Текст книги "Свет уходящего солнца (СИ)"

Автор книги: Реджинальд Свон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 12 страниц)

– Спасибо за кофе. Это то, что мне действительно было нужно, – сказала Реджина, на что Зелена ярко улыбнулась, но затем снова вернула всё внимание младенцу, лежащему на её руках.

– Мать хочет положить тебя в клинику для лечения от наркозависимости, – нехотя выдохнула старшая сестра.

Реджина в ответ лишь пожала плечами:

– Возможно, это не самая плохая идея нашей матери.

– Мне кажется, она что-то задумала, – Зелена, поставив пустой детский рожок на стол, снова посмотрела в глаза сестры.

– А в этом мире когда-то было иначе? – вопросительно выгнув бровь, Реджина скрестила на груди руки. – Посидишь со мной во дворе? Я хочу покурить.

– Да, сейчас, только уложу Горошинку, – кивнула сестра и, встав из-за стола вышла из кухни, укачивая захныкавшего младенца.

На улице было уже достаточно прохладно, чтобы зябко кутаться в синтепоновую куртку, но, в отличие от Зелены, Реджине было всё равно, поэтому в накинутом на плечи пальто она подошла к их скамейке, с краю которой лежал отсыревший и пожухший буро-жёлтый лист клёна. Смахнув его, женщина села, закинув одну ногу на другую. Земля потихоньку промерзала, готовясь к зиме, а сиротливые деревья угрюмо чернели своей дрожащей в прозрачном воздухе наготой. Обнажённым ногам становилось зябко, однако Реджина, упрямо обхватив губами тонкую сигарету, щёлкнула зажигалкой.

«Ментоловая», – на секунду поморщившись, подумала она. Но выбирать не приходилось. Когда её выписали из больницы, она была готова вырвать из рук больничного сторожа самые дешёвые сигареты, лишь бы, наконец-то, заполнить свои лёгкие дымом, поэтому, оказавшись в ближайшем магазине, не раздумывая, схватила первую попавшуюся пачку у кассы, даже не заметив, что сигареты были с ментолом, который Реджина ненавидела.

Сдерживая зевоту, Зелена уселась рядом, обхватывая, сестру за плечи и прижимая к себе, чтобы поделиться теплом.

– Идиотка, тебе было не надеть джинсы? – проворчала она, не размыкая объятий.

На бледном лице брюнетки промелькнуло подобие улыбки:

– Зачем мне джинсы, когда есть ты?

– Тебе бы выйти замуж. Муж быстро бы отучил тебя курить и не выпускал бы из постели в такой холод, – начала издалека озвучивать свою мысль рыжеволосая, спрятав зевок в плече младшей сестры.

– Сказала та, что родила от первого проходившего мимо лесника, – фыркнула Реджина, доставая новую сигарету. – Господи, как же я ненавижу этот ментол, ты только понюхай, как они воняют!

Зелена поморщилась от одного вида сунутой ей под нос сигареты.

– Если Локсли работал на лесопилке, это ещё не делает его лесником. Зато у него отличные гены: он коренной британец, и это хорошо для Робин.

Реджина презрительно фыркнула.

– Гены не помешали ему, скрыв наличие законной жены и маленького ребёнка, трахнуть тебя и свалить, как только ты оказалась беременной. Надеюсь, в этой нескончаемой очереди под моим окном из желающих взять в жёны тридцатипятилетнюю наркоманку, неспособную иметь детей, нет таких, как твой британский гастролер? А то боюсь, я сама его выкину из своей постели в такой холод.

– Что с тобой случилось там, в ночном клубе? – неожиданно в лоб спросила Зелена, задав мучавший её всё это время вопрос.

К удивлению, сестра даже бровью не повела, словно ожидала этого и готовилась к расспросам. Докурив и убрав руки в карманы пальто, она повернула голову к Зелене, которая всё ещё прижимала её к себе, уткнувшись носом в её плечо.

