Текст книги "Memento"

Автор книги: Радек Йон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

Чтоб тебя!

– Нет… друга… – Самое невинное лицо.

– Можете показать ваш паспорт?

Вот он – этот миг.

Михал повернулся и побежал. Рецепт остался на прилавке. Изо всех сил он дернул на себя тяжелые стеклянные двери. Проскользнул в щель на улицу и ринулся вниз под горку.

Бред, конечно, бегать в таком состоянии. Легкие рвутся при каждом вдохе. Перед глазами темень, как будто в воздухе вообще нет кислорода. Колом встает желудок, дрожат мышцы в ногах, в боку режет, круги перед глазами. Еще пара шагов, и я грохнусь.

Еще пара шагов и…

Еще пара шагов…

Только в конце улицы он осмелел и оглянулся. Никто и не подумал за ним гнаться. Не бросили свои сумки!

А может, из аптеки звонят в милицию? Точные приметы, во что одет. И через несколько минут жди ментов в упаковочке.

Он стянул куртку и запихал в урну. А где взять на новую? Плевать, уже весна. Быстрее отсюда. Остановить такси. А чем платить? К тому же таксист может и заложить, куда отвез. Но с каждой минутой этот район возле аптеки все опаснее и опаснее. Сколько они могли послать патрульных машин? Две? Три?

По улице пыхтит автобус. Громадное облако выхлопных газов из-под брюха. Собрав последние силы, Михал рванул за черным шлейфом выхлопных газов, за автобусом. Плевать на вонь.

Он скорее упал, чем протиснулся между людьми, висевшими даже на подножках.

Ура, с работы домой!

Потный, как после марафона. Какая-то девица отшатнулась.

Да, вонь от меня похуже, чем от выхлопа, понял Михал. Закрывшиеся двери нещадно припечатали его к этой чистенькой расфуфыренной телке.

Прости, что я еще живу, мысленно извинился Михал. Может, осталось не так долго.

Девица даже в этой давке попыталась повернуться к нему спиной. Вид у нее был, как у настоящей великомученицы. Михал вдруг страшно позавидовал ей. Неизвестно почему.

Похоже, на данный момент я твоя самая большая проблема. Знала бы ты, сколько их у меня. Но тебе ведь чихать на это. Приедешь домой, выкинешь службу из головы, снимешь лифчик, набросишь на себя что-нибудь яркое – и вперед, на дискотеку.

Автобус затрясло, когда водитель пытался на полном газу одолеть гору. Внизу на улице показалась патрульная машина с включенной сиреной.

Вернуться к Еве?

Или слинять на веки вечные? А куда? От главного все равно не убежишь.

Теперь она уже, наверное, лежит на полу, напрасно пытаясь побороть позывы чего-то неизбежного, что снова катапультирует ее из этого мира. И от меня! Признать поражение? А что потом?

Автобус дотащил его на Винограды. Еще одна попытка, прежде чем сесть в метро и с поджатым хвостом вползти домой. Домой? Мой дом – моя крепость. Только у таких, как мы с Евой, это ощущение может возникнуть разве что в хорошем складе медикаментов.

Площадь Иржи из Подебрад. Снова нервозное ожидание в очереди и незаметные взгляды назад, откуда следует ждать опасности, если опять придется сматываться.

Вряд ли тут выгорит. Интересно, на сколько метров пробежки меня хватит?

Провизор – старичок пенсионного возраста. Пора бы думать только о себе.

– Ваш рецепт краденый. – Он поднимает глаза.

– Это друга… я… я передам ему… – Бессмысленный лепет. Пять прыжков по аптеке к дверям. И наискосок вниз по Виноградской.

Но на этот раз сил и в самом деле не было. Где-то метрах в двадцати от перекрестка Михал упал на газон. Крики детей, играющих за кустами. Пересвист дроздов.

К счастью, и теперь за Михалом никто не погнался.

За мной уже и бегать-то не хотят, осенило его. Он поднялся. Никто даже не посмотрел в его сторону. Огромным усилием воли Михал дотащился до входа в метро.

Значит, и вторая вытирка накрылась.

Ева, как ни странно, бодра и весела.

– Тыркнусь где-нибудь в пригороде.

– Что? – не понял Михал.

– Смотаюсь в Збраслав. Есть там одна маленькая аптека.

– Не сходи с ума.

