидь грешника, а не грех", или "тебе обязательно носить весь этот макияж?", "почему ты не можешь просто носить штаны?", "что не так с именем, которое мы тебе дали? Это было имя твоего дедушки". Они пытались понять, пытались любить меня, но всегда заставляли меня чувствовать, что со мной что-то не так. Я уверена, они бы не признались, но, наверное, были рады, когда я перестала приходить домой.
– Мне жаль это слышать. Должно быть, это было тяжело.
Кала пожала плечами, поджала губы и покачала головой, выпуская долгий вздох.
– Что было, то было.
– А что насчет доктора Моргана? Где он был, когда все это происходило? – спросил детектив Сирс.
– Он был на работе, – ответила Кала.
– Но должно было быть много крови. Он не заметил?
– О, он определенно заметил.
– К тому времени, как доктор Морган вернулся домой, я потеряла так много крови, что то приходилa в сознание, то терялa его. Мне показалось, что я видела, как Эмили и ее отец слизывают кровь с моей кожи, но это было так сюрреалистично, что потом я убедила себя, что это был сон. Теперь я так не думаю. Я заснула, a когда проснулась, я была вся перевязана, лежала в постели с капельницей в руке, получая внутривенное переливание крови.
– Они отвезли тебя в больницу? – спросил детектив Сирс. – Тогда об этом должна быть запись.
Кала покачала головой.
– Никакой больницы. Я все еще была в спальне Калы. Доктор Морган принес расходники с работы и сам меня подлатал.
Детектив Сирс глубоко вздохнул.
– Ладно. Что еще они с тобой сделали?
– Сначала ничего. Я поправилась, вернулась в школу, и мы с Эмили просто продолжали двигаться вперед в наших отношениях. Но вещи просто становились все страннее... мрачнее. Затем произошел инцидент, когда Эмили убила младенца.
– Подожди. Что?! Она убила младенца? И ты это видела? – спросил детектив Сирс.
Кала кивнула.
– Мы только что пришли с просмотра фильма ужасов – вроде того. Это было больше как паранормальный романс про вампиров и оборотней. Главные персонажи были романтической триадой из двух оборотней и гибрида-вампира. Это было слащаво, но в некотором роде мило. Режиссер пытался быть прогрессивным и сделать оборотней поли-[6] и квир[7]. Я оценила усилие. Репрезентация имеет значение. Я думаю, она выбрала именно этот фильм, чтобы смягчить меня к идее попробовать ее маленькое заклинание. В фильме оборотни действительно показались сексуальными.
– Какое заклинание? – спросил детектив Сирс, наклоняясь вперед в кресле.
Он делал заметки в маленьком блокноте, хотя весь разговор записывался.
– Это было заклинание ликантропии. Эмили хотела попробовать вызвать дух волка, чтобы превратить нас в оборотней.
– Оборотней? И она была серьезна? Она думала, что это сработает?
Кала открыла рот, потом закрыла его и склонила голову набок, обдумывая вопрос.
– В то время, наверное, я не думала, что она серьезна. Я думала, это просто еще одна игра. Но теперь, после всего, я почти уверена, что она думала, что это сработает. Я не думаю, что она зашла бы так далеко, как зашла, если бы не была серьезна, но, может, это был просто предлог, чтобы убить кого-то.
– Kого-то? Ты имеешь в виду младенца?
– Да. Младенца.
* * *
В ту ночь было полнолуние. Эмили все спланировала заранее. У нее была с собой спортивная сумка, и она не говорила мне, что в ней. Я спросила ее, зачем кому-то хотеть стать оборотнем, и она вроде немного разозлилась на меня. У нее был такой вспыльчивый характер. Она ненавидела, когда ее планы ставили под сомнение. Однажды она сказала мне, что ей диагностировали оппозиционно-вызывающее расстройство. Это, казалось, характеризовало ее идеально.
– Ради власти, – ответила она. – Человеческие тела мягкие и слабые, хрупкие. Если бы не наш большой мозг, мы были бы добычей почти всех хищников в животном мире. Мы были бы беззащитны. Но просто представь, если бы у нас все еще был интеллект, но также клыки и когти, и усиленная сила и выносливость. Мы были бы, блядь, неудержимыми!
Мне эта идея не понравилась, но я также не верила, что она действительно сможет это сделать, поэтому я держала рот на замке и просто согласилась с этим. Эмили исследовала несколько способов вызвать дух волка в себя и приготовила зелья и безделушки для нас обеих.