– Я не знаю, – выдохнула Реджина облачко пара в морозный воздух, обдав при этом нос и лоб сестры своим тёплым дыханием. – Я помню только, что Джонс усиленно втирал мне что-то про новый порошок, который ему как раз привезли в тот день. Помню, что в итоге согласилась попробовать там же при нём. Но отчётливее всего я помню, как мне стало страшно, когда закружилась голова, и я начала терять сознание, несмотря на то, что меня вырвало прямо на диван, на котором сидел этот ущербный. Я испугалась, что не выживу, и это желание жить напугало меня сильнее всего. Но даже не это меня заботит, а то, что я теперь сильнее всего на свете хочу повторить тот опыт, лишь бы только ощутить это же самое желание жить, снова…

Глаза Зелены распахнулись от удивления, и в них мелькнула надежда. Но Реджина уже всего этого не видела. Она смотрела на носки своих туфель, одним из которых пыталась подцепить с твёрдой земли пожухший буро-желтый лист клёна…

…Кора вернулась домой к обеду. Она широко улыбалась, но эта улыбка привычно не касалась её равнодушных карих глаз. Правда, увидев находящихся в гостиной обеих дочерей с младенцем, она заметно оживилась и с деланным участием поинтересовалась:

– Реджина, я смотрю, тебе лучше! Это прекрасно!

Зелена, сидевшая спиной к матери, закатила глаза, зная, что та всё равно этого не увидит, а вот Реджина, держащая Робин на коленях, заметила, но легко сдержала усмешку, продолжая подыгрывать матери и делая вид, что рада её заботе. Вечная игра в лицемерие и ложь, к которой женщины семьи Миллс привыкли так давно, что уже никто из них даже не мыслил своей жизни без участия в ней.

Кора присела рядом с младшей дочерью, но всё же в расстояние, сохранившееся между ними, легко бы поместился ещё один человек.

– Я была в клинике, которую нам посоветовал доктор Вейл, и поговорила с директором: весьма интеллигентная женщина, с огромным опытом работы в таких учреждениях.

Миллс-старшая, сделав вид, что не заметила, как Зелена скривилась и закатила глаза на её слова, продолжила:

– Под её началом собрались самые опытные врачи и психологи. В довершении ко всему она поведала мне, что их клинику курирует удивительная женщина-священник,– улыбка Коры стала ещё шире, а в глазах промелькнул огонёк. – В ней пациенты просто души не чают.

Зелена, не выдержав, фыркнула и перевела взгляд с матери на сестру, чьё лицо так и оставалось нечитаемым.

– Не знала, мама, что ты стала такой религиозной.

Женщина в ответ смерила дочь ледяным взглядом.

– Мне кажется, Реджине будет полезно пообщаться с кем-то, кроме тусовщиков, проституток и наркодилеров. К тому же, священник-женщина сможет её лучше понять, чем если бы священником оказался мужчина.

Реджина с силой стиснула зубы, но вслух не сказала ничего. Единственными, людьми, которые её понимали, были как раз мужчины: её отец, а потом Дэниел… Но внезапно взгляд Реджины стал таким отрешённым и уставшим, что Зелена инстинктивно наклонилась вперёд, желая поддержать сестру. Однако в этот момент Кора вскочила с дивана и, привлекая всё внимание к себе, проговорила тоном, не терпящим возражения:

– Я подумала, это правильно, поэтому заодно отвезла твою медицинскую карту и выписку из больницы, чтобы показать главврачу клиники. Меня заверили, что ты можешь лечь туда уже в конце этой недели. Лично я не вижу никаких препятствий этому.

Поцеловав младенца в пушистую макушку, Реджина встала с дивана и бережно передала ребёнка в руки Зелены. Затем, резко обернувшись на каблуках, и, ответив на холодный взгляд матери точно таким же, будничным тоном произнесла:

– Конечно, мама. Я тоже считаю, что твоей дочери-наркоманке лучше держаться подальше от тех праздничных свадебных торжеств, что мы с таким нетерпением ожидаем!

С этими словами Реджина развернулась и направилась к лестнице.

========== 14. ==========

Неожиданно раздавшийся звонок во входную дверь заставил Мэри Маргарет вздрогнуть и едва не выронить тарелку, которую она мыла после обеда. Вытерев руки о фартук, она уже собралась пойти открыть дверь пришедшему, как услышала шаги спускающейся со второго этажа Эммы. Девушки с удивлением переглянулись, пребывая в недоумении: кто бы это мог прийти к ним поздним вечером понедельника?

