Текст книги "Искатель, 2005 №4"

Автор книги: Рашид Валитов

Соавторы: Ирина Камушкина
сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 12 страниц)

Annotation

«ИСКАТЕЛЬ» – советский и российский литературный альманах. Издаётся с 1961 года. Публикует фантастические, приключенческие, детективные, военно-патриотические произведения, научно-популярные очерки и статьи. В 1961–1996 годах – литературное приложение к журналу «Вокруг света», с 1996 года – независимое издание.

В 1961–1996 годах выходил шесть раз в год, в 1997–2002 годах – ежемесячно; с 2003 года выходит непериодически.

ИСКАТЕЛЬ 2005

Содержание:

Ирина КАМУШКИНА

Рашид ВАЛИТОВ

INFO

ИСКАТЕЛЬ 2005

№ 4

*

© «Книги «Искателя»

Содержание:

Ирина КАМУШКИНА

НЕРАСКРЫТОЕ УБИЙСТВО

детективная повесть

Рашид ВАЛИТОВ

АНГЕЛ ДЛЯ КАПИТАНА

фантастическая повесть

Ирина КАМУШКИНА

НЕРАСКРЫТОЕ УБИЙСТВО

детективная повесть

Сергей Владимирович вышел на улицу из офиса и, глубоко вдохнув свежий морозный воздух, почувствовал себя счастливым.

На первый взгляд причин для радости у него не было. Можно было даже сказать, что все шло из рук вон плохо. Неприятности были и на работе и дома. Причем неприятности такого рода, что и одной из них вполне хватило бы, чтобы почувствовать себя выбитым из колеи. На работе по вине партнера, которому Сергей Владимирович всецело доверял, сорвалась крупная сделка. На счету предприятия не было денег, и требовалось немедленно предпринять какие-то шаги, чтобы хватило хотя бы на самые необходимые выплаты. Дома тоже… Маленький ребенок и проблемы с Костей…

Он ступил в лужу, покрытую корочкой льда, и провалился. В ботинок попала вода. Ощущение было неприятное, но он не нахмурился, а улыбнулся, сев за руль своей машины. На душе у него было светло и радостно, потому что в десяти минутах езды отсюда, в сквере, на скамеечке его ждала Ксюша. Он увидел ее издалека, она сидела одна и с серьезным видом писала что-то прутиком на снегу. Он припарковал машину в удобном месте и направился к ней. Она не замечала его. Когда он подошел, снег около ее ног был весь разрисован путаными, извилистыми линиями.

– Ну, что, Ксюша, может быть, отметим твое выздоровление?

Она улыбнулась, но по взгляду Сергея Владимировича почувствовала, что улыбка у нее получилась жалкая.

Они сели в машину. Сергей Владимирович, свернув с набережной, пристроился в потоке транспорта, медленно скользящего по проспекту. Ксюша достала зеркальце и, посмотрев на себя, нахмурилась. Что ж это она так плохо выглядит? Она вынула из волос заколку, распустила волосы, подкрасила губы. Бесполезно. Вспомнила, как к ней вчера подошла цыганка. «Девушка, дай ручку, погадаю. Жизнь у тебя, вижу, трудная, но если ты послушаешь моего совета, то все преодолеешь. Положи денежку, и я научу тебя, что делать». Как все же отвратительно вызывать жалость. Она, мрачно посмотрев на заколку, собрала волосы на затылке в пучок.

Сергей Владимирович вдруг сказал:

– Не надо, оставь так.

Ксюша удивленно посмотрела на него.

Он повторил:

– Не убирай.

Она отпустила руку, и волосы рассыпались по плечам.

Неужели он не видит, как она подурнела? Ксюша убрала расческу и, положив руки на колени, строго посмотрела перед собой. И с таким видом сидела уже до самого ресторана.

Когда они изучили меню, Сергей Владимирович спросил мимоходом:

– Мы что-нибудь выпьем?

Ксюша никак не ожидала такого вопроса. Разве не он все эти дни прятал от нее спиртное? Она подумала и сказала так, как будто в его вопросе не было ничего особенного:

– Мне что-то не хочется.

Он заказал безалкогольный коктейль, минеральную воду и обильный ужин.

