Текст книги "Месть полукровки (СИ)"

Автор книги: Раиса Николаева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 22 страниц)

– Я с тобой! – безапелляционно заявила Трия.

– Послушай, – Дэвир попытался достучаться до ее здравого смысла. – Всегда существует вероятность того, что может произойти что-то непредвиденное. Допустим, охранные чары сработают и меня схватят. Что мне грозит? Только отчисление! А если тебя схватят?

– Дэвир. Я пойду с тобой, и это не обсуждается. Если ты откажешься меня взять, то и ты не пойдешь, и я…

– Хорошо, – усталым голосом ответил Дэвир, который физически не мог спорить с Трией. Вообще не мог.

Все прошло намного лучше, чем ожидал Дэвир. У него все получилось, и снять охранные плетения и вскрыть сейф и снять слепок с ауры Трии, который сделали при ее поступлении. Они незаметно восстановили магический контур и тихо выскользнули в коридор. Потом они добрались до лаборатории, и только тогда Дэвир успокоено выдохнул. Такой стресс, такой адреналин в крови, они поцеловались и сразу же не сговариваясь, начали сбрасывать с себя одежду. Теперь в лаборатории был, какой никакой комфорт. Во-первых, бросалась в глаза чистота комнаты. Дэвир извел несколько магических амулетов, пока все поверхности, все шкафы и окна засверкали чистотой. В одном из шкафов хранились все необходимые постельные принадлежности, включая два матраца. В лаборатории обнаружился и запас еды, и напитки, и вино. Трия поразилась предусмотрительности Дэвира. Сама она ничего бы подобного не додумалась сделать.

Вторая ночь была просто волшебной. Дэвир хотел знать, как сделать так, чтобы Трия получила наслаждение, он быстро учился, схватывая все на лету. Лучшего возлюбленного невозможно было и желать.

– Завтра займусь артефактом для твоей ауры, – успел шепнуть он ей, и провалился в сон.

Часть 1. Глава 13

Еще три дня Дэвир работал над артефактом. Он сделал его также из кусочка дерева, растущего в священной роще дриад (чтоб было надежнее). Снова разрез на бедре и снова Дэвир обезболивал и зашивал ей рану, накладывал повязку с мазью, усиливающей регенерацию. Через день Трия помчалась к бабушке.

– Твоя аура восстановилась, но потускнела, – с беспокойством сказала Дезия, рассматривая ауру внучки. – Это, наверно, из-за того, что ты тогда пыталась уничтожить кровь древесного дракона! – высказала она предположение, даже не подозревая, как помогла Трии с поиском объяснения своей потускневшей ауры.

– Ничего, – беззаботно ответила Трия. – Это не страшно, поскольку я себя хорошо чувствую. Но знай! Я не оставлю попыток выжечь кровь древесного и земляного дракона, даже если такая потускневшая аура останется у меня навсегда! – Трия действовала на опережение. Теперь никто не удивится тому, что аура Трии остается потускневшей. Она для объяснения этого, придумала вполне убедительное обоснование.

– Как знаешь, – Дезия махнула рукой. – Ты уже придумала, какой подарок хочешь получить от нас, в честь такого блестящего окончания Академии? – При этих словах бабушки, сердце Трии противно заныло. Она не хотела покидать Академию, совсем не хотела.

– Я еще не закончила, мне еще почти месяц учиться, и экзамены еще впереди. Но я думаю! – весело сказала она. – Я хочу запоминающийся подарок. – Она поцеловала Дезию, к которой испытывала не только уважение, но и самую настоящую привязанность и помчалась в Академию, чтобы рассказать все Дэвиру.

– Аура потускнела из-за того, что я снимал копию с копии, – с сожалением сделал он неутешительный вывод. – Самое плохое это то, что теперь нигде нельзя взять отпечатка твоей ауры, до того, как ты поглотила часть лесного дракона. Кстати, – спохватился он. – Я сейчас создаю еще один артефакт, который поможет тебе, полностью уничтожить кровь древесного дракона. – Трия в полном восторге притянула Дэвира к себе и впилась в него поцелуем.

