Текст книги "Искатель, 2005 №4"

Автор книги: Рашид Валитов

Соавторы: Ирина Камушкина
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 12 страниц)

– Степанов ушел, – сообщил им Валид-Хан.

– Ушел… – задумчиво повторил Романовский. – Это хорошо…

Три жалких полуночника оглядели себя, смутились, разбрелись по разным сторонам поляны. Пробираться по своим квартирам в таком нелепом наряде, хотя и ночью, было обидно и унизительно. Что делать дальше, никто не знал.

Снизу раздалась разухабистая песня:

– С веселым криком идиота

Мы побеждаем города…

Далее следовал весьма непечатный текст, полный задорного солдатского юмора. Голоса приближались. Наконец на поляне появились, нетвердо ступая, три денщика присутствующих господ офицеров.

Сенька, стараясь дышать в сторону, подошел к Валид-Хану и, путая падежи и наклонения, произнес длиннющий монолог, суть которого сводилась к вычищенному мундиру командира, доставленной в данный боевой район с риском поломать ноги, руки и кое-что еще.

– Пьян! – закричал Валид-Хан, набросив мундир на плечи. – Сгною в камере, заставлю Беркли наизусть учить.

Но, немного успокоившись, сказал:

– Чтобы в последний раз. Помни, пьянство разрушает и губит лучшие человеческие качества. Ступай.

Сенька убежал. К штабс-капитану подошли господа полковые командиры. Романовский был уже в мундире, застегнутом на все пуговицы, отец Федор любовно оглядывал и оглаживал рясу.

– Штабс-капитан, объявляю вам строгий выговор, – торжественно произнес командир экипажа.

– За что? – удивился Валид-Хан, пораженный столь бесцеремонным возвращением к постылой будничности.

– За пререкание объявляю еще один, – поставил его на место Романовский, но до объяснений снизошел: – Ваш денщик пьян.

– Так точно, – щелкнул каблуками штабс-капитан. – Виноват. Устраню ваши замечания.

– Вы знаете, какие требования предъявляет истинная вера в этом вопросе? – вмешался «Органчик».

Здесь Валид-Хан привычно отключился и вернулся к действительности точно к концу речи отца Федора. Видно, к действительности он вернулся в не совсем здравом уме, потому что схватил отца Федора за грудки, притянул к себе и негромко, но страшно заговорил:

– Как вы могли?! Мальчишку, дитя неразумное… Не прощу! Убью! Убью!

Отец Федор вырвался и, глядя прямо в глаза штабс-капитана, спокойно сказал:

– Я, Заки Амирович, смерти не боюсь. Я за попадью свою боюсь и за детишек. А за себя – нет. Я с Балтийской эскадрой в Цусиме был и оторванные головы отпевал. Я погибших отпеваю, а матросики из шланга их за борт, за борт, по морскому обычаю. Грехи мои мне Господь простит. А вот мальчишку-колдуна этого я боюсь, значит, вера моя не так сильна, как нужно.

– Не бойтесь – из света он, не из тьмы…

Романовский уже спускался, осторожно нащупывая тропинку. За ним, ступая след в след – полковой капеллан.

Неожиданно на поляне появился отец Федор. Тяжелыми скачками он подбежал к бюсту Фрейда и мощно ударил в скуластое лицо великого психиатра. Бюст свалился с пьедестала и покатился вниз. Капеллан извлек из-под рясы топор и стал методично, по-мужицки утирая пот рукавом, ломать, крушить, уничтожать единственное свидетельство присутствия Степанова во флотском экипаже Сибирской флотилии.

«Вот и последний штрих клоунады», – подумал Валид-Хан и стал спускаться с сопки.

Через двадцать минут он уже был в кабинете командира экипажа и решительно открывал все сейфы, не тронув только сейф с боевыми секретами. Он выбросил на пол кипу доносов, толстые тетради с многолетним компроматом на офицеров и подсчетами поборов, методические рекомендации по патриотической и религиозной работе, заявки заводчиков с просьбой прислать для работы матросов.

Потом он залез в другой сейф и достал оттуда гербовую печать, бланки документов и стал методично штамповать печати на бланки. После этого штабс-капитан заложил печать и неиспользованные бланки обратно и все сейфы аккуратно закрыл. Он любовно оглядел проштампованные бланки предписаний и аттестатов. «Печать – ошибка, подпись – преступление», – вспомнились ему любимые слова командира экипажа. Штабс-капитан выглянул в коридор и позвал дневального.