Они больше молчали или говорили о пустяках. Ксюша не то что была спокойна, она была никакая, но Сергей Владимирович и не пытался ее расшевелить.

Есть Ксюше поначалу совсем не хотелось, но когда официантка принесла холодные закуски, то она, из вежливости съев кусочек ветчины с долькой огурчика, вдруг поняла, что ужасно голодна.

Принесли горячее. Порция была слишком большая, но от мяса шел такой потрясающий запах, что нельзя было не попробовать. Мясо лежало на зеленом гофрированном листе салата, а рядом возвышалась горка жареного картофеля. Картофель – это уж, конечно, слишком. В каждой золотистой спиральке сотни калорий. Но, глядя на всю эту аппетитную красоту голодными глазами, Ксюша вдруг решила изменить своим принципам. К черту диету! Кому нужны ее 90-60-90? Она съела кусочек селедки и подцепила золотистую спиральку. Фантастика! Давно забытый, но знакомый вкус. Она добавила еще немножко соуса и положила перчик. Громадная порция исчезала на глазах. Замечательно! Ксюша наконец решилась. Вот сейчас, после сладкого, она все скажет Сергею Владимировичу. Сколько можно испытывать его терпение? Он добрый и очень ей помог, когда было совсем плохо, но ведь всему есть предел.

Сергей Владимирович, заметив, что Ксюша доедает горячее, подвинул к ней поближе тарелку с маслинами. Она вопросительно посмотрела на него и, убедившись, что он на них не претендует, с удовольствием доела все. Официантка быстро убрала пустые тарелки, принесла кофейник и спросила, обращаясь прямо к Ксюше:

– Может быть, к кофе – ликер? У нас большой выбор.

Ксюша отрицательно покачала головой:

– Спасибо, не нужно.

Сергей Владимирович знал, что это победа.

– Ну что, уезжаем?

– Да, вам нужно возвращаться на работу.

Когда они сели в машину, он мимоходом заметил:

– Я рад, что ты ожила.

Ксюша посмотрела на него и, собравшись с духом, заговорила наконец о том, о чем не решилась сказать весь вечер:

– Спасибо, я вам очень за все благодарна.

Сергей Владимирович улыбнулся:

– Что я говорил. Понравилась кухня? Сытый человек жизнь видит в другом цвете.

Ксюша машинально кивнула:

– Да, конечно, но я совсем не об этом. Вы мне очень помогли. Я теперь как-нибудь сама справлюсь.

Он промолчал.

– Теперь вы можете быть спокойны, я больше не буду вас затруднять.

Сергей Владимирович остановил машину недалеко от Ксюшиного дома.

Она тихо переспросила:

– Сергей Владимирович, вы меня слушали?

Он развернулся к ней и сказал:

– Знаешь, Ксюша, не стоит принимать поспешных решений.

Она хотела продолжить. У нее в запасе были очень весомые аргументы, против которых он вряд ли мог что-нибудь возразить. Но когда она начала говорить, то сказала совсем не то, что хотела.

– Сергей Владимирович, у вас не будет больше из-за меня проблем.

Он просто сказал:

– Я знаю.

И, как всегда, простившись в машине, не стал заходить к ней и обещал позвонить.

Она прошла через сквер к своему парадному, вошла в подъезд, вставила в уши крошечные наушники и включила музыку. Эту кассету ей подарил Сергей Владимирович. Фортепьянный концерт. Оба лифта стояли на седьмом этаже. Видимо кто-то загружался в них. Ксюша подождала немножко и решила идти пешком. И хотя ей было немного грустно, но все же она чувствовала, что поступает правильно. Ей совсем не хотелось делать больно Сергею Владимировичу. Но она знала, что когда он вернется из Москвы и узнает, что она исчезла, то он расстроится. И оставалось только надеяться, что со временем он поймет, что так все же будет лучше для них, для всех.

Она прошла мимо почтовых ящиков и открыла дверь, ведущую на лестницу. Музыка волнами выливалась из наушников. Ксюша впервые слушала этот концерт и была поражена красотой мелодии. Она медленно пошла по глухой полутемной лестнице на свой пятый этаж, покачиваясь в такт и слегка касаясь пальцами перил. Вдруг вступил высокий женский голос. Она замерла. Голос набирал силу, переливался и наполнял пустоту, окружавшую Ксюшу. У нее защипало глаза. Казалось, еще немножко – и ей откроется что-то очень важное. Голос поднялся до высшей точки и рассыпался.

