Текст книги "Хозяйка Шорхата (СИ)"

Автор книги: Раяна Спорт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 18 страниц)

Глава 33

От Надэи и приставленной к ней охраны не было вестей. В голове роились тревожные мысли. Вчерашний доклад о том, что они уже на подступах к городу, казался теперь издевательством.

Откинувшись на спинку кресла, почувствовал, как по вискам стучит кровь. Нельзя поддаваться панике. Нужно действовать. Но как?

Без информации я был слеп и беспомощен, поэтому первым делом приказал повторно проверить все каналы связи, отправить поисковые группы по предполагаемому маршруту. Каждая минута тянулась как вечность, наполненная страхом и бессилием. Я молился всем богам, известным и неизвестным, чтобы с Надэей и ее людьми все было в порядке.

Она для меня была слишком важна, слишком ценна, чтобы ее потерять. И дело было не только в ее знаниях, не только в ее умении вести дела. Дело было в чем-то большем, в чем-то, что я боялся признать даже самому себе. Хотя наш брак был вынужденной мерой, я успел полюбить эту рыжеволосую ведьмочку всем сердцем.

Из омута переживаний меня выдернул камердинер, приставленные ко мне ее величеством. Императрица посчитала неприемлемым путешествовать мне без своего личного слуги, коего сейчас заменял расторопный юноша.

Я бы и сам справился со своим гардеробом, тем более как-то же стравлялся все эти годы без посторонней помощи, но решил не отказываться от ненавязчивой помощи императрицы. Я теперь граф Кронштадский, а не только генерал де Брау.

Да, в иной раз я бы зароптал, но не сейчас. После посещения Шорхата императором, мое имя на устах практически у всех жителей империи. Я не мог ударить лицом в грязь и посрамить свое имя. В первую очередь ради Надэи.

– Простите, милорд, тут девушка уже с час ждет около дома вашего позволения войти.

Кротко постучав в дверь, ко мне обратилась экономка дома, который мне пришлось снять лишь для того, чтобы жена чувствовала себя комфортно. Это конечно не наш замок, но лучшее, что мне удалось отыскать. Чистый, ухоженный, с приветливыми слугами. В иной ситуации я бы мог остановится и в таверне, но мне бы не хотелось, чтобы Надэя испытывала дискомфорт от неизбежного шума и суеты.

– Девушка?

Хм, странно. Я никого не ждал, если только не посыльного от императора и главного сыскаря.

– Говорит, прибежала из графства Вимаро…

Душу словно проткнули тысячи холодных иголок, едва услышал о Вимаро. Неужели она решила остановиться в нем? Но зачем? Ничего не понимаю…

Внутри все кипело от тревоги и нетерпения. Нужно действовать, и быстро.

– Зови! Немедленно! И вели послать за сыскарем! – приказал я, стараясь скрыть дрожь в голосе. Нужно узнать, что происходит. И если мои худшие опасения подтвердятся... Тогда я не знаю, что буду делать.

В зале повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в камине. И вот, спустя всего минуту, дверь скрипнула, и в зал вошла девушка. На ней была простая, явно поношенная одежда, волосы растрепались и спутались, а грубые кожаные ботинки покрывал толстый слой пыли. Один взгляд на нее говорил о многом: она проделала долгий путь, и этот путь она прошла на своих двоих. В ее облике читалась усталость, но в то же время – какая-то несгибаемая решимость.

К тому же ее трясло, при том очень сильно. Было видно, что она едва сдерживает слезы, хотя и пытается этого скрыть.

– Говори! – приказал в нетерпении.

Девушка вздрогнула, словно от пощечины, и затараторила, стараясь говорить как можно быстрее, чтобы не вызвать еще больший гнев:

– Меня зовут Тати, служанка из замка вашей жены. Три дня назад она неожиданно для всех нас приехала и решила заночевать.

Нахмурился, нетерпеливо барабаня пальцами по столу.

– Продолжай!

Тати сглотнула, пытаясь унять дрожь в коленях.

– Ночью на замок напали.

– Что?! Что с моей женой?!

– Миледи… ее забрали. Они примчались ночью, глава рода де Сан-Раду, его люди и монахи. Она велела найти вас и все рассказать, прежде чем они выволокли ее без сознания и уложили на коня. Ее лицо было в крови.

Вскочил, опрокинув стул. Дерево с глухим стуком ударилось о каменный пол, но я не обратил на это внимания. Ярость, холодная и всепоглощающая, сковала мое сердце. Де Сан-Раду… это имя звучало как проклятие.

