Текст книги "Шкура льва"

Автор книги: Рафаэль Сабатини

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Глава 12
Свет и тень

Мистер Кэрилл был почти счастлив. Он удобно расположился в зеленой садовой беседке. Сидя в кресле, на мягких подушках, уложенных заботливыми руками Ледюка, он сквозь полуприкрытые веки лениво разглядывал залитый солнцем сад лорда Остермора. На него падала тень широко раскинувшегося вяза, впереди расстилалась большая поляна с искусственным прудом, на поверхности которого сверкали белоснежные чашечки лилий.

Мистер Кэрилл выглядел осунувшимся и побледневшим – сказывались четыре недели, проведенные в постели после ранения, – но тем не менее, элегантно, в атласном халате, голубых бриджах, замшевых туфлях с красными каблуками и золотыми пряжками. Его волосы Ледюк расчесал и уложил с такой аккуратностью, словно хозяину предстояло присутствовать на приеме у самого короля.

На душе у мистера Кэрилла было необычайно легко. Он почти радовался той вынужденной бездеятельности, во время которой мог забыть о своих тяжелых нерешенных проблемах.

Кэрилл блаженно улыбался, глядя на праздничные бутончики лилий. Это было уже третье утро из тех, что он проводил на открытом воздухе, и первые два его навещала Гортензия, приходившая с намерением почитать ему какие-нибудь книги, но вместо этого без конца болтавшая с ним.

Между ними установились самые дружеские отношения. Их беседы не затрагивали ни одной из тех тем, которые поначалу казались неприятными для Кэрилла.

Сейчас он ждал ее появления, но причина его хорошего настроения крылась не только в этом. Ледюк, заботливо раскладывавший на столике у его ног книги, различные лекарства, курительную трубку и коробку с табаком, только что сообщил, что в те дни, когда состояние мистера Кэрилла было кризисным, у его постели находилась Гортензия и однажды Ледюк, без стука вошедший в комнату, застал ее плачущей.

Эта новость доставила Кэриллу немало удовольствия. Он понимал, что между ним и девушкой существовала более крепкая связь, чем можно было предположить. Воображение так разыгралось, что ему захотелось выкурить трубку.

– Ледюк, если бы ты набил для меня трубочку этим превосходным испанским…

– Месье уже выкурил одну, – напомнил заботливый слуга.

– Ледюк, твои замечания совершенно неуместны. – Набей-ка трубку заново.

Он нетерпеливо щелкнул пальцами.

– Месье забывает, что доктор…

– К дьяволу вашего доктора, – решительно произнес мистер Кэрилл.

– Хорошенькое дельце, – проворчал Ледюк. – Теперь-то уж дьявол не преминет лишить вас врачей.

В ответ на эти слова послышался звонкий смех, донесшийся со стороны левого входа в сад. Оттуда, плавно ступая по мягкой траве, к ним приближалась одетая в легкое белое платье Гортензия. Ее глаза сияли, на губах играла улыбка.

– Вы быстро поправились, сэр, – сказала она.

– Видимо, за мной хорошо ухаживали, – сделав попытку подняться, ответил он.

Про себя Кэрилл усмехнулся, заметив, что Гортензия покраснела и с укором взглянула на Ледюка. Правда, в следующее мгновение девушка бросилась поддержать Кэрилла, но он уже стоял на ногах, довольный возможностью продемонстрировать силу, постепенно возвращающуюся к нему.

– Напрасно вы не слушаете меня, – упрекнула Гортензия. – Если вы и дальше будете столь упрямы, я вынуждена буду уйти.

– Мадемуазель, если вы уйдете, то, клянусь вам, я отправлюсь пешком домой – сразу после вашего ухода.

– Это же самоубийство! – На ее лице появилось выражение отчаяния. – Что мне сделать, чтобы вы вели себя благоразумно?

– Подать мне пример благоразумия и не говорить, что уйдете, едва появившись здесь. Ледюк, кресло для мисс Уинтроп! – приказал мистер Кэрилл таким тоном, как будто сад изобиловал свободными креслами.