Вдруг на нее откуда-то сверху упал маленький камушек и, отскочив от капюшона, ударился о ступеньку лестницы. Один, другой, третий. Она подняла удивленное лицо вверх. И через мгновение страшный удар в голову сбил ее с ног. Она не успела даже понять, что это было. В последовавшей за этим тишине чисто и ясно прозвучала из упавших наушников музыкальная фраза. Но Ксюша ничего этого уже не слышала.

Лишь к исходу следующего дня Ксюшу, лежащую на ступеньках лестницы, обнаружила пожилая скандальная уборщица Клавдия, раз в неделю моющая глухой лестничный пролет, которым при наличии двух пассажирских и одного грузового лифта почти никто не пользовался.

Бригаду медиков и оперативно-следственную группу, прибывших к вечеру на место происшествия, вызвала именно она, позвонив из квартиры на первом этаже, то и дело охая, крестясь и поминая имя Божие всуе.

Первой приехала «скорая». Едва тронув запястье безжизненного тела, врач с видом равнодушной обреченности махнул рукой.

Приехала милиция. Клавдия рассказала многочисленные подробности сегодняшнего дня, неожиданно богатого происшествиями. Не забыла упомянуть про свою мизерную зарплату и про неряшливость неблагодарных жильцов. Убитую девушку опознать она не смогла. Жильцов своих в лицо не знала, потому как работала здесь недавно и никак не могла привыкнуть к новому месту. То ли дело было в маленькой пятиэтажной хрущевке, в которой она раньше жила и работала и где все знали друг друга не только в лицо, но и по имени-отчеству, не то что в этом муравейнике, прости господи.

Уборщицу выслушали, не вникая в ее обиженные речи, и отпустили, запротоколировав показания. После этого оперативная группа приступила к осмотру места происшествия.

В воздухе запахло химическими реактивами. Эксперт-криминалист обмахнул кисточкой с порошком все мало-мальски пригодные для исследования поверхности, потом тщательно осмотрел их и там, где надо, наклеил полоски клейкой ленты, затем снял их все и убрал для дальнейшего анализа в лаборатории.

Старший следователь райотдела милиции майор Семенов, симпатичный мужчина лет тридцати пяти, начал диктовать протокол осмотра места происшествии молодому человеку в гражданском, который записывал, примостившись на корточках под лестничной лампой, положив папку к себе на колени.

– Тело обнаружено на ступенях лестницы ногами вверх, головой вниз, между вторым и третьим этажами…

Младший лейтенант Шемелин старательно фотографировал место происшествия, ослепляя всех присутствующих режущими глаз голубоватыми вспышками.

– Два огнестрельных ранения в голову, в височную область… Слушай. Шемелин, – перебил себя майор. – В сумочке убитой обнаружены ключи, один из них от дверей парадного, сгоняй к домофону, может быть, убитая из этого дома, а то провозимся до утра в этом муравейнике с опознанием трупа.

Младший лейтенант вернулся очень быстро:

– Сорок девятая квартира.

– Ну вот, будет чем заняться, пока ждем труповозку.

На следующий день в Петербургском УВД решался вопрос, кому поручить дело об убийстве Ксении Павловой. В конечном итоге вести расследование было поручено одному из старейших работников подполковнику Вадиму Петровичу Громцеву, к его крайнему недовольству, потому что на момент совершения убийства на нем уже висело более десятка «глухарей». А дело Ксении Павловой по всем признакам метило в разряд не раскрываемых. Огнестрельное ранение – и ни свидетелей, ни улик на месте преступления.

Вадим Петрович Громцев был пятидесятилетним высоким худощавым мужчиной со спокойным взглядом глубоко посаженных небольших серых глаз. Рано поседевшие редкие волосы и залысины создавали впечатление огромного лба, а манера говорить с тихим достоинством и уверенностью в собственной правоте частенько помогала ему выдерживать стычки с начальством. Несмотря на то, что он давно остудил свой следовательский пыл молодости, но зато имел большой авторитет в глазах руководства за свою спокойную меланхолическую мудрость. В его манере работать не было ничего общего с суперменистыми героями зарубежных сериалов, он был кабинетным работником, но в управлении бытовало мнение, что уж если Петрович со своими молодцами-оперативниками не сумел ничего раскопать, то пиши пропало.

