Текст книги "Хозяйка Шорхата (СИ)"

Автор книги: Раяна Спорт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)

Глава 29

Едва за окном начала пробиваться робкая заря, как меня уже выдернули из постели и усадили в карету. Не то чтобы я горела желанием покидать уютную кровать, но выбора у меня не было. Дедушке Надэи пришло время возвращаться в свою вотчину. Судя по недовольным перешептываниям советников, он и так задержался в Шорхате сверх всякой меры.

И, в принципе, я понимала их беспокойство. Удержать власть над такой огромной территорией – задача не из легких. Нужно постоянно держать руку на пульсе, быть в курсе всех событий, а Шорхат, с его уединенностью и отдаленностью, явно не способствовал оперативному управлению. Ну и пусть себе волнуются, а мне здесь было спокойно, как сытому удаву, свернувшемуся в кольцо под теплым солнцем.

Изначально я надеялась на спокойный и предсказуемый визит. Думала, ревизия пройдет гладко, как по маслу. Однако, на деле все обернулось настоящим кошмаром. Мне пришлось пережить несколько крайне неприятных моментов, и все из-за этих самовлюбленных идиотов, которые возомнили себя чуть ли не пупом земли.

Ревизоры, во главе с самим Вильямом Галтероном и его советниками, молча осматривали мои владения. Тишину нарушали лишь редкие, короткие вопросы и неодобрительные перешептывания. Интуиция подсказывала мне, что самому императору увиденное скорее понравилось, чего, к сожалению, нельзя было сказать о его советниках. Их лица выражали явное недовольство, и это, увы, не предвещало для меня ничего хорошего.

Их лица, словно высеченные из камня, не выдавали ни капли тепла. Каждый жест, каждый взгляд был пропитан высокомерием и скрытым осуждением, будто здесь воспитываются не будущие маги и ремесленники, а доживают свой век узники концлагерей. Я чувствовала себя словно под микроскопом, где каждое мое действие, каждое слово оценивалось и взвешивалось честолюбивыми и жадными до золота людьми, возомнившими себя едва ли не эталоном. И самое ужасное – я не понимала, что именно им не нравится.

Я благодарила богов, что учебный год еще не начался. Не было учеников и учителей, иначе бы они и их завалили сухими казенными вопросами. Только вот я рано радовалась. Едва осмотр школьной территории подошел к концу, едва я успела переступить порог своего дома и пригласить его величество разделить со мной трапезу, приготовленную Мириям и танитой Солейн, как советники изъявили желание осмотреть фабрику и типографию.

Тут уж мое терпение лопнуло. Я не выдержала и твердо, как никогда, произнесла свое категоричное «нет». И, к моему величайшему облегчению, почувствовала, что сама судьба, само мироздание, полностью на моей стороне в этом вопросе. Видимо, даже богам иногда нужен перерыв от назойливых мух, желающих сломать их шахматную игру.

Я склонила голову в легком поклоне, стараясь скрыть дрожь, пробежавшую по спине.

– Простите, ваше величество, – произнесла я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно и уверенно, – но я не имею желания раскрывать все производственные тайны посторонним. Эти знания – плод долгих лет труда и экспериментов, и их раскрытие может поставить под угрозу не только мое дело, но и благополучие школы, финансирование которой полностью покрывает золото, получаемое мной от реализации печатной продукции.

Тишина, повисшая в столовой, казалась оглушительной. Я чувствовала на себе прожигающий взгляд императора, но не смела поднять глаза. Внезапно, тишину разорвал громоподобный рык.

– Вы перечите желанию своего императора?! – взревел один из советников.

Его лицо, и без того неприятное, исказилось в гримасе гнева. Он походил скорее на бандита, нежели на аристократа, и его голос, словно рык загнанного львами буйвола, заставил меня невольно вздрогнуть.

Тут уж я не выдержала. Да кто он такой, чтобы указывать мне, свободной тане, что делать на своей территории?!

Я выпрямилась во весь рост, так, что в спине что-то хрустнуло. Всякое дружелюбие мигом слетело с моего лица, оставив лишь ледяной гнев и твердую решимость.

– Отнюдь, лорд Фарром! Если его величество изволит осмотреть мои владения, я лично проведу для него экскурсию! А вы пока можете отдохнуть в замке.

Мой голос, обычно мягкий и приветливый, сейчас звенел сталью. Я видела, как дернулся уголок его губ, выдавая раздражение, которое он, несомненно, привык скрывать за маской учтивости. Но сейчас маска трещала по швам.