– Спасибо! – тихо шепнула она, оторвавшись от губ парня.

– Я так счастлив, что могу хоть чем-то порадовать тебя, – тихо шепнул он ей в ответ.

Трия смотрела, как заполняется огненной энергией, та часть ее тела, что была серо-коричневой, и такой восторг переполнял ее, такое счастье! Это ощущение никуда не делось, и когда она вышла из транса. Дэвир чистил ей рану от пепла, а она крутилась и мешала ему, стараясь чмокнуть его то в нос, то в губы.

– Трия! – кричал он в притворном гневе. – Вот сделаю что-то не так, и у тебя шрам на ноге останется! – угрожал он, но Трия его не слушала.

– Что я придумала! – в восторге закричала она. – Хватит нам мучиться в твоей лаборатории, впереди выходные и мы их проведем в роскошном отеле. Хочешь? – Дэвир неопределенно пожал плечами. Будь его воля и возможность, он вместо лаборатории отвез бы Трию в самое роскошное место, какое только существует, но, увы. – Все, решено. Сегодня мы будем праздновать в лучшем номере отеля. Отметим мое изменение, отметим то, что я еще стала чуть-чуть больше огненным Драконом! Но нас никто не должен узнать. Придешь в плаще с глубоким капюшоном. Лицо прикроешь шарфом. Я тебя встречу, чтобы никто не задавал нам вопросов. – Трия мечтательно прикрыла глаза, уже представляя себя в роскошной ванне вместе с Дэвиром. Дэвир же… только вздохнул.

Вопрос денег был бы очень сложным деликатным и щекотливым вопросом, если бы у них сложились другие отношения или в другое время. А так. Ну что Дэвиру было делать, если Трия была намного богаче его, намного знатнее, но главное… старше. Он сразу признал ее старшинство, признал ее право им командовать, и вот теперь, как выяснилось, признал ее право платить за него, снимая номер на двоих с шикарной едой и обслуживанием. Но что он мог сделать? Он не мог ей дать то, что она заслуживала, но он не мог отказаться от тех крупинок безграничного, немыслимого и… недолгого счастья (он это прекрасно понимал), что ему выпали.

Они встретились возле отеля, словно преступники. Оба в плащах, у обоих скрыты лица шарфами. В номер их провели через черный ход. Трия закрыла двери, повернула ключ в замке и со счастливым смехом, сбросила плащ, шарф и перчатки на пол. Дэвиру было неловко. Он ощущал себя гостем, поэтому свою верхнюю одежду снял очень аккуратно и также аккуратно повесил в шкаф, спрятав туда заодно и верхнюю одежду Трии. – Брось! – приказала она. – Лучше иди ко мне! – И Дэвир пошел, словно притянутый веревкой. Какое же удовольствие не бояться, что тебя кто-то услышит или увидит. Как прекрасно быть самою собою, рядом с тем, для кого ты луч света. Трия и сама от себя не ожидала, что она настолько раскована, что все уроки любви, что она получила в закрытом клубе, переплетутся в ее сознании непостижимым образом, сделав из нее просто геттеру.

Трия кожей ощущала, насколько велика ее власть над Дэвиром, но в тоже время ощущала, как он ей дорог, как ее заводят и возбуждают не только его прикосновения, а эмоции, эмоции восхищения, любви и восторга, которые можно было черпать ложками. Они и ванной вдвоем нежились, и ели роскошный ужин, обмазывая друг друга то в соусе, то в креме, спали в обнимку на шелковых простынях и не думали ни о чем. А думать надо было…

Трия и Дэвир были настолько осторожны, что об этих отношениях не подозревало ни одно существо на свете. Никто не догадывался об их любви, они могли бы гордиться своей конспирацией. Они продумали все, они подумали обо всем… кроме самого главного.

…Когда Трия начала посещать закрытый клуб, то в этом клубе само собою разумелось, что мужчинам наносились защитные символы на кожу, вернее символы, защищающие женщин и от беременности, и от любых болезней, передающихся интимным путем. Поэтому она никогда не боялась забеременеть и вообще не думала об этом вопросе, к тому же драконницы даже вовремя брака, беременеют нечасто. Один ребенок в семье был почти что нормой. Это также притупило чувство страха от возможных последствий ее отношений с Дэвиром.

