Текст книги "Оперативник с ИИ. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Рафаэль Дамиров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

Я надел поверх футболки рубаху навыпуск, специально на размер больше, чтобы прикрыть кобуру. Раз уж я в розыске, моя машина тоже могла быть засвечена, так что я решил передвигаться на общественном транспорте.

Доехал до нужной станции на метро, вышел, прошёлся пешком и оказался во дворе, который совпадал с точкой на карте. Дом выглядел обычным, ничем не примечательным. Подъезд с домофоном, дверь закрыта на магнитный замок.

– Иби, – сказал я, – подбери код двери.

– Вариантов около двух тысяч пятисот сорока четырёх, – сказала Иби. – Если отсечь редкие комбинации и взять наиболее вероятные, останется примерно семьдесят пять. Если учитывать затёртость кнопок, наиболее распространённые связки, то выходит тридцать четыре варианта.

– Блин, долго, – сказал я. – Побыстрее нельзя?

– Можно, – ответила она. – Магнитный замок такого типа не рассчитан на рывковую нагрузку.

– Это как? – спросил я.

– Дёрни двумя руками за ручку посильнее. Дверь откроется.

Я так и сделал. Р-раз! – дверь бухнула, как от выстрела, и поддалась.

Я вошёл внутрь. Квартир много, геолокация-то показала только подъезд, а не конкретную квартиру.

– Так, какие будут мысли? – спросил я.

– Егор, – сказала Иби, – тут я затрудняюсь что-то подсказать.

– Эх, – усмехнулся я, – ты же теперь с опером работаешь. А для опера самый главный метод какой?

– Какой? – поинтересовалась она.

– Метод личного сыска. В частности поквартирный обход.

– Ты что, будешь обходить все квартиры?

– Нет, конечно. Нам нужна либо старшая по подъезду… – я задумался. – Либо просто старшая. Та, которая здесь живёт дольше всех.

– Бабушки, – догадалась Иби. – Те, что с самого заселения дома здесь. Они всегда всё про всех знают. Я правильно мыслю?

– Молодец, ты настоящий сыщик, – похвалил я. – Есть нюанс. Осталось понять, где именно живёт эта бабушка.

– Анализирую запах, – сказала Иби.

– Ты что, бабушку по запаху искать собралась? Ты что, нам живые нужны.

Но напарницу просто так было не сбить.

– В квартирах, где пахнет кошками, вероятность проживания одинокой пожилой женщины выше.

– Молодец, – сказал я. – Восхищаюсь.

Глава 3

Лишь только я собирался постучать в дверь, где, как предположила Иби, проживает старожилка подъезда, как сзади хлопнула дверь, и на лестничной площадке раздались шаги. Я обернулся.

Опа! На ловца и зверь бежит.

Леночка собственной персоной. Всё та же серенькая мышка в незрачном платьице, волосы стянуты в хвостик, на лице ни следа косметики. Увидела меня, остановилась, глазками хлопает.

– Ну здравствуй, Елена прекрасная, – сказал я, улыбнувшись одним уголком рта. – Телефонами-то мы с тобой не обменялись.

– Егор… – выдохнула она. – Как ты меня нашёл?

В голосе дрожь, и это сразу чувствовалось.

– Да ты не бойся, – сказал я. – Я не преступник и не убийца. Просто хотел бы понять, с чего ты-то так решила.

– Я… я ничего такого не говорила, – сказала она и попятилась назад.

– Давай это обсудим не в подъезде, – предложил я. – Позовёшь на чай?

Она замялась.

– А… ты точно не преступник? Просто после той ночи Савелий Маркович погиб. Приходил следователь, сказал, что его убили.

Вспомнился анекдот, хорошо отражающий нашу современность. Я мол, спросил у мошенников, не мошенники ли они – и они сказали, что нет.

– И ты подумала, что это я? – спросил я.

– Меня спрашивали, – тихо пробормотала Лена. – Спрашивали, с кем у него были конфликты в последнее время. Я сказала, что с тобой у вас чуть не дошло до драки. Больше ничего. Правда.