Прибежал дневальный. Валид-Хан приказал ему вынести всю кипу бумаги в курилку перед управлением и, когда матрос это исполнил, погасил в кабинете свет, вышел и закрыл дверь.

В курилке он прикурил папиросу, этой же спичкой поджег образовавшуюся кучу бумаги. Глядя на огонь, штабс-капитан спокойно курил и думал с теплом и нежностью о своей уютной квартирке, о книгах, о своем счете в банке, о банкнотах в ящике стола, о маленькой шкатулочке с золотом. Жаль, что все так нелепо перевернулось.

Когда бумага сгорела, Валид-Хан направился в городок. У дома Лигунова он остановился и постучал в окно.

В окно высунулся ротмистр.

– Простите, что поздно, – сказал ему штабс-капитан, – но у меня важное сообщение для Виолетты Анатольевны.

На крыльцо вышла заспанная Виолетта, босая, кутаясь в пуховый платок:

– Что стряслось?

– Виолетта, я уезжаю, у меня новое назначение. Ты едешь со мной?

– Нет, Заки. Поздно уже. Я замужем. Беременная я…

– Я ничего из вещей не беру. Зайди завтра же ко мне, забери все, что захочешь, – книги, ковры, картины, утварь…

Говорить было больше не о чем. Валид-Хан погладил женщину по животу и поцеловал.

– Прощай, – сказал он, повернулся и пошел.

– Заки! – окликнула его женщина.

– Что?

– Я буду ставить за тебя свечку.

– А мы имеем какое-то отношение к православию?

– Я покрестилась. Ты тоже покрестись, легче жить будет.

– Я подумаю. Иди, не мерзни…

Дома он в течение часа читал Гёльдерлина, потом достал из шкафа толстую тетрадь и около получаса что-то в пей писал, потом писал какое-то письмо, потом спустился с тетрадью в подвал. Вернувшись, он быстро собрал объемный кожаный саквояж, а потом отыскал в сарае лопату, керосиновый фонарь.

Вернувшись в дом, Валид-Хан разбудил денщика. Дождавшись, когда тот окончательно придет в сознание, сказал:

– Придет завтра Виолетта Анатольевна, заберет из дома все, что ей необходимо. Не препятствовать. Письмо отнесешь лейтенанту Володину. После того, как заберет вещи Виолетта Анатольевна, отдашь оставшиеся книги Володину. Всё оставшееся заберешь себе.

Денщик кивал головой, как китайский болванчик, скорее всего, он понял все, что сказал штабс-капитан, правильно.

– Прощай, – сказал ему Валид-Хан и пошел к выходу.

– Ваше благородие! – остановил его Семен. – А лопата зачем вам?

– Окапываться, – пошутил штабс-капитан и вышел из дому.

И уже на улице сказал, ни к кому не обращаясь:

– Откроется достойному…

В половине пятого Попов добрался до 36 причала. До ближайшего парома оставалось два часа. Ни пассажиров, ни персонала еще не было. Оставалось ждать.

Какой-то мужчина подошел к Андрюше. «На остров поедешь?» – спросил он. Андрюша ответил, что у него нет денег, но мужчина ответил, что можно и так.

На какой-то хилой барже Андрюша расположился в грязной рубке и задремал. Проснулся он оттого, что его сосед, какой-то молодой «желторотый» лейтенант что-то бубнил по-английски, глядя в книжку Водсворта.

– Прелестно, вы не находите? – заговорил он. Потом представился. Звали его Степанов Юрий Николаевич. Он был назначен к ним в часть.

Попов был абсолютно не в состоянии с ним разговаривать, говорил лейтенант. Андрюша насторожился, когда услышал имена Валид-Хана и прочих, а потом он просто и безоговорочно поверил, когда тот рассказал маленький эпилог некой давней островной истории.

Окончание истории Валид-Хана и Степанова, рассказанная самим Степановым.

Валид-Хан куда-то исчез. Его поискали, поискали, не нашли; распространился слух, что его убили бандиты, закатали в бочку с цементом и сбросили в море. Правда, один офицер с миноносца «Горделивый», возвратившегося из похода, рассказал, что в ливерпульском ресторане он видел виолончелиста, как две капли воды похожего на Валид-Хана, но это, конечно, только, лишний раз подтверждает, что у каждого из нас где-то есть двойник.