– Сколько их было? – прорычал, стараясь держать себя в руках.

Тати задрожала еще сильнее.

– Я… я не знаю точно, милорд. Много. Слишком много для стражи миледи. Они… они были хорошо вооружены и знали, куда идут.

Стиснул кулаки так, что побелели костяшки. Знали, куда идут… Значит, кто-то предал нас, но кто? Кто-то из приближенных Надэи? Но с ней была лишь танита Солейн, которая преданно служила ей не один год. Неужели она…

– Стража? Где стража?! Почему они не защитили ее?!

– Они… они сражались, милорд. Но их убили. Всех до единого.

Закрыл глаза, пытаясь унять бурю эмоций. Боль, гнев, страх… все смешалось в один клубок.

– Созвать всех! – рявкнул так, что самому стало страшно. – Всех, кто может держать оружие! Мы едем в Вимаро.

– Нет! – тут же вскинулась девушка и заспешила на перерез. – Она не в Вимаро! Я слышала, как солдаты говорили, что ее везут в храм святого Филантия и будут держать под стражей да суда.

– До какого еще суда?!

Но я уже успел догадаться об ответе, прежде чем эти слова слетели с губ. Конечно, я должен был это предвидеть, зная намерения Сан-Раду. Эти люди так просто не успокоятся в своей жажде наживы.

– Колдовство, – тихо произнесла Тати. – Глава рода де Сан-Раду обвинил миледи в колдовстве и иномирности. О, боги! Они хотят сжечь ее на костре! Сжечь заживо!

Я пришла в себя в тесной, душной темнице, где не было ни единого окна. Только тусклый, жалкий лучик света пробивался сквозь небольшое окошко в двери, словно робкая надежда. Этот слабый свет позволял хоть немного осмотреться и попытаться понять, где я нахожусь и как сюда попала.

Стены, сложенные из грубого камня, казались влажными на ощупь, а воздух пах сыростью и затхлостью. Этот запах въедался в легкие, вызывая тошноту. Я попыталась сесть, но резкая боль пронзила висок, заставив меня застонать. Кажется, меня чем-то ударили.

Память, словно старый, запыленный механизм, скрипела и оживала под напором реальности. Обрывки, словно осколки разбитого зеркала, складывались в мучительную картину. Вимаро… потом вспышка: ночь, пропитанная запахом крови и страха. Лязг оружия, режущий тишину, и… обвинения. Слова, брошенные в лицо, словно камни, больно ранили даже сейчас, в этом полузабытьи.

Сколько я пробыла в одиночестве, я не знаю. С каждой прожитой минутой мне казалось, будто они складывались в года. За все это время лишь однажды ко мне пришел старец. Просунул в окошко свернутую одежду, небольшой кусок черного хлеба и миску с водой. И вот сейчас я вижу его фигуру, замершую в дверном проеме.

– Пора, миледи, – произнес он тихим голосом.

– Подождите минутку, я почти готова, – ответила я, стараясь скрыть дрожь в голосе.

Туго заплетя волосы в косу, перевязала ее бечевкой. На голову натянула чепец, выданный мне с серой робой. Она была слишком велика и свободно висела на мне, подчеркивая мою худобу.

Старец молча ждал, его лицо, изрезанное морщинами, оставалось непроницаемым. Я чувствовала его взгляд, тяжелый и оценивающий, словно он пытался разглядеть во мне что-то, что я сама уже давно потеряла. Или, наоборот, что-то, что только предстояло обрести.

Сделав глубокий вдох, я подошла к двери. Старец посторонился, пропуская меня в узкий коридор. Камень был холодным под моими босыми ногами. Влажный воздух пах сыростью и плесенью. Я шла за старцем, стараясь не отставать, чувствуя, как страх сковывает мое тело. Куда он меня ведет? Что меня ждет за пределами этой темницы?

Каждый шаг отдавался гулким эхом в коридоре, словно напоминая о моей долгой изоляции. Я пыталась вспомнить, какой была жизнь до этого, но воспоминания были размытыми, словно старые картины, выцветшие под воздействием времени. Лица, голоса, запахи – все это казалось далеким и нереальным.

В конце коридора забрезжил свет. Я зажмурилась, не привыкшая к яркому свету. Когда глаза привыкли, я увидела деревянную дверь, массивную и окованную железом. Старец остановился перед ней и повернулся ко мне.

– Готовы? – спросил он, и в его голосе я впервые услышала что-то похожее на сочувствие.

Я кивнула, хотя внутри меня все дрожало. Я не знала, к чему должна быть готова, но знала, что должна идти вперед. Иного варианта у меня просто не было.