Ледюк с невозмутимым видом придвинул стул. Гортензия засмеялась и села. Удовлетворенный ее покладистостью, мистер Кэрилл поклонился и тоже сел – боком, чтобы видеть лицо девушки. В ответ на ее просьбу устроиться поудобнее он хвастливо заметил:

– Из дома я вышел без посторонней помощи, – и с упреком добавил: – Мне и в самом деле намного лучше, а вы продолжаете обращаться со мной как с калекой. Послушайте, такой уход не пойдет мне на пользу.

– Но доктор… – начала Гортензия.

– Мадемуазель, от доктора я уже отделался, – заверил мистер Кэрилл. – Спросите у Ледюка, он вам подтвердит.

– Не сомневаюсь, – ответила она. – Ледюк слишком предан вам.

– Вам, должно быть, не понравилось, что он рассказал, кто и как ухаживал за мной, пока я лежал без сознания. Я тоже недоволен им – во-первых, он мог бы сообщить об этом сразу, а во-вторых… Увы, наш Ледюк не отличается большой наблюдательностью. Наверняка он не разглядел и половины того, о чем мне хотелось бы знать.

– Наверняка, – сказала Гортензия.

Мистер Кэрилл удивленно посмотрел на нее и рассмеялся.

– Рад, что мы с вами пришли к согласию.

– Видно, вы и впрямь не все знаете. Если бы ваш Ледюк наблюдал не только за мной, он поведал бы вам еще кое-что такое, за что я вам бесконечно обязана, мистер Кэрилл.

– Вот как? – озадаченно протянул он.

Потом добавил:

– Ну, подобные новости не станут менее ценными оттого, что я услышу их из ваших уст. Полагаю, речь идет о чем-то таком, что я говорил в бреду, не так ли? А если так, то не о кареглазой ли прекрасной девушке я проронил несколько неразборчивых слов, которые наш недогадливый Ледюк…

– Вы еще более недогадливы, чем он, дорогой Кэрилл, – засмеялась Гортензия. – Я перед вами в долгу, потому что мне стали известны гораздо более существенные вещи. Речь идет о моей репутации.

– Вы заинтриговали меня, – насторожился мистер Кэрилл.

– В городе только и делают, что говорят обо мне, – опустив глаза, тихо произнесла девушка. – Я сделала глупость, когда бежала вместе с лордом Ротерби. Я думала избавиться таким образом от опеки леди Остермор (мистер Кэрилл вздрогнул), но лишь подала повод для сплетен. Да вы, сэр, и сами прекрасно помните насмешки в мой адрес тогда, в парке. Вы еще пытались заступиться за меня, попросив леди Мэри Деллер подойти ко мне и заговорить со мной.

– Мадемуазель, стоит ли волноваться из-за таких мелочей? Комары всегда кусаются – для того они и созданы. Согласен, порой их укусы досаждают. Но могут ли эти насекомые причинить серьезный вред? Не обращайте на них внимания, и они сами отстанут от вас.

– Вы не знаете всего, что произошло потом. Когда ваше состояние было критическим, леди Остермор настояла на том, чтобы я поехала вместе с ней в Воксхолл [27]27
  Воксхолл – сад в Лондоне, на южном берегу Темзы, бывший в XVII−XVIII веках популярным местом прогулок и увеселения горожан.


[Закрыть]. На сей раз вас со мной не было, и она надеялась, что все будут смеяться надо мной, оскорблять и унижать меня. Но… как вы думаете, что случилось на самом деле?

– Думаю, леди ждало большое разочарование.

– Это еще мягко сказано, сэр. Она сломала веер об голову своего негритенка и поколотила слугу, который должен был стоять на запятках кареты. В тот вечер мне было оказано такое всеобщее почтение, какое уже давно никто не встречал в Воксхолле. А ведь там собрались все те люди, которые прежде глумились надо мной!

Гортензия помолчала, а потом продолжила:

– Это обстоятельство показалось мне настолько загадочным, что я должна была попытаться найти ему какое-то объяснение. И знаете, кто помог мне в этом? Его светлость герцог Уортон!

Девушка взглянула на мистера Кэрилла так, будто все остальное было само собой разумеющимся. Но складка между его бровей так и не разгладилась.

– Что же он сказал вам, Гортензия?