Каким-то чудесным образом после той сентябрьской ночи о Степанове забыли, как будто и не было его никогда на этом замечательном острове. От него не осталось ничего – ни клочка бумаги, ни одной ненужной вещицы, даже фамилия его исчезла из старых платежных ведомостей полка.

И даже когда в полк пришла бумага из трибунала флота, в которой сообщалось, что в судебном разбирательстве по делу Степанова не обнаружилось никаких формальных нарушений, а от Командующего Флота вернулось прошение Степанова о помиловании с резолюцией «Отказать», никто не понял даже, о чем идет речь.

У Романовского после той ночи как-то служба не пошла – от него иссяк поток взяток наверх. Его долго терпели, правда, терроризируя всевозможными проверками. «Говенный полчок» такого вынести был, конечно, не в состоянии, и Романовского обложили взысканиями.

Но чаша терпения командования переполнилась тогда, когда на остров приехала группа старших офицеров с водкой, ружьями и дамами. В обеденное время вся эта живописная группа ввалилась в экипаж с абсолютно справедливым требованием их сытно и вкусно накормить. На это командир отреагировал абсолютно по-хамски, сообщив, что всех, кто стоит у него на довольствии, он уже накормил.

Дальше терпеть этого было нельзя, и Романовского с должности командира полка убрали. Он сначала сильно переживал, но затем успокоился. Да и что в этом такого? Его перевели в штаб: нет никакого подчиненного личного состава и прочих неприятностей, сиди себе, да бумажки пиши. Чем больше напишешь, тем в большем почете будешь. Говорили, что у него все было хорошо, он даже стал очень мило шутить, и лунные ночи его больше не тревожили.

Правда, своего барыша от строительства крепости, на который он рассчитывал, Романовский так и не получил, просто уже не участвовал в этом. Но экземпляр приказа Шошина о строительстве он сохранил, иногда читал его и смеялся.

Особенно веселили Романовского слова из приказа:

«Все без исключения сооружения кроме прочности и устойчивости должны быть безупречно выполнены и с внешней стороны».

Или:

«Отсутствие тщательности работ в этом отношении, грубый и некрасивый вид постройки характеризует недостаточное внимание и любовь строителя к своим произведениям, а на постороннего наблюдателя производит впечатление небрежности. Все, до последней мелочи, должно быть сделано аккуратно, правильно и чисто».

Отец Федор вышел в отставку и получил полный пенсион. Но служение религии он продолжал. Ему дали богатый приход где-то под Благовещенском; получив приход, он сразу начал поход против инакомыслия с себя, выбросив все книги, кроме Библии, в отхожее место, к чему призвал и прихожан. Больше о нем ничего не известно.

Фон Лер и Давыдов открыли школу ниндзей. Они долго играли в свои игры уже на коммерческой основе, но потом их зачем-то потянуло на войну, там они и погибли: Давыдов – в пятнадцатом, фон Лер – в шестнадцатом.

Виолетта родила троих детей – мальчика и двух девочек.

Она как-то быстро растолстела, одомашнилась и влилась в коллектив гарнизонных дам.

У Миши Володина стали расти крылья. Это ужасно пугало его и выводило из себя. Он перестал ходить в общую баню и с друзьями на море. Он мылся дома в кадушке, а на море ходил только ночами. Миша потерял сон и аппетит, принимал в изрядных дозах таблетки, пилюли и притирания, но ничего не помогало – крылья безнадежно росли. В конце концов, он махнул на все рукой, сказался больным и перестал ходить на службу.

А потом улетел.

