Текст книги "Эмили (ЛП)"
Автор книги: Рэт Уайт
Жанр:
Ужасы
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 13 страниц)
– Лучше бы так и было. Делай все, что нужно, просто держи его живым, – сказала Эмили.
– Тогда тебе лучше помочь мне. Там много чего перевязывать. Мы сняли с него большую часть кожи. Он уже впадает в шок и быстро теряет тепло тела. Возьми бинты и мазь с антибиотиками, пока я возьму лавсановое одеяло.
Я с любопытством наблюдалa, как эти два психопата-убийцы старались спасти парня, над которым они так усердно работали, чтобы уничтожить.
ГЛАВА 23
– Значит, они живьем содрали с него кожу, а затем перевязали? Он выжил? – спросил детектив Сирс.
– Да, он выжил. К счастью для меня. К несчастью для него.
– И как это объясняет, как тебе удалось сбежать? – спросил Большой Майк, скрестив свои массивные руки на своей столь же массивной груди.
– Я к этому подхожу.
– Эта история становится все страннее и страннее, – сказал детектив Байрон.
– Ладно, просто продолжай. Расскажи нам о ночи, когда ты сбежала, о ночи ритуала, – сказал Большой Майк.
– Я почти не спалa в ту ночь, когда с Шейна снимали кожу. Он стонал всю ночь. Я делала все возможное, чтобы утешить его. В день ритуала я была полностью истощена. Я беспокоилась, что у меня не хватит энергии пройти через это. Но больше всего я беспокоился о Мигеле. Я все еще не знала, поможет ли он.
После того как Морганы закончили перевязывать Шейна, заворачивать его в одеяла и засовывать обратно в его камеру, они поступили, как обычно. Они позвонили Мигелю. Я слышала, как он возится наверху. Я предположила, что он убирает тело Мэдлин. Я слышала знакомый вой возвратно-поступательной пилы. Он определенно расчленял ее тело. Час или около того спустя он спустился в подвал, чтобы убрать кровь и кожу Шейна. Я сразу набросилась на него.
– Привет, Мигель.
– Не разговаривай со мной.
– Они собираются убить меня сегодня вечером, – солгала я. Он замер. – Мне просто нужен шанс. Это все, о чем я прошу, просто шанс побороться. Все, что тебе нужно сделать, это ослабить цепи достаточно, чтобы я могла освободиться от них, когда придет время. Просто ослабь наручники на несколько сантиметров. Никто тебя не заподозрит. Они просто подумают, что не затянули их достаточно туго.
Мигель покачал головой.
– Я не могу.
– Как ты думаешь, сколько времени пройдет, прежде чем они решат убить тебя? Эмили совершенно сумасшедшая. Доктор Морган больше не может ее контролировать. Теперь он делает все, что она скажет, и ты ей не нравишься, – снова солгала я. – Если она решит, что сыта тобой или что не может тебе доверять, ты окажешься прямо там, где я. Если я сбегу, обещаю, я не пойду в полицию. Я знаю, что у них есть люди в полиции и в судах. Я просто спрячусь. Уйду в подполье. Тебе тоже следует. Все, что тебе нужно сделать, это немного ослабить их.
– Если я это сделаю, ты ничего не скажешь?
– Я ничего не скажу. Если меня поймают, я просто скажу им, что выскользнула, потому что сильно похудела.
Мигель кивнул.
– Я сделаю их свободнее. Это все.
– Это все, что мне нужно.
Я не знаю, былa ли я уверенa до этого момента, что у Мигеля вообще были ключи от кандалов или он знал, где они хранятся. Но он подошел прямо к стене, где висели различные наручники, кандалы и оковы, и снял связку ключей с крюка. Не думаю, что я когда-либо замечала ее там раньше. На стенах висело так много жутких инструментов, что я старалась не смотреть на них, чтобы сохранить остатки рассудка. Таким образом, я упустилa ключ к своему спасению всего в паре метров от того места, где былa прикованa цепями.