– Ну так что насчёт чая? – снова спросил я.

Она посмотрела на меня внимательно и кивнула:

– Да, конечно. Пойдём. И всё-таки, как ты меня нашёл? – спросила она уже на лестнице.

– Ну я же в полиции работаю, – ответил я. – Ты разве забыла?

Мы поднялись на второй этаж и вошли в квартиру. Обычная однушка, но ремонтик неплохой, свежий, аккуратно и довольно уютно.

– Ты какой чай будешь? – спросила Лена, когда мы прошли на кухню. – Зелёный или чёрный?

– Сладкий, – ответил я.

Она принялась колдовать с заварником, включила электрический чайник, и я заметил, как она напряжена: постоянно сдувает выбившуюся прядь волос, нервно, будто пытается избавиться от неё раз и навсегда. Движения суетливые и дёрганые, выдают внутреннее напряжение.

– И что конкретно у тебя спрашивал следователь? – поинтересовался я. – Это не праздный интерес, пойми. На кону моя репутация и даже свобода. Из-за твоих показаний я теперь первый подозреваемый в убийстве учёного.

– Я… я не помню, – сказала она быстро. – Он много спрашивал. Ой, прости. Я правда не помню, что наговорила.

Она схватилась за голову, растирая виски, будто её донимала головная боль.

– Что-то ты, Елена Сергеевна, темнишь, – сказал я. – Расскажи всё, как было.

Она тяжело выдохнула, словно решаясь.

– Прости, Егор. Я не хотела, правда. Но на меня надавили. Мне угрожали. Прости, пожалуйста, если я тебе навредила. Они сказали, что просто проверят тебя, и ничего такого не будет. Что ты сотрудник, а сотрудники не могут быть подозреваемыми.

– Кто это – они? – спросил я.

– Ну… эти люди. Со следователем был ещё один. Страшный. Ужасный.

– Так. Отсюда поподробнее, что ужасного в нём? Опиши его.

– Лысый. Лицо угловатое. Челюсть тяжёлая, как у бульдога.

Я пролистал фотографии в смартфоне и открыл фоторобот Серого – тот самый субъективный портрет, который мы сделали с Иби через специальное приложение, аккуратно воссоздав признаки внешности киллера.

– Этот? – спросил я.

– Да, – сказала она сразу. – Да-да, это именно он.

Слова всё ещё срывались с губ торопливой дробью, голос у неё срывался, взгляд спрятала, будто стыдилась.

– Прости, Егор. Я не хотела… Ой, что же теперь делать… мамочки… что теперь будет…

Она шмыгнула носом и вытерла глаза тыльной стороной ладони.

А я мысленно обратился к напарнице.

– Иби, проверь. Врёт она или нет?

– Судя по психофизиологическим параметрам, – проговорила Иби, – на шестьдесят процентов она говорит правду.

– Это как – на шестьдесят? – уточнил я. – А на сорок, выходит, врёт?

– Не совсем так, – ответила она. – Я лишь на шестьдесят процентов склоняюсь к тому, что она говорит правду.

– А на остальные сорок?

– Высока вероятность искажения информации. Сознательного или вынужденного.

– О как, – подумал я. – Раньше ты раскусывала всех сразу.

– Здесь всё сложнее, Егор, – сказала Иби. – Эмоциональный фон неровный. Если она говорит правду, значит, перед нами один тип личности. Если врёт – так искусно может врать только специально подготовленный человек.

– Специально подготовленный? – я нахмурился. – Она что, спецагент?

– Я не могу дать достоверный ответ, – сказала напарница. – Нужно больше контакта. Наблюдение, дополнительные тесты, желательно незаметные.

Я отхлебнул чай. Он оказался терпким, приторным, в общем, откровенно невкусным.

– Тебе не нравится чай? – спросила хозяйка. – Это мне подарили, экзотический.

– Нормально, сойдёт, – ответил я. – Мне не нравится другое. То, что ты сделала.