Дэвир… Разумеется он, согласно своего возраста знал, что у женщины могут быть дети, но, поскольку, он, до момента знакомства с Трией, не влюблялся, не целовался, не обнимался… и никогда и ни с кем не обсуждал вопросы, связанные с сексом (ну там в компании, бывает парни сетуют, что нанесение артефакта на кожу, защищающего девушку от всех проблем слишком дорого стоит у профессионального мага, а просить старшекурсников как-то страшновато, вдруг, некачественно сделают, проблем потом не оберешься). Таких проблем могло быть две. Первая, что девушка все-таки могла забеременеть, а вторая – мужчина мог остаться бесплодным до конца жизни. Дэвир даже и разговоров подобных не слышал и в них не участвовал. А еще он полностью верил Трие. Если бы она ему сказала, сделать себе такой амулет, или хотя бы спросила, есть у него такая защита или нет, все бы сразу выяснилось. Атак… в первые несколько раз для Дэвира вообще прошли, как во все, да и потом, он думал совсем о другом, о том, как сделать нужный артефакт, о том, как его усилить, о том, что еще можно придумать, чтобы огненный дракон Трии стал сильнее.

…Это случилось, когда Трия сдала последние экзамены и готовилась к торжественному балу в честь получения дипломов и окончания учебы. До бала оставалось два дня, и Трия решила провести их с Дэвиром. Она была рада окончанию учебы, и к балу готовилась основательно, позаботившись и о платье, и о туфлях, и об украшениях. На бал должны были прибыть ее родители и, это тоже накладывало особый отпечаток, но все эти хлопоты должны были начаться еще через день, а пока Трия могла насладиться последними моментами своего счастья.

Утром она потянулась, как кошка, задевая Дэвира рукой, заставляя проснуться и его. Он сразу же открыл глаза, и в них сразу же зажглось восхищение. Трия пропустила сквозь себя волну энергии, и вдруг ощутила, что что-то не так. Огненной энергии стало больше. Но это было не то ощущение, которое она испытала от возрастания своей огненной ипостаси. Сейчас эта новая частичка огненной энергии, ей вроде бы не принадлежала, хотя и была в ее крови. Трия подскочила на кровати. Страшная догадка забрезжила на окраине сознания. Трия легла на пол и в несколько вздохов вогнала себя в состояние транса, когда она могла, словно видеть себя изнутри. И она увидела крошечный огонечек, который ей не принадлежал. Небольшой сгусток еще не сформировавшейся энергии.

Трия резко пришла в себя. Ее прошиб холодный пот, ничего не объясняя Дэвиру, она закрыла лицо руками. Перед ее глазами встало лицо Дезии, и Трия, словно наяву, услышала:

– Ребенок будет отправлен на другой конец империи, ни он о нас, ни ты о нем, никогда больше не узнаешь. Но это меньшая из проблем. Представь себе, как вдруг через двадцать, через тридцать лет к тебе явится твой любовник, у которого возникнут какие-то проблемы и попросит тебя помочь, угрожая, что расскажет всем, о том, что у тебя с ним была любовная связь, и результатом этой связи стал ребенок. Его проверит маг и увидит эти воспоминания, что тогда? Так вот выход один – этот человек должен исчезнуть сейчас и навсегда, пока не стало слишком поздно. Если ты его предупредишь, и он попытается спастись, рассказав кому-нибудь об опасности, то знай, единственным следствием всего этого будет только еще большее количество исчезнувших людей. И не говори мне, что он не знал о твоей беременности, он мог знать, мог не знать, но мы все равно перестрахуемся. Ты, Трия сама виновата. Ты подписала смертный приговор своему любовнику своей преступной безответственностью. – Трия отняла руки от лица и встретилась взглядом с Дэвиром. В его глазах плескался настоящий ужас. Он не понимал, что происходит, но чувствовал, что происходит что-то страшное.