– Он передал мне все, что вы рассказали не только лорду Остермору, но и многим другим. Все, что приключилось в Мэйдстоуне – как я поехала туда, глупая и невинная, чтобы выйти замуж за негодяя, которого, как мне по неопытности казалось, любила; как этот негодяй решил позабавиться со мной, сделав вид, будто хочет жениться на мне…

– Эта история была известна каждому, – перебил ее мистер Кэрилл. – Она обошла весь город. Недаром же перед той подлой дуэлью на лорда Ротерби со всех сторон сыпались обвинения в недостойном поведении, тогда как я по неосторожности отрицал свое участие в ней, не желая подвергать сомнению вашу репутацию.

– Вот за что я в долгу перед вами. Полагаете, этого мало? Я просто не могу найти слов, чтобы выразить вам свою признательность, – заключила Гортензия.

Мистер Кэрилл внимательно посмотрел на нее. Потом смущенно улыбнулся.

– Послушайте, вы уже не в первый раз пытаетесь переменить тему нашего разговора. Полагаю, эта попытка – самая хитроумная из всех, что вы предпринимали до сих пор. Она делает честь вашей дипломатичности.

Девушка опешила.

– Вы не правы…

– Я прав, – перебил он. – Разве мои поступки могут сравниться с тем, что вы сделали для меня? Ведь теперь-то я знаю, насколько обязан вам своим выздоровлением – более того, своей жизнью.

– Ах, но это же неправда. На самом деле…

– Позвольте мне самому судить, что правда, а что – нет. – Кэрилл нежно и вместе с тем капризно посмотрел на нее. – Я хочу верить, что именно так все и было. Верить – и чувствовать себя счастливым. Таким счастливым, каким был когда-то, но…

Внезапно он осекся, и она заметила, что его рука приподнялась, вздрогнула и снова опустилась. Как будто он хотел схватить что-то, а потом передумал.

Гортензия почувствовала некоторую неловкость ситуации. Чтобы сгладить ее, она повернулась к столу и сказала:

– Перед моим приходом вы собирались покурить.

И протянула ему трубку и коробку с табаком.

– О, в вашем присутствии я не смею и мечтать об этом.

Девушка улыбнулась, довольная тем, что они переменили тему разговора.

– А если я прошу вас? Предположим, мне нравится аромат табака.

Мистер Кэрилл удивленно поднял брови.

– Аромат? – переспросил он. – Леди Остермор предпочла бы другое слово.

Он взял трубку с коробкой и нахмурился.

– Послушайте, вы это сказали из жалости к человеку, которого считаете больным? Если это так, то я не сделаю ни одной затяжки.

Она покачала головой и улыбнулась.

– Да нет же! Мне действительно нравится этот запах.

– Хорошо, буду рад доставить вам удовольствие, – сказал мистер Кэрилл, принявшись набивать трубку табаком и с задумчивым видом добавил: – Через неделю-другую я смогу отправиться в путь.

– В путь? – спросила Гортензия.

Мистер Кэрилл поставил на столик коробку с табаком и дотянулся за трутницей.

– Пора возвращаться домой, – объяснил он.

– Ах, да. Ведь ваш дом во Франции.

– В Малиньи. Это чудеснейший уголок Нормандии, родина моей матери. Там она и умерла.

– Думаю, вы до сих пор переживаете ее смерть.

– Возможно, вы были бы правы, если бы я помнил ее. Но мне исполнилось всего два года, когда ее не стало. А ей было всего двадцать лет.

Кэрилл молча разжег трубку и затянулся табачным дымом. Его лицо помрачнело. Другая женщина не преминула бы выразить соболезнование, Гортензия же предпочла не нарушать его скорби. Кроме того, по его тону она поняла, что сказанное было лишь предисловием к тому, что он хотел рассказать, и не ошиблась.

– Причиной смерти моей матери, мисс Уинтроп, – продолжил мистер Кэрилл, – стало разбитое сердце. Мой отец бросил ее, и два с половиной года переживаний – да и самой настоящей нужды – сделали свое дело.

– Ах, бедная! – воскликнула Гортензия.

– Да, бедная – она умерла почти в нищете. Но любящие ее утешались тем, что она стала недосягаемой для земных тревог, которых в последние годы у нее было в избытке.

– А ваш отец?

