Текст книги "Свет уходящего солнца (СИ)"

Автор книги: Реджинальд Свон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)

Генри часто бывал здесь, когда ждал по воскресеньям Эмму, исповедовавшую и причащавшую пациентов. Теперь находиться здесь без неё было как-то странно. Знать, что эти огромные стеклянные двери не раскроются, и из них не выйдет невысокая и хрупкая девушка в сером жакете с колораткой. С монстрацией в одной руке и смешной, нелепой, вязаной шапкой в другой. Что мир вокруг, как и они с Коди, остался на какое-то время без её улыбки… Генри не понимал, в какой момент этот человек и жизнь, которую она ему подарила, стали для него центром мироздания, но знать, что где-то есть Эмма Свон, и скоро она вернётся к нему, было счастьем, которое он на пару со своим лающим другом разделял с нетерпением и тоской ожидания.

Обойдя кругом гигантское здание больницы, мальчик и собака, уже было направились домой, когда взгляд ребёнка зацепился за бросившийся в глаза блестящий, ни на что не похожий, предмет, который он в прошлый раз не заметил. Подняв его, Генри понял, что это зажигалка, однако самым удивительным было то, что на ней красовалось его имя, но с фамилией Миллс. Очистив её от грязи, он огляделся по сторонам в поисках хозяина предмета. Услышав лёгкий шум сверху, паренёк запрокинул голову и на мгновение перестал дышать.

– Мама? – еле слышно произнёс он, словно боясь спугнуть возникшее видение.

Однако в следующую секунду наваждение рассыпалось само, когда брюнетка, стоящая на балконе клиники, выкинув тлеющий окурок, посмотрела вниз и столкнулась с растерянным взглядом ребёнка.

– Простите, мисс, это ваше? – нашёлся Генри, поборов нахлынувшее на него разочарование и демонстрируя незнакомой женщине свою находку.

Замедленный взгляд измученных карих глаз, сначала с недоумением скользнувший по лицу мальчика, наконец-то сфокусировался на его руке, сжимающей в пальцах зажигалку. Затем незнакомка кивнула и ушла с балкона. Генри подумал, что она, вероятно, спустится к нему за вещицей, и, как бы ему ни не хотелось расставаться с новым и интересным предметом, он, вздохнув, поплёлся обратно к стеклянным дверям входа в клинику. Через какое-то время они распахнулись, и вниз по ступеням спустилась одетая в чёрное пальто женщина. Теперь Генри не понимал, как мог принять её за свою мать. Да, оливковая кожа, чёрные как смоль волосы и невысокий рост… но эта женщина определённо была другой. Измождённое лицо, усталый взгляд, ссутулившиеся плечи и абсолютно безразличный взгляд. Незнакомка напряжённо вздрогнула, услышав звонкий лай собаки, но, увидев, что это всего лишь щенок, расслабилась.

– Не бойтесь, он не кусается, – словно прочитав её мысли, попытался с улыбкой разрядить обстановку Генри. Затем, засунув руку в карманы куртки, он достал зажигалку.

– Это должно быть принадлежит вам?

Брюнетка, вынув руки из карманов, протянула открытую ладонь к мальчику.

–Да. Это моё. Она принадлежала моему отцу, – нехотя выдохнула она в морозный воздух слова вместе с мгновенно испарившимися клубами пара.

– Его тоже зовут Генри? Это здорово. Мама говорила – это имя королей, и только благородные люди имеют право носить его.

– Что? – с недоумением переспросила женщина, пытаясь сосредоточиться на словах незнакомого ребёнка и стараясь понять, что она пропустила в этом странном разговоре с ним.

Тем временем паренёк, вложив в ладонь незнакомки свою находку, с гордостью заявил:

– Меня зовут Генри Свон.

Брюнетка вздрогнув, убрала руки вместе с зажигалкой обратно в карманы. Она не знала, уйти ли ей назад в палату или сказать этому ребёнку с именем её отца что-то ещё.

– Сначала я был Генри Драгон, но когда умерла моя мама, меня спасла Эмма и привезла сюда, – продолжил объяснять мальчик в то время, как Коди подошёл к женщине и начал внимательно обнюхивать её обувь. – А какая история у вашего отца?