– У меня должен быть ребенок, – коротко сказала она. Глаза Дэвира вспыхнули и тут же погасли. Он был умен, и, прокрутив в голове слова Трии, понял, что она говорит о ребенке… в прошедшем времени. И снова ужас полыхнул в глазах Дэвира. Он понял, что Трия вынесла ребенку смертный приговор. Он бросился на колени, обвив ее ноги руками.

– Трия, не убивай его! – взмолился он.

– Если он будет жить – тогда убьют тебя, – Трия и не думала что-то скрывать или как-то приукрашивать правду.

– Пусть убивают, – прошептал Дэвир, спокойно и обреченно. Трия вздрогнула, она не хотела, чтобы Дэвира убили.

– Нет, – коротко ответила она.

– Трия, не убивай, его, – снова попросил он. – Может, мы как-то скроем его рождение? Я сам его воспитаю. Никто ничего не узнает…

– Не узнает? – ядовито переспросила она. – Да в моей ауре, уже наверняка…

– Ничего в твоей ауре нового нет, и никогда не появится, – перебил ее Дэвир. – Артефакт будет всегда показывать немного потускневшую ауру, и всегда одну и ту же. – Трия взглянула на него уже немного осмысленным взглядом и села на кровати. Дэвир, поняв, что есть надежда ее переубедить и спасти ребенка, остался все также на коленях, но теперь прижимался к ее ногам всем телом.

– Но, по ауре ребенка можно будет понять, что он наполовину дракон да еще с большой примесью крови огненных драконов, – привела она новый аргумент.

– Я сделаю артефакт, который покажет ауру обычного человека, – уверенно ответил Дэвир. – Надо будет сразу после рождения поместить его под кожу. Артефакт полностью блокирует драконью кровь, ребенок и сам не будет знать, что он наполовину дракон. – Трия задумалась. Задумалась основательно. Она вдруг подумала, что после рождения ребенка она попадет в зависимость от Дэвира, и эта зависимость не на год, не на два, а навсегда.

– Дэвир, – твердо сказала Трия. – Представь такую ситуации. Вдруг через несколько лет тебе будет грозить опасность. И ты придешь просить моей помощи, зная, что я не смогу отказать, поскольку ты… – Дэвир мгновенно догадался, о чем Трия ему хочет сказать. Он схватил со стола нож для нарезания фруктов и резанул себя по руке.

– Клянусь, что никогда ни делом, ни словом, ни взглядом, ни любым поступком я не наврежу Трие… – Он на секунду запнулся. – Этриэлианне Мэрт из клана огненных драконов. Даже если от этого будет зависеть моя жизнь или жизнь моего ребенка! Клянусь, что никогда не напомню о своем существовании, клянусь, что никогда и никому не расскажу о наших отношениях, даже под страхом смерти и пыток меня или ребенка! – Его руку охватило зеленоватое сияние. Магическая клятва была принята.

– Это еще не все, – устало, уже смиряясь с судьбой, продолжила Трия. – Я хочу, чтобы ты поклялся, что никогда не скажешь ребенку, кто его мать. – Дэвир без возражений, снова полоснул себя по руке.

– Клянусь, что никогда, даже если мне или ребенку будет грозить смерть, и от моего признания будет зависеть жизнь моя или ребенка, не расскажу, кто является матерью. Не упомяну об этом ни словами, ни письменно, ни жестами, ни мысленно. – И снова свечение охватило руку и место разреза. Магическая клятва была принята. – Трия бездумно смотрела на стену, но ее мысли неслись вперед с бешеной скоростью.

– Я ничего не знаю о родах, – тихо сказала она.

– Я помогу! – горячо и с готовностью закричал Дэвир.

– Нет. Я буду одна. Ты будешь продолжать учиться, и никто не должен даже случайно связать мое и твое отсутствие.

– Ты найдешь надежных людей-лекарей, которые будут тебе помогать? – догадался Дэвир. Но Трия только невесело усмехнулась в ответ на его слова.

– И попасть в зависимость от этих людей? – ответила она вопросом на вопрос. – Нет, Дэвир. Я должна быть одна. Только в этом случае тайна будет сохранена.