В один из теплых осенних дней, которые он так любил, когда еще совсем по-летнему грело солнышко, а лес уже окрасился в розовый и желтый цвета, Миша поднялся на вершину самой высокой сопки и бросился оттуда вниз. К своему удивлению, он не разбился, а полетел, взмахивая приобретенными крылами. Летать было непривычно, и пока Миша приноровился, он успел совершить сногсшибательные и довольно рискованные кульбиты, но затем его полет стал ровен и очень красив. Миша сделал несколько кругов над флотским экипажем, покружил над своим домом и, набрав высоту, улетел. Может быть, он улетел в Одессу, может быть, куда-нибудь еще – это никому неизвестно. Миша кружил над экипажем во время очередного построения полка, и народу на плацу было великое множество. Но его полет видели почему-то только три человека: Давыдов, Виолетта и пятилетний мальчик по имени Артем. Ну что же делать – «пахарь должен пахать землю, пастух пасти свое стадо, драма Икара не их драма». И поступили эти трое тоже по-разному. Давыдов сразу сделал вид, что ничего не замечает, хотя его так и подмывало задрать голову и понаблюдать полет; Виолетту эти виражи повергли в какую-то непонятную грусть, она даже немного поплакала, а Артем поступил так, как всегда поступают дети. Он следил за Мишей до тех пор, пока тот не скрылся из виду, а потом бросился к матери с криком: «Дядя Миша улетел!»

– Он нашел золото чурчженей? – почему-то шепотом спросил Попов Степанова.

Степанов пожал плечами:

– Сходите туда, узнайте сами. Судя по тому, что он играл в ливерпульском ресторане, богат он не был.

Попов дальнейшие расспросы прекратил.

На островном причале он молча указал пальцем в направлении части, куда и направился Степанов, и побрел к своей квартире.

Дома Попов хотел поспать, он очень хотел спать, и даже уже упал одетый на диван, но потом поднялся, переоделся в старый спортивный костюм, взял фонарь и лопату и вышел из дому.

Было еще совсем темно, но Андрюша двигался уверенно и точно к развалинам старой церкви у подножья Сибирской сопки.

Что было потом, Андрюша помнил плохо, как будто кто-то невидимый вел его по нужному маршруту: он копал, двигал какие-то камни, продвигался, словно крот, узкими подземными лазами. А потом оказался в маленьком подземном помещении, величиной не больше корабельной вентиляшки, а перед ним лежала огромная куча каких-то игрушек, статуэток и украшений. Попову стало плохо, ему показалось, что он снова сидит в артиллерийском погребе утонувшей у самого причала номерной плавбазы, он снова услышал ту страшную тишину и ощутил то самое страшное одиночество. У него закружилась голова, начался небольшой приступ удушья, и Андрюша сел на землю и закрыл глаза.

И тут он, наконец, уснул. Легким не хватало воздуха, но он все равно уснул спокойно и комфортно, как будто спал в родительском доме в самом начале курсантского отпуска.

И снился Андрюше странный сон. Будто бы он не офицер российского флота, а какой-то суперполицейский-суперинспектор. И выполняет с небольшой группой подчиненных поиск какого-то страшного суперзлодея, просто олицетворение мирового зла. И никто не может этого суперзлодея поймать, потому что тот умеет превращаться в разные предметы, а если хоть малая часть этого предмета, хоть песчинка, хоть листочек из рук выскользнет, то злодей восстанавливается и снова страшные дела вершит.

И происходило все это в темном, хмуром зимнем Ленинграде. И все никак не мог суперинспектор Андрюша этого злодея поймать, и бродили и метались они по всему хмурому Питеру, но поймали наконец на берегу Невы после долгих мытарств и в наручники заковали.

Вот тут и начал этот страшный злодей у всех на виду в пачку странных зеленых денег превращаться.

– Разводите костер! – закричал суперинспектор Андрюша подчиненным. – Будем его сжигать на костре.

Подчиненные не растерялись, хворосту тут же набрали и костер с одной спички развели. Ой, как жалко денег было, но бросили ту пачку денежную зловещую в костер – не горит. Стали сжигать по нескольку банкнот.

Тут почему-то появился Степанов в парадной форме и с валторной. Встал он в какую-то пафосную позу, посмотрел, как деньги жгут, и объявил:

– Кантабиле. На смерть злодея. Героям посвящаю. Произведение мое.

И заиграл.

А деньги все сжигали, сжигали, но тут налетел с Невы сильный ветер, и одна бумажка из рук выскочила, и унесло ее ветром, только и увидели вдалеке выросшую прямо из земли темную зловещую фигуру. Остатки денег хотели рассовать по карманам, но на всякий случай сожгли.

И возвращался после этого Попов домой ночью по пустынному Невскому проспекту, и увидел в галерее Гостиного Двора темную фигуру, и понял он, что это тот самый Человек-Зло, и заметался, поняв, что один суперзлодея не возьмет.