Женщина во все глаза уставилась на стоявшего перед ней мальчика с собакой, когда смысл вопроса наконец-то дошёл до неё. Ей хотелось закричать, что история её отца в том, что кто-то убил его и выдал это за самоубийство, но никто ей не верит, не верит, что отец никогда бы не бросил её, никогда бы не разлюбил! Что без этой его любви она не может жить! Да что там: она и не живёт и никогда не жила! Кто-то забрал его у неё, забрал Дэниэла и их ребёнка! Вот о чём эта история! О её смерти тогда на той обледенелой дороге, вместе с ними. А не о королях…

Видимо, что-то в её лице и взгляде напугало Генри, потому что, сделав шаг назад, он потянул за собой поводок со щенком. Смаргивая подступившие к глазам слёзы, брюнетка встряхнула головой и, судорожно выдохнув, развернулась, чтобы уйти, когда почувствовала лёгкое прикосновение к своему локтю. Обернувшись, она увидела всё того же мальчика в смешной шапке и с нелепым щенком на поводке.

– Можно, я покажу вам наши с Коди камни? Вы должны на них посмотреть, – робко улыбнулся ребёнок, словно извиняясь за те эмоции, что всколыхнул в этой женщине всего несколько минут назад.

– Какие камни? – не понимая о чём речь, спросила она с недоумением. Но её уже тянули за локоть вперёд, и она была вынуждена высвободить из кармана руку, чтобы ребёнок мог ухватиться за неё.

– Эмма бы сказала, что это великие сокровища, которые нужно спрятать от Мэри Маргарет и Дэвида. Мы часто играем в пиратов, когда Эмма не спасает мир.

– И что это значит? Как можно спасать мир? – фыркнула женщина, уводимая за руку в сторону пруда.

– Эмма и Дэвид – священники. Они каждый день помогают людям. Мэри Маргарет, когда думает, что я не слышу её, шепчет, что Эмма святая и равная каким-то апостолам, но я не помню каким.

Спутница Генри застыла на месте, кажется, начиная понимать, о ком говорит этот непонятный мальчик, зачем-то решивший показать ей какие-то камни. Неожиданно черты лица женщины исказились злой гримасой.

– А они спрашивали, хочет ли этот мир, чтобы его спасали? Ему-то это нужно? Твои Эмма и Дэвид считают, что они вправе вмешиваться в установленный ход этого мироздания, кидая ему свои подачки никому не нужного милосердия?

Теперь настала очередь ребёнка застыть на месте в недоумении

– Разве можно не спасать кого-то? Не помогать тому, кому больно? Если бы Эмма не усыновила меня, я бы, наверное, умер.

Мальчик нагнулся к своим сокровищам, сложенным аккуратной кучкой на берегу водоёма. Он не заметил, как брюнетка, фыркнув, закатила глаза на его слова. Она понимала, что глупо пытаться объяснить ребёнку, которому на вид явно не больше десяти лет, что такое жизнь на самом деле.

Вернув своё внимание женщине, Генри протянул ей гладкий камешек с зелёными крапинками.

– Держите, это эльфинит. Эмма так называет похожие на этот камни.

…«Эльфийский берилл», как сказал ей отец, когда они вдвоём читали «Властелина колец»… Эти воспоминания вспышкой пронеслись в голове Реджины после слов ребёнка, обманывая её отголосками былых ощущений, будто Генри Миллс снова рядом, а она по-прежнему нужна и любима. Даже не посмотрев на мальчика, который с надеждой протягивал ей в своей ладони камушек, женщина, сжав губы в тонкую линию, резко развернулась на каблуках и пошла прочь. Холод окружающей реальности, как и боль, расползающаяся в этот момент по всему её телу от давно не бьющегося сердца, невозможно было остановить. Они словно соединились в одно целое в этот миг и принялись терзать Реджину с удвоенной силой.

Пора уже это всё прекратить. На что она надеялась? Что отец и Дэниел восстанут из своих могил и, в конце концов, вернутся к ней? Чего именно она ждала и зачем? Что кто-то спасёт и её?

