Текст книги "Виктория. Вспомнить себя 2 (СИ)"

Автор книги: Раяна Спорт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 18 страниц)

Глава 33

Мы обходили лавку за лавкой, но, как на зло, из множества предлагаемых не могли найти подходящих камней. Себастиан настаивал на необходимости их первозданной формы, а не на ограненных, изделия из которых предлагали нам торговцы. Только вот в тексте об этом и не было написано ни слово!

Солнце уже поднималось высоко, его лучи становились все более настойчивыми, а я чувствовала, как надежда ускользает. Отчаяние подкрадывалось, нашептывая о том, что, возможно, мне суждено провести здесь еще несколько долгих месяцев, до самого следующего солнцестояния. Чтобы хоть как-то заглушить этот тревожный голос в своей душе, я заказала себе чашку обжигающе горького кофе. Присев за столик, пила его запивая сладкими кубиками сахара, словно пытаясь найти утешение в этом простом ритуале.

Себастиан, тем временем, исчез, оставив меня наедине с моими мыслями и витавшем в округе ароматом специй. Он отправился на поиски последнего, как он выразился, "верного" места, которое, по его воспоминаниям, могло таить в себе искомое. Но семь лет – это долгий срок, и мир вокруг менялся с неумолимой скоростью. Его знания, некогда точные и надежные, теперь могли оказаться лишь бледным отголоском прошлого.

Откуда ни возьмись появился Француа и подсел ко мне за столик. Он выглядел спокойным, даже грустным. Оно и понятно: с нашими хлопотами у Себастиана с самого утра не было подходящего момента с ним поговорить.

– Можно? – любезно спросил он разрешения сесть, на что я кивнула. И пусть я тоже была зла на него, но понимала, что эта злость ни к чему хорошему не приведет: время не повернешь вспять и, как сказал сам метрдотель, он все эти годы пытался спасти Себастиана. Он осознал свои ошибки.

– Как проходят поиски камней? – тихо спросил он, я же помотала головой.

Не то что я не хотела с ним разговаривать, просто понимала, что еще немного я расплачусь. Меня бесило обнадеживание Себастиана, что на рынке в Марамбе можно найти все, что душе угодно, а тут какие-то камни найти не можем. Бесило, что я понадеялась на этот успех покинуть этот мир и даже не составила план «Б: а вдруг нет».

Меня выводило из себя моя никчемность в поисках. Ходить и каждого встречного спрашивать: «А вы случайно не знаете того, кто мог бы продать нам природные минералы?» Это было так глупо, хоть я и продолжала это делать несколько часов.

– Изи, – мягко произнес Француа мое имя, отчего я подняла на него глаза. – У меня есть то, что вам нужно.

От его слов мое сердце пропустило удар, и я чуть не подавилась кофе, выпучив глаза.

– Только что добыл лазурит и увидел тебя, – мило улыбнулся он. Признаться честно, я на мгновение подумала, не разыгрывает ли он меня. – Я конечно же отдам их тебе, но у меня есть еще маленькая просьба…

«Ну вот куда же ты без корыстных целей», – подумала я.

– … передай как переместитесь в ваш мир эту записку Себастиану. Я хочу, чтобы он знал.

Француа протянул мне сложенный пергамент. Я смотрела на это послание и кивнула, чтоб проверить, так же легко ли мужчина выложит камни. Однако через несколько секунд, он все же положил на стол мешочки.

– Их нельзя смешивать. Они магические, ты же знаешь, – сообщил он.

Я все же решила посмотреть содержимое и да это однозначно оказались теми самыми камнями. И тут я не выдержала и все же расплакалась. Но уже от радости.

– Эй, Из, не надо, – положил он свою потную ладонь на мою. – Это минимум, что я мог сделать для вас, – и немного замявшись, он будто увидел кого в толпе, быстро проговорил. – Я еще обещал тебе чемодан господина Саагаши. Однако не успел его вывести из отеля, поэтому спроси о нем у Себа. Думаю, он не откажет, – и уже вставая, попрощался: – Что ж, спасибо тебе. И прощай.