– Подождите, расскажу и о нем. У моей матери был друг – благородный, честный человек, знавший и любивший ее еще до того, как за ней стал ухаживать мой отец. Простодушный и доверчивый, он подумал, что супруг принесет ей счастье, а потому уступил ему. Позже он понял свою ошибку и, когда моя мать умерла, поклялся отомстить ее обидчику. Этот человек заменил мне обоих родителей. Благодаря ему я стал владельцем Малиньи и избежал многого, что могло случиться со мной по милости отца.

Мистер Кэрилл вздохнул. Затем бросил на Гортензию пытливый взгляд и насупился.

– Я не слишком досаждаю вам рассказами о прошлом?

– Ну что вы говорите! – всплеснув руками, воскликнула она. – Прошу вас, продолжайте. Продолжайте, я вас внимательно слушаю.

Его взгляд смягчился.

– Вырастивший меня джентльмен имел только одну цель в жизни – отомстить за мою мать, которую он любил и чью смерть не мог простить человеку, которого любила она. Полагаю, для того-то он и воспитывал меня. Но вот прошло тридцать лет, а рука возмездия все еще не коснулась моего отца. Месяц назад это могло бы произойти, но я был слаб и нерешителен. В результате вражеская шпага помешала мне выполнить то, ради чего я покинул Францию.

В глазах Гортензии промелькнуло нечто, похожее на ужас.

– Вашему отцу хотели отомстить… – неуверенно проговорила она. – А вы должны были стать орудием возмездия?

Он кивнул.

– В том-то и штука, дух возмездия мне прививали с самого детства, – отложив выкуренную трубку, ответил мистер Кэрилл. – Мне внушали, что если я не смогу совершить его, то навсегда останусь трусом, незаконнорожденным малодушным выродком. И я в самом деле считал, что рожден для этой цели, – горел желанием мести до тех пор, пока не пришло время действовать. Вот тогда…

Кэрилл запнулся.

– Что тогда?

– Мне стало страшно. Я понял, насколько противоестественно то, что я должен был совершить. И не смог решиться.

– Иначе и быть не могло, – одобрительным тоном произнесла Гортензия.

– Я сказал об этом своему приемному отцу, но не нашел в нем ни сочувствия, ни понимания. Он обвинил меня в малодушии.

– Чудовище! Самое настоящее чудовище! Что бы вы ни говорили о нем, он – злодей и больше никто.

– Едва ли. В мире нет более благородного человека, чем он. Я могу это утверждать, потому что хорошо знаю его. Именно благородству он и обязан всеми недостатками, которые развились в нем после смерти моей матери. Любил он ее безумно, и это безумство целиком овладело им. Он стал фанатиком мщения – нетерпимым и жестоким, как всякий другой фанатик. Я понял это только недавно, когда был прикован к постели и имел достаточно времени, чтобы поразмыслить над своей жизнью.

Мистер Кэрилл помолчал, а потом добавил:

– Тридцать лет он не думал ни о чем, кроме возмездия. Удивительно ли, что оно затмило собой весь мир, – сделало его слепым по отношению ко всему остальному?

– В таком случае, его нужно пожалеть, – сказала Гортензия. – Его участи не позавидуешь.

– Верно. Из жалости я заколебался снова – между верностью себе и верностью ему, хотя почти не сомневался в том, что мой нравственный долг все-таки одержит верх. К счастью, удар шпагой избавил меня от необходимости выбирать.

– Но теперь ваша рана уже зажила? – спросила девушка.

– Теперь я благодарю Небо за то, что мстить уже поздно. Время упущено, и мы уже не доберемся до моего отца.

Наступило молчание. Мистер Кэрилл отвел взгляд от ее лица – глаза, прежде насмешливые, теперь не выражали ничего, кроме страдания – и уставился на сверкающую поверхность садового водоема. Сердце Гортензии сжалось от жалости к человеку, которого она до сих пор не понимала, но, несмотря на это – или благодаря тому, – была готова полюбить. Поведав свою историю, он стал ей ближе – даже ближе, чем в те дни, когда лежал при смерти. Правда, зачем он рассказал ей все это? Но задала она совсем другой вопрос, неожиданно вытеснившей в ее размышлениях предыдущий:

– Мистер Кэрилл, вы рассказали мне так много, что я чувствую в себе смелость спросить еще кое о чем. (Он ободряюще посмотрел на нее). Ваш отец – какая связь между ним и лордом Остермором?