– Ладно, согласно всему, что я читалa, есть несколько способов стать оборотнем, кроме как быть поцарапанным и укушенным им. Первый – спать под полнолунием в пятницу вечером. Это, конечно, чушь собачья, иначе каждый бездомный был бы оборотнем, но мы все равно добавим это. Потом – пить из следа волчьей лапы, – Эмили достала таксидермированную лапу волка из большой спортивной сумки, которую принесла, и использовала ее, чтобы сделать несколько отпечатков в мягкой земле свежей могилы. – Также можно пить пиво, смешанное с кровью волка, поэтому мы убьем двух зайцев одним выстрелом и выпьем это из следов волка, – oна подняла винную бутылку, предположительно наполненную пивом и кровью волка. – А еще нужно втирать мазь, приготовленную из топленого волчьего жира, которым мы должны намазывать все свое тело, и надеть волчью шкуру, – oна подняла банку, наполненную белой смазкой, которая, как я предположилa, былa волчьим жиром, потом вытащила два жилета из волчьей шерсти. – И, наконец, поедание мозгов волка, – Эмили снова полезла в свою спортивную сумку и достала два предмета, завернутых в алюминиевую фольгу. – Cabeza tacos! – радостно сказала Эмили, открывая один из свертков фольги и показывая тако внутри, которые были наполнены сморщенным серовато-коричневым мясом. – Есть еще один способ, но мы прибережем его на случай, если ничего из этого не сработает, – сказала oна.
Она заставила меня раздеться догола под лунным светом. Мне было неловко быть так обнаженной, но она продолжала уверять меня, что я красивая и что она все еще видит меня как свою красивую девочку, несмотря на то, что у меня есть пенис. В конце концов я расслабилась достаточно, чтобы она натерла меня жиром волка и надела "шкуру". Она тоже натерлась и надела свой волчий жилет. Потом она начала наливать пиво, смешанное с кровью волка, в волчьи следы, которые она сделала на могиле, и велела мне выпить это. Я сделала, как она просила, хотя все еще не верилa ни во что из этого. Я помню вкус пива, крови и земли. Как пшеница, медь и грязь. Мы давились тако из волчьих мозгов, когда она повернулась ко мне и спросила...
– Хочешь трахнуться? Мы должны трахнуться под лунным светом. Бьюсь об заклад, это поможет ритуалу. Потом мы просто уснем здесь и проснемся оборотнями!
– Я... я на самом деле не люблю трахаться, – сказала я.
Я ненавидела использовать свой пенис для чего-либо, кроме мочиться, и даже тогда ненавидела трогать эту штуку. Из всех ужасных вещей, которые мы сделали в морге, одной из тех, что преследовали меня больше всего, помимо того, что меня трахнули кулаком в трупной гнили, была то, что Эмили видела мой пенис. Что он был у нее во рту. Что она заставила меня кончить. С тех пор я старалась держать его подальше от нее, но она всегда находила способ уговорить меня вынуть его. Я всегда отказывалась засовывать его в нее, но иногда она добивалась своего и там. Обычно, когда мы занимались сексом, она трахала меня чем-нибудь – вибратором, пальцами, дилдо. Она даже купила для этого страпон, чтобы, как она выразилась, активно трахать меня по-мужски. На этот раз у нее был чучельный пенис волка.
– Что это, блядь, такое? – спросила я, отвращенная этой штукой, но постыдно возбужденная тоже.
– Волчий пенис, – ответила Эмили. Ее улыбка отражала лунный свет, придавая ее лицу устрашающий вид, как у светящейся в темноте маски на Хэллоуин. – Нагнись, – скомандовала она, и я подчинилась.
Я даже не спорила. Думаю, я хотела знать, каково это будет. Эмили взяла остатки жира волка и использовала его, чтобы смазать мой анус, прежде чем ввести таксидермированный половой орган внутрь меня.
– Бьюсь об заклад, ты будешь первой, кто превратится. Ты даже можешь превратиться без меня, потому что теперь у тебя внутри волчий жир. Это почти нечестно, а?
Было больно, и волосатый пенис внутри меня вызывал странные ощущения. Мне это не понравилось.
– Нет, Эмили. Мне это не нравится. Остановись. Пожалуйста, Эмили, остановись.
Игнорируя мои протесты, она протянула руку и начала поглаживать меня в такт своим толчкам. Я перестала сопротивляться и старалась изо всех сил наслаждаться этим. Я пыталась сосредоточиться на самой Эмили, нашей любви, и пыталась убедить себя, что она пытается как-то соединиться со мной и доставить мне удовольствие. Ее рука ускорилась, яростно дроча меня, пока она насиловала меня волчьим пенисом. Прежде чем я успела кончить, она толкнула меня в грязь, на спину, отчего волчий член вошел еще глубже. Она смеялась, когда намазала волчьим жиром свои половые губы и оседлала меня.
– Не надо, Эмили. Я не хочу этого. Пожалуйста.
Я пыталась протестовать, но я была слишком подавлена всем этим, потеряна в ощущении ее скользкой мокрой "киски", скользящей по моей эрекции, волчьего члена, давящего на мою простату, и лунного света, мерцающего на ее бледной коже. Я не могла ей сопротивляться. Мой член вскоре был заключен внутри нее, пульсируя на грани оргазма, когда Эмили начала раскачиваться и дергаться, скользя вверх-вниз по моему члену, вбивая его в себя. С каждым толчком член волка все глубже входил в меня.
– Скажи мне, когда ты собираешься кончить, – скомандовала Эмили, и я уже была близко.
– Я кончаю! – крикнула я ей в ответ, когда все мое тело начало содрогаться.




