Мои запястья и лодыжки покрылись мозолями и натерлись от многих месяцев, проведенных в цепях и без них. Местами кожа была ободрана и порвана. В других она была твердой и толстой, как ладони каменщика. Пока я наблюдала, как Мигель вставляет ключ в первый наручник и ослабляет его, мне пришла в голову мысль, что я могла бы просто выскользнуть и бежать сейчас. Но Мигель был далеко не таким хрупким, как я. Если бы он решил меня удержать, он бы легко справился со мной. Лучше было подождать, пока все будут отвлечены ритуалом.
Запах аммиака и ферментного очистителя был почти невыносим, пока Мигель заканчивал собирать куски кожи с пола и класть их в пакеты, и начал мыть кровь, мочу и фекалии. Он ослабил кандалы вокруг моих запястий настолько, что мне приходилось держать их, чтобы они не соскользнули сами. Я могла освободиться в любой момент. Но что потом?
Ожидание было мучительным. Часы лениво тянулись, пока я боролась со своей тревогой и страхом. Каждый час или около того доктор Морган спускался проверить жизненные показатели Шейна. Каждый раз он похотливо пялился на меня, время от времени щипая или шлепая. Это был знакомый паттерн насилия, и по крайней мере это нарушало монотонность сидения на полу, прикованной к столбу, слушая всхлипы и стоны Шейна. Неудивительно, что Эдмонд вытащил свой член и приказал мне пососать его кончик, пока он мастурбировал у меня во рту. Я поборола желание откусить его и проглотила, как хорошая маленькая шлюшка, когда он кончил на мой высунутый язык. Он дал мне последний шлепок и пинок, прежде чем снова покинуть подвал. На этот раз он не возвращался несколько часов, но Эмили вернулась.
У нее была тарелка с закусками, которые я сразу узнала как куски кожи Шейна, жаренные в аэрогриле, посоленные и приправленные, и поданные как чипсы с гуакамоле, хумусом и чем-то, вроде мятного чатни[27]. Вот почему Мигель сохранил кусочки кожи в зиплок-пакетиках. Она зачерпнула одним из кожаных чипсов мятное чатни и закинула себе в рот.
– Тебе действительно стоит попробовать это. Это потрясающе.
Она зачерпнула еще одним из кожаных чипсов хумус и поднесла к моим губам. Я открыла рот и позволила ей скормить его мне.
– Потрясающе, не так ли? – спросила Эмили.
На вкус это было как соленые свиные шкварки.
– Если это сработает, любовь моя, в следующий раз я сделаю тебя бессмертной. Больше никаких цепей для тебя. Мы cможем править миром вместе.
Ее глаза сверкали безумием и искренностью. Она верила каждому слову, которое говорила – по крайней мере в тот момент. Я знала, что в течение следующего часа ее чувства могут измениться еще трижды, но я подыграла ей:
– Я была бы рада этому. Обещай мне, что ты не забудешь обо мне, когда станешь богом?
Ее глаза и улыбка расширились при упоминании о ней как о божественном существе.
– Никогда. Я никогда не забуду о тебе.
– Тогда почему я все еще в цепях? Почему ты выгнала меня из своей комнаты и вернула в подвал? Ты уверена, что не собираешься принести в жертву и меня тоже?
– Я бы этого не сделала. Я никогда бы этого не сделала, – ответила Эмили, делая жест, словно буквально хватаясь за жемчуг, возмущенная предположением, что она когда-либо могла быть такой двуличной.
– Но ты сказала своему отцу, что принесешь меня в жертву, если Шейн умрет.
Ноздри Эмили раздулись. Я знала, что мне нужно быть осторожной.
– А теперь я говорю тебе, что не стала бы. Я просто говорила это, чтобы заткнуть его. Я не выношу его нытья. Я не причинила бы тебе вреда.
Она уже причиняла мне вред так много раз, что ее слова были для меня комичными. Мне пришлось подавить смех. Я собиралась спросить ее, почему она не доверяет мне достаточно, чтобы расковать меня, но не хотела переигрывать или злить ее или делать подозрительной. По большей части я уже былa свободнa от цепей. Было бы неразумно давать ей повод заметить слабину моих наручников на запястьях и лодыжках.