Пока я пыталась совладать с чувствами и одновременно убрать пергамент со стола в карман, он уже исчез из кафе, зато ко мне подсел Себастиан. Его лицо, до этого полное все еще решимости, слегка приуныло.

– Вроде как я нашел старика, что сможет порыться в закромах и найти нам раухтопаз. Но нужно время, – но увидев мои заплаканные горящие глаза, скептически спросил: – Только не говори, что ты заключила сделку с дьяволом ради этого.

Мы уже обсуждали это, как один из вариантов, когда вышли из десятой скорее всего лавки по продаже драгоценностей. Себастиан был против этого шага, ведь мало того, что я уже заключила одну сделку, так, по его словам, пока еще не все потеряно, а демоны просят слишком многого. Но потом он сдался и все же согласился, что готов рассмотреть и этот вариант, только на этот раз предложив взамен свою душу.

– Нет, – наконец-то вымолвила я. – Но у нас есть все камни, Себастиан. Смотри, – и я протянула ему мешочки.

Едва мужчина посмотрел на них, он так перевозбудился, что будто это он сам столько лет пытался попасть в иной мир, а не я.

– Но откуда? Откуда они у тебя?

– Француа. Он их мне дал, – не скрывая радости, ответила я.

От этих слов улыбка померкла на его лице, и мужчина тяжело выдохнул, опустив голову.

– Слушай, нам пора в поле. Уж надеюсь его-то мы сможем найти до полудня, – потрепала я рукой плечо Себастиана, путаясь вернуть в него дух бодрости. Я знала, что он не так легко простит брата. Всему нужно время, и у него будет на это время. Жаль только, что Француа об этом не узнает.

Он кивнул мне, даже улыбнулся, но не глазами, они все так же оставались печальными.

Мы поспешили из города в сторону пустыни. Но это оказалось не так просто, ибо город был и большим, и многолюдным. И в конце концов, запыхавшись, оставили его у нас за спиной, продвигаясь в противоположную от моря сторону.

Взобравшись на бархан, я готова была остановиться и лечь на спину, раскинув в стороны свои конечности. Я до того устала, что с минуты на минуту могла свалиться. Но Себастиан показал вдаль, сказав, что там самое подходящее место и был прав, ибо на том месте по каким-то аномальным условиям погоды была более ровная площадка, удобная и наиболее подходящая для ритуала.

Я посмотрела на небо. Солнце было практически в зените. Если я хотела попасть сегодня домой, то нам следовало поспешить.

Собрав всю волю в кулак, мы вновь двинулись в путь.

Оказавшись на пустыре, мы открыли книгу, наперед уже заложенной закладкой из буклета, указывавшей на нужную страницу, и начали раскладывать камни по четырем сторонам света. Это было сложно, ибо по солнцу уже не определишь – оно было практически в зените, но благо, Себастиан был фокусником и смог раздобыть в своих закромах компас, что нам неимоверно помог. Между прекрасными переливающимися на небесном светиле камнями мы воткнули перья птиц, которые то находили на улицах Марамбы от куриц, то выдергивали из голубей, а Себастиан даже смог раздобыть павлинье перо у какого-то продавца диковинок.

Часы были готовы, и мы встали в его центр. Далее необходимо было поднять руки наверх, но мы не знали делать нам это обоим или нет, однако на всякий случай подняли их оба.

– Смотри, мы не отбрасываем тени, – сказал он.

– Зенит, – зачем-то сказала я, радуясь тому, что пока все идет по плану.

– Я помогу с магией камней, – сказал Себастиан.

Я позволила своим редким воспоминаниям о своей прошлой жизни полностью захватить мое сознание, доверившись ему. Видела свой дом, женщину, которую я называла мамой, атмосферу, что царило вокруг меня и так сильно пожелала попасть туда, как никогда прежде.