– Это необходимо? – спросила у него, когда сопровождавший нас стражник перевязал спереди мне руки.

– Таков приказ, миледи, – ответил он и пропустил меня вперед.

Нас окружили еще несколько стражников и повели по темным каменным коридорам храма в зал, где, как я уже догадалась, сейчас должен был состоятся надо мной суд.

В просторном помещении я увидела не менее дюжины вооруженных стражников и множество людей, которые смотрели на меня. Я машинально зажмурила глаза, ослепленная яркими лучами утреннего солнца, которого так не хватало в моем каменном мешке.

Стражники оттеснили меня вперед, и я почувствовала, как чьи-то руки легли на мои плечи и усадили на жесткий, узкий табурет посередине зала.

А дальше начался суд. Точнее, не суд, а какой-то фарс! Обвинения, выдвинутые мне, были нелепыми, как и все доказательства моего иномирного происхождения. Уж что-что, но я все эти годы тщательно следила за своими словами и никому не давала повода усомниться в себе. О том, что я из другого мира, знали лишь единицы, да и то они уже почили. Кто своей смертью, кто по настоянию императора.

Только вот все мои опровержения были грубо проигнорированы. В итоге, я стояла перед судейской коллегией, словно экспонат в кунсткамере, а не обвиняемая. Каждый мой аргумент разбивался о стену предвзятости, каждое слово тонуло в хоре шепотков и презрительных взглядов.

Я чувствовала, как внутри меня закипает ярость. Ярость от несправедливости, от бессилия, от осознания того, что все мои усилия, все годы, потраченные на то, чтобы вписаться в этот мир, оказались напрасными. Они видели во мне чужака, угрозу, и ничто не могло их переубедить. Но и сделать ничего не могла. Блокатор, что оплетал мою шею, не давал мне возможности обратиться к своим магическим силам и способностям одаренной.

В зале суда царила какая-то неестественная тишина. Обвиняемые, казалось, торопились закончить как можно скорее. Их спешка была настолько очевидной, что бросалась в глаза. Ни единого свидетеля, ни одного слушателя – только они и тишина, давящая на плечи. Спустя всего два часа, словно отбыв повинность, они вынесли свой вердикт: "Виновна".

А я так и не дождалась Николь…

Глава 34

Мою казнь отложили до следующего утра. Я подозревала, что Сан-Раду так просто не успокоится и решит отыграться в последние минуты моей жизни, но даже не подозревала, каким он может быть безжалостным и глумливым…

На рассвете знакомый мне стражник со скрипом отворил дверь темницы. В руках у него была длинная веревка. Если бы я спала, то наверняка бы испугалась неприятного звука, но я за всю ночь так и не смогла сомкнуть глаз.

– Готовы ли вы, миледи?

«Как можно быть готовой к тому, чтобы умереть заживо сожженной?» – подумала я, вставая с соломенного тюфяка, служившего мне постелью.

Поправив на голове чепец, встала напротив него и протянула руки. Стражник покачал головой и произнес, избегая смотреть мне в глаза:

– Сегодня за спиной, миледи. Так приказано.

Его поведение мне было понятно. Никто из них не считает меня виновной в выдвинутых обвинениях, только вот пойти наперекор власть имущим ни у кого не хватало храбрости. Оно и понятно, им здесь жить, растить детей, а я лишь небольшой эпизод в их жизни, заслуживающий только жалости.

Поколебавшись, молча сомкнула сзади руки и повернулась к нему спиной. Стражник тут же обмотал мои запястья веревкой и затянул узел.

На глаза невольно нахлынули слезы, но мне удалось сдержать их поток.

«Я не унижусь перед ними. Я не заплачу и не стану молить о пощаде. Я не доставлю им такого удовольствия».

Единственное, о чем я жалела – это то, что не удалось увидеться с Николь, объясниться с ним. До него, несомненно, дошли слухи о моем аресте и о моем приговоре. Только вот я никак не могла понять его поведения. Неужели он поверил все россказням и выдвинутым обвинениям?! Но даже если это так, то почему не пришел и не потребовал объяснений?!

Еще больше стражников, чем во время суда, ждали в коридоре. Во внутреннем дворе, где впервые за столько дней я оказалась под открытым небом, меня окружил уже целый эскорт. Еще толком не рассвело, и многие в толпе держали зажженные факелы.

Меня подняли на повозку с высокими бортами, похожую на деревянный короб, и не дали сесть на ее основание. Лошади тронулись, заставив меня пошире расставить для баланса ноги. Впервые в жизни я почувствовала себя уязвимой, ведь со связанными руками я не могла стоять ровно и очень боялась упасть, чем бы точно вызвала к себе смех и презрение.