– Просто наберись терпения, Кала. Все это скоро закончится, – oна нежно поцеловала меня в губы. Я изо всех сил старалась не вздрогнуть, когда ее губы коснулись моих. – Скоро, – повторила она, прежде чем подняться обратно по лестнице.
Последний час тянулся медленно, как улитка в грязи. Я заснула, свернувшись калачиком, как вопросительный знак, у подножия столба для порки. Когда я проснулась, Шейн все еще стонал. Эдмонд спускался по лестнице, за ним следовала большая процессия людей в черных и красных мантиях. По крайней мере, сорок или пятьдесят человек. Это было самое большое собрание ее маленького демонического культа, которое я когда-либо виделa. Я не могла догадаться, облегчит ли это мой побег или затруднит его.
Двое мужчин в красных мантиях подняли Шейна из его клетки и начали снимать одеяла, в которые он был завернут, демонстрируя его ужасное состояние. Он закричал, когда одеяло отдирали от его сырых мышц, где была снята кожа. Передняя часть обеих ног была ободрана от промежности до голеней. Его пенис был полностью очищен от кожи. Он свисал розовым и увядшим между бедрами, как абортированный крысиный плод. Кожа его груди и живота также была срезана, и на одной руке полностью отсутствовал рукав, а с другой была содрана кожа от запястья до бицепса. Я понятия не имела, как он выжил.
Двое мужчин вытащили капельницу из руки Шейна и надели на него белую мантию, которая сразу прилипла к его ранам и покрылась розовыми и красными пятнами. Они отнесли его к столу для бондажа, который я теперь считала жертвенным алтарем. Эдмонд вышел вперед, надев длинную черную мантию и с ритуальным кинжалом в руке. Начались песнопения.
– Audi preces meas Satanas, blessed be! Audi preces meas Satanas, blessed be! Audi preces meas Satanas, blessed be!
Все сбросили свои мантии, и на этот раз занялись не только мастурбацией; они начали трахаться и резать друг друга. Это была кровавая оргия в полном смысле слова. Эмили появилась, только когда пол покрылся липкими лужами крови, спермы и вагинальных выделений. Как обычно, она вышла обнаженной, только на этот раз на ней была корона из костей в дополнение к рубиновому ожерелью в форме глаза демона. Корона была сделана в основном из пальцев, пары ребер и позвонков, зубов и нескольких плюсневых костей. Передняя часть короны была сделана из человеческой челюстной кости. Она выглядела как демоническая королева, когда шла по проходу трахающихся, кровоточащих тел к алтарю, где лежал едва живой Шейн.
Оргия резко приостановилась, когда один за другим поклонники Эмили падали ниц перед ней, прижимая лбы к полу и практически утопая в собственной крови и сперме. Думаю, даже у Эдмонда отвисла челюсть. Песнопения достигло апогея. Все начали топать ногами в той ужасной жиже жидкостей. Их глаза напомнили мне время, когда я смотрела визит Папы Римского в Мексику по ТВ. Тысячи благочестивых и преданных явились, чтобы услышать его речь. Я помню, как камера сканировала толпу, и глаза присутствовавших католиков были наполнены таким же обожанием и фанатизмом, какие я сейчас виделa в глазах этих сатанистов.
– Audi preces meas Satanas, blessed be! Audi preces meas Satanas, blessed be! Audi preces meas Satanas, blessed be! Donum tibi attulimus ad unicam tuam filiam, obscuram nostram principissam Emilyam, alendam!
Эмили подняла руки, и воцарилась тишина. Как и в прошлый раз, они начали передавать по очереди серебряный кубок. Этот был больше, чем тот, который они использовали с Адамом. Судя по количеству собравшихся, им нужен был кубок побольше. Каждый участник яростно мастурбировал, в то время как остальные подбадривали его криками, а некоторые помогали ускорить процесс. Один за другим, как мужчины, так и женщины, кончали в кубок. Почти все уже кончили по крайней мере раз, прежде чем кубок был передан, так что некоторым из них потребовалось некоторое время, чтобы ощутить напряжение и предвкушение. Наконец, кубок вернулся к передней части, наполненный наполовину. Эдмонд уже начал поглаживать себя, так что он кончил точно по сигналу, внося свое лошадиное извержение в кубок.