– Но как же ты будешь одна без помощи? – со страхом спросил Дэвир.

– Ничего. Я сильная. Я справлюсь, – тихо, твердо, делая небольшие паузы после каждой фразы, сказала Трия. Попрошусь на экскурсию в какую-нибудь лечебницу. Скажу, хочу посмотреть, что меня может ждать в будущем. Потом поговорю с лекарем, с его помощницами… Когда ты сможешь сделать амулет для ребенка? – меняя тему спросила она.

– Примерно два дня. Амулет должен быть очень маленький, но символы должны поместиться все. Я буду делать несколько пробных заготовок, поэтому так долго, – словно извиняясь, сказал он, быстро просчитав в уме время.

– Через два дня бал. Отдашь мне этот амулет на балу, – попросила Трия. Дэвир кивнул. – Все, Дэвир. Мы больше не увидимся. – С этими словами Трия встала с кровати и начала быстро одеваться, стараясь не смотреть на Дэвира. У нее было ощущение, что за несколько минут, что прошли с того момента, когда она узнала о ребенке, ее душа словно выгорела дотла. Она не хотела ничего обсуждать, не хотела ни о чем говорить. Спрятаться ото всех и подумать – это было единственное, что ей хотелось сделать. Обычно такие важные моменты жизни у двух любящих людей являются критичными. После таких стрессов люди либо сближаются еще больше, либо расходятся, отталкивая друг друга. У Трии был именно второй вариант. Она вдруг ощутила себя бесконечно одинокой. Не на кого было опереться, не с кем посоветоваться, не на кого надеяться… только на себя.

Дэвир, видя состояние Трии, стал поспешно натягивать свои вещи, ничего не говоря, ничего не прося, ничего не спрашивая. Он активировал артефакт, и все следы, которые могли остаться после них вспыхнули голубоватым свечением и исчезли. Потом Трия и Дэвир покинули отель, и, разделившись, направились в разные стороны.

Часть 1. Глава 14

Если бы у Дэвира не было такой цели, как создание артефакта для новорожденного ребенка – он, наверное, сошел бы с ума. То, что у него было такое важное задание в этот тяжелый момент, по сути, спасло ему жизнь. В самые черные часы после расставания, когда его захлестнуло бы непереносимое чувство вины (что все случилось из-за него, из-за того, что он не озаботился тем, чтобы защитить Трию от возможной беременности и теперь ее жизнь полетела из-за него кувырком) – он не смог позволить себе думать об этом ни секунды. И это было хорошо, поскольку Дэвир был, что называется, самоед. Он мог извести себя сам, если был в чем-то виноват. А в этом случае, он был виноват во всем целиком и полностью. Он потерял свою любимую, он создал ей столько проблем! Такие мысли могли бы его сожрать, если бы у него была хотя бы мгновение, чтобы предаться самобичеванию. А так, у него была цель: он должен создать артефакт для крошечного ребенка, чтобы никто не заметил в его ауре драконью составляющую. Но как это сделать? Дэвир пообещал Трие, что создаст такой артефакт, и вот теперь ломал голову, не понимая, как этого добиться. На ум ничего не приходило. Как он мог заблокировать кровь дракона у человечка, который еще и не родился? И вдруг его осенило! Надо найти обычного ребенка, сделать слепок его ауры и поместить этот слепок в артефакт (как в случае с Трией, только у нее была записана собственная аура Трии, а у ребенка будет чужая).

Осталось только создать артефакт, который мог не только копировать, но и сохранять бесконечное время, слепок чужой ауры. Потом в парке найти няню с коляской, и чтобы ребенок был маленьким, и чтобы был здоровым и веселым, и чтобы… не спал. Потом надо было артефактом вогнать няню в сон и почти полчаса держать у висков ребенка две деревянные пластинки. Надо было, чтобы ребенок не плакал, не боялся, иначе все это было бы отражено в его ауре.