Впереди, словно предводитель, восседал на коне бейрат – местный уполномоченный, что-то вроде полицейского, облеченного властью. Вокруг него теснились его люди, а в качестве дополнительной силы их сопровождал десяток вооруженных всадников.

За этой конной процессией, пешком, плелись несколько монахов. Среди них я сразу узнала того самого старика, что зачитывал мне в Вимаро длинный список обвинений. Его унылый вид, контрастирующий с горделивой осанкой де Сан-Раду, говорил о том, что он сожалеет о случившемся. Как бы то ни было, мне уже ничего не сможет, если только местные боги вновь не решат переиграть шахматную партию.

Телега тряслась так, что казалось, вот-вот развалится. Скрип дерева резал слух, а лошади, тяжело дыша, с трудом перебирали ногами по грязным мостовым. Мы въезжали в небольшой городок, близ которого находился храм святого Филантия. Каждый толчок от проваливающихся в грязь колес или наезда на булыжники отдавался болью во всем теле. Я едва удерживалась на ногах, и только благодаря крепким рукам стражей, которые меня придерживали, не падала. Они не сводили с меня глаз, словно боялись, что я попытаюсь сбежать, или просто заботились о том, чтобы я не расшиблась на этой ужасной дороге.

Несмотря на ранний час, на улицах были видны вереницы горожан. Я догадывалась, что эти люди вышли из своих домов пораньше, чтобы посмотреть, как меня везут на костер. Еще из истории своего мира я знала, что подобные публичные казни всегда привлекали толпы зевак, жаждущих крови и зрелищ. Я представляла себе эту толпу: шумную, злобную, готовую выкрикивать оскорбления и насмешки.

Но то, что я увидела, не соответствовало моим ожиданиям. Эта толпа… она была другой. Не такой, какой я ее себе представляла. В их лицах не было ни злорадства, ни жажды крови. Скорее, какое-то странное, приглушенное любопытство, смешанное с… сочувствием? Это было невероятно. Я ожидала увидеть звериный оскал, а видела печальные, опущенные глаза. Некоторые даже отворачивались, словно им было стыдно за то, что они здесь.

Вереница повозок, сопровождаемая стражей, двигалась медленно, позволяя толпе в полной мере насладиться зрелищем. Или, скорее, мучиться им. Я видела, как женщины украдкой вытирают слезы, как мужчины хмурятся, отводя взгляд. Не было ни криков, ни оскорблений, только тихий, почти похоронный шепот.

Я стояла в телеге, связанная по рукам и ногам, и пыталась понять, что происходит. Неужели это какая-то изощренная пытка? Заставить меня поверить в их сочувствие, чтобы потом обрушить на меня всю свою ненависть у самого костра? Но даже если так, это было странно. Слишком тонко, слишком сложно для той грубой жестокости, которую я ожидала.

Многие молились. Многие плакали. Похоже местные горожане совсем не были уверенны в моей виновности. Если это так, то об этом стоило призадуматься. Но увы, у меня уже не было на это времени, и, судя по довольному виду де Сан-Раду, восседающему на вороном коне, исправить уже ничего было нельзя.

Кроме того, горожане явно были поражены жестокостью вынесенного мне приговора. Если к виселицам и магическим тюрьмам здесь привыкли, как и к тому факту, что благородным дворянам периодически отсекали головы, то к казни путем сожжения они явно были не готовы. Впрочем, как и я…

Костер был сложен на вершине пологого холма за городом, среди пустоши, ко которой начиналось болото. Высокая куча хвороста, сложенная с какой-то пугающей тщательностью, служила пьедесталом для позорного столба.

Вокруг уже стояла толпа, но, как и в городе, я не услышала ни брани, ни криков. Здесь царила мертвая тишина. Тяжелая, давящая тишина, которая говорила громче любых слов. В этом безмолвии чувствовалась какое-то зловещее предвкушение, словно сама природа затаила дыхание в ожидании того, что произойдет дальше.

Повозка подъехала ближе, давая мне возможность рассмотреть лица замершей толпы. Я жадно вглядывалась в каждое, надеясь увидеть знакомые черты, но тщетно. Николь среди них не было.

«Неужели служанке не удалось найти его и сообщить о постигшем меня несчастьем? Или же… Нет, нет, нет! Не думать об этом! Николь любит меня, как и я его!» – отчаянно твердила я себе, пытаясь унять нарастающую панику.