Ева не ответила. Спорить не было сил. Он лежал на поролоне, тяжело дыша. Ева нашаривала в каком-то полиэтиленовом пакете макияж. Крем-пудру и румяна на щеки.

Если закрасит этот паскудный желтый цвет и уберет круги под глазами, то, может, и проскочит. А если нет?

– Ну, я поехала, привет!

А она еще ничего смотрится, подумал Михал, обнимая склонившуюся над ним фигурку. Длинные прямые волосы на пробор. Личико немного осунувшееся, но с макияжем вполне свеженькое.

– Тебе идет.

Она улыбнулась, как любая на ее месте. Как нормальная девчонка!

– Может, ну его к черту? – Михал запустил руку туда, где у других обычно бывает грудь.

– Пусти!

– Тебя заметут!

– Пусти меня! – вырвалась Ева.

Он успел схватить ее за руку и повалил на поролон.

– Погоди. Надо выдержать первые три дня. Потом будет легче.

Он и сам не верил тому, что говорил, но перед глазами маячила патрульная машина с синей мигалкой.

– Ну что ты несешь? Сто раз уже пробовали.

Они наверняка сообразили, кто приложил руку к медпункту. Заберут Еву прямо в конторе. Интересно, догадывается она?

– Давай вытирки!

Вот и приехали. Дураку понятно, что все шло именно к этому.

– Они в аптеках остались.

– Черт, ты что, не мог забрать? – Она гневно прошлась по комнате к окну.

– Так получилось.

Ева глядела вниз на улицу. Может, они уже там. Бред.

Пальцы нервозно барабанят по подоконнику. Его это раздражает. Все его раздражает!

– Мы влипли! Неужто не дошло?

– Дошло! Сам же видишь, дошло! – Ева рванулась к нему и бросилась в защиту его объятий, совсем как маленькая.

– Михал, мне страшно…

– Давай не будем, а? – шептал он. – Слышишь? Мы выдержим…

– Ты не соображаешь, куда мы заехали? – Ева вырвалась. Схватила со стола кучку рецептов и выбежала за дверь.

Михал уткнулся головой в подушку. Лучше не быть!

Сон или явь? Сияющая Ева.

– Достала?

– Ну, я же тебе говорю… На аптеке решеток нет. Залезть туда – пара пустяков. Мне просто засветиться не хотелось…

– А это что? – Михал не понимал, зачем у нее в руках тюбики.

– Купила алнагон. Надо же продержаться до вечера.

Теперь и правда все равно, когда заметут. Раньше или позже. Рисковать каждый день или раз, но по-настоящему, с шансом на крупную заначку.

С медпунктом тем все вскрылось, это уж верняк. Залечь бы на дно, пока можно…

Автобусом в Збраслав. Две тени, едва волокущие ноги, стараются не привлекать внимания. Но надежда все же есть. Надежда уже вечером заполучить кайфа на год вперед. Они уселись прямо за шоферской кабиной. Надо держаться незаметнее.

Субботняя прогулка, вспомнилось Михалу. В галерею на выставку скульптур, в кафе-мороженое – и домой. Когда это было? Сто лет назад? Мамина улыбка. Отец то ли в Кувейте, то ли еще где-то.

Автобус останавливается посреди площади.

– Здесь, – кивает Ева.

Он обнял ее за плечи. Обыкновенная влюбленная парочка. Решили прокатиться за город.

– Вот здесь я выросла, – щебетала Ева.

В глазах огоньки. Надеется на чудо? Прочь заботы? А когда кончатся те две сотни, что мне выплатили на работе? Это последнее. Евина получка давно ку-ку.

– Вот в этом дворе мальчишки выбили мне зуб. Один противный такой, Ондрой звали. Двинул кулаком за то, что я лапать себя не позволила. Представляешь, каково тринадцатилетней девчонке ходить без переднего зуба?

Он улыбнулся. И впрямь похоже на субботнюю прогулку.

– Я вообще тогда ни с кем не разговаривала.

– Где эта аптека?

– Как свернем, четвертый дом. – Ева посерьезнела.

И вдруг больно сжала Михалу локоть:

– Да не пялься ты так!

– Чего ты? – зашипел он.

– Она еще жива!

– Кто?

– Вон из того окна всегда глазеет бабка. Безногая. Мальчишки из нашего класса таскали для нее продукты. Она тут день и ночь сидит. Только и знает, что на улицу таращиться.