Нас охватило пламя магии. Прожигая перья, отражаясь в камнях стихий, оно куполом соединилось над нами и взмыло ввысь. Краем глаза мне показалось, что я увидела некий силуэт мужчины вдалеке на барханах… Возможно ли, что это был Таласи? Или все же Француа, что пришелся проститься с братом… Этого мы никогда не узнаем, ибо едва мы хлопнули на счет три в ладоши, как нас закружило, расщепило и перенесло в другое место.

Глава 34

Я ускорила шаг. Мне так не терпелось вновь оказаться дома. И с каждой секундой, с каждым вдохом будто наполнялась воспоминаниями. Булыжник под ногами, стук редких колес ранних экипажей, знакомый говор местных... Я дышала воздухом моей жизни, той, что я по глупости сама себя лишила, перепутав состав магического зелья времени.

однако что-то все же было не так. Именно эту неправильность я и пыталась понять. Словно нутром чуяла, что за следующим поворотом реальность меня сильно разочарует. Этому способствовал и стук молотка, и крики каких-то мужчин, раздающих приказы. Но мало ли здесь какие работы, видно ведь, что город развивается не по дням, а по часам.

И вот я, нахмурив брови, нечаянно споткнулась. Удержавшись за каменный забор, поднимаю глаза и вижу на том месте, где я ожидала встретить родимый фасад – стройку.

Здания снесли и вместо него уже возвышалось на два этажа некое странное строение, безликое, с непонятной арматурой, грубое и вовсе лишенное каких-либо условий для проживания.

Вывеска, которую все же я смогла разглядеть сквозь пелену слез, гласила:

«Идёт строительство ткацкой фабрики. Будьте осторожны. Близко не подходить!»

Я в ужасе уставилась на эти слова. Последние капли надежды, словно издеваясь надо мной, прошептали, что возможно я ошиблась улицей, возможно, это не мой дом. Но тут я увидела дату (она были внизу и скрыта за разросшимся сорняком): 1917 год.

Мое сердце екнуло.

Я тщетно пыталась вспомнить, в какие годы я здесь жила, но в воспоминания всплывали в моей голове куда медленнее, да и те их осколки, которые в данный момент мне были совсем не нужны в эти минуты. Однако я была уверена, что это была середина 19-го века и явно не 20-го.

Сколько же лет прошло с момента моего отсутствия?!

Мне на плечо легла чья-то рука.

– Что-то не так, да?

Я совсем забыла, что пришла в этот мир не одна. Повернув голову, я увидела беспокойное лицо Себастиана. И его все еще немного нахмуренный взгляд: он все еще привыкал к моей прежней внешности.

Едва мы перенеслись в мой мир, я вновь стала брюнеткой с темными глазами и совершенно иными губами. Я это скорее ощутила своими пальцами, но потом Себастиан протянул мне карманное зеркало, в отражении которого я узнала прежнюю себя: красивую, хорошо сложенную, чуть ниже ростом. Однако мой спутник помнил меня с рыжевато-пшеничными, более короткими волосами, что торчали в разные стороны и с более невзрачным лицом. И он все еще разглядывал меня, пытаясь наложить прежнюю Изи на Викторию, кем я и являлась на самом деле.

Я не знала, что ему сказать. Не знала, как сообщить, что прошло где-то столетие в мое отсутствие и у меня теперь нет дома. Я все еще не готова была признать, что все, что мы сделали, было зря.

Мимо проходила девушка. Если судить логически, я не понимала в нынешней моде ничего, но все же было не сложно догадаться, что господа высшего класса не носят дырявых платьев с заплатками. А эта девушка была более-менее хорошо одета, в рабочую униформу, чем-то напоминающую мою (что теперь висела на мне чем-то совершенно несуразным), но с белоснежным фартуком.

– Извините, – сразу окликнула я, сорвавшись с места. – Сеньорита, минуточку.