Открыв дверь, Свон увидела невысокую шатенку лет пятидесяти. Что-то в холодных карих глазах незнакомки заставило Эмму напрячься и настороженно нахмуриться. Улыбка не трогала глаз женщины, которыми она в одну секунду оценила хозяйку дома перед тем как, слегка склонив голову, в приветствии спросить:

– Мисс Свон?

Эмма затылком почувствовала присутствие Мэри Маргарет и, отступив на шаг назад, впустила посетительницу. В дом священника нередко приходили люди, прося помощи или утешения, а иногда и милостыни. Экономка всегда поражалась тому, каким ярким светом озарялось лицо Эммы, если ей удавалось помочь пришедшему, и она ещё никогда не видела девушку такой собранной и напряжённой: словно зверь, готовый к прыжку, чтобы защитить свою территорию. Свон никогда и никому не отказывала в помощи, а сейчас на её лице было выражение нервозности и неуверенности в своих действиях, словно в сердце боролись противоположные друг другу желания:выслушать незнакомку или выставить её вон, закрыв дверь.

– Да, это я, чем могу вам помочь? – спросила она сиплым голосом, потому что в горле неожиданно пересохло.

– Меня зовут Кора Миллс, я мать одной из пациенток вашей клиники, и мне нужна ваша помощь.

Женщина, сняв перчатку, протянула руку для рукопожатия. С секунду Эмма в нерешительности смотрела на чужую ладонь, словно та могла неожиданно превратиться в змею и наброситься на неё. Однако, осмыслив сказанные гостьей слова, Свон заметно расслабилась и решительно ответила на приветствие, а затем предложила женщине пройти в свой кабинет.

– Принести вам что-нибудь выпить? – спросила Мэри Маргарет у проходящей мимо неё женщины.

– Кофе, пожалуйста, – вновь холодно улыбнулась гостья, в то время как Эмма, ссутулив плечи, поднималась по лестнице на второй этаж, даже не услышав слова своей экономки.

Закрыв дверь кабинета, Эмма пригласила посетительницу присесть на диван, а для себя она выдвинула из-за стола простой стул. Девушке совсем не хотелось сидеть рядом с этой странной женщиной, но и не выслушать просьбу о помощи она тоже не могла.

– Как я уже сказала, я мать вашей пациентки… Реджины Миллс.

Сидя напротив и внимательно глядя в глаза собеседнице, Эмма кивнула, призывая продолжать.

Кора тяжело вздохнула и, заметив на столе рамку с фотографией Эммы и маленького мальчика, улыбнулась с умилением, которое тоже не коснулось её глаз:

– Ваш сын? Дети так быстро растут, поэтому время, которое мы можем провести с ними, бесценно. Потом матери им не так нужны, как в детстве. А мы ведь не перестаём их любить ни на минуту.

Свон не могла понять, что не так. Она сидела и, не отрываясь смотрела в карие глаза, которые словно твердили абсолютно противоположное тому, о чём вслух говорила их обладательница. Однако Эмма ничего не успела ответить. В дверь тихонько постучали, и в кабинет с подносом в руках вошла экономка. Свон ещё никогда не была так рада видеть Мэри Маргарет, как именно в эту секунду, когда у неё появилась возможность не отвечать Коре. Прикрывшись желанием помочь с подносом, Эмма разместила его на диване рядом с посетительницей вместо того, чтобы быть под прицелом этих жутких глаз. Экономка вместе с крепким кофе приготовила так же какао с корицей для Эммы и добавила вазочку с печеньем. Почувствовав в ладонях тепло горячей кружки, а на губах – знакомый вкус любимого напитка, Свон ощутила, как её отпускает напряжение, в плену которого она находилась всё это время.

– Вы сказали, вам необходима моя помощь… Что-то случилось с вашей дочерью? – Эмма понимала, что молчать дальше было уже просто неприлично, поэтому поспешила как можно скорее перейти к сути столь позднего визита.

Кора Миллс, снова улыбнувшись, склонила голову на бок:

– Мне говорили, что вы очень внимательны и как будто даже прозорливы. Я вижу, слухи не лгут. Весь город, не умолкая, говорит о вашей доброте и милосердии с самого первого дня вашего появления в Сторибруке. Возможно, это то самое божье благословение, которого так не хватало этому погрязшему в грехах миру?