– А что я могла сделать? – голос у неё дрогнул. – Я боюсь, Егор.

Она всхлипнула.

– Я даже в отпуск ушла, чтобы не появляться нигде. На работу не хожу. Думаю вообще уехать, уволиться. Мне в жизни никто так не угрожал, понимаешь?

Она снова вытерла глаза тыльной стороной ладони, шмыгнула носом.

– Иби, а ну-ка посмотри радужку глаз, – мысленно сказал я. – Есть покраснение?

– Нет, – ответила Иби.

– А это значит… – подумал я.

– Это значит, что она не плачет на самом деле, – сказала Иби. – Она имитирует.

Я снова хотел отхлебнуть чаю, но что-то меня удержало.

– Егор, – вдруг сказала Иби, – я фиксирую в организме постороннее вещество.

– Твою мать, – вырвалось у меня уже вслух.

– Что? – встрепенулась Леночка. – Что случилось?

Я посмотрел на неё строгим взглядом, перестал притворяться другом и всепонимающим товарищем. Эта женщина дала о себе ложные сведения, а теперь пыталась скормить мне под видом чая какую-то дрянь.

– На кого ты работаешь? – прямо спросил я. – Хватит ломать комедию. И что ты подмешала мне в чай?

– Я не понимаю, о чём ты, Егор, – сказала она. – Ты что, в чём-то меня подозреваешь? О, господи, это звучит так нелепо. Прости, но твои обвинения меня оскорбляют.

Она всплеснула руками и, прижав их к груди, сделала шаг назад.

– Сядь, – сказал я. – Сядь, чтобы я тебя видел.

Но она не садилась и взгляд выдала обиженный: мол, сидеть рядом с тобой я не буду.

– Ты действительно думаешь, что я всё это специально? – продолжила она. – Ты позвони своей маме, спроси. Я же работаю с ней на кафедре. Я научный сотрудник. Я кандидат наук.

И всё пятилась к шкафчику.

– Сядь, – повторил я и приподнял рубаху, под которой была кобура с пистолетом. – Я не воюю с женщинами. Но если ты преступница, мне придётся применить силу, если не будешь подчиняться моим указаниям.

И тут произошло невероятное. Леночка вдруг преобразилась. От испуганной мышки в одну секунду не осталось и следа. Холодный блеск в глазах резанул злобой и гневом. Она метнулась к шкафу, схватила нож и бросилась на меня.

Я хотел выдернуть пистолет, но моя рука просто не успела. Движения оказались вялыми и заторможенными.

«Чёрт, что за ерунда», – мелькнуло у меня.

– В чае снотворное, – сообщила Иби. – Большая доза. Мы вовремя вычислили, что нечто подмешано, но ты всё-таки сделал глоток, поэтому эффект есть.

Бросив тянуться к оружию, я оттолкнул от себя кухонный стол, перекрыв проход девушке с ножом. Она двигалась точно и уверенно, будто натренированный боец, владеющий холодным оружием. Легко обогнула стол, чашки и чайник с грохотом посыпались на пол, раздался звон.

В следующий момент я уже успел расстегнуть кобуру и вытащить пистолет, оставалось только навести. Леночка мгновенно оценила ситуацию, поняла, что до меня ей не успеть, и метнула нож.

– Осторожно, Егор! – крикнула Иби.

И хоть тело моё было ватным, а движения замедленными из-за снотворного, я каким-то образом всё же ушёл от летящего ножа. В последний миг корпус сам довернулся, и лезвие прошло возле уха. Снова сработал рефлекс, снова Иби каким-то образом помогла, как тогда, с движением века и азбукой Морзе.

Я вскинул пистолет, но стрелять было уже не в кого. Леночка резко развернулась и выскочила из кухни, затем и вовсе из квартиры, и через секунду о ней напоминал только звук хлопнувшей двери. Я поднялся на ноги, чувствуя, как они предательски подгибаются, спустился вниз, но во дворе, естественно, уже никого не было.