Она остановилась и оглядела меня быстрым взглядом. Выглядела и я того хуже, чем строители через дорогу – не исключено, ведь как не крути, но я была потной, будто загнанная лошадь, в пыли пустыни Сахаби и уставшая так, что не против была свалиться здесь же спать.

– Скажите, вы где-то здесь живете? – я не стала спрашивать, работает ли она, ибо, учитывая сколько лет прошло, засомневалась в классовых различиях.

– Я работаю у миссис Клафлин, – кратко сообщила она, и я поняла, что ее госпожа не местная, судя по обращению.

– И вы не знаете, куда могла переехать семья Андраде? Они некогда жили на месте... На месте будущей фабрики, – последние слова как острая бритва пронеслись по моему сердцу.

– Боюсь, что нет, сеньора. Простите.

Поклонившись, она отвернулась и поспешила по своим делам. Я провожала ее взглядом так, будто прощалась со своим прошлым.

Однако девушка резко остановилась. И, на мое счастье, поспешила назад. Лицо ее было немного нахмуренным, будто она пыталась что-то усердно вспомнить.

– Простите, но я кажется где-то уже слышала эту фамилию, сеньора, – сообщила она. – Думаю миссис Клафлин упоминала о ней. – И тут ее будто громом поразило. Она уставилась на мое лицо. – Так это же вы!

– Простите, – не поняла я, чем интуитивно вызвала защитные чувства Себастиана: он напрягся рядом со мной, будто эта хрупкая девушка сейчас в любую минуту набросится на меня.

– Ваш портрет висит в гостиной!

Мой портрет! Да, я помню, как маман заставляла меня часами позировать разным художникам, говоря, что мы должны запечатлеть наше величие. Хотя почему-то мне казалось, что запечатлеть она хочет именно нашу молодость, чтоб потом с грустью смотреть на свое отражение и поднимать свою самооценку словами «и я была некогда красавицей» и хвастаться пред обществом о том, что мы можем позволить себе нанять художника.

– Могли бы вы отвести меня к вашей сеньоре? – осведомилась я.

– Думаю да, но не уверена, что она сможет вас принять. В последнее время ей нездоровится.

Я повернула голову к Себастиану. Выбора у нас особо не было.

Спустя четверть часа, мы оказались в большой гостиной в теплых оттенках, богато «разукрашенной» дорогой мебелью из красного дерева и антиквариата из разных уголков мира, что напомнило мне мой дом... Дом, которого у меня больше нет.

Себастиан сделал то, что полагалось и мне, едва нам разрешили войти: начал осматривать стены в поисках портрета. Увидев его, он остановился пред камином. Я же отчасти боялась на нее взглянуть. Не потому что я постарела, ведь писали ее с меня, когда я была, еще будучи подростком, сколько того, что боль потерянного разобьет окончательно мое сердце. Поэтому я инстинктивно смотрела на все, что было ниже уровня глаз.

– Прекрасная картина, – с томным выдохом сообщил Себастиан, уже вот больше минуты не отходя от нее и, судя по сосредоточенному лицу, изучившему каждый мазок автора.

Я набралась смелости и взглянула на свой страх. И да, сердце едва не выпрыгнуло из грудной клетки. За мгновение меня накрыли воспоминания о том, как меня рисовали, как я брыкалась, как маман в конце концов прикрикнула на меня прилюдно, чего не позволяла себе никогда, и, как это прозвучало ужасным оскорблением, зависшим в воздухе. И даже когда люди любовались мной после и видели нечто особенное в моем взгляде, я же знала, что за всем этим прячется грусть непонимания и обиды.

Мои руки – часто испачканные в чернила и покрытые мозолями от растирания различных трав, художник отбелил по велению маман, так же, как и изменил слегка мою прическу.