Словно очнувшись, она поняла, что с неё хватит. Теперь уже действительно хватит…

========== 17. ==========

Комментарий к 17.

Вы то, наверное, уже решили, что этот фанфик, на самом деле, о Коре и Спенсере, а нет…)

Синий «Ровер» Дэвида стремительно возвращал их из Глазго в Сторибрук. За окнами стеной стоял ливень, с которым едва справлялись дворники на лобовом стекле, но водитель и пассажир были абсолютно счастливы. Адреналин от пережитого за три дня в Лондоне до сих пор бурлил в крови, и, посылая друг другу тёплые нежные улыбки, мужчина и девушка наперебой вспоминали всё произошедшее с ними в столице Англии. Неожиданно, хитро сощурив глаза, Эмма заговорщически взглянула на своего друга и на одном дыхании выпалила:

– Если что, то я и Генри в курсе твоего романа с Мэри Маргарет, так что прекратите уже прятаться по углам и шарахаться друг от друга при моём появлении.

Дэвид густо покраснел и не смог посмотреть на Свон, на его лице лишь появилась глупая блаженная улыбка влюблённого человека.

– А Мэри мне не верила, что ты в курсе.

– О, боже, Дэвид, да я застукала вас целующимися на кухне, когда спускалась за шапкой, когда у нас появился Коди, – прыснула от смеха блондинка, которой казалось, что весь этот необъятный мир сможет сейчас с лёгкостью поместиться в её сердце.

– Если бы я знал, – мягко улыбнулся мужчина.

– То что бы это изменило? Думаю, Мэри Маргарет больше смущает тот факт, что ты мой друг. А не то, что ты священник, поэтому навряд ли она в ближайшем будущем наберётся смелости хотя бы взять тебя за руку в моём присутствии.

Картинно выпятив грудь, Дэвид сделал вид, что обижен словами своей подруги

– Заметь, теперь не просто священник, а кавалер ордена святого Иуды четвёртой степени!

– Я и раньше считала, что ты завидный жених, Дэвид, а теперь моей экономке придётся отбиваться от конкуренток. Боюсь, что даже Саманта и Бекс теперь переключатся с твоего хвалёного Нортмана на тебя, – рассмеялась девушка.

– Ты просто не видела Эрика, боюсь, тогда даже ты перестала бы быть лесбиянкой.

– О, и сразу же стала бы жертвой Бекс, которая повыдирала бы мне все волосы, едва лишь почувствовав во мне соперницу, если, конечно, всё то, что ты говоришь об Эрике Нортмане, правда.

Смех Эммы был таким безудержным, что заразил даже Дэвида, из-за чего они едва не проехали нужный им поворот на Сторибрук.

– Мэри до сих пор не может забыть, как ты притащила чуть ли не домой того крутого бизнесмена. Аид, кажется.

Свон лишь пожала плечами:

– Неужели тогда это впечатлило её даже больше, чем синяк у меня под глазом?

– Боюсь, настолько, что она даже пару раз обмолвилась, что из вас получилась бы неожиданная пара.

Вздохнув, Эмма закрыла глаза и резко откинулась на спинку пассажирского кресла.

– О, боже… Боюсь, однажды ей придётся всё рассказать…

– А ты надеялась дотянуть до того момента, когда уже за руку приведёшь жену в дом?

Девушка, фыркнув, закатила глаза.

– Дэвид, ну кого я могу привести? Мне никто не нужен, кроме Генри и вас с Мэри Маргарет.

Священник только хмыкнул на этот ответ и въехал в открытые ворота на территорию Церкви Святого Искупителя. До дома эти двое дошли, промокнув в своих сутанах до нитки. И, сияющие неподдельным счастьем, предстали перед экономкой, открывшей им входную дверь.

Генри ушёл в школу задолго до возвращения Свон, поэтому, помывшись и переодевшись в сухую одежду, друзья были усажены Мэри Маргарет за обеденный стол согреваться горячей едой и душистым чаем. Когда все истории были рассказаны, а орден и лента наглядно продемонстрированы восторженной Мэри Маргарет, Эмма поинтересовалась, приносил ли во вторник куратор какие-нибудь приходские бумаги.