– Это не Леночка, – сказала Иби.

– Что? – нахмурился я.

– Я, наконец, нашла кандидата наук Елену Сергеевну Золотухину. Загружаю изображение тебе в телефон.

На экране появилась фотография полной тётушки в огромных очках, с болезненным, но очень умным лицом.

– Вот это и есть Елена Сергеевна, кандидат наук. Проживает во Владивостоке, – сообщила Иби.

– Тогда кто же это был? – пробормотал я, пожав плечами. – И главное… мать ведь сама её ко мне привела.

– Я не знаю, Егор, – ответила Иби.

– Ладно, будем мыслить логически, – сказал я. – Получается, эта «Леночка», будем пока называть её так, оговорила меня и при этом сама была последней, кто видел Скворцова живым. Значит, скорее всего, именно она его и убила. Инъекция в шею – способ аристократический, аккуратный, как раз под неё.

Я помолчал и добавил:

– Но тогда возникает главный вопрос. Почему она работала вместе с моей матерью в научно-исследовательском институте?.. Наверное, она туда устроилась, чтобы быть ближе к Скворцову. Они же вместе участвовали в какой-то конференции, готовили совместный доклад. Значит, её внедрили специально, чтобы подобраться к сотруднику, который занимался разработкой тебя как искусственного интеллекта. Но он не раскусил, что она – не учёный. Нехило.

– Но почему тогда не в НИИ МВД сразу? – спросила Иби. – Почему в смежный гражданский институт?

– Потому что в НИИ МВД так просто не устроишься. Там либо люди в погонах, либо гражданские госслужащие, а это проверки, запросы, личные дела, проверка родственников. Она бы такую фильтрацию не прошла. А вот в гражданский институт по чужим документам – пожалуйста. Судя по всему, её готовили заранее.

– Понятно, – сказала Иби. – Значит, она из той команды, которая работала против внедрения системы искусственного интеллекта в МВД.

– Да, – подтвердил я.

– И о ней никто не должен был знать, – задумчиво добавила Иби.

– Так. Оцени состояние моего организма, – сказал я.

Кажется, выходило уже побойчее.

– Действие снотворного идёт на спад, – подтвердила она. – Двигательные навыки полностью восстановятся примерно через сорок минут. До этого времени за руль тебе нельзя.

– Ладно, не будем. Значит, пока осмотрю квартирку, – сказал я. – Хотя вряд ли что-то найду.

Я поднялся обратно в брошенную квартиру. Скорее всего, жильё съёмное, временное. Так и оказалось: ничего особенного. В ванной – зубная щётка, паста, шампунь. В шкафу – обычная одежда, несколько вещей из базового гардероба, без изысков. Ни оружия, ни средств слежения, ни техники, ничего подозрительного.

Впрочем, это было ожидаемо. Если она агент, на такой незаконспирированной квартире она бы ничего не хранила. Это просто место, чтобы переночевать и исчезнуть.

– Мы её упустили, – сказал я. – Да и тут никаких зацепок. Но есть и хорошие новости.

– Какие? – спросила Иби.

– Теперь я смогу снять с себя обвинение, – ответил я и мысленно улыбнулся.

– Как?

– Увидишь.

– Егор, что за тайны? Говори уже, как ты собираешься себя реабилитировать?

– А ты сама как думаешь?

– С уголовно-процессуальной точки зрения, – начала рассуждать она вслух, – показания человека, который выдавал себя за другую личность, являются недействительными.

– Именно, – подтвердил я. – Теперь у нас есть козырь.

– И не только козырь, – довольно добавила Иби. – У нас появляется ещё один подозреваемый.

– Точно, – кивнул я. – Нужно сказать следаку, у кого дело, что настоящая Елена Сергеевна Золотухина живёт во Владивостоке. Пусть отменяет постановление об аресте.

– Значит, идём сдаваться? – обеспокоенно спросила Иби.