– Совсем сдурела! – напустился Михал. – Полдня сюда тащимся, а ты вдруг несешь, что улицу сторожит какая-то бабка?

Ему снова стало худо. Лихорадочное предвкушение, что сегодня вечером наконец-то кончится эта вечная гонка за кайфом, развеялось как дым.

– Утром ее не было, – оправдывалась Ева.

– Огромное тебе спасибо!

– Тихо! – одернула она. – Пошли в дом. Незаметно.

Теперь уж точно все прахом, подумал Михал. Но он послушно свернул в подъезд. Какая разница, что делать. Финита ля комедия.

Вонючий темный коридор с затхлым запахом подвала.

– Все нормально. Разве нельзя просто идти к кому-нибудь в гости?

Зелень травы за стеклянной дверью во двор резанула глаза. В доме такая тишина, будто все вымерли.

А может, молча ждут у дверных глазков? Чушь. Паранойя, понял Михал. Он чувствовал, как снова разбушевалось сердце. Навыдумывали невесть чего! А это просто субботняя прогулка. Остальное – Евины бредни, и больше ничего.

Обеими руками Ева давила на ручку двери во двор.

– Постой!

Он схватил ее за плечи: а то еще дверь выломает. Задвижка была сантиметрах в десяти от ручки. Он отодвинул ее, и дверь без всякого труда открылась.

Газон с клумбой, откуда тянутся вверх первые бутоны роз, стойка, на которой выбивают ковры, гараж и ворота на улицу, но главное – окна тыльной стороны аптеки.

Ева была права. Решеток нет!

– Вы что тут делаете? – подозрительный голос за спиной.

– Мы… – начала Ева и запнулась.

Какой-то дед с палкой в руках.

– Мы ищем гараж Иржи Паура, – нашелся Михал.

– Это гараж доктора Моравца, – солидно заявил пенсионер. – И нечего вам тут делать.

– Спасибо, – преувеличенно вежливо говорит Михал.

Бочком миновать бдительного деда. Похоже, им тут всем больше нечего делать, только выслеживать.

Шарканье шагов позади.

Не иначе, машину у нашего доктора украсть надумали! Все вы такие, меня не проведешь, мысленно ликовал дед.

Полная безнадега, вздохнул про себя Михал. Нас человек сто увидит.

– Старое дерьмо! – сняла напряжение Ева, как только они выбрались на солнечный свет. Он обнял ее, заметив глазевшую на улицу бабку. Счастливые, беззаботные влюбленные!

– А я-то хотела засунуть спичку в замок, чтобы они на ночь не закрыли. Старый сморчок!

– Да ладно тебе, во двор и через забор залезть можно, – успокаивал Михал.

Господи, что у меня с мозгами! Ведь дедок опишет нас в точности! Скорее в автобус – и линять отсюда!

Но вслух не сказал ничего.

А ночью та бабка спит? – раздумывал он. Что это я. Совсем с катушек съехал? Да нормальный вор на такое дело давно начхал бы. Два железных свидетеля, вмиг опознают. Ладно, а как же завтра утром? Плевать на свидетелей, аптек без решеток – раз, два и обчелся. Только бы чертов старик не скумекал, что к чему, и не навел ментов.

– Как ты думаешь, она узнала меня? – вдруг спросила Ева.

– Кто?

– Да та бабка…

У Михала перехватило дыхание.

– Она знает, кто ты?

– Может, забыла уже.

Может!

– Так какого черта ты меня сюда притащила? – взорвался он.

Сейчас же в автобус и сматываться. А завтра?

– Когда она тебя видела в последний раз?

– Лет десять назад.

– Не сходи с ума, – отрезал Михал, хотя сам дрейфил не меньше.

А если все же бабка ее узнала? Если дед позвонил в милицию? Если нас сцапают? Если это последний вечер на воле? А потом только ломки в тюрьме?

Из садов доносился запах свежевскопанной земли.

Парнишка в роскошной машине со стереомузыкой возле местного техникума. Две девицы с мороженым. Кадры из фильма «Покойники благословляют любовь» на стенде перед кинотеатром. Как будто вообще ничего не происходит.

А что, собственно, такого происходит? Просто у двух торчков нет кайфа.

– Давай заползем в кино, – предложил он.

Если дед все же сообщил, они как раз сейчас посылают патрульные машины.