– Отдохнуть в замке, – повторила я, делая акцент на последнем слове.

Это был не просто совет, а приказ покинуть частную территорию. Мой дом, мои правила. И лорд Фарром, каким бы влиятельным он ни был при дворе, здесь был лишь гостем. Гостем, который, кажется, забыл о приличиях.

К тому же я видела, как загорелся в его глазах алчный блеск, едва его величество пожелал осмотреть мои владения, да и Мартин, сын гончара, который пожелал на меня работать, сообщил о том, что несколько стражников под благовидным предлогом разбрелись по территории усадьбы.

Мне не жалко, пусть рыщут. Завод и типография надежно спрятаны в скалах. Им не найти.

Пусть ищут. Пусть роются в каждом уголке. Они найдут лишь то, что я им позволю найти. А истинные сокровища, истинная сила, скрыты глубоко, в самом сердце скал, в самом сердце моего дела. И эти сокровища я никому не отдам. Ни за какие титулы, ни за какие обещания. Потому что это не просто богатство, это не только моя жизнь, моя свобода, это порой единственный шанс на светлое будущее для многих детей.

– Тише, дитя мое, – участливо похлопал по моей руке дедушка Надэи. – Тебе нельзя волноваться, да и нам пора возвращаться домой.

Одной фразой, сказанной с заботой и переживанием о моем состоянии, его величество поставил своего советника на место. Видно, он тоже предположил, что его вассалы проявили ко мне и к моему делу не просто праздный интерес.

– Благодарю, ваше величество, – с облегчением выдохнула я и склонилась в поклоне.

Обед прошел в гнетущей тишине. Никто из советников, сопровождавших императора, больше не проронил ни слова. Но я чувствовала, как постепенно надо мной сгущаются тучи, как как невидимая петля затягивается вокруг шеи. Каждый взгляд, брошенный в мою сторону, был полон скрытого смысла, каждый вздох казался предвестником бури. Я знала, что эта тишина – лишь затишье перед грозой, и боялась представить, что последует за ней.

Я смогла выдохнуть лишь с их отъездом из Шорхата. Нет, дедушку Надэи я рада видеть на своих землях, но только без прилагающейся к нему свиты. Теперь, когда пыль от копыт их коней осела, а эхо их голосов затихло, я почувствовала, как в груди разливается тепло. Снова можно было дышать полной грудью, не боясь сказать что-то не то, не боясь показаться недостаточно хорошей. Снова можно было просто быть собой.

Следующие полгода прошли в приятных хлопотах. Школа не только приняла новых учеников, но и пополнила штат новыми учителями, преданными своему делу. Теперь в ней учились дети всех возрастов, начиная с семи лет. Как и было обговорено ранее, учащиеся были поделены на классы в зависимости от возраста и базовых знаний.

Мой завод тоже не простаивал ни дня. Теперь, когда границы империи были четко очерчены на карте, у меня появилась возможность продавать свою продукцию не только на территории бывшего Юраккеша, но и в Вилонии, и в Саркоте.

Несколько раз я лично выезжала в бывшие столицы этих государств, дабы найти подходящее помещение для магазинов и книжных лавок. И не только. Я мечтала открыть первые в мире публичные библиотеки, доступные абсолютно каждому. Впервые появилась возможность не просто зарабатывать, но и делиться знаниями, культурой, открывать двери в мир литературы для всех, кто жаждал прикоснуться к нему.

Планы были грандиозными и требовали огромных усилий. Я представляла себе эти библиотеки: светлые, просторные залы, наполненные шелестом страниц и тихим гулом читающих голосов. Место, где можно укрыться от суеты внешнего мира, погрузиться в историю, науку, поэзию. Место, где дети могли бы впервые открыть для себя волшебство сказок, а взрослые – найти ответы на свои вопросы.

Найти подходящее помещение оказалось сложнее, чем я предполагала. Бюрократия, языковой барьер, каверзы со стороны аристократов – все это создавало немалые трудности. Но я не сдавалась. В каждом городе я проводила дни напролет, изучая карты, общаясь с местными жителями, осматривая заброшенные здания и перспективные новостройки. Я искала не просто квадратные метры, а атмосферу, дух, который бы соответствовал моей мечте.