– Нет, – ответил я. – Пока рано. Это надо делать аккуратно. Ты же понимаешь, хрен знает, кто там замешан. Прежде чем мои слова вообще начнут проверять, уверен, найдут способ меня прижать или ещё раз подставить.

– И что же делать? – спросила она.

– Нам нужны помощники, – сказал я. – Например, Степаныч вполне подойдёт.

– Ты ему доверяешь? – уточнила Иби.

– Да, – ответил я после паузы. – А что?

– Просто иногда, когда речь заходит о твоём отце, он меняется, – заметила она. – У него появляются нехарактерные паузы, заминки в речи. Он мнётся. И, возможно, врёт.

– Ну не знаю.

– Но не забывай, именно он тогда отправил тебя в тот бокс, где якобы был нелегальный швейный цех. А на самом деле ты там мог погибнуть.

– Да, я помню. Но всё равно у меня не вяжется, что Степаныч – предатель, – продолжил я. – И доказательств никаких. Одни физиогномические предположения.

– И у меня тоже, – согласилась она.

– Ну и хорошо. Значит, выходим на Степаныча.

Я достал телефон. Аппарат был не новый, а купленный в ломбарде. Сим-карту я оформил на какого-то алкаша: за небольшую плату тот с радостью предоставил паспорт в салоне связи.

Я набрал номер.

– Это я, Фомин, – сказал я, когда Степаныч, как обычно, недовольно пробурчал что-то в трубку на незнакомый номер.

– Фомин! – воскликнул он радостно. – Нашёлся!

– Ну, как бы я в бегах, – сказал я. – Я и должен был потеряться.

– Да нет, всё нормально, – отозвался Степаныч. – Можешь не скрываться. Тебя везде ищут. Ну, в смысле, мои хлопцы ищут. С тебя все подозрения сняты.

– О как, – удивился я. – А что случилось-то?

– Да наш новый начальник подсуетился.

– Ваш новый начальник? – переспросил я, удивляясь ещё больше.

– Не ваш, а наш. Теперь и твой тоже, – поправил Степаныч. – Прислали нам из столицы молодого, деятельного, хваткого. Не то что был Верёвкин.

– О как, – сказал я. – То есть начальника ОМВД по Красногвардейскому району уже утвердили, никаких врио? Так быстро? И кого?

– Да-да-да, – подтвердил Степаныч. – Я же говорю, с головой мужик. Сразу вник в дело, начал разбираться. В Следственный комитет съездил, дело посмотрел. Всё-таки против тебя дело было, против своего сотрудника. Нашёл нестыковки.

– Какие нестыковки? – спросил я.

– Ну там… основной свидетель, которая против тебя показания дала, оказалась с поддельными документами. Выдавала себя за другую личность.

– Ничего себе, – сказал я.

– А ты не мог это нарыть сам? Стыдно, Фомин, стыдно.

– Ну вообще-то, – пробурчал я в ответ, – я это уже как раз и нарыл. Я вам и звоню, чтобы сказать: Елена Сергеевна Золотухина совсем не Елена Сергеевна.

– И ты тоже докопался? – удивился Степаныч.

– У меня есть адрес квартиры, которую она снимала и где проживала, – продолжил я. – Нужно срочно отправить туда следственно-оперативную группу. Снять следы рук, поискать, изъять возможные биологические следы, установить ДНК, занести в базу. Хотя вряд ли будет результат.

– Думаешь, в базе её нет? – спросил Степаныч.

– Уверен. Скорее всего, она не уголовница.

– А кто? – нахмурился он.

Я не видел, как он хмурится, но почувствовал это по тому, как изменился его голос. Румянцев явно даже перестал затягиваться сигаретой.

– Не знаю, кто, – сказал я. – Но ножи она умеет метать на отлично.

– Ножи метать? Ты это про что, Фомин? – насторожился Степаныч.

– При встрече расскажу, – ответил я. – Нормально тогда поговорим, на работе.

– Приезжай, – буркнул он. – А то ты, вообще-то, уже прогуливаешь рабочее время.

Я только ухмыльнулся. То разыскивают, а то дуй на смену, как штык.