Громцев вернулся в кабинет и положил перед собой дело Ксении Павловой. Для начала достал фотографии. Снимки с места происшествия. Крупным планом тело молодой женщины, разметавшейся на лестнице, словно во сне. Простенькая дубленочка с капюшоном и залитое кровью лицо, которое невозможно разглядеть. Он достал другую фотографию, найденную в квартире потерпевшей, – большего формата и художественно выполненную. «Очень привлекательная девушка», – подумал Громцев. Брюнетка со светлыми глазами и маленькой родинкой над верхней губой. По всей видимости, не была изнасилована. Во всяком случае, характер ранений исключает возможность борьбы, хотя с достоверностью этот факт определит медэкспертиза. Два огнестрельных ранения в голову. Пистолет с глушителем, из которого совершено убийство, найден тут же на лестнице. Фотографии однокомнатной квартиры, в которой проживала потерпевшая. Идеальный порядок. Никакой зацепки, достойной внимания. Только в аптечке большой запас антидепрессантов и таблетки от алкогольной зависимости. Среди документов две трудовые книжки. Одна из них, со штемпелем ночного клуба «Тайфун», заведена четыре года назад. И должность танцовщицы не закрыта увольнением. В другой две записи: «Принята в ОАО «Петр Великий» на должность секретаря-референта…» и «Уволена…» Уволена два месяца назад по собственному желанию.

Интересно… Танцовщица ночного клуба и секретарь-референт. Девушке удалось круто изменить свою жизнь. Ну что ж, с клуба «Тайфун» и «Петра Великого» можно было и начинать. Жалко, что сейчас у него в подчинении очень мало толковых оперативников – ребята работают над более важными делами. Такие дела висят, что хоть за голову хватайся. Банкиров убивают, депутатов, бог знает кого, а тут секретарша. К сожалению, реальная жизнь, в которой приходилось существовать работникам милиции, была далека от идеальной картины. Следователь с оперативниками не могли разорваться на несколько частей. Работы много. Громцев подумал и решил, что самое время задействовать желторотого новичка Захарова. Хватит ему быть на подхвате. В этом деле у него будет возможность проявить инициативу. А более опытные ребята пусть занимаются делами поважнее…

Сергей Владимирович возвращался из Москвы двумя днями раньше, чем планировал, причиной послужил звонок с работы его помощника Николая. Николай сообщил, что в офис приходил милиционер и расспрашивал сотрудников про уволившуюся секретаршу Ксюшу, убитую несколько дней назад на лестнице в собственном доме. Сергей Владимирович после звонка Николая, отложив все дела, забронировал билеты на ближайший рейс до Петербурга и уже вечером был дома. Он хотел как можно скорее поговорить с Костей.

Сын к его приходу вернулся из института, и Сергей Владимирович, раздевшись и поцеловав жену Тамару, сразу же направился в его комнату.

– Костя, отвлекись, пожалуйста, мне нужно с тобой поговорить.

Костя на крутящемся кресле развернулся к отцу от компьютера:

– Поговорим, если нужно.

Когда Костя месяц назад вернулся с большой спортивной сумкой, набитой в основном учебниками, они с Тамарой ужинали. Тамара поставила для него еще одну тарелку и, ничего не спросив про вещи, предложила поесть. Костя поел, а после ужина сказал:

– Не возражаете, если я стану жить опять с вами?

Сергей Владимирович был озадачен, но по Костиному лицу понял, что вопросы лучше не задавать, и просто ответил за себя и за жену:

– Конечно, нет. Какие могут быть возражения?

А позже все как-то не представлялся случай поговорить. Да и Костя пресекал все попытки задавать вопросы. Сергей Владимирович чувствовал, что уязвлена его гордость, и старался обходить стороной неприятные темы.

Но по дороге домой он обдумал сложившуюся ситуацию и решил, что имеет право не щадить его чувства.

– Скажи мне, Костя, что было причиной вашего разрыва с Ксюшей?

– Отец, я не хочу говорить на эту тему.