Дэвир, к счастью, догадался взять несколько запасных пластин. У него получилось все сделать, только с третьим ребенком. Потом он лихорадочно переносил слепки на три крошечных деревянных пластинки, он испугался, что вдруг что-то случится и придется восстанавливать артефакт. Две пластинки он отдал вечером Трие, одну оставил себе. Встреча на балу была… никакой. Он появился в дверях зала, где разворачивалось все торжество. Дождался, пока Трия его заметит и быстро прошел в боковой коридор, дожидаясь ее прихода. Он услышал быстрые шаги, Трия почти бежала. Не глядя на Дэвира протянула руку, он положил ей на ладонь две крошечные пластинки.

– Их две, на всякий случай, – только и сказал он. Трия кивнула, развернулась и убежала. Дэвир по стенке сполз на пол и так просидел до утра. В его душе была пустота. Он прошел в свою комнату, лег на кровать лицом к стене, желая лишь одного, больше никогда не проснуться. Он лежал в полном оцепенении, не понимая спит он или бодрствует, и вдруг пространство вокруг него стало наполняться голосами. Сначала он услышал чуть шелестящий голос мамы-дриады.

– Ребенок может пробыть у нас до осени, потом ты же знаешь, я впадаю в спящее состояние, и папа не сможет один ухаживать за малышом, но к этому времени я думаю, ты сможешь подыскать и няню, и кормилицу, и снять для них дом, недалеко от Академии… – Дэвир подскочил на кровати, как ошпаренный.

– Чего я, как дурак развалился на кровати? – обругал он сам себя. – Мне же надо готовиться к появлению ребенка! Что там мама говорила во сне? Кормилица, няня, дом… а еще пеленки, распашонки, колыбелька, коляска… – он на секунду задумался, сколько все это может стоить, потом махнул рукой, понимая, что денег надо очень и очень много. Дэвир быстро оделся и помчался к родителям в лес, сообщить им о появлении весной ребенка.

– Ребенок может пробыть у нас до осени… – Дэвир испытал дежавю, услышав слова мамы. У него был слабый, крошечный дар предвидения, проявляющийся изредка в самых стрессовых ситуациях. Значит, он видел не сон, это было предвидение, впрочем, какая разница? Он теперь знал и понимал, что ему делать и не собирался раскисать. – Ты скажи о ребенке Лардэнам, – между тем продолжала мама (Лардэны Алиссия и Джоэр были приемными родителями Дэвира и очень его любили), – может они подскажут, где найти достойную няню и кормилицу, или где снять дом. – Дэвир согласился со словами мамы, ее совет был очень правильным. – А кто мама ребенка? – с любопытством спросила она. – Почему ты думаешь, что один будешь воспитывать ребенка? Мне кажется, что, как порядочный человек, ты должен сделать этой девушке предложение, коль у вас так далеко зашли отношения. – Только Дэвир хотел что-то ответить, как его горло предупредительно сжалось словно удавкой. Магия напоминала о клятве.

– Она не может быть моей женой, – коротко ответил он, – и не может воспитывать ребенка, – больше он не сказал ни слова, несмотря на требовательный и недовольный (таким сухим и куцым ответом) взгляд мамы. Приемные родители Дэвира горячо обрадовались возможному появлению ребенка. В отличие от мамы Дэвира, они не задали ему ни одного вопроса, сразу занявшись поисками будущей кормилицы. Она нашлась быстро. Соседка через два дома ждала третьего ребенка и судя по веселым и крепеньким старшим малышам, с молоком у нее все было в порядке. Няню Алиссия нанимать отказалась, сказав, что сама отлично поухаживает за малышом. И дом снять не разрешила, решив, что их дом станет домом не только для Дэвира, но и для его ребенка.

Дэвир вернулся в Академию, немного успокоенный, но оставался нерешенным еще один вопрос – вопрос денег. Дэвир понимал, что должен помогать родителям и обеспечить своему ребенку будущее и Дэвир начал зарабатывать изо всех сил, экономя на себе, откладывая на ребенка каждую копейку.