– Хорошо, еду.

* * *

– Разрешите, товарищ подполковник? – постучавшись в дверь нового начальника ОВД, спросил Степаныч.

За ним стоял я.

– Да, заходите, – отозвался голос.

Довольно молодой для начальника такого уровня.

Когда мы вошли в бывший кабинет Верёвкина, за столом сидел молодой мужчина в форменной рубашке с коротким рукавом (летний вариант), с голубыми погонами в тон, на них подполковничьи звёздочки, улыбчивое лицо, чуть округлившееся от кабинетной работы, но глаза живые и энергичные. Причёска без намёка на залысины, волосы густые, лишь лёгкая сетка морщин в уголках глаз выдавала, что перед нами вообще-то уже не мальчик.

Новый начальник поднялся, и было видно, что телосложение у него крепкое. Он без всякого пафоса подошёл к нам, пожал руки.

– А это, значит, и есть наш герой? – глянул он на меня, сощурившись и одобрительно хмыкнув.

– Так точно, Валентин Валерьевич, – подтвердил Степаныч. – Это и есть капитан Фомин, наша, так сказать, новая звёздочка уголовного розыска, сыскарь от бога.

О, как загнул. Раньше про меня так никто не говорил.

– Наслышан, наслышан, – проговорил Валентин Валерьевич, жестом пригласил нас сесть и сам опустился в своё кресло. – Ну что ж, товарищ Фомин, можете приступать к служебным обязанностям.

– Уже приступил, товарищ подполковник, – умеренно бодро ответил я.

– Это хорошо, – кивнул он. – Потому что у нас тут много тёмных дел накопилось, пока вы, так сказать, в бегах были. По суткам мало что раскрывается, я сводки посмотрел. Выезды слабо отрабатываются, следственно-оперативная группа буксует, куча недостатков. Но ничего, будем работать, да?

Владимир Степанович согласно кивнул.

– А вы не думали, Владимир Степанович, Фомина перевести на должность старшего оперуполномоченного?

– Ну так у нас же нет свободных мест старших, – осторожно ответил Степаныч. – Должности все заняты.

– Значит, нужно кого-то подвинуть, – спокойно сказал новый начальник. – Если человек хорошо работает, его надо поощрять и продвигать. А те, кто засиделся на должностях, возможно, уже и не тянут. Присмотритесь внимательно.

– Хорошо, порешаем кадровые передвижки. Подумаем, как сделать, – согласился Степаныч.

И не то чтобы покорно, а будто бы и сам всё это только и обдумывал.

– Подумайте, подумайте, Владимир Степанович, – кивнул начальник. – И зайдите потом ко мне с конкретными предложениями.

– Да вообще-то не стоило… – вмешался я. – Смещать кого-то, перемещать ради моего повышения. Мне и на должности оперуполномоченного нормально.

– А я считаю иначе, – спокойно сказал Валентин Валерьевич. – Человек должен работать на той должности, которой соответствует. Если он реально тянет большее, держать его ниже неправильно. Если есть рвение, есть блеск в глазах, а не просто протирание штанов, значит, и двигаться по службе такой человек должен.

Он посмотрел прямо на Степаныча.

– Я таких принципов придерживаюсь.

– Это верно, – одобрительно закивал Владимир Степанович.

Новый начальник ему явно понравился. И не только потому, что говорил правильные вещи. Скорее, потому, что озвучивал принципы, которые в нашей системе давно стали редкостью. Ещё отец мне говорил, да и сам я видел: можно было работать сутками, рвать жилы, а в итоге не получить ни уважения, ни продвижения, зато всегда находился повод докопаться до какой-нибудь мелочи. Докопаться у нас умели даже до столба.

А тут звучало что-то новое. Или, скорее, как хорошо забытое старое. Отец рассказывал, что раньше, ещё в советское время, многое действительно строилось по таким принципам справедливости.