Однако как творческая личность, склонная иметь свой особый взгляд на устройство внутреннего мира клиента-натурщика, он вместо того, чтоб запечатлеть за моей спиной камин с дорогой домашней утварью и с шикарными портьерами, написал книги и все, что успел зацепить его взгляд в комнате моего отца, где они обговаривали стоимость услуг. Он посчитал, что моему образу более подходят не сколько богатое убранство дома, сколько тайна науки.

Он был не далек от правды. Жаль, что маман была с ним не согласна, выплатив в двое меньше за ослушание и радуясь в тишине тому, как своим надменным характером смогла поставить на место такого известного в местных кругах человека.

– Кхе-кхе, – откашлялись сзади. – Вы абсолютно правы, данная картина изысканна и утонченна, так свойственно перу сеньора Лакруа.

«Ах да, художник Лакруа!», – вспомнила я.

Пред нами стояла грузная женщина в возрасте, явно из севера, ибо это выдавало чрезмерная бледность, отчего через тонкую бумажную кожу проступали прожилки синих вен. Она была гордой по осанке, как и полагается высшем сословию. И чуть менее надменна, чем хотела бы казаться. Ее волосы, убранные в высокую прическу, были седы, но нисколько не умоляли ее былой красоты. Она была одета совершенно иначе, чем в моих воспоминаниях, где в моде были корсеты и кринолины. Сеньора Клафлин пребывала в приталенном пиджаке с широкими лацканами, без корсета и в многослойной юбке с пестрой шалью, что делало ее весьма яркой и одновременно более болезненной.

– Сеньора Клафлин, – поздоровалась я в реверансе, неуверенная в том, делают ли все еще так.

– Предпочитаю «миссис», хоть мистер Клафлин и покинул нас четверть века назад. Ну а я никак не могу свыкнуться с мыслью, что мы находимся за сотню миль от родины.

У меня чесался язык спросить, что ей мешает уехать отсюда, но лезть в личное – вверх неприличия (так думала и говорила маман, скорее пытаясь таким образом защитить свое доброе имя и семью, как бы я не портила ее каждым выходом в свет, а вопросы и косые взгляды в нашу сторону общество скрывало с трудом).

– У Вас прекрасный дом столь подходящей Вашей неземной натуре, – сделал комплимент Себастиан, отчего вновь напомнил мне, что в прошлой жизни был тем еще ловеласом и пронырой.

«Околдовывать дам ему давалось от природы» – вспомнились слова Француа.

– Да, наследие мистера Клафлина было великим, благодарю, – ответила скромно женщина, однако ее щеки немного зарумянились.

– А этот портрет у вас... – не договорила я, надеясь, что этого будет достаточно, чтоб разговорить хозяйку.

Она задумалась, изучая нас.

– Могу я узнать ваши имена, господа, – ответила она с прищуром.

Проклятье, это мы еще не успели обсудить с Себастианом!

– Виктория Андраде и Себастиан Делон, – ответила я, успев опередить своего спутника.

– Значит, Андраде, – высказала свою мысль миссис Клафлин. – И, судя по сходству с портретом, родственница натурщицы.

Я кивнула. Кем я должна была представится самой себе предположительно сотню лет спустя? Внучкой? Правнучкой?

Глава 35

– Хотите забрать? – с каким-то собственническим голосом предложила хозяйка.

– Нет, – чрезмерно резко ответила я, будто сама эта мысль опалила мой голос.

– Тогда я вас не понимаю, – присела женщина, немного успокоились, что на ее имущество никто не имеет виды и не придется вести бумажные дела через суд с правом оспаривания прав на сей труд.

– Что вы знаете о семействе Андраде, сень... Ой, миссис Клафлин, – вежливо исправилась я.

Хозяйка позвонила в колокольчик и к нам со всех ног выбежала девушка, что мы встретили на улице.

– Принеси нам чаю, – даже не посмотрев на нее, скомандовала женщина. Девушка кивнула и тут же исчезла.