– Он заходил в среду, и я всю корреспонденцию отнесла в твой кабинет, – улыбнулась экономка.

Поблагодарив за завтрак, Эмма встала из-за стола, позволяя влюблённым побыть вдвоём, а сама поднялась наверх. Просмотрев несколько конвертов со счетами из школы для сирот и письмом из сторибрукского дома престарелых, девушка наткнулась на лист для пометок. Обычно такой приходил Дэвиду, когда на территории его прихода случалось нечто чрезвычайное, требующее немедленного вмешательства священника, но Свон получала такой впервые. Бегло пробежав по нему глазами, она задохнулась. На глаза нахлынули горькие слёзы, которые Эмма была просто не в состоянии сдержать. Ей захотелось спрятаться в своём кабинете и никогда не возвращаться туда, где ещё всего пару минут назад она была неоспоримо счастлива. Девушка просто не могла вернуть в реальность тех людей, что находились сейчас в её доме. Не могла заставить их расплачиваться за свою ошибку, за то, что она одна не выполнила сделку с дьяволом. До боли укусив кулак, чтобы не зарыдать в голос, она положила листок обратно на стол к письмам и счетам. Запустив руки в свои волосы, Эмма с глухим стоном впилась в локоны. Раскачиваясь взад и вперёд, она думала, как сказать Дэвиду о своём низком малодушии, о том, что её беспочвенные страхи помешали действительно попытаться помочь человеку, когда это было необходимо, более того, когда её попросили об этом. Хотя бы узнать, нуждается ли человек в боге и хочет ли, чтобы его привели к Нему. Да кем она возомнила себя? Апостолом, к которому явился Сатана, дабы искусить? В своей гордыне она не разглядела напуганную мать, умолявшую спасти её ребёнка. И что она получила? Попытку самоубийства страдающей женщины, которое лишь по чистой случайности не привело к необратимым трагическим результатам. Видимо, Господь ещё милостив к ней и дал возможность искоренить гордыню, пощадив невинную жертву, но преподав этим серьёзный урок нерадивому пастырю.

– Господи, я клянусь, что всё исправлю, только дай мне шанс, – простонала Эмма и опрометью бросилась прочь из комнаты.

***

Дэвиду было страшно, как, пожалуй, не было никогда. Даже когда они с Дереком вынимали мёртвого Наруту из рук Эммы там, в этой похожей на геенну огненную, жестокой Африке. Или когда он вёз Свон прочь из уничтоженной голодом и болезнями деревни, ожидая, что та выбросится из салона мчащейся машины в нестерпимом желании покалечиться или из-за невозможности отпустить эту землю и людей на растерзание чужим амбициям и войнам. Даже тогда он не ощущал такого страха за девушку, как в эту минуту, когда, стиснув зубы, она практически бежала, спотыкаясь из-за нервов и стены дождя, не дающей им идти ещё быстрее. Зонт, который держал Дэвид, не только не спасал, а наоборот – мешал и раздражал. Поэтому, сложив его, мужчина просто шёл рядом с Эммой и лихорадочно придумывал, как утешить свою подругу.

Когда она спустилась к ним с Мэри Маргарет, задыхаясь от собственных слёз, он смог только обнять её на глазах у перепуганной экономки и терпеливо ждать, пока она всё расскажет сама. Глотая слёзы, Свон, прерывисто вздыхая, рассказала, что пациентка реабилитационного центра Реджина Миллс попыталась повеситься в своей палате, но спасло чудо, и обрушился кусок штукатурки вместе с крепежом для люстры, на который самоубийца накинула верёвку. При падении женщина сломала руку, и прибежавшие на шум врачи оказали первую помощь. Дэвид прекрасно понимал, что Эмма винит в этом себя, что из-за нежелания сдерживать своё обещание считает себя тем, кто подтолкнул Реджину Миллс к самоубийству. Никакие заверения и доводы Дэвида, что это именно он выдернул её на три дня из жизни прихода, что у человека есть право выбора, и он может не нуждаться в боге, что их разговор мог вообще не состояться из-за элементарного нежелания Миллс разговаривать со священником, не возымели успеха. И, уже спешно одевающаяся в прихожей, Эмма вымученно согласилась хотя бы на то, чтобы он пошёл с ней. Дэвид лёг бы в проходе двери, но не пустил бы её одну, и она это прекрасно знала, поэтому проще было позволить ему пойти к Реджине Миллс вместе с ней.