– Костя, поверь мне, это не праздное любопытство, я должен знать все как есть, чтобы оградить тебя от возможных неприятностей.

– Какие неприятности?

– Костя, прошу тебя, ответь на мой вопрос.

Костя посмотрел на встревоженное лицо отца и задумался. Он и сам не мог понять, почему оборвалась их совместная жизнь с Ксюшей. Он помнил наизусть ее про-шальную записку: «Костя, я уезжаю отсюда. Пожалуйста, возвращайся к родителям. Я очень виновата перед тобой, но не хочу окончательно испортить тебе жизнь. Извини меня и забудь. И, пожалуйста, не старайся со мной встретиться. Поверь, мне очень тяжело. Ксюша». Что случилось? Ведь не было видимой причины. Неужели все началось с институтской вечеринки, когда он пришел пьяный? Нет. Чепуха. Она все забыла и никогда не вспоминала об этом. Он не мог понять, почему им стало вместе так тяжело. Но тем не менее все было именно так. Последнее время они почти не разговаривали и старательно обманывали друг друга, что все как прежде. Вечера были скучные и тоскливые. Ксюша худела и смеялась все реже и частенько плакала, тщательно скрывая свои слезы от него. Он делал попытки поговорить, все было бесполезно. Но оставались ночи. Ночью, когда он прижимал ее к себе, все на миг становилось как прежде. Ее кожа, волосы, губы, глаза, нежный шепот и слова любви. Но в их близости появилось что-то неистовое, как в затянувшемся прощании. Да и что могли доказать их ночные поцелуи и объятия, которые приносили лишь наслаждение и ничего больше. Неужели правы родители, и это была не любовь, а физическое влечение?

Костя злобно взглянул на отца. Зачем он решил напомнить ему об этом? И что он мог ответить ему? То, что Ксюша не захотела поговорить с ним откровенно и все решила сама? И память услужливо извлекла то, о чем он запрещал себе вспоминать. Ее лицо. Горячие нежные губы. И глаза, в которых была любовь. Точно была, в этом нет сомнений. Она сейчас, наверное, сожалеет о том, что сделала, и думает о нем. Их разрыв ненадолго. Стоит только встретиться… Но он вспомнил слова записки. И уязвленное самолюбие заставило побледнеть и сжать кулаки.

– Костя?!

Костя взглянул на отца и молча достал из верхнего ящика письменного стола бумажку, сложенную вчетверо, и протянул ему.

– Читай, мне к этому нечего добавить.

Сергей Владимирович прочитал Ксюшину записку и спросил:

– Кто еще знает обо всем этом?

– О чем?

– О Ксюшином существовании.

– Отец, почему ты задаешь такие странные вопросы?

– Я прошу тебя ответить, объяснения я дам позже.

– О Ксюшином существовании не знает никто, если не считать мою институтскую группу.

– Ты познакомил с ней своих одногруппников?!

– Ну да, мы отмечали у нее Новый год, ведь у Ксюши однокомнатная квартира.

– Костя, расскажи мне, пожалуйста, и по возможности подробно, что там было. Мне это необходимо. Обещаю потом ответить на все твои вопросы.

Костя заметил, что отец был всерьез встревожен, и не стал возражать. Почему бы и в самом деле не рассказать? Вдруг он понял, что и ему самому хочется поговорить о Ксюше. Возможно, отец поможет ему разобраться в том, что произошло у них.

Елка была наряжена, и в комнате пахло хвоей. В темном окне отражался мерцающий огонек свечи, стоящей посреди накрытого стола. В комнате было уютно и наведен особенный порядок перед приходом гостей.

Раздался резкий звонок. Ксюша с Костей, отпрянув друг от друга, вскочили с кресла. Костя пригладил волосы, включил музыку и, смущенно оглянувшись, пошел открывать дверь.

Эта вечеринка была первой в их совместной жизни. Среди приглашенных были только Костины институтские друзья. И сама идея собраться принадлежала ему. Он хотел показать своим однокурсникам Ксюшу.

Костя открыл дверь. Раздался оглушительный хлопок петарды. Испуганная Ксюша выбежала в коридор.

Илья жизнерадостно заржал и переступил через порог.

– Салют.

Костя снисходительно улыбнулся и пожал протянутую руку.

Ребята и девчонки толпились на площадке.