– Мало. К сожалению, я знаю мало о семействе Андраде. Лишь то, что это портрет дочери сеньора Андраде, которую все боялись здесь, однако которая смогла найти свое счастье где-то в горах провинции, откуда мне и доставили сей портрет. Говорят ваш родственник обанкротился и распродал все с молотка.

Я опять кивнула, делая вид, что это мне уже известно.

– А эту картину мне привезла моя двоюродная сестра Фишер, что поселилась неподалеку от их имения. Говорит, что впервые видит, чтоб работу самого Лакруа продавали за такие гроши. Видимо, информация о том, что Андраде разорены, не успела привести к их дому известных аукционистов и ценителей искусства.

Я опять кивнула. Так было странно слушать о моих неких родственниках, коих я не знала.

– Значит, девушка с портрета не исчезала? – поинтересовался Себастиан.

– Нет, конечно, как же тогда она смогла бы продолжить свой род, – усмехнулась миссис Клафлин. – Хотя правильнее было бы сказать род своего супруга, но, если сестре Фишер не изменяет память, ее дети, – и женщина кивнула в сторону портрета, – все еще носят ее фамилию. Хотя нет, – исправилась она, – не все дети, а лишь дочери. Поговаривают, что это наделало много шуму в то время.

– Она жива? – зачем-то спросила я, удивляюсь самому факту глупости мною сказанного.

– Кто? Она? – рассмеялась миссис Клафлин, не зная уже как смотреть на меня: с жалостью или легким недоумением. – Думаю, ее внук возможно еще жив, если, конечно, смог рассчитаться с долгами.

– Долгами? – уточнила я.

– Он вложился на военную деятельность Испании. Однако сеньору Альфосо это было не по душе. И мы принимали слабое участие в военном деле, и скорее проигрывали по всем фронтам. Было весьма наивно делать ставку на былое величие нашей страны. Предположу, что ваш родственник был слишком амбициозен и консервативен, что и послужило его банкротству, – сделала свои выводы хозяйка сего дома.

Я мало чего понимала в ее речи, но факт того, что некая Виктория заняла мое имя и место в обществе, за пределами этого города, было подозрительным.

Возможно, мои родители придумали эту историю, чтоб хоть как-то бросить пыль в глаза общества?

– А у Вас есть адрес имения, где проживает сей человек? – мне захотелось побывать в том месте, где некогда жила я. В Мадриде сейчас меня уже ничто не держало.

Когда горничная зашла с подносом, миссис Клафлин попросила ее дать ей бумагу со стола и написала пару слов, позже протянув бумажку мне.

– Чаю? – предложила она, но мы вежливо отказались, и поблагодарив, вышли из дому.

Прошло без малого полдня, когда мы, используя всевозможный транспорт (мир и впрямь развивался ужасно быстро), в том числе и собственные ноги, добрались в сумерках в Фонт-Роха, в частности в деревушку Алька, где нам предоставили кров в местной гостинице, за которую я понятия не имела чем и как расплачусь. Оставалась надежда лишь на магию, что все еще теплилась где-то глубоко во мне. Но медленно остывала, не подпитываемая местной реальностью и выдохшейся после смены измерений и жизней, если можно так сказать.

Комната была тесной и темной, но освещалась электричеством – чудом воплоти! Я начинала верить в истинную магию человечества: даже не зная о существовании столь тонкой материи, как колдовство, они все же создавали уникальнейшие вещи из ничего!

Учитывая, что помещений в гостинице было мало, ибо все готовились к традиционной осенней ярмарке, что должна была пройти на днях, в ней уже поселились жители из соседних регионов. Поэтому, когда бородатый и немного пьяный администратор предложил нам этот номер с одной двухместной кроватью, нам пришлось согласиться. Себастиан в этот момент шепотом проговорил что-то типа «я лягу на полу», но его слова оглушили местные ребятишки, что приехали с родителями на столь яркое времяпровождение.