Вбежав в двери клиники, священники направились к регистратуре, где узнали о местонахождении нужной им пациентки и имя её лечащего врача. Приветливая девушка выдала им сменную обувь и пригласила подождать в приёмном покое, когда к ним подойдёт необходимый врач. Дэвид с силой усадил Свон на кожаное кресло и сам сел рядом, сжав её ледяные ладони в своих руках.

– Милая, мы уже здесь, она жива, и мы всё исправим. Я здесь, с тобой, и помогу тебе всем, чем смогу.

Эмма лишь кивала на звук его голоса, закусывая нижнюю губу и глядя в одну точку.

Когда через пятнадцать минут к ним пришёл доктор, Свон вскочила и резко подошла к нему. Дэвид мог лишь напряжённо смотреть, как его подруга осыпает врача вопросами о состоянии Реджины Миллс и о том, можно ли её навестить. Щуплый высокий доктор с выпирающим кадыком и в очках пытался успокоить священника, терпеливо объясняя, что попытки суицида для кокаиновых наркоманов – это норма, что как раз первое время пребывания без наркотика для них самое тяжёлое и именно в этот период ими чаще всего и совершаются самоубийства. Что состояние Реджины Миллс вне опасности и что к ней приставлена сиделка. На вопрос Дэвида, посещал ли женщину кто-нибудь из родных, он ответил, что приходила только её сестра, но, так как пациентка спала, они не смогли пообщаться. И лишь когда врач согласился провести двух священников к женщине, Эмма, кажется, выдохнула, и втроём они пошли по коридору больницы, направляясь к лифту, чтобы подняться на третий этаж.

Дэвид, разумеется, не обладал даром предвидения, но, едва увидев Реджину Миллс, он почувствовал, что это она. Та женщина из счастливой жизни, которую он так хотел для Свон. Однако ни в тот момент, ни много лет спустя, он так и не смог понять, что именно заставило его так подумать. Откуда пришло это озарение? Может, дело было в глазах этой незнакомки, в которых плескалась вся возможная ярость сломленной души, на которую только способен человек, и бесконечная, почти звериная, тоска по несбывшейся любви. Только такой человек, лишённый даже элементарной надежды на счастье, смог бы ослепнуть от света, исходящего от Эммы Свон, только такая женщина поняла бы, как бесценна жизнь, из которой прогнали тьму, чтобы никогда не дать ей вернуться. Что такое преданность, поддержка, а главное – доброта. Какими бесценными и редчайшими были эти качества в современном мире. И ими, даже не осознавая этого, в полной мере обладала Свон. Дэвид лишь смотрел на то, как впервые во Вселенной взгляды этих двоих встретились, и, понимая, что паззл Великого Замысла почти что сложен, он впервые за последний час вздохнул с облегчением и позволил себе улыбнуться.

========== 18. ==========

Комментарий к 18.

До 9-го ноября обновлений не будет. Спасибо всем, кто ждёт и комментирует!

Реджина молча смотрела в белый потолок больничной палаты. Её левая рука была перемотана и загипсована. Разумеется, с её везением при падении со стула она сломала себе лучевую кость. От введённых через капельницу обезболивающих и антидепрессантов хотелось спать. Но самое «прекрасное»: от неё теперь почти не отходила сиделка. Интересно, где логика у этих врачей? Сломанная рука врядли бы позволила ей снова закрепить веревку на люстре, но они боятся рецидива. Похоже, теперь её пребывание в этом бедламе затянется на ещё больший срок. Она уже не понимала, для чего согласилась на всё это… А ведь всё могло кончиться, если бы это здание не нуждалось в обязательном капитальном ремонте…

Поток мыслей женщины был прерван появлением её лечащего врача и двух незнакомцев. Кучерявый блондин в мокрой насквозь сутане и шикарная блондинка в красной кожаной куртке, узких джинсах и высоких сапогах. Но сильнее всего Миллс поразили её глаза. Огромные, зелёные и знающие. Знающие, через какое дерьмо она, Реджина Миллс, прошла. Нет, в этих глазах не было жалости, там было только понимание и ужас. Брюнетка почувствовала, как её охватывает ярость. Тогда ей нужно было понимание. Хотя бы его крупица, а не сейчас. Тогда, когда она лишилась всего, и никто не мог понять, каково это умереть, оставаясь внешне живой. А сейчас пусть все катятся к чёрту со своим участием и состраданием, она обойдётся и без них! Как и раньше в течение всех этих лет!