– Проходите, проходите.

Маша, с любопытством глядя через Костино плечо на Ксюшу, сказала:

– Костик, ты, наверное, догадываешься, что мы с Ленкой к этим глупостям не имеем никакого отношения. Это Ильюха фейерверк устроил.

Илья опять заржал. Маша стукнула его меховым помпоном по лицу. Удар пришелся в глаз.

Илья завопил:

– Хулиганы зрения лишают! – И полез к зеркалу вытаскивать ворсинки из глаза.

Ксюша стояла молча у стены и не знала, как реагировать. Костя пожалел, что позвал Илью. Кто бы мог подумать, что он устроит такой балаган.

– Ксюша, познакомься: Маша, Лена, Сергей, Никита. Ну, а кто такой Илья, ты, я думаю, уже поняла.

Девчонки откровенно разглядывали Ксюшу.

Она открыла дверь в комнату и сказала:

– Прошу к столу.

Костя испугался, как бы Илья не передразнил ее церемонное приглашение, и подхватил:

– Давайте, налетайте.

Сергей с Никитой раздвинули в центре стола тарелки и водрузили бочонок с пивом, который принесли в качестве подарка.

– Уау, праздник живота! – Илья, держась за перевязанный глаз, вошел в комнату последним.

– Ой, мой японский шарфик, – Маша бросилась к Илье и попыталась стащить шарф.

Он выпрямился во весь свой немаленький рост и скомандовал, как собачке:

– Ал, Машка, голос.

– Илья, кончай, – она хотела стукнуть его.

Илья тут же отдал Маше шарф и сказал:

– Я кончил, – и опять радостно заржал.

Костя видел своих друзей Ксюшиными глазами, и ему было за них стыдно.

Сели за стол. Открыли шампанское. И разговор, перескакивая с предмета на предмет, закружился вокруг последнего экзамена. Девчонки исподтишка наблюдали за Ксюшей. Она молчала. Да и что она могла сказать? То, что перед физикой Костя просидел всю ночь, а к математике почти не готовился? Она сама в институте не училась и сразу после школы пошла работать. Костя решил сменить тему и начал рассказывать, как они сооружали праздничный стол. Ксюша подхватила, но слишком подробно стала описывать детали. Все вежливо слушали, не вступая в разговор. Что-то не клеилось. Костя чувствовал, что Ксюше не по себе, но не знал, как помочь ей.

Он поставил кассету с ритмичной музыкой и прибавил звук. Девчонки оживились и вскочили танцевать.

Ксюша встала и незаметно выскользнула на кухню. Включила духовку и задвинула туда противень с курицей. Что такое? Почему ей с ними так неловко?

Костя вышел и обнял ее.

– Ты не скучаешь?

– Вовсе нет. С чего ты взял?

Он потянул ее за собой в комнату.

Они вернулись. Выпили. Заиграла медленная музыка. Костя взял Ксюшу за руку, вывел на середину комнаты и прижал к себе. Девчонки наблюдали за ними и завидовали.

Илья подкрался к Маше сзади и дернул за волосы. Она быстро обернулась, чтобы дать сдачи.

– Потанцуем?

Маша с удовольствием щелкнула его по лбу.

Он широко улыбнулся и стащил ее с дивана. Они танцевали и ругались. Ругались до тех пор, пока Илья не наклонился к ней и не поцеловал. Маша вздохнула и затихла.

Сергей с Ленкой под медленную музыку топтались друг перед другом и оживленно обсуждали популярных диджеев.

Никите было не с кем танцевать. Он сидел на диване и смотрел на Ксюшу. И думал о том, как Косте повезло. Он бы все отдал, чтобы быть сейчас на его месте. У Никиты была проблема: он стеснялся девчонок и не умел себя с ними вести. А чтобы никто не заметил, напускал на себя вид пресыщенного жизнью супермена, носил темные очки и волосы собирал на затылке в хвостик. У него была одна-единственная подружка. Она жила в Канаде, и он общался с ней по ночам, через Интернет и на английском. Ей он не стеснялся изливать свою душу. Не стеснялся, потому что никогда не видел. Можно было бы, конечно, обменяться фотографиями, но она не предлагала, а он не хотел разочаровываться. По его понятиям, внешность для женщины определяла все. Он бы не смог влюбиться в дурнушку. И даже появиться с ней в компании.