Мы вышли из кабинета. В коридоре как раз появился рабочий с отвёрткой и табличкой в руках. Он снял с двери табличку с фамилией «Верёвкин» и начал вешать новую:

«Еремеев Валентин Валерьевич»

И второй строкой: «подполковник полиции».

– Почему он подполковник, интересно? – спросил я Степаныча, когда мы отошли от кабинета. – Должность-то полковничья.

Он пожал плечами.

– Ну, видишь, какой молодой. Не успел, видимо, дослужиться ещё. Здесь он быстро полкана получит. Годик поработает, показатели подтянет, и всё, проблем не будет. А нормальный мужик он, да? – спросил Степаныч, глядя на меня внимательно.

– Вроде, нормальный, – ответил я. – А откуда он вообще перевёлся?

– Да кто его знает, – отмахнулся Степаныч. – Представили как руководителя со стажем. Говорят, каким-то подразделением МВД в столице руководил.

Он помолчал и добавил:

– А ты вот что, Фомин, давай-ка завтра на дежурство выходи. А то и правда по суткам сейчас без тебя глухо. Раскрывать надо.

– Как же вы без меня раньше работали, Владимир Степанович? – усмехнулся я.

– Сам не представляю.

И прозвучало это даже не как обычная острота. В этот момент у Степаныча зазвонил мобильный. Он на вызов ответил. А едва послушав, нахмурился и давай выдавать нагоняй:

– Ну и плохо, что ни хрена не совпало. Плохо работаете. В смысле – сделали всё, что могли? Мало, значит, сделали. Пишите объяснение… А, ну да, вы не мои подчинённые. Ну и плохо, что не мои подчинённые.

Он отключился и раздражённо выдохнул.

– С кем это вы так? – спросил я.

– Эксперты из ДНК-лаборатории экспертного центра, – буркнул он. – Я их просил по-быстренькому пробить ДНК, которое изъяли в квартире, где жила эта… псевдо-Леночка.

Он тяжело вздохнул.

– И представляешь, все образцы, что там нашли, все следы с предметов личного пользования – непригодны для идентификации.

– Как это? – удивился я. – Как такое вообще может быть?

– Говорят, деградировала ДНК, – ответил Степаныч.

– Чего она сделала? – переспросил я.

– Деградация ДНК, – тут же пояснила Иби, – это разрушение биологического материала вследствие воздействия факторов внешней среды либо времени. В первую очередь деградируют клетки с тонкой оболочкой. ДНК человека содержится в ядре клетки и при таком воздействии разрушается, после чего становится непригодной для генотипического исследования.

Это я, конечно, знал, но вот как такое могло приключиться, неясно.

– Там же свежие следы были, – не унимался я. – Она прикасалась ко всему: полотенце, зубная щётка, посуда. Всё это было. Как такое возможно? Она что, терминатор, который вообще не оставляет ДНК?

– Эксперты предположили, что квартиру облучили, – сказал Степаныч. – В смысле, ультрафиолетовыми лампами.

– И что, это реально влияет? – удивился я.

– Ультрафиолет – один из сильнейших факторов деградации ДНК, – подтвердила Иби.

– Всё ясно, – подумал я. – Кто-то целенаправленно почистил квартиру, чтобы мы не смогли установить личность той Леночки.

– Получается, что так…

– А следы рук? – спросил я. – Следы рук же изымали. Они-то не могут деградировать.

– Изымали, – кивнул Степаныч. – На столе, на посуде, на дверцах шкафа. Всё как положено. Только по базе они не бьются. Нет её в базе. По пальчикам – ноль.

– Ну точно какой-то агент, – хмыкнул я.

– Да откуда у нас такое, в нашем городе? – с сомнением пожал плечами Степаныч.

– Не знаю, – только и мог сказать я. – Но всё это очень странно.

Мне хотелось рассказать ему всё. Про искусственный интеллект, про попытки сорвать его внедрение, про охоту на Иби и ее прототип – Ингу Беловскую. Но что-то внутри удерживало. Я чувствовал, что пока не готов делиться этим ни с кем. Даже со Степанычем.