Свон нахмурилась. Лесть всегда раздражала её, а здесь она была неприкрыта и откровенно резала слух. Отставив чашку на стол, Эмма повела уставшими плечами и попыталась снова взять быка за рога:

– Не стоит верить слухам, миссис Миллс, и этот город не настолько погряз в грехах: здесь, как минимум, есть десять праведников*, а я лично уверена, что их намного больше.

Неожиданно Кора выдохнула на одном порыве, словно давно заученную речь:

– Когда умер мой муж, моя младшая дочь потеряла веру. Никто не мог ей помочь. Она так же потеряла возлюбленного и их ещё неродившееся дитя – моего внука или внучку. Теперь она не может иметь детей, и знание этого ещё больше сломало её. Дурная компания, в которой она искала утешение, наркотики, беспорядочные связи… Я никак не могла её утешить. Реджина отказывалась слушать меня, принимать мою заботу. Не хотела разделить со мной и старшей сестрой свою боль. Мы сделали всё, что могли, и даже переехали из столицы сюда – подальше от шума и суеты в тихий и почти сонный городок…

Эмма непроизвольно вздрогнула, её не покидало стойкое чувство, что перед ней сидит дьявол и искушает. Стелили гладко, но на этом ложе ей будет очень жёстко спать. Чтобы чем-то занять руки, Свон потянулась к столешнице за своей чашкой, в которой уже остыл недопитый какао. Вкус шоколада снова успокоил. Скосив взгляд на стену, девушка посмотрела на часы, висевшие справа от неё: действительно как в аду. Время замедлилось, превратившись в тягучую патоку, внезапно наполнившую сам воздух. Ей казалось, они просидели уже вечность, а не прошло и пятнадцати минут. Хотелось вскочить со стула и выбежать за дверь, чтобы лёгкие наполнил обычный воздух, а не эта приторная густота, мешающая мыслить и улавливать подвох. Заболела спина от напряжённой позы, но Эмма не сдвинулась с места. Это её ад, и она понесёт своё наказание до конца. Как сквозь тяжкий морок, священник услышала слова Коры Миллс и огромным усилием заставила своё сознание отогнать пелену тумана.

– …На прошлой неделе Реджина была госпитализирована с передозировкой наркотиков и едва не умерла. Но слава Господу, врачи спасли её! Мы с Зеленой смогли уговорить её лечь в вашу клинику, потому что она творит чудеса, и я верю, что вы сможете помочь. Напомнить о том, что Господь любит её и примет её, если она обратится к свету. Умоляю вас, поговорите с ней, дайте ей надежду на спасение. Она послушает вас, ей просто нужен такой мудрый и опытный пастырь, как вы!

На лице Эммы не дрогнул ни один мускул, лишь где-то на периферии ощущений вспыхнула резкая головная боль. И только минуты по-прежнему отказывались капать в вечность, застыв на замершей стрелке настенных часов. В следующий миг, словно последним штрихом, осколком разбитого льда, влетевшим в сердце, стало шокировавшее Свон до глубины души действие Коры. Женщина, заломив руки, встала с дивана и буквально упала на колени перед опешившей блондинкой.

– Я молю вас о милосердии к моей бедной дочери, мне больше не к кому обратиться!

Вспыхнув, Эмма вскочила со стула и за плечи подняла свою собеседницу с пола.

– Прекратите, – пересохшими губами прошептала девушка. И, когда к ней вернулся голос, она прохрипела:

– Я сделаю всё, что смогу!

Комментарий к 14.

*Это известная библейская легенда о словах бога то ли Лоту, то ли какому-то ветхо-заветному пророку-мол, если в городе наберётся хоть десять праведников, то кара этот город не постигнет. Однако как мы помним, не набралось.

P.S. Мне нужно взять небольшой перерыв по выкладке глав. Так сказать, проблемы личностного характера.

========== 15. ==========

Комментарий к 15.

Большое спасибо всем тем, кто ждёт! И отдельное спасибо за комментарии. Вероятно до 9 ноября обновлений не будет-уж слишком причудливо тасуется колода.