Неожиданно блондин улыбнулся, глядя на неё, но словно каким-то своим мыслям. Врач что-то говорил, проверяя мониторы, однако Реджина его не слышала, она с ненавистью разглядывала девушку, неловко мнущуюся в дверях. Внезапно Миллс вспомнила слова встреченного ею мальчика о священниках, ежедневно спасающих мир. В эту секунду ей показалось, что она задохнётся от ярости: да неужели они решили спасти теперь и её?! Видимо, никто другой уже не нуждался в их хвалёном спасении, осталась лишь она! Мир вспомнил о ней сейчас, когда ей действительно стало всё равно?!

Словно решившись, блондинка сняла с головы шапку, и солнечный свет из окна палаты затерялся в её волосах. Расстегнув куртку, она робко подошла к кровати Миллс и присела на пустующее пока место сиделки. Проводив взглядом вышедших из палаты врача и другого священника, Реджина вернула всё своё внимание этой незнакомке. В упор глядя в зелёные глаза, Миллс из последних сил сдерживалась, чтобы не прокричать в лицо своей гостье, чтобы она проваливала и продолжала спасать свой убогий мир, а её оставила в покое. Но, неожиданно услышав слова девушки, брюнетка передумала прогонять ее.

– Прошу, простите меня, мисс Миллс, за то, что не пришла к вам раньше, это моя ошибка. Ваша мать обращалась ко мне, но я посмела проигнорировать её просьбу…

– Моя мать? – вздрогнула Реджина, не обратив внимание на извиняющийся лепет этой святоши. – Что она сказала вам?

Если здесь замешана Кора Миллс, то нужно срочно понять, как эта выскочка связана с её матерью а, главное, что задумала последняя. Реджина неожиданно почувствовала, как на неё наваливается усталость. Со стоном женщина откинулась на подушку. Блондинка тут же вскочила со стула.

– Вам плохо? Могу ли я что-то сделать для вас?

Реджина закрыла глаза здоровой рукой и ответила глухим голосом:

– Для начала сядьте на место, мисс Как-вас-там? И потрудитесь рассказать, чего именно хотела от вас моя мать.

Убрав руку, Миллс заметила на необычайно красивом бледном лице робкую улыбку и увидела, как тонкие чувственные губы произнесли:

– Простите, я забыла представиться: меня зовут Эмма Свон. Я викарий Церкви Святого Искупителя, которая курирует эту клинику. Именно поэтому ваша мать приходила ко мне.

Да, похоже, у неё уже давно не было девушки, раз она только что поймала себя на мысли, что была бы не против трахнуть этого священника. Или что нашла бы этим губам более лучшее применение, чем несение какой-то чуши… Стоп, эта идиотка опять что-то-то сказала про её мать.

– И что же интересного рассказала вам моя матушка? Что я наркоманка и шлюха, позорящая семью? – выдохнула Реджина, стараясь не смотреть на белый вязаный свитер, облегающий грудь блондинки.

– Нет, она лишь пыталась объяснить мне, как вы страдаете, а я струсила и поступила малодушно, не поверив ей, – ответила Свон.

В зелёных глазах была такая мука и раскаяние, что даже Реджине стало жалко свою собеседницу, тем более что та оказалась не такой уж и идиоткой, раз не поверила её матери. Но она поспешно отогнала от себя эти мысли и уже всерьёз озадачилась.