Красавчики актеры с придуманными проблемами. Отель с террасой над морем в палящих лучах солнца. Лазурное небо. Что, если менты уже окружили аптеку? Господи, неужели нельзя хоть на минуту от всего этого отрубиться? Червячок сомнений гложет до самого конца фильма. Хэппи-энд! Увидеть бы его хоть раз не на экране.

Довольные бабки, которые хотя бы в кино попали в Италию и вспомнили свои тридцать пять. Ребята и девчонки, те просто пришли в кино на свиданку. Ни одного зрителя от тридцати до пятидесяти. Сидят небось дома, у телика? Пускай себе сидят и не слоняются по городу.

Стайка зрителей рассосалась в переплетении улиц. Михал с Евой вдруг очутились одни на пустынной площади. Заметные, как на ладони. Найти сквер и попробовать изобразить влюбленных.

Изобразить?

Когда же мы в последний раз любили друг друга? Пока еще могли продержаться без дозы целый вечер. А если в сквере проверят документы? Двое пражан перлись полчаса на автобусе, чтобы целоваться под кустом сирени в Збраславе? Восемь часов. Для нашего дела еще рановато. Интересно, когда я выбью стекло, найдутся любопытные, кто оторвется от телика, чтобы рассмотреть нас сквозь мерцающее голубоватым отсветом окно?

Паршивый городишко. Весна, восемь вечера, а от скуки тут псы дохнут. В Италии в это время жизнь только начинается. Подумаешь, нам и в Италии было бы так же хреново, как здесь. Наркоманы, день-деньской гоняющие за дозой.

Но если сегодня все сойдет гладко и нас не заграбастают, жизнь начнется сначала. Найду работу. Заимею бабки, куплю стол со стульями. И Еве какие-нибудь шмотки.

Чтобы было что толкнуть, когда снова окажемся на мели?

– Ну что? – нервничает Ева.

– Подождем.

Он старается говорить спокойно.

Сесть в автобус и залечь дома. Нас… на все. Мой дом – моя крепость. Под защиту перин. А вместо дозы – заниматься любовью. Не совать башку в петлю. Бросить, пока не облажались. И в этот момент Михал почувствовал первые судороги. Все! Через минуту начнутся ломки. Его затрясло. Только бы не было поноса, яростно заклинал он.

– Есть тут поблизости лес?

Они лежали на косогоре над городком, полумертвые от страха. Понос, естественно, не заставил себя ждать. Внизу один за другим загорались огоньки. Первый более-менее теплый вечер. Как по заказу для парочек. Дождаться, когда кончатся передачи. Выждать еще несколько минут, пока все сходят пописать.

Помнится, я ужасно хотел, чтобы меня отпустили в поход. Спать под открытым небом и радоваться звездам. Тоже приключение. Вроде как первый раз вмазаться. Только вмазаться было проще. Не надо дома разрешение спрашивать. Теперь хоть каждый день отправляйся в походы. А когда же кайф искать?

Мерцающие голубые огоньки там внизу, в долине, погасли. Флаг. Гимн.

Из леса все же тянет холодом.

– Пойдем? – наконец предложил он. Вернее, прохрипел. От страха и чего-то еще. Чего-то такого, что не позволяет дать задний ход. Разве что вывернуть себя наизнанку. Но они уже слишком часто пробовали завязать, чтобы остались какие-то иллюзии. Рано или поздно конец будет один – тюрьма. Но и эта перспектива уже не могла остановить. Если б три года назад мне сказали, что я могу угодить в тюрьму, я бы решил, что этот человек псих, подумал Михал.

Пустынная улица, за окнами никаких признаков жизни. Только череда мусорных бачков, подготовленных к утру понедельника. Михал подтащил один из них к забору.

– Подожди тут, – зашептал он Еве.

– Ты ведь не знаешь, как там…

Времени на препирательства не было. Он вскарабкался на забор. Острая боль в ладонях. Стекло, понял Михал. Но было уже не до того. Подав окровавленную ладонь Еве, он помог ей перелезть. По траве они перебежали двор к окнам аптеки.

Хоть бы они все дрыхли в этом проклятом доме, заклинал Михал. Он снова прислушался к звукам с улицы. Где-то вдалеке проехала машина. Он вдохнул, словно собираясь прыгнуть в ледяную воду, натянул на ладонь рукав и разбил стекло.

Звук осколков, падающих на подоконник и мощеную дорожку возле дома, ударил в уши, как раскат грома. Они скрючились у подвального окошка. Сердце у Михала колотилось как бешеное.