Они поднесли кубок к алтарю и схватили Шейна за запястье. Все глаза были сосредоточены на алтаре, пока Эдмонд разрезал запястье парня, чтобы наполнить чашу до краев. Вот тогда я выскользнула из своих цепей. Помещение было так переполненo, что я знала: ни Эдмонд, ни Эмили не могли видеть меня в этом лесу потных тел. Я прокралась к лестнице, оглянувшись только для того, чтобы убедиться, что никто за мной не наблюдает. Бросив последний взгляд в эту выгребную яму, я увиделa, как Эмили взбирается на Шейна, втягивая в себя его ободранный пенис. Я подавила обжигающий глоток желчи, когда увидела, что ободранный пенис Шейна не только эрегирован, но и бедра Шейна агрессивно толкаются, накачивая вверх в безволосую щель Эмили, пока он кричал в муках, словно не мог контролировать движение собственного таза. Теперь его было не спасти. Я взбежалa по лестнице.
Входная дверь была заперта. Для входа и выхода требовался ключ. У меня не было выбора, кроме как разбить окно. Я вбежала в столовую, подняла нелепо орнаментированный обеденный стул на высоту своей груди и изо всех сил швырнулa его в окно. Окно столовой разлетелось вдребезги. Почти сразу я услышала, как песнопения снизу прекратились, и топот нескольких десятков ног по металлической лестнице.
ГЛАВА 24
– Так ты просто выпрыгнула из окна и побежала? – спросил Большой Майк.
– Я думал, ты сказала, что тебе пришлось убить доктора Моргана, чтобы сбежать? – спросил детектив Байрон.
– Так и было. Я не выбралась из дома. По крайней мере, тогда.
* * *
Подоконник был выше, чем я думала. Слишком высоко, чтобы просто перекинуть ногу и коснуться земли с другой стороны, и не все стекло было выбито. Большие бритвенно-острые осколки стекла торчали сверху, снизу и по бокам оконной рамы. Я положила руку на раму, чтобы подтянуться, и стекло сильно порезало мне ладонь. Я схватила салфетку со стола в столовой, чтобы прижать к ране, затем снова повернулась к окну, пытаясь заставить себя выпрыгнуть через него. Шаги, которые я слышала поднимающимися по лестнице подвала, теперь неслись по холлу в фойе. Я отказалась от идеи выпрыгнуть из окна и вместо этого спряталась.
Столовая Морганов наполнилась голыми, пропитанными кровью телами. Эдмонд Морган ворвался в помещение, воя от ярости, его огромный пенис раскачивался как маятник между бедрами. Я испортила главный ритуал Эмили. Все в той комнате хотели меня убить.
– Идите и найдите эту суку!
Думаю, они искали меня половину ночи. Прошло несколько часов, прежде чем я услышал звук заводящихся автомобильных двигателей, которые, набирая скорость, удалялись в ночь. Я слышала, как открылась и захлопнулась входная дверь, а затем раздался жуткий вопль чистой ярости, который могла издавать только Эмили. Вскоре за этим последовали крики Мигеля и мольбы о пощаде, звуки рвущейся плоти, рычания, рыки, затем невероятно длинный вопль, который закончился жидким хрипом, бульканьем и влажными брызгами, которые заставили меня вздрогнуть, а мое дыхание участиться.
Я устроилась в посудном шкафчике, достаточно большом, чтобы я могла скрючить в него свое тело, но слишком маленьком, чтобы кому-нибудь пришло в голову искать меня там. Я оставалась в той клаустрофобной позе часами, пока Морганы и их сатанинские последователи обыскивали территорию мини-поместья и окрестности. Так долго, что судороги скручивали мои мышцы в мучительные узлы, а покалывания-мурашки танцевали вдоль моих конечностей.
– Сегодня мы больше ничего не сможем сделать. Кала пропала. Не волнуйся, кто-нибудь ее найдет. Рано или поздно она обязательно высунет голову из норы, в которую заползла.
– Я убью всю ее семью, а потом убью ее саму на их гребаных похоронах! – взревела Эмили.