Дни полетели для него, почти неотличимые друг от друга. Он не заметил, как закончилось лето, наступившее время учебы с одной стороны, еще больше сократило его время отдыха, с другой стороны больше не было надобности выискивать покупателей, студенты охотно покупали артефакты и амулеты созданные Дэвиром, особенно те, что улучшали память и улучшали концентрацию внимания. Окончание семестра ознаменовалось Зимним балом. Теперь в ход шли артефакты улучшающие внешность и накладывающие небольшие иллюзии, ну и любовные зелья, амулеты и артефакты, куда же без них. Работы у Дэвира хватало, учебе приходилось уделять значительную часть времени. Дэвир понимал, что чем лучше он будет учиться, тем лучше будет зарабатывать, а, значит, у него будет больше денег. Арифметика была совершенно простая. И он учился. Дэвир похудел, и выглядел полностью отрешенным от мира, погруженным в какие-то свои мысли. Но он так выглядел с самого первого дня учебы, поэтому никто на него не обращал внимания.

Прошла зима, наступила весна. Дэвир стал сам не свой, он ждал. Ждал, что со дня на день ему каким-то способом передадут ребенка. Но прошел еще месяц – ничего не изменилось. Дэвир был на грани нервного срыва. Он не знал, что с Трией, не знал, где она вообще и что с ней происходит. Ни искать ее, ни спрашивать о ней он не мог, магическая клятва ему бы не позволила. Он иногда усмехался, восхищаясь предусмотрительностью Трии. В тот момент, когда он давал клятву, он был абсолютно уверен, что ему она ему не нужна, и если он обещает не искать встреч с Трией, то обязательно сдержит свое слово, несмотря ни на что. И вот сейчас, Дэвир вдруг понял, что не будь этих клятв, он бросился бы на поиски Трии, и ему было бы все равно, к каким последствиям это приведет, неведение, неизвестность была для него страшнее всего на свете.

Прошел первый месяц весны, за ним и второй. Душа Дэвира погрузилась в пучину черного отчаяния. От мысли, что Трия все-таки решила избавиться от ребенка, у него подкашивались ноги, и кружилась голова. В Академии вовсю шла подготовка к экзаменам, когда Дэвира неожиданно вызвали в кабинет ректора. Дэвир шел спокойно и уверенно, мысленно перебрав возможные грешки, он решил, что за изготовление артефактов его не накажут слишком сурово, и тем более не отчислят из Академии, а если и отчислят… он пребывал в такой депрессии, в такой тоске, в таком отчаянии, что ему просто было все равно. Пусть отчисляют, пусть выгоняют, пусть посадят в тюрьму, пусть казнят – плевать на все.

Дэвир был настолько отрешен от реальности, что совершенно не обратил внимания на то, какими вытаращенными глазами на него смотрит секретарша. Постучал, получил разрешение – вошел, опять же не обратив внимания, что в кабинете ректор не один, в кабинете находится посетитель, казалось бы совершенно несовместимый с этим учебным заведением. В кабинете ректора находилась… монахиня. Черное глухое платье, белоснежные манжеты, воротник, белоснежный головной убор и большая корзина, стоящая на столе ректора. Любой бы на месте Дэвир поразился и изумился этой картинке, Дэвир же лишь почтительно застыл у двери, ожидая объяснения причины для своего вызова.

Ректор не торопился что-то говорить. Он стоят у окна, заложив руки за спину, и покачиваясь с носков на пятки, склонив голову, с интересом изучал Дэвира. Казалось, он ждал от студента, каких-то эмоций, какой-то догадки, но Дэвир был совершенно спокоен.

– Прочти, вот это, – сдаваясь, сказал ректор и протянул Дэвиру помятый и засаленный бумажный лист. – Вслух читай! – грозно добавил он, и, отошел от окна, возвращаясь к своему столу. Дэвир вгляделся в строчки:

– Отец рибенка Дивер Лерден, – вслух начал читать Дэвир, в первую очередь, обратив внимание на то, что его имя и фамилия были написаны неправильно. – Он учица в академии на артинфантара. – Дочитав послание Дэвир на несколько секунд завис, совершенно не понимая написанное.