Ни один мускул не дрогнул на его лице.

– Почему вы об этом спрашиваете?

– Потому что ваша фамилия – Кэрилл.

– Моя фамилия? – он невесело улыбнулся и потянулся к трости с эбонитовым набалдашником, стоявшей за креслом. – Я полагал, вы уже догадались.

Мистер Кэрилл поднялся на ноги, а она забыла предостеречь его.

– У меня нет права ни на какую фамилию, – сказал он. – Мой отец был слишком занят государственными делами, чтобы думать о таких мелочах. Поэтому случилось так, что перед тем, как бросить мою мать, он забыл жениться на ней. Я мог бы взять ту фамилию, какая мне больше нравится. Я выбрал – Кэрилл. Но, как вы понимаете, Гортензия (он пристально посмотрел в ее глаза, тщетно пытаясь разглядеть в них признаки отчаяния, – ему было странно, что еще несколько минут назад он чувствовал себя почти счастливым), если когда-либо я полюблю женщину и посчитаю ее достойной своей любви, то не смогу предложить ей ни имени, ни фамилии.

Только теперь ей стало все ясно! Она взглянула на Кэрилла.

– Вот что у вас было на уме в тот день, когда я думала, что вы не выживете? Тогда вы сказали… что это к лучшему…

Он кивнул.

– Да, именно это я и имел в виду.

Гортензия побледнела и опустила глаза. Мистер Кэрилл стоял неподвижно, опираясь на трость обеими руками. Не поднимая глаз, она спросила:

– Если один человек любит другого, то какое значение имеет все остальное? Неужели имя может играть такую большую роль?

– Господи! – вздохнул он и печально улыбнулся. – В свое время вы поймете, какое место в этом мире отведено для таких людей, как я. Во всяком случае, я не осмелюсь попросить женщину разделить со мной это место. Такие, как я, не смеют говорить с женщиной о любви.

– И все-таки однажды вы говорили, – напомнила она и затаила дыхание в ожидании ответа.

– Тогда светила луна, она сводила меня с ума и заставляла говорить то, о чем я должен был молчать. И вы тогда совершенно справедливо упрекнули меня за мои опрометчивые слова.

Он слегка наклонился к ней и негромко добавил:

– Гортензия, я благодарен вам, что, вспомнив о том нашем разговоре, вы не упрекнули меня еще раз. Но еще лучше было бы, если впредь вы вообще не вспоминали бы о моей прошлой глупости, заставившей меня забыть о должном уважении к такой милой девушке, как вы. Сегодня я так много говорю с вами, что вы можете…

– Видимо, я могу поздравить вас, сэр, – послышался за их спинами чей-то резкий голос. – Ваше здоровье определенно идет на поправку.

Мистер Кэрилл повернулся и поклонился леди Остермор, приближавшейся к ним.

– Полагаю, – сухо сказал он, – вы можете поздравить и себя с тем счастливым обстоятельством, которое вкупе с вашей неслышной походкой сделало ваш приход полной неожиданностью для меня.

Глава 13
Последняя надежда

Некоторое время леди Остермор стояла неподвижно, небрежно опираясь на трость, запрокинув голову назад и сжав губы. Она с нескрываемой неприязнью разглядывала мистера Кэрилла.

Эта сцена напоминала ему какой-то дешевый фарс. Мистер Кэрилл был восприимчив к любому гротеску – настолько восприимчив, что пожалел об отсутствии чувства юмора у леди Остермор. Самой же ей было не до смеха. Она хорошо помнила те бессонные ночи, когда ей не давало покоя желание своими глазами увидеть смерть этого человека.

Миледи перевела взгляд на Гортензию. Та медленно встала, смущенная ее появлением, еще не остывшая от слов, которые сказал Кэрилл, и от того что их застали врасплох.

Она чувствовала, что, прерванный за полуслове, он уже не будет вдаваться в новые объяснения. А если разговор будет закончен, то как она сможет победить его глупую щепетильность? Разве не глупо – добровольно воздвигать стену между ними?

Леди Остермор сделала еще два-три шага вперед. Ее левая рука неторопливо поводила веером, раздувая белый плюмаж на головном уборе.

– Дитя мое, что вы здесь делаете? – холодно спросила она.

Мисс Уинтроп подняла глаза. В них промелькнуло нечто, похожее на испуг.