Её мать просила о помощи для неё? Женщина понимала, что это какой-то бред. И либо эта блондинка оправдывает цвет своих волос и просто не поняла, чего от неё хотела Кора, либо мамаша затеяла какую-то уж слишком хитрую игру. Реджина подумала о том, как ей не хватает сейчас Зелены. Врач говорил, что та навещала её, но, разумеется от лошадиной дозы препаратов она проспала почти сутки, а сестра не стала её будить.

– Наверное, у вас слишком хорошая интуиция, мисс Свон, раз вы не поверили моей матери, или, возможно, у вас просто нет мозгов, раз вы так и не поняли, с кем имели дело.

Эмма побледнела и вперила обиженный взгляд на Реджину.

«Да, мне только детских обид не хватало для полного счастья, видимо, она, действительно просто везучая идиотка, сумевшая не попасть под влияние моей матери»,-подумала Реджина, но вслух сказала следующее:

– Дьявол… он не в ваших наивных книжках для прихожан. Он реален, и это моя мать. А теперь дайте мне отдохнуть и собраться с мыслями. Вы же, надеюсь, не собирались мне проповедь читать?

Обида в зелёных глазах стала отчётливее, но затем сменилась смирением и даже сожалением. Эмоции на лице девушки вообще читались как открытая книга и были слишком живыми и неподдельными, что тоже очень раздражало Миллс. Неожиданно злость сменилась раздражением и апатией и, вздохнув, Реджина демонстративно повернулась на другой бок.

– Мисс Миллс, вы позволите мне навестить вас завтра? – донеслось до женщины.

Закатив глаза, она поняла, что этого никто не видит, поэтому недовольно пробурчала:

– Делайте, что хотите, только оставьте меня уже на сегодня в покое.

Реджина бы, наверное, очень удивилась, если бы увидела, как от её ответа губы девушки снова растянулись в робкой улыбке, а взгляд наполнился мягкостью. Но она только услышала, как осторожно закрылась дверь за гостьей.

***

Дэвид терпеливо ждал возвращения Свон в приёмном покое. У кресел на столиках лежали различные журналы на медицинскую тематику, поэтому мужчина нашёл, чем себя занять. Увидев свою подругу в более чем удручённом состоянии, он вскочил с сиденья и быстрым шагом подошёл к девушке. Однако та, не останавливаясь, направилась к выходу из клиники и только на улице, где в воздухе всё ещё царила сырость после закончившегося наконец-то дождя, Дэвид решился спросить:

– Ну, как она? Злится на тебя?

– Нет, она удивлена, что её мать просила о помощи, кажется, это стало для неё неожиданностью.

– Врач сказал, что после попытки суицида её навещала только сестра.

Эмма тяжело вздохнула:

– Что-то здесь не так, понимаешь? Она считает, что её мать – это дьявол во плоти. Мне показалось так же. Но зачем тогда, объясни мне, нужно было вставать передо мной на колени, устраивать весь этот цирк и умолять спасти её дочь? Если она зло, то, по идее, должна радоваться, что её дочь употребляет наркотики. Нет?

– Ты же знаешь, что мир не делится на чёрное и белое, поэтому Кора Миллс наверняка любит свою дочь, просто по всей видимости показывает это каким-то странным образом.

– Не знаю, я не видела любви в пришедшей ко мне тогда женщине, но я и не знаю, что именно я увидела. Всё это как-то сложно для меня.

– Что теперь будешь делать? – спросил Дэвид, когда они уже подходили к дому.

– Пойду завтра к Реджине Миллс. Я пообещала и богу, и дьяволу спасти её и больше не намерена нарушать своё слово, чего бы мне это ни стоило.

Эмма не видела, каким тёплым светом озарилось лицо её спутника. Дэвид знал, что ему осталось лишь вставить на нужные места оставшиеся кусочки паззла, а времени у него на это было предостаточно.

========== 19. ==========

Комментарий к 19.

Да, ещё не 9 ноября, но просто завтра Хэллоуин и мне как католику захотелось вас порадовать)

Наступила пятница, и приближались выходные. Эмма собиралась дописать воскресную проповедь и подготовиться к завтрашнему освящению нового футбольного стадиона Сторибрука, на которое её пригласила администрация города. Свон подумала о том, что преподобная Кэтрин Джеффертс Шори была бы довольна, соверши женщина-священник этот обряд в сутане, но, увы, от правил нельзя было отступать, да и нарываться на дискуссию с мэром и его женой, известной своим благочестием, совершенно не хотелось. Эмма хихикнула, представив вытянувшиеся от удивления лица городских чиновников, заявись она завтра не просто в сутане, а ещё и с голубой лентой и орденом Дэвида.