Музыка закончилась.

Ксюша оглянулась и заметила, что Никита скучает один, она села перед ним в кресло и улыбнулась.

Он не ожидал, что она подойдет. Смутился и снял очки. Незащищенные близорукие глаза совершенно изменили выражение его лица.

Ксюша кивнула на очки, которые он крутил в руках, и сказала:

– Какая интересная оправа.

Никита быстро откликнулся:

– Вам… – Он вопросительно взглянул на Ксюшу и, получив разрешение, поправился: – Тебе действительно нравится?

Она кивнула.

– Если бы мне так шли очки, я бы тоже носила их не снимая.

Никита засмеялся.

– Это не пижонство. Просто много сижу перед компьютером, и очень устают глаза. Светобоязнь. Слышала про такое?

Костя демонстративно, чтобы не мешать им, встал и пошел за горячим. Под горячее выпили. Пиво смешалось с шампанским и многократно усилило эффект от алкоголя. Общий разговор перестал быть проблемой. Ксюша оживилась.

Вышли из-за стола. Никита пригласил Ксюшу танцевать. Нашли медленную музыку. Никита чувствовал, что сильно опьянел, и с особенной старательностью вел Ксюшу в такт музыке. Он рассказывал ей о новом поколении компьютеров и боялся пошевелить рукой, которая лежала на ее талии. Она внимательно слушала его и иногда поднимала лицо, чтобы увидеть его глаза за темными стеклами очков.

Костя немножко ревновал, но, в общем-то, был доволен, что Ксюша понравилась Никите.

За окном стемнело, пора было переходить к чаю. Никита взялся помочь Ксюше. Они вместе собрали и отнесли на кухню грязную посуду. Видно было по всему, что дома он хозяйством не занимался, и Ксюше приходилось объяснять ему каждый пустяк. Она заварила чай и кофе, достала изюм, орешки и из холодильника – мороженое. Вдруг у нее из рук упала салфетка. Никита бросился поднимать и чуть не сбил с ног наклонившуюся Ксюшу. Он обнял ее, чтобы сохранить равновесие.

Костя видел все. Удивленно взглянул на них, взял вскипевший чайник и, ничего не говоря, вышел.

От обильной еды и напитков всех разморило. Позевывая, стали поглядывать на часы. Костя невольно следил за Никитой. И видел, что тот увлечен. Все признаки были налицо. И не мог понять Ксюшу. Она как будто поощряла его.

Ксюша понесла остывший кофейник на кухню. Никита – за ней. Костя с трудом усидел на месте. Но, когда дождался их возвращения, ему показалось, что они обо всем договорились. У них был вид сообщников. И он уже видел и особенный блеск Ксюшиных глаз, и как будто бы даже стыд и смущение.

Все было безнадежно испорчено.

Они проводили гостей, и Костя пошел на кухню мыть посуду.

Ксюша принесла из комнаты последние кружки, подошла к нему сзади и, встав на цыпочки, дотронулась губами до затылка.

– Костя, ну что ты сердишься? Давай поговорим.

Он не успел сдержаться и сказал то, о чем думал:

– Я теперь понял, почему ты не хочешь за меня замуж выходить. И дело тут совсем не в моих родителях. Просто тебе нужна свобода. Ты не хочешь связывать себя. Действительно, зачем я тебе?

Ксюша грустно смотрела на него и молчала. Да и что она могла сказать? Что глупо ревновать? Что она сыта по горло своими легкими победами? Что она действительно ни в чем не уверена?

– Ну, что ты молчишь? Тебе что, уже Никита нравится? Почему не сказать прямо? Не думай, я вам мешать не буду! – Костя говорил и не верил, что сам произносит эти страшные слова.

– Костя, это несправедливо.

Костя увидел слезы у нее в глазах и сразу опомнился. Он обнял ее мокрыми руками и крепко прижал к себе.

– Ксюша, милая, извини. Я дурак, осел. Но я так люблю тебя.

Ксюша улыбалась сквозь слезы и успокаивалась, глядя в его влюбленные глаза.

Сергей Владимирович сидел некоторое время молча, потом покачал головой и спросил:

– Костя, кто-нибудь из твоих друзей пытался с ней потом встретиться?