Вот сейчас засветится какое-нибудь окно! Или они в темноте позвонят в милицию?

Тишина. Только ветер в тополиной кроне.

Медленно-медленно, словно не веря в успех, они поднимались.

Кошмар! Михала поджидало еще одно стекло.

Господи, ну почему я не выбил сразу два, ругал он себя. Неужели и вправду никто не слышал? Желудок протестовал. Невыносимая жажда дозы.

Дурак! Еве надо было стоять на стреме в переулке. А не пялиться, как я тут корчусь от страха. Он побежал к забору.

– Михал, – послышалось за спиной.

Решила, что я удираю?

– Тихо! – цыкнул он на бегу. Плевать на осколки. Он залез на стойку для выбивания ковров и подтянулся на руках, чтобы посмотреть на улицу.

Нигде никого! Михал почти свалился, а не спрыгнул. Темный фасад дома за спиной.

Откуда ему было знать, на какой тонкой ниточке все тогда висело. Звон стекла разбудил старуху с первого этажа. Но выглянуть из окна она побоялась. А тем более разбудить соседа, у которого был телефон и откуда можно было вызвать милицию. Она содрогнулась при мысли, что теперь, когда в доме воры, ей пришлось бы вылезти из своей квартиры. Давно надо было мне телефон поставить, подумала она с досадой.

Ни в одном окне никаких теней. Михал вытер о брюки кровавые ладони и, согнувшись, перебежал по газону к аптеке. Вскочил на раму разбитого окна и выдавил плечом второе стекло. Голову он прикрыл согнутой рукой.

Какие же мы идиоты! Михал лежал внутри аптеки на осколках, из обеих ладоней текла кровь, и вслушивался, как там снаружи. На дворе, в доме, на улице.

Удары собственного сердца. Все равно я не могу пошевелиться, что бы там ни было.

Наконец он решился повернуть голову к окну. Внизу проема виднелось совершенно белое лицо Евы.

Говорить он не мог. Только взглядом спрашивал, все ли в порядке.

Пожав плечами, Ева протянула Михалу руки.

Почти инстинктивно он взял их в свои. Ева разом выпрямилась, заскребла носками кедов по штукатурке и очутилась на окне.

От каждого резкого движения, каждого громкого звука Михал чуть не впадал в истерику. Когда она прыгнула прямо на осколки, он едва не рухнул на пол. Съежился и настороженно озирался, не зная, откуда ждать опасности.

– У тебя кровь, – прошептала Ева.

– Ш-ш-ш… Быстро! – Если кто-то вызвал ментов, надо успеть вмазаться до их появления.

Ева зажгла фонарик.

Этого еще не хватало, голова и так идет кругом. Свет ведь можно увидеть из дома напротив. Ни хрена не продумали. Черт! Он чувствовал, как его трясет. Полный облом, не могу даже с места сойти. Надо срочно вмазаться. Прийти в себя. Зараза!

Где же у них опиаты?

Декоративная облицовка под красное дерево. Лекарства по алфавиту, как на показ: бромадрил, диолан, кодеин… Но шкафа с опиатами нет. Не может быть! Михал пядь за пядью ощупывал облицовку. Какие-то рейки, резные филенки, надраенные деревянные шары… Должна же, черт возьми, где-то быть эта треклятая дверца к опиатам! Или, может, секретка?

Каждой жилкой он ощущал, как неумолимо убегают минуты. И с каждой из них ближе шанс провала. А мы не можем найти кайф!

– Возьми с полки хоть что-нибудь, – зашипел он на Еву.

Проклятье! Он яростно ощупывал эту идиотскую облицовку.

Бред какой-то! Ну просто полный бред! Главное, успокоиться.

Ева раздобыла полиэтиленовый мешок и пригоршнями швыряла туда лекарства. Черт бы ее подрал!

Михал постучал по облицовке. По комнате будто прошлись из пулемета. Еще один звук, который могли услышать. Пот залил его с головы до пят. Капли пота стекают по носу, щиплют глаза, щекочут спину…

Наконец это идиотское красное дерево зазвучало глуше.

Здесь! Теперь приподнять окаянную облицовку!

Михал взялся за соседние рейки. Давил их, крутил, взламывал, отдирал одну за другой, понимая, что мажет их кровью. И больше ничего. А если повернуть один из шаров?

Интересно, сколько мы тут?