Эмме снилась её сделка с дьяволом, и она проснулась разбитой. Несобранной и растерянной она отправилась на пробежку. Уставшей и опустошённой она вернулась к завтраку, и душ, очищая её напряжённое и словно сжатое в пружину тело, был не в состоянии отмыть от грязи душу. Но самое страшное заключалось в том, что Свон никак не могла понять, что же пошло не так, когда именно она совершила страшную ошибку. Когда позволила Коре Миллс взять с неё слово сделать всё, что в её в силах? Или же проблема, наоборот, была в том, что Эмма всеми силами и чувствами противилась этой необходимой встрече с Реджиной Миллс и не хотела выполнять данное обещание?

За завтраком девушка словно витала в облаках. Это отразилось и на Мэри Маргарет, которая, увидев затравленный взгляд всегда сияющих зелёных глаз, неожиданно разбила кружку с кипятком. Молодая женщина обожглась, и Генри кинулся ей помогать. А Свон, кажется, даже не заметила происходящего, едва притронувшись к завтраку. И щенка, который, не получив свою привычную порцию ласки, обиженно поскуливал и прижимался к ноге мальчика в страхе, что его разлюбили. За прошедшую ночь священник словно осунулась и постарела на несколько лет от тяжести видимого лишь ей одной груза. Генри и экономка только молча обменивались взглядами, абсолютно не понимая, что случилось, и не зная, как расспросить о происходящем словно окаменевшую девушку, на все попытки заговорить отвечавшую сдержанно и немногословно.

– Ты мне скажешь, что случилось? – не выдержал паренёк, когда они с Эммой подошли к воротам в ожидании школьного автобуса.

Вздрогнув, Свон будто очнулась от тяжёлого сна. Часто заморгав, она растерянно посмотрела на мальчика, терпеливо ожидающего её ответа. Но, как обычно, она не могла ему лгать.

– Прости меня, Генри. Я вчера сделала что-то ужасное. И даже не знаю, что, и просто хочу, чтобы всё это поскорее закончилось.

– Это как-то связано с той леди, что приходила к нам вчера вечером?

Эмма вымученно усмехнулась. Ну, конечно, глупо было надеяться, что этот любознательный ребёнок не выглянул вчера из своей комнаты, услышав звонок в дверь. И неудивительно, что богато одетую женщину он принял за леди.

– Да, – кивнула она в ответ. – Это связано именно с ней. Она приходила за помощью для своей дочери, которая лежит в клинике Святого Франциска. Только я почему-то считаю, что меня обманули и вынудили согласиться на какую-то ужасную сделку.

– Но ты же можешь просто отказаться от этой сделки, просто скажи, что тебя не устраивают условия.

– Это нужно было делать до того, как я дала слово, – обречённо выдохнула девушка, пряча зябнущие ладони в карманы куртки.

– У нас в классе есть мальчик, у которого неделю назад болел зуб. Но он так боялся идти к стоматологу, что каждый день находил всё новые и новые причины этого не делать. То он готовил доклад о браконьерах, убивающих нерп, то напросился на роль дерева в школьной постановке Красной шапочки и каждый день после занятий оставался на репетицию, хотя он за весь спектакль не должен был произнести ни слова. Наконец, боль стала такой невыносимой, а половину лица раздуло так, что прямо в школу приехал его отец и отвёз к врачу, где зуб сразу вырвали под наркозом. Может, и тебе нужно просто отложить своё обещание, и потом всё само разрешится, как с тем зубом?

Эмма с нежностью посмотрела на ребёнка. Искренняя улыбка и свет в зелёных глазах снова вернулись на покинутые ими места. Обняв Генри перед тем, как он сел в автобус, Свон сказала ему вслед:

– Спасибо, малыш, думаю, этот зуб не такая и плохая идея.

Вернувшись домой, Эмма, выскользнув из куртки и, не заглядывая на кухню, поднялась наверх в свой кабинет и засела за бумажную работу. Скопилось небольшое количество отчётов о финансовой составляющей прихода за последние два месяца, и она с радостью погрузилась в них, радуясь возможности никуда не ходить сегодня.

Через несколько часов кропотливой бумажной работы священника вернул в реальность звонок сотового телефона. Взяв трубку, она услышала взволнованный голос Дэвида на фоне шума мотора:

– Милая, мне срочно нужна твоя помощь. Преподобный Уэлби вызывает меня в Лондон, мне буквально позвонили сегодня утром, и я только сейчас смог выехать за билетами. Скажи, в твоём плотном рабочем графике можно выкроить время до четверга?

