290 890 произведений, 24 000 авторов.

» » Дороже рубинов (ЛП) » Текст книги (страница 3)
Дороже рубинов (ЛП)
  • Текст добавлен: 24 ноября 2019, 02:00

Текст книги "Дороже рубинов (ЛП)"


Автор книги: Rachel Howard






сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц)

– Дана? – Он выглядит растерянным.

– Малдер, я не могу остаться. Ты не в форме для… этого.

Он проводит рукой по лицу и облизывает губы, отчего я ощущаю очередной прилив жара внизу живота.

– Скалли. – Неуверенность исчезает из его голоса, и когда наши взгляды встречаются, он кажется смущенным. – Извини.

Он извиняется? За что? За то, что поцеловал меня?

И так же внезапно, как это началось, обжигающее мою кожу пламя сходит на нет.

Я сажусь.

– Тебе надо отдохнуть. Позже я снова приду тебя проверить. – Мне приходится сделать над собой усилие, чтобы голос не дрожал.

Не знаю, что произошло между нами, но что-то определенно пошло не так.

Малдер все еще смотрит на меня, но недавнее томное возбуждение прошло. У него на лице то же самое выражение, как когда я обнаружила его в больнице.

Я возвращаюсь обратно в свой номер и пытаюсь заснуть, но погружаюсь лишь в неглубокую дрему, из которой меня в четыре утра вырывает звонок будильника. На этот раз я надеваю джинсы, прежде чем отправляюсь в номер Малдера.

Он легко просыпается и окидывает меня быстрым взглядом, замечая, как я одета. Да, Малдер, я решила обойтись без халата. Он напряженно отвечает на мои вопросы, и я ухожу так быстро, как только могу.

Шестичасовая проверка проходит так же, за исключением того, что Малдер вдруг говорит:

– Я в порядке, Скалли. Правда. Нам надо проверить тот адрес.

– Ты не в том состоянии.

Он раздраженно рычит.

– Да, у меня болит голова, но нет ни головокружения, ни тошноты. Я без проблем запоминаю карандаш, лимон и чертов Chevy 57-го года, и, кроме того, ты могла бы для разнообразия придумать какие-то другие предметы. И нам нужно проверить тот адрес с салфетки. Надпись была сделана моим почерком.

– Я заметила.

Я с минуту раздумываю. Он в совершенно здравом уме и не оставит меня в покое до тех пор, пока мы не проверим это место. Зная Малдера, это вполне может оказаться адрес стрип-бара, порекомендованного ему барменом, но, возможно, это и не так.

– Может это подождать до девяти или около того?

Он неохотно кивает и морщится – очевидно, этот жест причиняет ему боль.

– И прежде чем мы туда отправимся, я хочу заручиться поддержкой местного офиса.

Он вскидывает голову, гримасничая и сглатывая от вызванного этим резким движением дискомфорта.

– Зачем? – спрашивает он, когда наконец берет себя в руки.

– А ты думаешь, что в состоянии для какой-нибудь серьезной переделки?

Он размышляет над моим вопросом.

– Ладно, но позвони Хиксу.

Я киваю. Грег Хикс показался мне неплохим парнем.

– Идет. Я собираюсь еще немного поспать и рекомендую тебе сделать то же самое. При любых признаках ухудшения твоего состояния мы немедленно поедем в больницу.

Я возвращаюсь в свой номер, и на этот раз мне снится, что мы с Малдером целуемся в парке, лежа на траве. Его руки забрались мне под одежду, и даже простое прикосновение его ладони к моей пояснице едва не доводит меня до оргазма. Я пытаюсь сказать ему, что хочу продолжать, но когда мы прерываем поцелуй, он растворяется, как дым, и его образ исчезает с первым порывом ветра.

***

Когда я просыпаюсь от звонка будильника в половине девятого, голова уже не раскалывается – боль уменьшилась до приемлемого уровня, который я смогу терпеть с помощью обезболивающего.

Прошлой ночью я здорово облажался и понятия не имею, что с этим делать.

Я проснулся от того, что склонившаяся надо мной Скалли прикасалась ко мне, и потерял счет времени. Я забыл, что она пришла, чтобы убедиться, что у меня нет кровоизлияния и что я не умираю. В глубине души я думал о ней, как о своей любовнице, в течение многих лет. И неважно, что мы еще не занимались сексом.

И я устал ждать. Думаю, то дело о Призраке поля для гольфа в Хилтон-Хед было именно для этого – не только отпуском для Скалли, но и началом наших новых отношений.

Может, виновато сотрясение. Вполне возможно, причина в том, что они сделали со мной после того, как ударили меня по голове. Скалли еще не озвучила эту мысль, но мы оба задаемся вопросом, а действительно ли это простая травма головы или нечто большее? Я слишком хорошо понимаю, что именно поэтому она и попросила сделать анализ крови.

А может, я просто хочу ее и теперь ищу оправдания своим действиям.

Как это ни объясняй, я все равно облажался. Скалли заслуживает большего, чем небрежная полуночная попытка соблазнения, и она правильно сделала, что остановила меня.

Теперь мне надо выяснить, как все исправить.

Без десяти девять она стучит в мою дверь, хотя я знаю, что у нее есть дубликат ключа. Я сжимаю зубы и никак это не комментирую.

– Хикс и его напарник встретят нас через десять минут внизу.

– Что за напарник?

– Сантанда, – отвечает она, распрямляя манжеты.

– Мужчина или женщина?