Он достал из кармана отвертку, всунул в треснувшую филенку и разломал ее.

Дерево поддалось. За ним маленькая щель в несколько сантиметров.

Я сейчас тронусь, понял Михал. В голове шумело. Там тикали какие-то чудовищные часы. Прочь отсюда! Сбежать! А что потом?

Неужели этот стук до сих пор никого не разбудил?

Кретинская облицовка!

Он постучал по боку прилавка. Глупость! А здесь? Проклятье! Сунул отвертку в щель под верхней доской и навалился всем телом.

Треск, будто на землю свалилось дерево. Или у меня уже глюки? Наконец-то!

Ящик с опиатами, укрытый под прилавком. Еще один замок. Михал заработал отверткой.

– Ева!

Внутри был клад. Ферметразин, опиаты, опиатная настойка… Он обнял Еву за плечи. Хотелось летать по аптеке, как олимпийскому победителю в марафоне.

– Машинку! Быстро! – Ева вернулась в реальность.

Он вытащил из кармана одноразовый шприц. Отломил горлышко у ампулы с морфием и набрал. Удивительно, но он настолько владел собой, что сначала подал шприц Еве. Или, вернее, она сама его вырвала.

Тяжесть, а потом сумасшедшая легкость. Страх исчез. Унести бы теперь все это богатство. Но как?

Полиэтиленовый пакет полон лекарствами, коробочки с опиатами. Что делать? Оставить тут лишнее? Ну, нет.

– Михал, – послышался из провизорской голос Евы. Он даже не цыкнул, чтобы она не шумела. Подбежал к ней. Ева выбрасывала грязные халаты из корзины для белья.

– Ну, что?

Какое там благоразумие после четырех кубиков. Михал рассмеялся. А почему бы и нет? Главное – побыстрее закончить и завалиться спать.

Они уложили опиаты на дно корзины, бросили сверху полиэтиленовый мешок, прикрыв все это грязным халатом.

Теперь в путь!

Михал поставил корзину на подоконник и спрыгнул во двор. Потом помог Еве. Схватив корзину, они перебежали газон и подтянули лекарства на забор. Михал залез наверх и помог Еве, чтобы та не поранилась.

Улица все еще была пустынна.

Вдвоем, держа корзину за ручки, они направились в сторону шоссе на Прагу. Страх давно прошел. Если до сих пор ничего не случилось, так чего уж теперь… Морфий действовал. Они шагали по дороге, уже совсем успокоившись. На горизонте виднелось марево пражских огней.

Фантастическая удача. Дотащить бы эту корзину домой, и тогда им не на чем нас заловить. Они брели весенней ночью по берегу Влтавы, как двое безумных влюбленных.

Когда за Злиховом пришлось снова выйти на шоссе, Ева заметила такси, возвращающееся из Баррандова. Замахала рукой.

Интересно, догадается шофер, что у нас в корзине? Михал вопросительно поглядел на Еву. Та пожала плечами.

На всякий случай они проехали лишний квартал. Михал высыпал в ладонь таксиста все деньги, которые нашел в кассе аптеки. Раза в три больше, чем надо. Может, не будет трепаться.

– До свидания, маэстро! – поклонился таксист. – Веселой ночи!

Будет молчать, решил Михал. А то бы не взял бабки.

Еще немного, и все будет в порядке. Запрятать кайф по разным углам. В подвал и на чердак, на случай обыска. Так больше шансов хоть что-нибудь заныкать. Да какой, к черту, обыск! Как они нас найдут? Лучше еще разок вмазаться. Мы ведь это заслужили. Блаженно развалиться на поролоне и вообразить, что мы наконец в раю.

Дерево? Как это? Оно что, пробило пол посреди комнаты? Тропическая пальма, которая растет прямо на глазах. Вся в движении. И ствол тоже.

Нет, это не ствол.

Гремучая змея, она обвилась вокруг пальмы!

Плоская головка с неподвижными льдинками глаз, неотрывно следящими за мной!

Медленно приближается. Вот она уже возле моей головы. Раздвоенный язык. Два ядовитых зуба в чудовищно распахнутой пасти.

– Не хочу, не надо!

Остекленевшими глазами Михал наблюдает, как дерево склоняется все ближе и ближе.

Гремучая змея, изготовившаяся к броску.

– Нет! Не хочу! – завыл он.

Теперь пальма падала прямо на него. Вечное, нескончаемое падение, кошмарный бред.