Эмма растерялась, но в следующую же секунду вспомнила весь свой распорядок дней на начавшуюся неделю и поняла, что это просто дар свыше: убраться подальше от своего «зуба» на целых три дня, потому как именно эта неделя за весь ноябрь оказалась менее всего загруженной. Улыбнувшись своей удаче, она ответила в телефон:

– Тебе просто несказанно повезло, что мэр перенёс освящение нового футбольного поля на эту субботу, а из дома престарелых мне пока ещё так и не прислали уведомление. Во сколько тебя ждать?

Облегчённый вздох, раздавшийся в её ухе, и изменившийся голос Дэвида подсказали Свон, что собеседник улыбается:

– Не раньше двух часов, так как мне ещё нужно кое-что прикупить.

– Тогда жду тебя в обед. Оставлю Мэри Маргарет в святом неведении о твоём приезде, пусть будет для неё сюрприз, а теперь не мешай мне дальше разбираться с отчётностью за два месяца, – рассмеялась девушка, понимая, что на другом конце провода покраснели от смущения.

Отключив телефон и отбросив его на диван, Эмма вернулась к документации, не переставая радоваться тому, как всё удачно складывалось…

…Звонок в дверь в прихожей и радостный голос Мэри Маргарет исключили все вопросы о личности пришедшего, как и напомнили о том, что Свон порядком засиделась за работой, даже не заметив, как быстро пролетело время. Спустившись вниз, Эмма, усмехнувшись, заметила покрасневшую от смущения экономку и сияющего как медный грош Дэвида. Он увлечённо рассказывал что-то о Кэтрин Джеффертс Шори, попутно размахивая рукой, в которой держал вешалку с обёрнутой в прозрачный чехол новенькой чёрной сутаной. Заметив Свон, мужчина улыбнулся ещё шире.

– Даже не представляю, что бы я делал без тебя. Сомневаюсь, что феминистки были бы в восторге от Эрика Нортмана.

Неожиданно мужчина словно заметил, что держит что-то в руке, и, протянув сутану Эмме, добавил:

– И, да – это тебе. Как ты понимаешь, это будет фурор, а именно это мне и нужно, чтобы отвлечь от себя Джастина, да и не только.

Девушка, с благоговением взявшая в руки сутану, во все глаза посмотрела на гостя.

–Дэвид, я ведь не дура и прекрасно понимаю, что примас США может приехать в Лондон только по двум причинам. Но так как преподобный Уэлби жив, то остаётся только одно: награждение орденом святого Иуды….

Эмма не договорила, потому что увидела в какой необъяснимо-блаженной улыбке растянулся рот Дэвида, и каким счастьем засверкали его зелёные глаза. Вскрикнув, Свон бросилась на шею гостя, сжимая его в объятиях и покрывая поцелуями его щёки, даже не замечая, как впивается ей в губы недельная щетина мужчины. Продолжая голосить, Эмма обнимала Дэвида, а он, довольно посмеиваясь, обнимал её.

– Милая, ты помнёшь мой подарок, а я не хочу, чтобы примас всея Америки осталась недовольна. Вылет сегодня в десять вечера, а в половине двенадцатого нас уже встретят в Хитроу и отвезут в отель. В четверг, в семь утра, вернёмся в Глазго. Епископ хотел, чтобы мы прилетели раньше, но все билеты, к сожалению, были уже распроданы.

От Дэвида не укрылась тень, пробежавшая по лицу Свон, и, зная Эмму, он не стал списывать это на волнение. Взглянув повнимательнее, мужчина заметил, как осунулась его подруга. Обхватив руками её плечи, он посмотрел в уставшие и покрасневшие глаза девушки.

– У тебя что-то случилось?

Блондинка угловато повела плечом и, улыбнувшись лишь одним уголком губ, с тоской посмотрела на своего друга.

– Давай отложим этот разговор до самолёта, мне просто нужно собраться и дождаться Генри, чтобы всё ему рассказать.