– Артинфантар – это очевидно артефактор, – ехидно объяснил ректор. Дэвир с какой-то странной задумчивостью посмотрел на него, потом снова впился взглядом в записку. «Отец рибенка» – взгляд Дэвира, наконец, выцепил самые главные строки и его сознание, наконец, озарилось догадкой.

– Ребенок? – неуверенно спросил он. – Вы говорите о ребенке?

– О ребенке! О ком же еще? – подала голос монахиня. Голос был злым и враждебным. – А еще мы говорим о негодяях, соблазняющих юных девушек, а потом бросающих их на произвол судьбы. В нашем приюте мы почти каждую неделю находим корзину с подброшенным младенцем. В эту корзину, хоть вложили записку с указанием, где искать отца, – сварливым голосом добавила она. – Ну, что признаешь ребенка? – грозно повысила она голос.

– Признаю, признаю, – быстро закивал головой Дэвир и внимательно посмотрел на корзину, только в эту минуту догадавшись, что в корзине находится младенец.

– Подожди! – неожиданно вмешался в их диалог ректор. По своему опыту он знал, что в жизни бывает все, в том числе обманы и подлоги. – Сначала надо убедиться, что ты знаешь мать этого ребенка, и что этот ребенок твой. – С этими словами ректор взял записку, провел над ней рукой, Дэвир рванулся к нему, чтобы помешать, он испугался, что сейчас ректор увидит, что записку писала Трия. Но вместо ее лица, появилось лицо рыжеволосой конопатой молодой девушки, старательно выводящей буквы. От усердия она даже высунула кончик языка. Дэвир никогда ее не видел, но вынужден был кивнуть, подтверждая, что это его знакомая. – Сейчас проверим, твой ли это ребенок, – продолжил ректор и уколол палец Дэвира специальным кинжалом, потом ректор подошел к корзине, Дэвир думал, что ребенок закричит или заплачет, но из корзины не донеслось ни звука. Капли крови поднялись в воздух, немного покружились и слились вместе. – Этот вой ребенок, – устало сказал ректор и Дэвир бросился к корзине.

– Ребенок пробыл у нас три дня, – быстро проговорила монахиня. – Мы ему давали молоко, поменяли пеленки, я везла его через весь город… – Дэвир понял, на что она намекает, поэтому без единого возражения вывернул карманы, и отдал все деньги, что у него на тот момент были. А было немало, он как раз продал три артефакта, поэтому в руки монахини перекочевали три золотые, несколько серебряных, и горсть медных монет. Женщина с достоинством рассовала деньги по необъятным карманам и покинула кабинет. Дэвир с дрожью в руках, прикоснулся к корзине.

– Отнеси ребенка лекарям, пусть осмотрят, – посоветовал ректор. – Я даю тебе три дня на решение всех вопросов связанных с ребенком. Тебе есть к кому обратиться за помощью? – участливо спросил он. Дэвир кивнул.

– Родители, они помогут, – тихо ответил он, и, наконец, взял корзину в руки. Ему захотелось тут же убежать с ней, чтобы никто не смог отобрать его малыша, но он подавил это иррациональное желание и пошел в лекарское крыло. Там уже знали о его появившемся ребенке (сплетни бежали по Академии быстрее ветра). Дежурным целителем была женщина средних лет, она подхватила ребенка на руки, положила на стол, развернула пеленки и стала сканировать малыша, при этом сюсюкая и разговаривая с ним, коверкая слова:

– Это кто тють у нас тякой маленький, тякой холосенький, такой клясивенький? – вопрошала она. Ребенок молчал, внимательно глядя на женщину. – Кто тють у нас тякой сельезненький? – продолжала сюсюкать она, тем не менее, ловко проверяя ручки, ножки, животик и спинку малыша. – Все в порядке, – уже нормальным голосом подвела она итог обследования и с улыбкой спросила: – И как ты, новоявленный папаша назвал дочку? Уже придумал ей имя?

– Какую дочку? – поразился Дэвир, который был совершенно уверен, что у него родился сын.

– А вот эту! – засмеялась женщина, откинув пеленку. На столике для пеленания лежала спокойная, красивая, тихая девочка. – Дэвир опешил – Так как ты ее назовешь? – не унималась целительница.