– Я, мадам? Видите ли, я гуляла в саду и увидела мистера Кэрилла. У него был скучающий вид, и я решила почитать ему какие-нибудь книги.

– После всего, что произошло в Мэйдстоуне? – съязвила леди Остермор. – Как женщину, меня поражает ваше безрассудство.

Гортензия вспыхнула и прикусила нижнюю губу. Мистер Кэрилл поспешил ей на выручку.

– Ваша милость, вы должны признать, что мисс Уинтроп поступила благородно, посвятив так много времени уходу за мной и таким образом сделав вам немалое одолжение.

– Одолжение? Мне? – опешила графиня. – Вы хотели сказать – вам?

– Со своей стороны, мадам, я уже попытался выразить ей свою благодарность. Не желаете ли вы последовать моему примеру?

Мистер Кэрилл понял, что допустил оплошность, позволив себе разговаривать с ней в таком дерзком тоне.

Леди Остермор ударила тростью по земле.

– За что мне благодарить ее, сэр? Говорите, коль вы так хорошо осведомлены о происходящем!

– Да хотя бы за ее роль в спасении вашего сына, мадам. Господь свидетель, я не из тех, кто привык хвастаться собственными заслугами, – произнес он тем шутливым тоном, за которым обычно скрывал свои истинные чувства, – но все-таки не могу не упомянуть о том, как много мисс Уинтроп и я сделали для вашего сына. Она – тем, что так успешно выходила меня. Я же – тем, что не оставил ее уход без внимания и сделал все возможное, чтобы поскорей поправиться. Вот видите, мы оба потратили немало сил, защищая ваши интересы. А если так, то, справившись со своим нелегким заданием, мы были просто обязаны обменяться парой слов, чтобы подвести кое-какие итоги нашего сотрудничества.

Леди Остермор мрачно посмотрела на него.

– Сэр, вы сошли с ума? – спросила она.

Мистер Кэрилл пожал плечами и улыбнулся.

– Как-то раз мне это уже говорили. Полагаю – всего лишь из злости.

Он протянул руку в сторону скамьи, стоявшей неподалеку.

– Не изволит ли ваша милость присесть? Простите мне, что я предлагаю это, руководствуясь своими личными интересами. Врачи не советуют мне слишком долго стоять на ногах.

Мистер Кэрилл надеялся, что графиня оскорбится и уйдет. Но не тут-то было.

– Очень любезно с вашей стороны, – язвительным тоном сказала она и направилась к скамье.

Устроившись на ней, леди Остермор продолжала, подражая манере мистера Кэрилла:

– Мне стало известно о том, что вы оба сделали для лорда Ротерби. Должно быть, вам и в самом деле ясно, чем он обязан вам?

– Куда уж яснее. – На лице мистера Кэрилла появилась улыбка, которая могла бы обезоружить даже Медузу Горгону [28]28
  Медуза Горгона – мифологическое чудовище древних греков; женщина с волосами из живых змей, взгляд которой обращал все живое в камень.


[Закрыть].

Графиня помрачнела еще больше.

– Нет, все-таки я вам кое-что объясню. Он обязан вам тем, что вы проложили пропасть между ним и его отцом. Вы разъединили их – вот что вы натворили.

– Разве не обязан он этим своим порочным поступкам? – с вызывающим спокойствием спросила Гортензия.

– Порочным поступкам? – воскликнула миледи. – И у вас еще хватает наглости произносить такие слова? Нет уж, пусть его судят праведники, а не какая-то бесстыжая плутовка, осмелившаяся бежать вместе с ним! Ведь это вы с невинным видом одурачили его! Вы наставили его на неверный путь!

– Мадам, вы оскорбляете меня!

Гортензия поднялась на ноги. Ее глаза горели, щеки пылали.

– И я тому свидетель, – глухо произнес лорд Остермор, вошедший в сад через главный вход.

За его приближением следил только Мистер Кэрилл. Он удивился тому, как постарел и осунулся граф за последний месяц. Тот повернулся к леди Остермор.

– Зачем вы так распекаете это несчастное дитя? – с упреком спросил он.

– Несчастное дитя! – возмущенно воскликнула миледи и подняла глаза к небу, как бы призывая его подтвердить абсурдность этих слов. – Ах, боже мой, какое несчастное дитя!