Только не это, лучше смерть!

Михал схватил нож, воткнутый в буханку хлеба у стены возле поролона. Одним движением перерезал себе артерию на правом запястье.

Пальма исчезла в фонтане крови.

– Ну что, пан Отава? – Снова тот молодой врач с усами. – Ваша болезнь прогрессирует. Вам не кажется?

Михал покачал головой. Что еще?

– До сих пор не кажется? В самом деле? К сожалению, состояние ваше намного хуже, чем в прошлый раз.

Михал опустил глаза. Чего тут говорить.

– Ну, хорошо. – Голос врача – сплошная ирония. – Разумеется, дело ваше, но я бы рекомендовал начать лечение немедленно. Времени для раздумий, скажем прямо, маловато.

Он прав. Конечно, он прав. Надо сократить дозы до минимума. Только тут мне ничего подобного не позволят.

– Вам бы воспользоваться тем, что у вас пропали ломки, пока вы были у нас. Значит, можно приступить к лечению.

– Я и сам справлюсь, пан доктор. Я брошу. И без лечения. Честное слово.

Контролировать дозы. И ничего больше, успокаивал он самого себя. Не перебирать. Черт возьми, теперь у меня по этой части богатый опыт.

– Вы и сами понимаете, что это уже почти невозможно, – снова начинает врач.

Эти пронзительные глаза. Упершийся в тебя взгляд. Михал опустил голову.

– Не отказывайтесь от нашей помощи.

– Спасибо. Серьезно, я справлюсь.

– Вы же сами в это не верите.

– Верю.

Хоть на минуту уснуть. Всю ночь он ворочался на промокших простынях. Трясся от холода, умирал от жары. Похожая на Олину сестра подходила вытирать пот. Уже без улыбки. И без слов.

Он упорно пытался сомкнуть веки.

Спать! Проклятье, хоть бы уснуть! Боль в суставах, пояснице, во всем теле. Какая мука – лежать без движения. Два или три раза, когда, пересилив себя, он открывал глаза, возле его постели был врач с сурово поджатыми губами.

Как судья? Глупости. Просто я – очередной подопытный кролик, пока не сдохну.

Снова сумасшедшая возня, чтобы найти вену. Вливание.

Уже не уснуть, с тоской подумал он. Что там на улице? За окном опять свет.

Над Прагой всходило солнце.

Сколько же все это продолжалось? Понятия не имею. Сплошной безумный морфиевый сон. Куда девалось ощущение радости и полета? Осталась одна лихорадка, если вовремя не сделать инъекцию. А делаешь только затем, чтоб было не так мерзко, как без нее. И больше ничего. Доза за дозой, просто чтобы привести себя в человеческий вид. Организм уже привык. Почти не реагирует даже на тройной дозняк. Из-за этих кретинских опиатов тело не способно на нормальную реакцию. Сколько времени мы не могли понять, что умираем с голоду? А во всей квартире ни гроша на четвертушку хлеба. Нет даже пустых бутылок, последней надежды дошедших до черты.

– На работе сегодня получка, – вдруг вспоминает Ева.

Объявиться там?

– Когда у тебя кончился отпуск?

Она пожимает плечами.

Интересно, что разнюхали менты? Об этом лучше не думать. А бабки раздобыть все же придется. Сколько дней мы не ели? Что вообще делали всю прошлую неделю?

Попытаться найти работу. Изобразить из себя нормального человека, подыскивающего место? Миф. К тому же наверняка попросят паспорт. Месячный срок, за который я должен снова устроиться, давно прошел. А если все раскрылось и они объявили розыск? Фотография по телевизору. Тогда каюк. И потом, где это видано, чтобы в первый же день платили аванс?

Сунуться подметать улицы? До обеда. И сразу пятьдесят крон. Еще один шанс для тех, кто на самом дне. Ну разве смогу я встать утром в полшестого? А если бы и сумел, все равно там платят по паспорту.

Украсть что-нибудь у предков? По-моему, ключи еще есть. Малость еды, немного денег да шмотку поценнее, чтобы толкнуть? Ну а где гарантия, что отец не вернулся с работы? Теперь-то он как пить дать вызовет милицию.

– У меня есть золотой браслет. Остался от тетки.

– Ну да? Где?

– Мама держит его у себя.

Золотой браслет. Минимум две недели жизни!

– Я зайду к своим.

– А если будут дома?

– Не раньше шести.