В канун нового года первые библиотеки наконец распахнули свои двери. И я увидела, как моя мечта воплощается в жизнь. Люди приходили, общались, делились впечатлениями. Многие из них пока не умели ни читать, ни писать, но я была уверена – стоит только им подержать в руках книгу, как в них проснется неуемное желание ее прочесть. По крайне мере, я на это очень рассчитывала.

Дети независимо от происхождения с горящими глазами перелистывали иллюстрированные страницы детских книжек. И пусть они были не столь красочными, как в моем мире, но это были первые книги, изданные именно для начинающих читателей. Студенты, сидя в читательском зале, с маниакальным рвением пытались переписать выдержки и цитаты, используя в помощь не только словари и азбуку, но и специально нанятого для этого учителя, который прошел экспресс-обучение в стенах моей школы.

Тот факт, что все книги в библиотеках печатались в моей типографии, давал мне уникальную возможность влиять на культурный ландшафт. Во-первых, я могла значительно ускорить процесс освоения новой письменности населением, помочь им адаптироваться к миру печатного слова. Во-вторых, я надеялась дать людям толчок, привить им любовь не только к чтению как таковому, но и к познанию, к стремлению узнавать новое.

Однако, наблюдая за посетителями библиотек, я видела, что многие из них прикасаются к книгам с осторожностью, даже со страхом и трепетом. Порой они просто не знали, что с ними делать. Их привело в библиотеку любопытство, ажиотаж, царивший вокруг, а не искреннее желание познать неизведанное. Я же мечтала о другом – о более глубоком, духовном отношении к книгам, о стремлении к знаниям, которое возвышает человека, а не просто удовлетворяет его праздное любопытство.

Тем не менее, библиотеки стали центрами притяжения, местами, где рождалась новая культура, где знания становились доступными каждому. Это было невероятное чувство – видеть, как мои усилия приносят пользу, как моя мечта меняет мир к лучшему. И это было только начало...

Глава 30

Второго февраля у нас родился не сын, как того ждал Николь, а крепкая здоровая дочка.

Накануне, чувствуя приближение рождения новой жизни, я настояла на том, чтобы разжечь священный костер на возвышении вблизи горной гряды. Поскольку холм был крутой, а я на сносях, Николь и Дарк не пожелали остаться в стороне. Николь, чтобы подстраховать меня, а Дарк, чтобы приобщиться к священному нам таинству.

Несмотря на молчание, Николь не одобрял моим приверженностям старым обычаям. Я это не только чувствовала, но и знала. Но знала также и то, что он никогда не запретит мне почитать традиции древних.

Эта традиция досталась мне от истинной Надэи, для которой возведение священного костра несло в себе сакральный смысл. Я же просто в этот день отдавала дань погибшей безвременно девочке, чье место в этом мире заняла. Тем более скоро я сама подарю этому миру новую жизнь.

– Смотри, Николь! – указала на раскинувшуюся внизу долину. – Разве я не говорила тебе, господин? Мы с Дарком не одиноки!

Когда костер вспыхнул, внизу, в долине близ реки, показались другие огоньки. Их было немного, но они удивительным образом смогли согреть мое сердце и показать, что в этом мире я не одна.

Запрокинула голову и счастливо рассмеялась, увидев, как языки пламени прорезали темно-синюю ночную мглу. Все хорошо. Я снова протянула эту хрупкую нить, еще раз связавшую меня с давно почившей и почти хозяйки моего нового тела. Но тут тупое нытье в спине, досаждавшее мне сегодня целый день, которое я списала на усталость, внезапно превратилось в такую боль, что я невольно вскрикнула, не справившись с ней.

– Николь! – задыхаясь, проговорила я замершему каменном изваянием супругу. – Помоги мне вернуться домой. Наше дитя, кажется, решило поторопиться и выйти на свет именно в эту ночь.

– Ты можешь идти? – обеспокоенно спросил Николь, беря меня за руку и подхватывая за талию.

– Да, – кивнула ему, заставив себя улыбнуться. – Дарк, проследи, чтобы огонь горел столько, сколько положено. Сегодня ночью душа Надэи обретет свое новое пристанище.

– Да, госпожа моя, – тихо ответил ирландец, запрокинув голову и улыбнувшись звездному небу. – Я все сделаю.

Еще будучи в Саркоте, ко мне пришло видение, которое заставило меня радостно затрепетать в предвкушении чуда. Надэя, эта маленькая пятилетняя девочка, что так любезно уступила мне свое тело, сегодня вернется домой. Туда, где ее ждут. Туда, где ее будут любить и уважать не только как наследницу земель, но и как человека. Сегодня она вернется к нам дочерью, которую я вынашиваю долгие девять месяцев.