– Ладно. Мы можем сделать все это, но не сегодня ночью. Сегодня мы отдыхаем. Пойдем в постель. Ты можешь поспать сегодня в моей постели, мой ангел.
– Иди на хуй! Сегодня ты ко мне не прикоснешься.
– Я знал, что ты должнa былa отдать ее мне.
– Ты никогда ее не получишь. Когда мы ее найдем... она моя.
Я слышала, как их шаги затихали вдали, пока они поднимались наверх в свои спальни. Я прождалa еще два часа, пока совсем не перестала чувствовать конечности, прежде чем с трудом выбрался из этого шкафа. В доме стояла мертвая тишина, пока я лежала на полу столовой, ожидая, пока кровь вернется в мои конечности и чувствительность вернутся. Прошел еще час, прежде чем я встала и начала потихоньку выбираться из столовой.
В фойе влажные красные куски Мигеля были разбросаны по полу и стенам, как какой-то ужасный декор. Его кишки были свалены в центре комнаты, как тарелка лингвини. В другом углу его голова лежала на боку, опрокинутый кусок треснувшей керамики с глазами, отражающими слабое свечение от охранных огней на фасаде дома. Это выглядело фальшиво, искусственно, как дешевое хэллоуинское украшение. Лишенный конечностей торс с грудной клеткой, вскрытой, как раковина моллюска, все органы были извлечены и разбросаны по комнате, он лежал у подножия лестницы, как бдительная горгулья, охраняющая дом своего хозяина. Увидев это, я вспомнила, что мне нужно оружие.
Убийство Эдмонда Моргана не входило в мои первоначальные планы. Мой план был бежать. Но услышав их намерение убить мою семью, все изменилось. Они оба должны были умереть. Я вернулась на кухню и рылась в столовых приборах в поисках самого большого ножа, который могла найти. Я нашла мясницкий нож, который выглядел так, будто им мог бы владеть Конан-варвар, затем направилась обратно к лестнице. Пробираясь мимо безголового торса Мигеля, я молча извинилась за то, что его убили. Каким-то образом они узнали, что это он помог облегчить мой побег. Я огляделась на беспорядок, который Морганы сделали из него, и не увидела никаких следов какого-либо оружия, которое я когда-либо видела. Никаких острых порезов или ран от топора. Я не слышала бензопилы или возвратно-поступательной пилы, которую Мигель использовал для расчленения и тел. Это выглядело так, будто она былa использованa на нем – будто его конечности были грубо распилены. Все, что я слышала, – это злые рычания Эмили.
В моем сознании все это было работой Эмили. Она разорвала бедного Мигеля на части чистой дикой свирепостью и сверхъестественной силой. Я представляла, как она наконец завершает свою трансформацию в какого-то чудовищного демона или оборотня, и пронзает чистильщика когтями и клыками. Меня пробрала дрожь, и я застыла на лестнице.
Вернулась мысль о том, чтобы просто выползти через парадную дверь или выковыривать осколки стекла из окна столовой по кусочку, пока не смогу безопасно пролезть сквозь него. Эти мысли затем привели к мыслям о последствиях и неудаче. Бесконечный поиск ключа от задвижки входной двери, пока меня снова не обнаружат Морганы и не вернут в подвал, чтобы пытать или немедленно разорвать на блестящие красные ленты, каким бы зверем ни стала Эмили. Тратить время на то, чтобы выковыривать каждый кусок стекла из оконной рамы, только чтобы один из них откололся в моей руке и открыл свежую рваную рану, одновременно предупредив Морганов. Я отказалась от обоих планов. Был только один выход, и он пролегал через Морганов, а не в обход их.
Я продолжила свой подъем по лестнице. На верхней площадке я снова остановилась. В конце коридора слева от меня была хозяйская спальня, где спал Эдмонд Морган. В противоположном конце коридора была комната Эмили. Я обдумала, к кому подойти первой. В моем воображении снова возникли образы оборотней и демонов, которые я видел в старых фильмах и комиксах. Я решила убить Эдмонда первым, надеясь, что триумф даст мне мужество противостоять его демонически порожденной дочери.