Вернувшись с пробежки и приняв душ, она поиграла со щенком в ожидании, когда Генри спустится к завтраку. Посадив сына в жёлтый школьный автобус, девушка отправилась в свой кабинет, прокручивая в голове более точные слова проповеди, которыми решила дополнить свои записи, планируя через несколько часов необходимой бумажной работы улучить немного времени для того, чтобы навестить Реджину Миллс. Свон даже не представляла, о чём они будут говорить и что делать, но, решившись, она уже не была намерена отступать. Поэтому, довольно быстро покончив со всеми бумагами и приготовив облачение на завтра, Эмма даже успела перехватить на кухне бутерброд с сыром, за что получила нагоняй от Мэри Маргарет в виде хлопка полотенцем по заднице: чтобы не кусочничала. Спешно влезая в сапоги, Свон накинула куртку. Ей нужно было успеть всё, чтобы, когда Генри вернётся из школы, он смог по «Книге всеобщих молитв» проверить, точно ли она знает каждое слово из псалма царя Давида и сможет ли завтра без запинки почти перед всеми горожанами и камерами репортёров проделать свою работу.

Пройдя мимо ресепшена, где прихватила сменную обувь, девушка быстро переобулась и побежала к лифту. Едва его двери открылись, как слуха Свон достигли гневные крики Реджины Миллс, разносившиеся на весь коридор. Замерев в первую секунду, Эмма глубоко вздохнула и ссутулилась, понимая, что следующая пара часов будет не из лёгких. Пока Свон дошла до нужной палаты, она уже была в курсе разразившегося скандала. Получалось, что требовался повторный рентген сломанной руки, но аппарат клиники вышел сегодня утром из строя, а добраться до городской больницы своим ходом мисс Миллс не имела никакой возможности. Начиная с того, что её обувь не была пригодна для неожиданно наступивших холодов, и кончая тем, что на такси денег у женщины не было. Снова вздохнув, Эмма робко постучала в дверь, а затем, открыв её, встретилась с полным ярости взглядом брюнетки.

– Прекрасно, мисс Свон, именно вас мне сейчас и не хватало! Может быть, помолитесь богу, чтобы Святой Дух снизошёл на рентгеновский аппарат, и тот сделал мне этот чёртов снимок?

Застенчиво улыбнувшись, Эмма сунула руки в карманы своей куртки и, передвинувшись ногами с пятки на носок, со спокойствием ответила:

– У меня есть идея получше: я отвезу вас в больницу на своей машине. Одевайтесь, а я пока подгоню её к выходу.

И, развернувшись, она оставила за своей спиной готового зарыдать от облегчения доктора и замолчавшую от неожиданности возмущённую пациентку.

Мотор не пришлось прогревать долго, и жёлтый «Шевроле Камаро», тихо урча, плавно проехал вдоль пруда и, обогнув аллею, подъехал ко входу в клинику. Через какое-то время двери открылись, и одетая в пальто Реджина на высоких каблуках спустилась по лестнице. В удивлении изогнув бровь, она открыла дверь и села на пассажирское сиденье рядом с водителем.

– Американская машина в правосторонней Англии? Где логика, мисс Свон?

– Это не просто машина, это же Балбамби, – гордо погладив кожаный обод рулевого колеса, улыбнулась Эмма.

– Простите? – не поняла Реджина.

– Ну, трансформер. Шевроле Камаро – это же известный автобот, – как нечто само собой разумеющееся попыталась втолковать своей собеседнице девушка.

– Простите, мисс Свон, я, видимо, не заметила у вас на заднем стекле оповещающего знака «В салоне ребёнок», – закатила глаза Миллс.

– Если не смотреть дальше собственного носа, то никогда не узнаешь что-то новое, – мягко улыбнулась на шпильку Эмма.

– В вас что, совсем нет гордости, мисс Свон?