О том, что я вынашиваю дочь, никто не знал. Я не стала делиться этой новостью даже с Николь. Зачем расстраивать его раньше времени и отворачивать отца от дочери. Вот увидит ее воочию и полюбит, как любил бы своего сына.

Я с Николь стала медленно спускаться вниз по извилистой тропе. По дороге нам не раз пришлось остановиться. Стиснув руки мужа и тяжело дыша, я то и дело молила богов о том, чтобы ребенок выжил. Как бы я не старалась искоренить на землях Шорхата средневековье, у меня получилось не все. У нас пока не было своего собственного лекаря, лишь повитуха в деревне, за которой послал Николь.

Лоб покрылся крупными каплями пота. Затем боль ненадолго отпустила, но до следующей схватки мы уже успели добраться до дома. Роды, ко всеобщему облегчению, оказались быстрыми и легкими. Моя Лалия де Брау родилась вскоре после полуночи, появившись на свет с пронзительным воплем, возвестившим всем домочадцам о ее рождении.

Счастливая усталость навалилась на меня, как мягкое одеяло. Николь, с лица которого наконец схлынуло напряжение, нежно поцеловал меня в лоб. Он тоже выглядел измученным, но в его глазах плескалась такая любовь, что я готова была забыть обо всей боли. Повитуха, старая женщина с морщинистым лицом и добрыми глазами, завернула Лалию в мягкую пеленку и положила мне на руки. Маленькое личико сморщилось, и она снова заплакала, требуя внимания.

– Здоровая девочка, госпожа, – проскрипела повитуха, поправляя платок на голове. – Крепкая. Будет вам помощницей и радостью.

Я прижала Лалию к себе, чувствуя тепло ее маленького тельца. В этот момент все мои амбиции, все мои планы по усовершенствованию этого мира отошли на второй план. Сейчас для меня существовала только она, моя дочь, моя Лалия.

Тело ныло от родов, каждая мышца протестовала, но это было ничто по сравнению с тем, как сжалось сердце, когда я заметила тень разочарования на лице Николя. Он так мечтал о сыне… Но стоило ему увидеть нашу малышку, всю такую крохотную и совершенную, как печаль отступила. В его глазах появилось то самое, знакомое мне тепло.

Я нежно покачивала дочку, убаюкивая ее после первого в ее жизни крика. Она смотрела на меня своими огромными, голубыми глазами, и в этом взгляде было что-то невероятно мудрое. Улыбка сама собой тронула мои губы.

– Она твоя копия, Николь, – прошептала я. – Посмотри, глазки, хоть и голубые сейчас, наверняка потемнеют и станут золотисто-зелеными, как у тебя. И носик такой же, только совсем маленький! Только волосы рыжие, как у меня!

На лице Николя появилась самодовольная ухмылка.

– И правда, похожа, – произнес он, и в его голосе звучала неподдельная гордость.

Мы с матушкой обменялись понимающими взглядами. Мне было совершенно неважно, кто у нас родился, мальчик или девочка. А вот супруг мечтал о сыне, о наследнике. Но сейчас, глядя на довольное и умиротворенное лицо Николь, я почувствовала, как напряжение отпускает меня. Я расслабилась, откинулась на подушки и прикрыла усталые глаза.

На пятый день после родов, когда я наконец смогла встать с постели, Лалию де Брау освятили в недавно отстроенном храме Шорхата. К моему удивлению, супруг не возражал против моего вероисповедания. Он не стал настаивать на обряде, принятом в Вилонии и Саркоте. Мне даже показалось, что и сам он проникся этой новой для него религией.

Дни неслись вихрем, оставляя за собой лишь размытые пятна кормлений, пеленок и тихих колыбельных. Я, целиком и полностью поглощенная материнством, словно выпала из привычного течения жизни. Мои прежние дела, казалось, остались где-то в далеком прошлом. К счастью, у меня был надежный помощник – тан Люциус. Хоть и возраст у него был почтенный, энергии ему было не занимать. Глядя на него, и не подумаешь, что этому бодрому старику перевалило за полтора века – целых сто восемьдесят лет!

Полгода спустя, в начале августа, восстания на территории бывшего Саркота были полностью подавлены, а все недовольные преданы казни. Николю, как другу императора и ярому приверженцу новой власти, пришло письмо от его величества с требованием немедленно явиться ко двору.