Мои ноги были босыми, и если я и былa похожa на беспризорника, когда Эмили встретила меня, то со времени моего пленения я только еще больше похуделa. Мои осторожные шаги по полированному деревянному полу были едва слышны, когда я на цыпочках подошлa к двери доктора Эдмонда Моргана. Я потянулась к дверной ручке и молча помолилась, чтобы она не была заперта. Она легко повернулась. Дверь бесшумно открылась, и я ступила на плюшевый ковер.
Я подняла нож, словно ожидая, что Эдмонд стоит там в темноте, ожидая напасть на меня. Конечно, его там не было. Он лежал в своей огромной кровати "Alaskan King" из железа и стали на матрасе "Tempur-Pedic" и шелковых простынях. На ночном столике рядом с пустым стаканом для виски (кроме тающего льда), стояла открытая бутылка снотворного – лекарство от бессонницы доктора Эдмонда Моргана. На лице у него была СИПАП-маска[28], которая жужжала и шипела при каждом вдохе и выдохе. Я глубоко выдохнула и оглянулась через плечо, чтобы убедиться, что демон Эмили не крадется ко мне по коридору. В коридоре было тихо и пусто. «Тихо, как мышь, писающая на вату», как сказал бы мой отец. Мне не хотелось это признавать, но я скучала по нему и по матери.
Моя мстительная, злая сущность хотела броситься на Эдмонда и просто ударить ножом, но моя осторожная, испуганная, сучья сущность представляла, как он сопротивляется, вырывает нож из моих рук и убивает меня им. Вместо этого я подкралась к его кровати и провела лезвием по его шее. Сначала потянулa лезвие на себя, сделав порез, который показался мне слишком неглубоким, затем надавилa острием вперед, делая порез глубже, затем снова быстро потянулa лезвие на себя и перерезалa ему горло. Его глаза широко открылись, и я видела, как он отчаянно пытается закричать, пока кровь забивает его горло. Вот тогда я начала колоть его ножом, и действительно сошла от этого с ума.
Я взобралась на его грудь и занесла нож над головой, сжимая рукоять обеими руками. Я опустила большой мясницкий нож вниз, вонзая туда, где, как я представляла, может быть его сердце. Лезвие вошло не очень далеко, так что я вытащила его и вонзила в него еще сильнее, вложив в удар всю свою силу и легкий вес. Я услышала удовлетворительное шипение воздуха, вырывающегося из его груди, когда вытащила лезвие обратно. Кровь окропила мое лицо, руки и грудь. Эдмонд все-таки потянулся за ножом. Он попытался вырвать его из моих рук, и после недолгой борьбы я почувствовалa, что силы покидают его. Теперь было уже слишком поздно. Я обрелa свою силу. Меня больше ничто не могло остановить.
Я снова занесла нож и вонзила его еще глубже. Я нанесла ему, наверное, пару десятков ударов, прежде чем убедился, что он мертв. Для последнего удара я вонзилa лезвие в центр его лица и оставилa бы его там, если бы оно не было нужно, чтобы прикончить Эмили. Мне потребовалось больше усилий, чтобы выдернуть лезвие из его лица, чем для того, чтобы вонзить его туда. Те небольшие мышцы, которые у меня были, еще больше атрофировались за долгие месяцы, проведенные прикованной к месту. Мне пришлось встать одной ногой на грудь Эдмонда, а другой – на его лоб, балансируя, как серфингист, и наклониться, чтобы ухватиться за рукоятку ножа, а затем использовать силу своих ног, чтобы выдернуть лезвие. Кровь пузырилась из глубокой трещины, которую я проделал рядом с его носом, как вода из слабого школьного питьевого фонтанчика.
Испугавшись, что наделала слишком много шума, я сползла с него и встала в центре комнаты, останавливаясь, чтобы перевести дыхание и прислушаться к звукам. Я слышала только свое собственное дыхание. Когда я больше не звучала так, будто только что пробежала спринт на 400 метров, я выскользнула из комнаты, снова на цыпочках, стараясь не издавать ни звука. Я закрыл за собой дверь, заперев монстра, которым был Эдмонд Морган.