– Хватит, мадам! – начиная злиться, строго произнес граф. – Ваше поведение неблагоразумно и недостойно.

– Если это так, то я всего лишь следую вашему примеру. Благоразумно ли, достойно ли, как вы обращаетесь с собственным сыном?

Лорд Остермор нахмурился. Он своем сыне он не мог говорить без раздражения.

– Нет у меня сына, – угрюмо произнес он. – А есть только распутный, негодяй и пьяница, который носит мое имя и однажды станет лордом Остермором. Этого я не могу его лишить. Но я лишу его всего остального. Прошу вас, больше не заставляйте меня слушать о нем. Поскольку мистер Кэрилл уже поправился, лорд Ротерби сегодня же покинет мой дом. Я уже отдал соответствующие распоряжения. Впредь я не желаю видеть его. Он уедет отсюда и пусть скажет спасибо – так же, как и вы, раз уж он вам дорог, несмотря на весь позор, которым мы обязаны ему, – что дорога не приведет его в Холборн-Хилл.

Она побледнела и с едва сдерживаемой яростью посмотрела на него.

– По-моему, подобная участь вашего сына обрадовала бы вас.

– Нет, – ответил он – мне было бы стыдно перед мистером Кэриллом.

– А перед вашим сыном?

– Ничуть.

– И вы – его отец? – с презрением произнесла графиня.

– К моему великому стыду, мадам, – ответил граф.

Казалось, со времени поединка между мистером Кэриллом и Ротерби лорд Остермор изменился не только внешне.

– И – хватит об этом, хватит! – закричал он, внезапно заметив Кэрилла, который задумчиво смотрел себе под ноги и рисовал кончиком трости какие-то замысловатые фигуры на песке. Он повернулся к своему гостю, чтобы спросить о его самочувствии. Миледи встала и уже хотела удалиться, но в этот момент появился Ледюк с подносом в руках. Поставив его на столик, он молча показал своему хозяину на тарелку бульона, на бутылку рейнвейна и на письмо, лежавшее в углу подноса. Адрес на письме был написан почерком сэра Ричарда Эверарда. Мистер Кэрилл взял его и положил к себе в карман. Леди Остермор удивленно подняла брови.

– Вы не желаете прочитать, это письмо? – неожиданно дружелюбным тоном спросила она.

– Мадам, я взгляну на него, когда буду находиться в менее приятном обществе, – ответил он и взял салфетку, которую протянул ему Ледюк.

– А вы своего корреспондента не балуете комплиментами, – ехидно заметила она.

– Он не нуждается в них, мадам, – небрежно ответил он и зачерпнул ложкой немного бульона.

– А может быть – она? – не унималась леди Остермор.

– Ох уж эти женщины! – рассмеялся мистер Кэрилл. – Всему на свете готовы найти объяснение.

– Еще бы, ведь это послание подписано женской рукой.

Мистер Кэрилл отправил в рот ложку бульона и усмехнулся с напускным добродушием.

– Ваша глаза, мадам, заслуживают двойную похвалу. Они не только красивые, но и поразительно зоркие.

– Сильвия, как вам удалось разглядеть это с такого большого расстояния? – поинтересовался милорд.

– А кроме того, – проигнорировав оба замечания, сказала леди Остермор, – я знаю, что одна дама с завидным усердием пишет письма мистеру Кэриллу. Пять посланий в течение шести дней! Будете отрицать, сэр?

Она говорила с прежними игривыми интонациями, но они уже не могли скрыть ее озлобленности.

– Ну зачем же? – вновь усмехнулся он и не удержался от того, чтобы не сделать еще одного двусмысленного комплимента: – Ваша милость – превосходная хозяйка дома. Что бы в нем ни происходило, ничто не скроется от вашего внимания. Можно только позавидовать его милости лорду Остермору.

– Вот видите, – обратилась она к своему супругу и Гортензии, которая прекрасно понимала, ради кого затеяны все эти банальные пререкания, – вот видите, он не может отрицать этого, а потому избегает прямого ответа на мой вопрос.

– Раз вы так проницательны, то в этом просто нет необходимости. Простите – я еще не совсем хорошо себя чувствую и не в силах соревноваться с вами в остроумии.