Дэвид понимающе кивнул, и Эмма, поднявшись в свою комнату, с благоговением разложила на кровати восхитительную чёрную сутану с новенькой колораткой на воротнике. Она всегда мечтала носить такое, но проблема заключалась в том, что предписанием англиканской церкви женщинам это запрещалось. Конечно, к примеру, различные ответвления протестантского учения позволяли себе разночтения данного правила, так те же баптистские женщины-священники уже давно разрешали себе эту вольность, но Свон о таком могла только мечтать. И вот впереди её ждала встреча с самой преподобной Кэтрин Джеффертс Шори. Самой известной феминисткой англиканства. Что только не говорили о ней злые языки! Но эта замужняя женщина, мать двух прекрасных дочерей, одна из которых служила в ВВС США, почти что с одержимостью продвигала идеи модернизации не только в англиканской Церкви Штатов, но и за её пределами. Поэтому расчёт Дэвида на то, что примас останется довольной, когда увидит молодую девушку-священника, имеющую свой собственный приход и одетую не по традиционалистическим канонам, а согласно реформаторским идеям одного из пяти участников конклава великих церквей, был верным.

Эмма с нежностью коснулась тёплой черной ткани. Её длинные пальцы медленно прошлись по вороту сутаны, скользнув по колоратке. В этот миг она была абсолютно счастлива. Любимые люди, ждущие её на кухне, сын, который скоро должен был вернуться со школы, свой приход… О чём ещё она могла мечтать? Пожалуй, желать чего-то ещё было бы кощунством. Кажется, её «зуб» откладывался на целых три дня, и, улыбнувшись этой мысли, девушка принялась облачаться.

Раскрасневшиеся, но успевшие отодвинуться друг от друга, Дэвид и Мэри Маргарет с восхищением уставились на вошедшую на кухню девушку. Её вьющиеся локоны буйным золотом обрамляли грубую строгость одежд, руки нервно поправляли несуществующие складки, а впившаяся в горло ещё не разношенная колоратка, казалось, мешала дышать. Но прерывистым дыхание Эммы было не от этого, а от волнения. Коди, выскочив из-под стола и не узнав сначала вошедшую, подал было голос, но потом, заскулив, бросился навстречу Свон. Счастливо улыбнувшись, она подхватила щенка на руки и нежно потрепала за ухом. Его лапа уже почти зажила, и он лишь слегка прихрамывал, что не могло не радовать хозяйку.

Мэри Маргарет шумно выдохнула от восхищения и, зажав рот ладонью, во все глаза смотрела на их священника. Солнечный свет из большого кухонного окна, поймав всю фигуру Эммы в свои призрачные объятия, ласково заблудился в её волосах и, играя с их кончиками, любовался своим же мягким отражением в её зелёных глазах.

Улыбка Дэвида была и нежной, и печальной одновременно, потому что он помнил, как в его церковь пришёл ободранный, обозлённый и голодный подросток. Просто гадкий утёнок, превратившийся теперь в гордого лебедя и назначенный Им в ловцы людей. В следующую секунду наваждение было прервано урчанием голодного желудка блондинки, которая и забыла, что почти не прикоснулась к завтраку. Все трое весело рассмеялись, и экономка побежала к плите, чтобы разогреть для Эммы обед.

***

Генри совсем не хотелось расставаться со Свон, но он, понимая, что всё это нужно для «зуба», пообещал слушаться Мэри Маргарет и не забывать выгуливать Коди. И вот Эмма и Дэвид уже поднимались в небо, сидя в белоснежном лайнере. В разрывах туч над Прествиком искрились звёзды, и их колючий свет был хорошо виден в иллюминаторах. Эмма потянулась было за наушниками, чтобы послушать любимого Клауса Майне, когда почувствовала руку Дэвида на своём плече.

– Мы в самолёте, а я всё ещё не услышал рассказа о том, что случилось, – сказал мужчина.

Страх, мелькнувший в глазах девушки, удивил священника. Он уже четыре года не видел ничего подобного, и это не на шутку обеспокоило его.

– Милая, что такое? Что стряслось?

– Вчера вечером к нам пришла странная женщина… – начала было Эмма. Чтобы снять напряжение, она рассмеялась:

– Генри даже принял её за леди. Знаешь, такая дама за пятьдесят, в дорогущей шубе и шлейфом духов, тянущемся из самого Парижа. Она представилась как Кора Миллс…

Дэвид нахмурился, это имя показалось ему знакомым.