Путь к комнате Эмили была долгой и полной воображаемых ужасов. Каждая дверь, мимо которой я проходилa, распахивалась, и костлявые руки с длинными ведьмиными когтями протягивались ко мне и утаскивали в темноту. Я уставилась на дверь Эмили и боролась со своим воображением, в котором то и дело возникал образ распахивающейся двери и крупного мускулистого существа, покрытого мехом, со сверкающими глазами и жемчужно-белыми клыками, несущегося ко мне галопом. Мои ноги дрожали, а тело было слабым и истощенным. Я задавалась вопросом, не потратила ли я слишком много энергии, убивая Эдмонда, и хватит ли мне оставшейся, чтобы уничтожить Эмили. Затем я оказалась у ее двери.
Я приложила ухо к двери и прислушалась. Было тихо, как в склепе. Медленно я открыла дверь. Эмили все еще спала, хотя она ворочалась и что-то шептала.
– Прости меня, Кала. Вернись. Не оставляй меня. Я люблю тебя, – шептала она во сне.
Я постоялa в дверях ее комнаты, прислушиваясь, несколько минут, затем закрылa дверь. Я нашла ключ от входной двери в миске, на столе в прихожей, рядом с бумажником Эдмонда. Я взяла их оба и вышла. Я не пошла домой. Мои родители до сих пор не знают, что со мной случилось. Я нашла отель и осталась там на неделю, затем переехала в другой отель и в другой неделю спустя. Я не переставала двигаться, пока не увидела в посте в соцсетях, что Эмили уехала в колледж.
* * *
– Ты мониторила ее соцсети? – спросил детектив Байрон. – Почему?
– Я хотела знать, что ей известно. Я хотела убедиться, что она не преследует меня.
– Тебе не показалось подозрительным, что там никогда не упоминались похороны доктора Моргана?
Кала пожала плечами.
– До всего этого она никогда особо не рассказывала о своем отце. Ее посты всегда были о ней. Меня не удивило, что она не постила о смерти отца. Она ничего не постила неделями. И вот однажды она опубликовала стихотворение. Стихотворение, которое она написала для меня – "Тысяча". Вскоре после этого она запостила, что уезжает в колледж, и я наконец вздохнула с облегчением.
Большой Майк кивнул.
– Хорошо, Кала. Спасибо за сотрудничество. Думаю, у нас есть все, что нужно. Ты можешь идти.
Два детектива вскочили со своих мест, как марионетки, которых дернули за ниточки.
– Мы с ней еще не закончили. Она никуда не уйдет, – сказал детектив Байрон.
– Агент, Большой Майк, у нас есть еще много вопросов к мисс Кале, – сказал детектив Сирс, изо всех сил стараясь звучать спокойно и профессионально, все еще играя хорошего копа.
– Нет, у вас нет, – сказал Большой Майк. Он повернулся обратно к Кале. – Я поговорю с детективами здесь на минутку, а затем, если ты не против, я отвезу тебя домой.
– Ладно, – ответила Кала. – Спасибо.
Большой Майк открыл дверь и придержал ее.
– Джентльмены, на пару слов, пожалуйста.
Трое мужчин покинули комнату, оставив Калу наедине со своими мыслями. Прошли месяцы с тех пор, как она в последний раз думала обо всем этом в таких деталях. У нее было такое чувство, будто она только что вскрыла могилу. Эдмонд все еще был жив. Эмили зарезала кучу своих сокурсников по колледжу и была в бегах. Вся терапия, которую она прошла в течение прошлого года, пошла прахом. Она чувствовала себя так же, как на следующий день после побега, – как будто это был только вопрос времени, когда она снова окажется в том подвале.
Дверь снова открылась, и вошел огромный агент ФБР.
– Пойдем, – сказал он.
Детективы Сирс и Байрон уставились на нее с пристыженным видом, явно недовольные тем, что ее отпускают.
ГЛАВА 25
Кала сидела в огромном внедорожнике специального агента, безучастно глядя на проносящийся мимо город.
– Ты в порядке? – спросил Большой Майк.
Кала покачала головой.
– Если Эмили где-то там и знает, где я живу, а Эдмонд все еще жив – я мертва. Я удивлена, что они еще не убили меня. Я в полной жопе.