– Пытался.

– Кто?

– Никита. Но она его отшила.

– И все?

– И все.

– Кто-нибудь спрашивал тебя о ней после вашего разрыва?

– Нет. Все забыли о ней. После…

– После чего?

– Так, чепуха…

– Костя, я прошу тебя рассказать. Согласись, я впервые…

– Ладно. Все забыли о ней после того, как вытащили меня на вечеринку, и я оттянулся по полной…

Костя перед вечеринкой заскочил домой, пока там не было Ксюши, поставил розы в вазу на журнальный столик, рядом – коробочку, перевязанную красивой ленточкой, но подумал и убрал коробочку к своим учебникам. Нет, духи он сам подарит ей завтра. Он быстро переоделся, причесал свои белокурые волосы и вышел из квартиры.

Воздух был сырой, дул сильный ветер. Костя поднял воротник и направился к автобусной остановке. До Серого было минут десять езды. Он не мог понять, зачем идет на мероприятие без Ксюши. Но она так настойчиво уговаривала его, что он сдался. Ей казалось, что он обделяет себя, отказываясь от радостей студенческой жизни. Тем более у нее было важное дело: она уже давно откладывала свою поездку’ к маме, которая жила в поселке Кузьмолово. Недалеко от Питера, полчаса езды на электричке. У него желания идти не было никакого, но он, сдав парням деньги, решил формально отметиться и часа через два уйти.

Дверь в Серегину квартиру была открыта. Ребята курили на площадке. Костю встретили с восторгом. Никита открыл дверь нараспашку и громким голосом объявил:

– Девчонки, а вот наш сюрприз.

Девчонки завизжали и облепили Костю со всех сторон.

Он не ожидал такой встречи. Было приятно общее внимание.

Стол соорудили в два счета. Сыр, колбаса, консервы. Сережка сделал большую миску салата с шикарным названием «Оливье». Выставили на стол бутылки и сразу, чтобы больше не отвлекаться, – пирожные.

Костя давно не был в компании. У него голова закружилась от музыки и вина. Он с удивлением замечал, что девчонки изо всех сил пытаются произвести на него впечатление. И его волновало их внимание. И сейчас казались вполне справедливыми Ксюшины слова, что он сильно обделяет себя, отказавшись от студенческих вечеринок. Действительно, что в этом такого?

Все говорили одновременно, плохо слушая друг друга. Серега заинтересовался Костиной работой. Костя рассказал, как ставит «сигналки» на машины, и даже объяснил принцип их действия. И им нисколько не мешало, что сидят они на противоположных концах стола.

Выпили, «врубили» музыку посильней, задвинули стол, чтобы освободить место для танцев. Костю не покидало приподнятое настроение. Жизнь была прекрасна.

Несколько мелодий было быстрых, и они потоптались под них, все еще продолжая разговаривать. Никита отошел к музыкальному центру и сменил кассету. Все захлопали, услышав знакомые аккорды популярной песенки. Под такую мелодию хорошо танцевать вдвоем, целоваться и шептать о любви.

У Оли были зеленые глаза и красиво очерченные губы. Когда Костя говорил, она чуть-чуть отстранялась от него и смотрела снизу вверх. И они, словно в детской игре «в гляделки», не отрывали друг от друга глаз, пьянея от этого сильнее, чем от вина. Костя погружался в Олин глаз, смотреть в оба ему никак не удавалось. И этот большой зеленый, красиво подведенный глаз жил своей особенной жизнью. Он был влажный, блестящий, опушенный веером загнутых ресниц, которые дрожали, откликаясь на каждое его слово.

У Маши были длинные светло-русые волосы, красивые плечи и грудь. Она сняла пиджак и осталась в очень открытой маечке. От нее потрясающе пахло. Костя не знал таких духов. В ушах у нее были длинные сережки причудливой формы, а на запястье правой руки – много серебряных узеньких браслетиков, которые мелодично позвякивали при любом движении. Костя болтал всякую чепуху, Маша весело смеялась, откидывала назад голову, сережки запутывались у нее в волосах, она трясла головой, волосы падали ей на глаза, она быстрым движением узкой руки убирала их с лица, браслетики звенели, и рука ложилась на Костино плечо. И все повторялось сначала.