Стоя в номере, где две четверти занимала кровать, а одну четверть – платяной шкаф, я украдкой смотрела на Себастиана. О том, что он ляжет на пол и речи быть не могло, так как тогда его ноги будут просто-напросто торчать из окна.

– Здесь уютно, – проговорил он, рассматривая убранство комнаты и выискивая что бы оценить здесь по достоинству.

– Уж не «Palais de la Magie», – усмехнулась я, вспомнив убранство здания, коим буквально пару суток назад и был сам Себастиан.

Он улыбнулся.

– Я смел считать, что глубина самого человека и отражает суть вещей. Таким образом, у меня было куда больше фантазии, чем у того – кто создал эту, эээ… – и Себастиан обвел рукой комнату, пытаясь подобрать подходящее словечко, – миленькую коморку для швабр. Однако, чем-то она мне напоминает нашу ночь в Марамбе. Хотя там даже разместился Франц…

Себастиан замолчал. Возможно, сейчас было самое время передать ему письмо от брата? Или все же подождать? Ведь я знать не знала, о чем тот там написал, а расстраивать моего путника после столь долгого путешествия не хотелось. В связи с чем, я решила повременить.

– Немного грустно думать о том, что никогда его не увижу, – проговорил он, смотря на пол.

– Ты простил его? – мягко поинтересовалась я, на что он пожал плечами.

– Чтобы он не натворил, он навсегда останется для меня братом.

Я не выдержала и вынула из кармана конверт. Сделала это быстро, боясь дать себе время и тем самым передумать.

– Что это?

– Его передал Француа с камнями. Сказал передать тебе, когда мы окажемся в моем мире.

Себастиан некоторое время покрутил его в руках, а потом все же открыл. Я не могла сдержать любопытства и посмотрела на то, что было внутри. Это оказалась маленькая фотокарточка двух мальчишек-подростков: один, тот, что слева и немного спереди, был толстоват и набучен, будто его только что обидели, а другой – развалившийся на коробках, худ и высок: он смеялся во всю ширь рта. Было несложно догадаться, что он только что свалился назад, посмеиваясь над букой.

Себастиан расхохотался и перевернул фотографию. Сзади было написано:

«Когда демон сказал делать ноги, все похватали самое дорогое, что у них было. Я взял это. Ф.»

Себастиан, отвернувшись, вытер ладонью глаза. Было не сложно догадаться, что он скучал по брату.

– Я выйду немного отдышусь, если ты не против, – сказал он, направившись к двери. Я, конечно, была не в восторге «расщепления», ибо на улице был мир мною неизведанный и таивший в себе неизведанную опасность, однако понимала, что ему нужно было побыть одному, а в этой коморке это было нереально.

Себастиан на мгновение остановился, засунув руки в карман и потом как-то умудрился вытащить оттуда небольшой, но весьма тяжелый чемодан.

– Я помню, что Франц обещал тебе это, – и, не сказав более ни слова, вышел.

В комнате остались мы вдвоем: мое прошлое и я. В голове пронеслись мгновенно смех Таруна Саагаши, его пристальный взгляд, длинный змеиный хвост цвета маренго, королевские манеры…

Прикрыв глаза, я произнесла:

– Ты умер. Тебя больше нет.

Как бы это странно не звучало, но со смертью человека или с другой его потерей, начинаешь вспоминать о нем по большей части лишь хорошее. Наверное, мозг таким образом хочет защитить нас от боли, но лучше бы оно просто стирало о нем воспоминания.

Я медленно подошла к дорожному чемодану. На замке был установлен буквенный код и, учитывая их количество, слово было не коротким. Проклятье!

Первое, что я попробовала вбить, интуитивно, было его собственное имя – ведь он всегда был самовлюбленным эгоистом.

И вуаля, послышался щелчок и крышка чемодана приоткрылась. Даже очень странно, учитывая, что Тарун был куда более изобретателен.