В груди поселилось тягостное предчувствие. Что-то неладное витало в воздухе, отравляя каждый вдох. Я попыталась отогнать мрачные мысли, укрывшись в тихой гавани материнства, в заботах о ребенке. Но, казалось, сама судьба решила испытать меня на прочность. Вселенная, словно злобный шутник, готовила новый удар.

Спустя несколько недель я тоже получила весточку от супруга. По приказу короля Николь написал письмо с просьбой присоединиться к ним. В нем он сообщил, что таково желание короля и отказаться невозможно.

– Но я не могу ехать! – жалобно воскликнула я, глядя на ползающую среди подушек дочь. – Лалия еще слишком мала для путешествия.

– Оставь ее здесь, – матушка отмахнулась от моих слов. – Само собой, брать ее в дорогу нельзя. Ей хорошо здесь, дома.

– Но кто будет ее кормить, мама? Ей ведь всего шесть месяцев, ее еще не отняли от груди!

– В деревне полным-полно женщин с грудными младенцами и лишним молоком. Взять хотя бы жену мельника! У нее груди, как ведра, и она вечно жалуется, что ее сынишка оставляет молоко. Ты должна ехать к своему мужу, Надэя. Я сегодня же велю Энае переселиться в замок со своим ребенком. Рухорд хоть немного отдохнет от ее болтовни. Прими настой, чтобы молоко пропало, и перевяжи груди, Надэя. Когда доберешься до Саркота, Николь будет очень рад, – окончила она с широкой улыбкой.

Слова матери резанули, словно лезвием. Но голос разума, подкрепленный властным тоном матушки, твердил свое. Указ императора. Невозможность отказа. Долг перед мужем. Все это давило, душило, не оставляя выбора.

Я поднялась с кровати, чувствуя, как ноги подкашиваются от усталости и внутреннего напряжения. Нужно было собраться. Нужно было сделать то, что должно.

– Хорошо, матушка, – прошептала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Я сделаю, как ты говоришь.

Матушка облегченно вздохнула и погладила меня по плечу.

– Вот и умница. Все будет хорошо, Надэя. Ты увидишь.

Но я не видела. Я видела лишь размытое будущее, полное неизвестности и тоски по маленькому комочку, оставленному здесь, в родном доме. Дурное предчувствие так и не оставило меня ни на мгновение.

В тот же день Эная, как всегда шумная и говорливая, перебралась в замок со своим сыном. Она без умолку благодарила меня и мою мать за оказанную честь, не замечая, как я отворачиваюсь, чтобы скрыть слезы.

Настой оказался горьким и противным, но я выпила его залпом, стараясь не думать о том, что он делает с моим телом, с моей связью с Лалией. Перевязанная грудь ныла и болела, напоминая о невыполненном долге.

Вечером, перед сном, я долго сидела у кроватки Лалии, наблюдая за ее мирным сном. Ее маленькое личико было таким безмятежным, таким невинным. Я нежно поцеловала ее в лобик, стараясь запомнить этот момент навсегда.

Утром, когда солнце только начинало подниматься над горизонтом, я покинула замок. Матушка стояла у ворот, провожая меня строгим взглядом. Я не оглянулась. Просто не могла. Мне казалось, стоит оглянуться и я не смогу покинуть дочь.

Дорога до Саркота была долгой и утомительной. Если на территории Юраккеша все было спокойно и безмятежно, то вот такого я не могла сказать о самом Саркоте, благо Николь заранее позаботился о моей безопасности и выслал на встречу вооруженную охрану.

Портальная арка Саркота, как и в Вилонии, находилась далеко от столицы. Здесь же она была возведена чуть ли не у самых границ с Юраккешем и сопровождающие меня воины, несмотря на их старания, не смогли защитить меня от ужасных зрелищ опустошенной земли. Я не могла сдержать отвращения при виде зверств и резни, совершавшейся во имя императора. Не проделав и полпути, я она уже полностью опустошила свой кошелек, поскольку не в силах была отказать в милостыне этим босым женщинам с затравленным взглядом и плачущими дочерьми, с цепляющимися за нас. Я ложилась спать натощак и убеждала воинов делиться ужином с бездомными беженками.

Уставшая и морально вымотанная, я прибыла в главный город некогда величественного Саркота. Не желая предстать перед мужем и императором в неподобающем для леди виде, я решила передохнуть один день в родовом замке истинной Надэи.

Это и стало моей ошибкой, едва не приведшей меня к смерти…