Стражи подхватили меня на руки, и я, словно кукла, оказалась на земле. Мои босые ноги коснулись холодной, липкой грязи. Холод пронзил до костей, но я не чувствовала его. Вся моя сущность была сосредоточена на поиске, на отчаянной надежде увидеть его лицо, его глаза, полные любви и беспокойства. Куда он подевался? Почему его нет здесь, когда я больше всего в нем нуждаюсь?

Меня повели вперед, сквозь плотную стену любопытных взглядов. Каждый взгляд казался ударом, каждое перешептывание – обвинением. Я чувствовала себя обнаженной, уязвимой, выставленной на всеобщее обозрение.

«Где же ты, Николь?!»

Впереди показалась эшафот. Высокий, мрачный, он возвышался над толпой, словно зловещий символ моей неминуемой гибели. Сердце бешено заколотилось в груди, пытаясь вырваться на свободу. Ноги подкосились, и я едва не упала. Стражи крепче сжали мои руки, не давая мне шанса на побег.

"Николь! – прошептала я, почти беззвучно. – Пожалуйста, приди!"

Но в ответ была лишь тишина, нарушаемая лишь гулом толпы и скрипом дерева под ногами стражей. Надежда, словно хрупкая бабочка, трепетала в моей груди, готовая в любой момент угаснуть. Я не могла поверить, что это конец. Не могла поверить, что Николь не придет. Что он отвернулся от меня под натиском искаженных фактов.

Бейрат вышел перед сложенным костром и зачитал акт, подготовленный епископом. Его голос, усиленный магией, разносил слова обвинения, тщательно выверенные служителем церкви. Каждое слово, словно удар молота, приближало неотвратимое. В финале прозвучал приговор, леденящий душу: костер.

Бейрат резко обернулся ко мне. В его глазах, вопреки суровости момента, мелькнула тень скорби, словно он сам был жертвой обстоятельств. Едва заметный кивок стал сигналом для палача. Грубая рука схватила меня за плечо и повлекла к месту казни. На куче зеленых, совсем свежих веток перед столбом был закреплен небольшой бочонок, на который меня и поставили. Поодаль были сложены два мешка угля и небольшая кучка торфа.

«Они явно подготовились к тому, чтобы поддерживать медленный огонь! – пронеслась в голове мысль, заставившая меня вздрогнуть.

Меня охватила дрожь. Режущей болью свело внутренности, и я жадно глотала воздух, пытаясь унять панику, но страх сковал все тело.

«Нет, ради Бога, не думай!» – приказала, дав себе мысленную оплеуху.

Холодный ветер пробирал до костей, но дрожала я не от него. Бейрат, словно бросая кость собаке, швырнул палачу моток толстой, грубой веревки. Не прошло и минуты, как мои запястья и лодыжки были крепко привязаны к шершавому деревянному столбу. Веревка врезалась в кожу, напоминая о неизбежном.

Сердце билось неровно, редкими, болезненными толчками. Каждый удар отдавался эхом в ушах, заглушая шепот толпы. Я в последний раз окинула взглядом незнакомые лица, застывшие в печали и скорби. Они, простые люди, понимали. Видели ложь в глазах де Сан-Раду, понимали, что жажда наживы толкнула их на эту чудовищную клевету. Они знали, что я невиновна. Но пойти против власть имущих, против их богатства и влияния, ни у кого из них не хватило духа. И теперь я стояла здесь, обреченная, жертва их трусости и алчности де Сан-Раду.

«Ну вот и все! Прости, Надэя, что не уберегла не только твой дом, но и твое тело», – мысленно прошептала я, смотря на восходящее солнце.

С чадящим факелом в вытянутой руке грузный палач неуклюжей походкой направился к возложенному у моих ног костру. Дым, густой и едкий, ударил в лицо, заставляя закашляться. От лениво разгоравшегося огня повеяло жаром. Я вздрогнула, словно пламя уже лизнуло мои ступни, обжигая до костей. Страх сковал все тело, парализуя волю.

В последний раз, словно затравленный зверь, я дико огляделась. Толпа, плотная и безликая, жадно взирала на меня. И вдруг, за их спинами, что-то мелькнуло. Раздались встревоженные возгласы стражников, и я увидела, как на стоявшую в стороне повозку вскочил человек.

«Николь! Слава тебе, господи!»

В его руках я увидела лук с натянутой тетивой. Он поднял его и отвел локоть, пристально смотря в мои глаза.

«Вот и все. Смерть придет быстро и безболезненно. Спасибо тебе, любимый!»