Внутри чемодана была множество всякого хлама, но сейчас, принимая себя ведьмой, я могу сказать, что все, что там было – это артефакты или магические предметы. Интуиция подсказала мне, что добыты они были в кровопролитии. Наверное, по современным меркам, Таруна бы назвали серийным убийцей, а то, что лежала передо мной – его трофеями.

Здесь были и магические шары, и карты, и руны, множество камней, завернутые в шелковые ткани, маски, что красиво прикрывали пол лица, всевозможные кости, травы и прочее… Не удивительно, что все это было столь тяжелым и лишь чудом уместившимся в дорожный чемодан.

И вот среди всего прочего я нашла то, отчего мое сердце екнуло.

Его дневник.

О том, что он принадлежал ему, было несложно догадаться по инициалам на зеленой кожаной обложке из змеиной кожи.

Хотела ли я знать, о чем он там писал? И что я хотела вычитать оттуда? Бесспорно, его чувства ко мне, ведь я по сей день, где-то на клеточном уровне, все грезила, что он на самом деле любил меня. В связи с чем я, преодолевая свой сон, погрузилась в это чтиво.

Где-то через четверть часа, захлопнула его от того, что меня трясло. Во время чтения я до того была напряжена, что я вся превратилась в одну большую глыбу камня. И вот сейчас этот камень выдавил лишь одну горькую слезу.

Тарун и впрямь был сволочью и убийцей, умелым шантажистом и актером. Его слова «глупышка», «идиотка», «бестолочь» – это все, что было упомянуто обо мне после того, как в начале некая ведьма рассказала ему о пророчестве, где он повстречает в отеле ведьму из иного мира. Тарун Саагаши даже имени моего ни разу не задекларировал. Я была лишь никчемным оружием в его руках.

В ненависти, что стерло остатки моих фантазий и любви, я бросила дневник в железное ведро, что служило «уборной» и создав магический огонь, спалила его мемуары к чертям! Тарун Саагаши навсегда стерт с лица земли!

Я хотела сжечь и весь его чемодан, однако посчитала, что раз моя магия здесь очень тяжело воссоздается, то эти волшебные штучки весьма могут мне пригодиться в будущем.

Я до того устала: с дороги, от новостей, от внутренней пустоты, что просто свалилась на кровать, на этот раз не мучаясь совестью о том, что могу что-то тут испачкать: покрывало до того было серым и грязным, будто его стирали раз в год, и даже не заметила, как провалилась в тяжелый сон.

Проснулась я резко от страха, что я все еще одна. На улице была ночь, и с Себастианом могло случиться все, что угодно.

Я вскочила и как раз добежала до двери, когда она открылась и в комнату вошел Себастиан. От него немного пахло алкоголем, но выглядел он куда лучше того, каким ушел.

Мы оказались в дюйме друг от друга, отчего между нами зависло томное молчание. Себастиан одновременно робко и так же с желанием, дотронулся до моей шеи и провел тыльной стороной руки по моей спине, от чего сладкая нега пронеслась по всему моему телу и остановилось где-то внизу живота.

– Ты как? – первым спросил он.

Я немного покачала головой. Все тело все еще болело, а сон не дал мне утешения.

– Позволь мне тебе немного расслабить, Изи, – прошептал он. – Скажешь, когда мне остановиться…

Было ли у меня желание сказать ему нет? Было ли во мне желание дать нам возможность стать парой, разделив сейчас ложе? Я не хотела об этом думать, в то время как его руки с нежностью расстегивали мое дорожное платье, освобождая от бремени навалившегося дня. Руки Себастиана касались моей спины, губы едва целовали мне шею, больше напоминая горячий влажный ветер. Он не спешил, давал мне право выбирать, и я знала, скажи я ему «да» – он бы стал куда уверенней и расторопнее, но я устала. Поэтому, когда мы все же легли на постель, я закрыла глаза и мгновенно забылась глубоким сном, обнимаемая мужчиной, который меня никогда не бросит, который полон любви и заботы.