– Мы тебя защитим. Я поставлю пару агентов наблюдать у твоей двери.
Кала покачала головой.
– Вы просто получите двух мертвых агентов. Я нанесла Эдмонду два десятка ударов ножом, перерезала ему горло, ударила ножом в лицо, а он все еще на ногах и ходит? Вы, ребята, ничего не можете сделать, чтобы остановить его. А Эмили... вы думаете, девушка, способная в одиночку убить шестерых человек в хижине, будет беспокоиться о паре агентов ФБР? Вы думаете, что сможете остановить кого-то подобного? Она перережет ваших парней, как сорняки.
Большой Майк кивнул, затем резко повернул руль, разворачивая внедорожник. Он встал на два колеса и со скрежетом развернулся на сто восемьдесят градусов на скорости семьдесят миль в час.
– Что происходит? Куда мы едем? Моя квартира в той стороне, – сказала Кала, держась изо всех сил, уверенная, что машина вот-вот перевернется.
Когда она опустилась обратно на все четыре колеса и ускорилась в противоположном направлении, по коже Калы пробежали мурашки страха.
– Мы не пойдем к тебе домой, Кала. Пока нет. Я отвезу тебя домой, обещаю, но сначала я хочу тебе кое-что показать.
– Показать что?
– Кое-что, что поможет тебе забыть все это дерьмо про "Эмили – бессмертный демон". Никто не бессмертен, Кала. Все умирают. Поверь мне. Мы просто немного прокатимся. Устраивайся поудобнее. У нас впереди около двух часов.
Кала не ответила. Она продолжала смотреть в окно, изо всех сил стараясь успокоиться, пока иглы ледяного ужаса расползались по ее коже, как замерзающая морось. Что он хочет мне показать? Вскоре они выехали за пределы города, мчась по автостраде со скоростью восемьдесят миль в час на круиз-контроле. Вдали от города Кала чувствовала себя легче и в большей безопасности. Несмотря на то, что она говорила о Морганах, расправляющихся с федеральными агентами, в машине с Большим Майком она чувствовала себя в большей безопасности. Если такой грозный на вид мужчина, как он, не сможет защитить ее, то никто на этой земле не сможет.
Они были в пути почти час, прежде чем она заговорила снова:
– Эти детективы думают, что я замешана во всем этом, не так ли?
Большой Майк повернулся к ней и одарил сочувственной улыбкой.
– Не буду тебе врать, Кала. Эти двое хотят кого-то арестовать, и если они не смогут добраться до Эмили или доказать что-либо из того, что ты им рассказала о докторе Моргане, они могут просто обратить внимание на тебя, но все, что у них есть, – это твои показания и куча пропавших без вести. Тел нет. Им будет трудно что-либо повесить на тебя.
– А как насчет вас? Bы мне верите?
– Я верю, что ты невиновна ни в одном из преступлений Эмили. Я верю, что тебя похитили, изнасиловали и пытали Эмили и ее отец, и я верю, что у тебя не было выбора, кроме как помочь им.
Кала кивнула, но оставалась молчаливой до конца поездки. Движение поредело, и маленькие пригородные городки, мимо которых они проезжали, сменились милями пустоты. Деревья, трава, кусты и грязь. Большой Майк свернул на грунтовую дорогу.
– Куда мы едем? – спросила Кала с легкой ноткой паники в голосе.
Только сейчас ей пришло в голову, что она не видела значка агента. Он мог работать на Морганов и привести ее прямо к ним.
– Не могли бы вы... не могли бы вы показать мне свой значок, пожалуйста?
– Мы почти на месте. Еще чуть-чуть.
– Пожалуйста. Пожалуйста, покажите мне свой значок. Откуда мне знать, что вы действительно агент ФБР? Откуда мне знать, что вы на них не работаете? Просто, пожалуйста, покажите мне свой значок.
У Калы стало тяжело в груди. Она не могла отдышаться. Она слышала, как ее собственное сердцебиение отдается в ушах, словно барабанный бой. Из ее глаз потекли слезы.
Большой Майк посмотрел на нее.




