Мистер Кэрилл взял бокал вина, который предусмотрительно наполнил заботливый Ледюк.

Леди Остермор, прищурившись, посмотрела на него. Ее игривость исчезла без следа.

– Сэр, вы несправедливы к себе. У вас вполне достаточно сил для той роли, которую вы избрали.

Она встала.

– Не думаю, что кто-либо смог бы состязаться с вами в лицемерии, сэр, – едким тоном добавила графиня.

Мистер Кэрилл выронил ложку, и она со звоном упала в тарелку. На его лице отразились замешательство и изумление.

– В лицемерии? Со мной? – вырвалось у него. И, рассмеявшись, с пафосом продекламировал:

 
«Нет у меня таланта лицедейства,
И если улыбаюсь я порой,
То это значит, что в душе я плачу».
 

Миледи оглядела его, поджав губы.

– Мне всегда казалось, что из вас вышел бы неплохой актер, – с презрением сказала она.

– По правде говоря, – усмехнулся мистер Кэрилл, – я бы скорее предпочел играть, чем трудиться.

– Да уж, конечно. Но над этой игрой вы немало потрудились.

– Да сжальтесь же вы надо мной, мадам, – взмолился он. – Я всего лишь несчастный больной человек. Ваша милость слишком много требует от меня.

Не удостоив его ответом, графиня направилась к выходу.

– Пойдемте, дитя, – сказала она Гортензии. – Боюсь, мы утомляем мистера Кэрилла. Оставим его наедине с этим письмом. А то оно прожжет ему карман.

Гортензия поднялась. Уходить ей не хотелось, но она не могла найти благовидного предлога, чтобы остаться.

– Ваша милость, вы тоже уходите? – спросила она у лорда.

– Разумеется, – ответила за него леди Остермор.

Обращаясь к графу, она добавила:

– Мне нужно поговорить с вами о лорде Ротерби.

Граф смущенно кашлянул. Ему явно было не по себе.

– Идите, я догоню вас, – нерешительно произнес он. – Вот только скажу пару слов мистеру Кэриллу – и пойду за вами.

– Неужели это так неотложно? Почему бы вам не поговорить потом?

– Всего лишь пару слов, мадам.

– В таком случае, мы подождем вас, – повернувшись, сказала леди Остермор.

Граф смутился еще больше.

– Нет, нет! Прошу вас, не надо.

Графиня сначала удивленно подняла брови, потом подозрительно прищурилась.

– Что-то я не совсем вас понимаю, – глядя то на одного, то на другого мужчину, проговорила она.

Прежде они не симпатизировали друг другу, и поэтому сейчас она пришла к выводу, что загадочное поведение супруга было каким-то образом связано с переменой в его отношении к сыну. Такова уж черта многих женщин – достаточно им что-то заподозрить, и их подозрения сразу превращаются в уверенность. А леди Остермор была очень высокого мнения о своей интуиции.

Кроме того, она видела, что мистеру Кэриллу не терпится оказаться наедине с графом, и это подтверждало ее предположения. Ей даже не приходило в голову, что поведение Кэрилла могло объясняться обычным любопытством.

– Мадам, – сказал он, – я буду чрезвычайно признателен вам, если вы разрешите мне поговорить с его милостью.

– Идемте, Гортензия, – сказала она и, пропустив вперед девушку, направилась к дому.

У самых дверей она повернулась и еще раз пристально оглядела мужчин.

– Я знаю, какие козни они тут замышляют, – процедила графиня сквозь зубы.

– Козни? – переспросила Гортензия.

– А то как же? Конечно, козни. Вы слишком простодушны, дорогая моя. Помнится, они и раньше так же загадочно уединилась и о чем-то шушукались. Все началось с того дня, когда мистер Кэрилл переступил порог Стреттон-Хауза. О, это таинственный человек – чересчур таинственный, чтобы быть честным. Подумайте, письма от одного и того же корреспондента, французский слуга, который не отходит от него ни на шаг… Интересно, что за этим всем кроется?.. Очень интересно! Во всяком случае, тут надо держать ухо востро! – заключила она, входя в дом.

Между тем лорд грузно опустился на скамью, где только что сидела леди Остермор, и тяжело вздохнул. У него был вид человека, уставшего от какой-то непосильной ноши.