И пошли они навстречу друг другу, и увидел Андрюша, что лицо у суперзлодея Андрюшино, и фигура его, и, вообще, это он, Андрюша, и есть. И посмотрели они друг на друга, и пошли дальше. И повернулся к Попову Человек-Зло и сказал:

– Зло в нас. В себе его искоренять надо, ближе к Богу стремиться надо.

Тут Попов в ужасе проснулся. Он обнаружил себя лежащим на земле рядом с грудой золотых изделий. Его уже не трясло, удушья не было, а подземный схрон уже не казался артиллерийским погребом утонувшей плавбазы.

– Приснится же такое! – вслух сказал Попов и поглядел на часы. Половина восьмого.

Он поднялся и стал выбираться наружу, тщательно закрывая и запоминая все ходы и лазы. На поверхности Попов еще дальше забрался в лес и подальше выбросил лопату, опасаясь, что с ней его увидит городок и что-нибудь заподозрит. Конечно, можно было бы сослаться на работу в огороде, но все знали, что Попов огорода не держит. Спрятав фонарь в карман, Андрюша трусцой побежал вниз. Вот теперь все могли видеть, что офицер, тщательно следящий за своей физической формой, возвращается домой с утренней пробежки – умываться, чиститься, переодеваться в форму.

В почтовом ящике лежало письмо от жены. Андрюша судорожно вскрыл его и стал читать. «Приезжаем насовсем. Вылетаем… июня», – врезалось в его сознание и наполнило его дикой до одури радостью. Он замазал каким-то кремом ссадины и кровоподтеки, спрятал за темными очками синяки под глазами и направился на плац части, напевая для бодрости марш «Звезда Миссисипи». Родине нужны были герои, а войска ждали своих командующих.

Он успел вовремя, полк еще только строился. Как обычно, командир части говорил долго и сказал много ненужного, как обычно, замполит начал свою речь со слов «Командующий флотом сказал…». Потом на построении офицеров замполит сообщил, что «…некоторых офицеров после проверок в части не найти с собаками…», а потом оставили командиров рот, и выговор Андрюше все же влепили.

Но Андрюша всего этого не слышал, он думал о своем:

«В квартире порядок наведу, потолок побелю, обои поклею… Звание дадут вовремя, пугают превентивно… А золото в музей отдам… В конце концов, мне четверть положена… Обманут, конечно, всей цены не дадут, на то оно и государство, чтобы граждан обманывать, но что-нибудь все равно дадут… А синяки пройдут… Картошки возьмем пару мешков… Прокормимся…»

О бандитах он уже не вспоминал, о Ноткине не думал. Он представлял, как жена и сын выходят из самолета – жена с виолончелью в руках, а сын – с собакой на поводке, какое будет прекрасное лето. Как потом они утеплят окна и хорошо переживут суровую бесснежную приморскую зиму.

На душе было спокойно, лето еще только начиналось, а высоко-высоко в небе над плацем парила очень большая птица, странным образом похожая на человека.

INFO

4 (316)

2005

Главный редактор

Евгений КУЗЬМИН

Художник

Иван ЦЫГАНКОВ

Технолог

Екатерина ТРУХАНОВА

Верстка

Вячеслав КОЗЫРЕВ

Адрес редакции

127015, Москва, ул. Новодмитровская, 5а, офис 1607

Телефон редакции 685-47-06

Телефоны для размещения рекламы

685-47-06, 685-39-27

Служба распространения 685-59-01 685-66-87

E-mail iskatel@orc.ru mir_iskatel@mtu.ru Сайт www.iskatel.net

Учредитель журнала

ООО «Издательский дом «ИСКАТЕЛЬ»

Издатель

ООО «Книги «ИСКАТЕЛЯ»

© «Книги «ИСКАТЕЛЯ»

ISSN 0130-66-34

Свидетельство Комитета Российской Федерации

по печати о регистрации журнала

№ 015090 от 18 июля 1996 г

Распространяется во всех регионах России,

на территории СНГ и в других странах.

Подписано в печать 01. 03. 2005. Формат 84x108 1/32. Печать офсетная. Бумага газетная. Усл. печ. л. 8,4. Тираж 11 200 экз. Лицензия № 06095. Заказ № 53 356. Отпечатано с готовых диапозитивов в ОАО «Молодая гвардия» 127994, г Москва, Сущевская ул, д 21.

…………………..

Сканирование и обработка CRAZY_BOTAN

FB2 – mefysto, 2026