– Миллс, Миллс… Подожди, а как звали жену того самого бейсболиста, биту которого мы с девочками подарили тебе на день рождения?

Свон, вздрогнув, во все глаза уставилась на Дэвида.

– О, боже, она сказала, её дочь зовут Реджина Миллс. Но этого не может быть, вся семья Генри Миллса жила в Эдинбурге.

– Может быть, она говорила ещё что-то уточняющее?

– Ничего, кроме того, что её дочь лежит у нас в нарколожке, и того, что ей нужна помощь… – задумалась девушка. – Подожди, вроде что-то про сестру Реджины, что она не хочет открыться ни матери, ни сестре…

– Вспоминай, сколько детей было у Генри Миллса. Это ты у нас всегда была фанаткой «Филадельфийских Филлис» и злилась, когда я не давал тебе смотреть с ними матчи, – улыбнулся Дэвид.

– Слушай, всё сходится… – пробормотала Эмма, даже забыв пожурить друга за те несколько случаев, когда она была вынуждена пропустить бейсбольные матчи из-за того, что другие сироты хотели посмотреть мультики. – Потому что она что-то говорила про переезд из столицы и… Да, кажется старшую дочь Генри Миллса звали Зелена…

– И чем тебя так напугала встреча с богатой леди? – попытался улыбнуться Дэвид.

Эмма опять сделалась серьёзной, а напряжение коснулось её плеч, что снова не ускользнуло от внимания её спутника.

– Понимаешь, это всё была какая-то ложь, но я никак не могла понять, где она начиналась или даже больше: в чём она заключалась. И что самое страшное, меня постоянно не покидало ощущение, что я разговариваю не с человеком, – Свон запнулась, но потом продолжила: – А с маской человека с тысячью фальшивых лиц. С дьяволом…

Мужчина сочувственно вздохнул.

– Ты ведь понимаешь, что такие люди будут всегда, и что это не обязательно было искушением тебя как священника?

Девушка сокрушённо покачала головой.

– Она не оставила мне выбора. Мне пришлось дать ей обещание, что я помогу, что сделаю всё, что в моих силах. Если бы я не согласилась, то она не выпустила меня за пределы Ада. Я словно оказалась в комнате, из которой не было выхода. Снова одна и никому не нужная.

Дэвид в утешающем и ободряющем жесте крепко сжал плечо своей подруги.

– Ты ведь позволишь мне помочь тебе? Мы вдвоём сделаем то, что ты пообещала. Ты ведь помнишь, что ты больше не одна и никогда не будешь одна? Что ты сказала Коре Миллс?

В огромных зелёных глазах, напротив, застыл ужас.

– Я не знаю, в чём это будет заключаться, но я поклялась спасти её дочь!

========== 16. ==========

Вернувшись со школы, Генри пошёл погулять с собакой. Зима в этом году обещала не опаздывать, уже близок был декабрь, и как-то уж слишком очевидно осень сдавала свои позиции, без боя и просьб о перемирии. Да и как знать, возможно, в этой безоговорочной капитуляции были и свои плюсы. В этой прозрачности воздуха по утрам, застывшей слезой, в скорбном засыпании природы до оговоренного с весной срока, являющегося извечной непостижимой тайной для всего человечества…

Обойдя церковь и заглянув через окно в помещение школы для сирот, мальчик ничего не увидел внутри и поэтому разочарованно пошёл дальше, пытаясь носком своих новеньких ботинок на меху подцепить остатки побуревших и отсыревших листьев, которые от такого взаимодействия лишь активнее превращались в труху. Неожиданно поводок выскочил из руки, и Коди побежал прочь от ребёнка. Щенок, вернувшись назад, принялся с лаем бегать вокруг мальчика и, не давая себя поймать, уводил ребёнка всё дальше по территории церкви. Вдвоём, после того, как Генри наконец-то поймал поводок, они добежали до готовящегося к зиме пруда с осиротевшим на время домиком для лебедей. Затем они пособирали гладкие камешки, очищая их от сырой и вязкой земли, и как-то незаметно в веселой игре, пройдя через липовую аллею, дошли до реабилитационного центра.