Это ведь не воровство. Ева просто возьмет то, что принадлежит ей.

Профессионально-равнодушная матрона за стеклянным прилавком, набитым золотом, вокруг которого вечно ошиваются иностранцы. Черт, как бы им всучить именно наш браслет?

– К сожалению, эту вещь мы не примем. Она не антикварная.

– А как же нам его продать?

– Ну, если срочно, возьмут в ювелирном, на вес. По сто пятьдесят крон за грамм. Но прежде браслет нужно переплавить. Это делают на Козьей площади.

Она что, спятила? Обдираловка! А куда еще сунешься?

– Ваш паспорт, пожалуйста…

Схватить браслет – и ходу! Эх, была не была… Все равно у Евы в паспорте адрес матери.

Браслет, который можно продать тысячи за три-четыре, если не торопиться.

– Тысяча сто крон, – безразличным тоном произносит очередная матрона, на этот раз в кассе ювелирного.

Ни больше, ни меньше.

Две недели жизни. И что дальше?

Не позволять себе заходить так далеко. Позаботиться о деньгах загодя. А не когда сводит брюхо и ты готов на все.

– Потом загоним что-нибудь из той аптеки.

– Как?

– Через Рихарда.

Мой заклятый друг снова на сцене?

– Пошла ты с ним в задницу!

У нас тоже есть своя гордость. Правда, пока в кармане у Евы тысяча сто крон.

– И Станда так делал, до того, как его замели.

Уже свыклись, что нас загребут? А чем же еще это может кончиться? Вообще-то, нам давно все до лампочки. Какая уж там гордость.

– Врубаешься, на этот раз мы хотим чего-то от Рихарда, а не он от нас?

– Конечно.

Последние наставления.

Нас приглашают на вечеринку.

– Михал, прошу, веди себя нормально.

– Надеюсь, обнимать его не обязательно?

Мы ведь никогда не хотели зайти так далеко. Помнишь, когда я пришел из армии, мы обещали друг другу только прекрасные уикенды. Ну, самое большее две-три дозы в неделю. И все. Как недавно. И как давно.

Снова, как три года назад. Рихард и Зденек, Даша… Только вместо кока-колы шприц. Все понеслось, как при ускоренной съемке.

Боже ты мой, а ведь я тебя страшно ненавидел, вдруг словно вспышкой озарило Михала. И вот уже обнимаю тебя на ковре посреди комнаты. А вокруг сияющие лица. Интересно, что он мне дал? В знак примирения.

– Я тоже хочу попробовать, Рихард, ну прошу тебя…

Какой-то кролик. Роман, кажется. Похоже, я уже видел этого Романа, когда вернулся из армии. Соплячок лет шестнадцати.

– Что? – удивляется Рихард.

– Ну, это «сердечко любви», – клянчит Роман.

Идиотское название, думает Михал. Но действует оно потрясающе.

– У тебя есть шансы, – улыбается Рихард. – Условия знаешь…

Эта его скользкая ухмылочка! Она снова напомнила Михалу все, что было. Ну и? Стены комнаты струятся. Улыбка Евы.

Сколько же ты не улыбалась, Ева? Лет сто?

Сжать ее в объятиях и защитить от всего.

Стук в дверь.

– Стрём! – Рихард мгновенно на ногах. – Это не сигнал!

Игла скребет по пластинке, так быстро Даша выключает проигрыватель. Все переглядываются. А что, если кто-то настучал? Рихард протягивает руку к Еве:

– Машинку!

И быстро сметает в карман фляжку со своим строго засекреченным раствором.

– Откройте! Кто у нас не в улёте? – приказывает он.

Очередные два кролика, небось рассчитывают на остатки угощения.

– Все – тихо! – шипит Рихард из дверей сортира. Захлопывает и запирается. В случае обыска можно спустить в унитаз.

Пускай потом берут мочу хоть у каждого, пускай узнают, чем мы кололись, он все равно будет твердить, что мы уже пришли под кайфом. И никто никогда не докажет, что у него было. Из нас они вряд ли вытянут. А кто расколется, в жизни дозу не получит. Как все просто.

Только для нас с Евой встреча с ментами на этой хате совсем ни к чему, соображает Михал. Он прислоняется к двери в коридор, чтобы лучше слышать.

– Рихард, – шепчет один из кроликов. – Какие-то два парня…

– Как их зовут? – отзывается из сортира Рихард.