– А это важно?

Я закатываю глаза.

– Я тебя умоляю. Мы с ним или с ней знакомы?

Она смягчается.

– Не думаю.

Я заканчиваю завязывать галстук.

– Отлично. Как, по-твоему, он вызвал остальную кавалерию?

– Учитывая то, что у меня не было разумного объяснения того, что мы ищем по тому адресу, который ты написал на салфетке из бара, нет. И это будет пехота.

Я кошусь на нее, но, как обычно, натыкаюсь на совершенно невозмутимое выражение лица.

– Как ты себя чувствуешь, Малдер?

– Ты не планируешь спрашивать меня о карандаше, лимоне и Chevy?

– Прими тайленол.

– Уже принял.

Я все еще обдумываю, как поднять тему прошлой ночи, но Скалли опережает меня и выходит за дверь, оставляя после себя лишь удаляющееся шуршание ткани своего льняного костюма и перестук каблуков.

***

Сантанда оказывается мужчиной. Мы вчетвером забираемся в их машину, и по дороге я, как могу, объясняю все, что мне известно.

Хикс опускает стекло и сплевывает.

– А ордер у вас есть?

Возникает короткая, но весьма неловкая пауза, и потом Скалли говорит:

– Нам, вероятно, не понадобится заходить.

Я слышу ее неозвученное объяснение: это легко может оказаться пустой тратой времени. Дальше никто не произносит ни слова.

Квартал представляет собой ряд кирпичных зданий с витринами магазинов внизу и квартирами на верхних этажах. Из пожарного гидранта хлещет вода, и пара детишек поочередно засовывает руки и ноги под струю. Мы паркуемся вторым рядом. По дороге к ливневым стокам вода образует целый поток из различного уличного мусора – оберток от конфет, обломков пластика, оторванной от чего-то рукоятки.

Здание под номером 114 на Восточной 11-й улице представляет собой маленький магазинчик, типа тех, в которых продают то же, что и в супермаркетах, но в два раза дороже, плюс еще фрукты и овощи.

Уже без четверти десять, и хотя надпись на окне гласит «круглосуточно», входные двери закрыты.

И потом, продукты, сложенные по ту сторону окна, гниют. Помидоры наклонились к стеклу, словно пьяные, образуя вдоль окна деликатный рисунок из коричневых впалых пятен с пушистой белой плесенью на них. Завернутые в бумагу цветы, стоящие в белом пластиковом ведерке, превратились в гербарий.

Мы с минуту просто стоим под дверью магазина. Наконец Хикс прерывает затянувшееся молчание:

– Как думаете, теперь нам нужен ордер?

Здесь что-то не так, и мы все это понимаем.

– Если эта продукция достаточно долго здесь лежит, она может представлять угрозу общественному здравоохранению, – осторожно предлагает Скалли.

Она выглядит смущенной. Господи, как же я ее люблю.

Сантанда громко фыркает и говорит:

– Меня это устраивает.

Хикс ловко вскрывает замок и открывает дверь. Ударяющий мне в нос запах представляет собой смесь вони от гниющих фруктов, увядших цветов и чего-то похуже.

Хикс прокашливается; мы все достаем оружие и заходим внутрь. Тупая боль внутри моей черепной коробки давит на меня изнутри, а запах – снаружи. Скалли бледна и настороженна; зловоние усиливается, когда мы достигаем подсобных помещений магазина. Где-то здесь находятся испорченные молоко и мясо. Свет не горит, так что я достаю фонарик.

Муха рассерженно жужжит где-то под потолком, и этот звук тоже действует мне на нервы. В подсобке длинный кусок пластика врезан в вертикальные полосы, завешивающие дверной проем, помеченный надписью СЛУЖЕБНОЕ ПОМЕЩЕНИЕ, и здесь запах хуже всего.

Я раздвигаю эти полосы, держа пистолет и фонарик перед собой. Здесь царит такая же мертвая тишина, как и в остальном помещении, но у меня уже глаза слезятся от вони. Темно, но свет от фонарика освещает неподвижную фигуру, распростертую на столе.

Раздается тихий щелчок, и внезапно на потолке холодным голубым светом вспыхивают флуоресцентные лампы. Они заливают тусклым светом лежащее на столе тело. Мой все еще включенный фонарик направлен прямо на дыру в груди трупа, который некогда был женщиной. Теперь это чернеющая масса с расплывшимися в отвратительной пародии на улыбку губами. На краю зияющего кратера в ее груди лежит ссохшийся комок, похожий на какой-то внутренний орган.

Скалли проходит мимо меня, сжав губы в тонкую линию. Она встает достаточно близко к трупу, чтобы заглянуть в дыру.

– Сердце извлечено.

Она была блондинкой. Никто не закрыл ей глаза после смерти, и они впали в глазницы, отчего ее ресницы торчат, словно ничего не обрамляющая светлая бахрома. Ее руки и ноги свисают с краев, и мне приходится подавить в себе порыв выпрямить их на столешнице, пока я не замечаю, что она привязана к ножкам стола. На ее запястьях и лодыжках виднеются ремни, покрытые коркой запекшейся крови, указывая на то, что она изначально была совсем не в восторге от связывания.

Я заставляю себя приблизиться и посмотреть на тело внимательнее. Корка засохшей крови покрывает то, что осталось от ее блузки. Она потеряла много крови до того, как ее сердце перестало биться.

Скалли вынула свой мобильный и как раз набирает номер, однако звук нажимаемых кнопок не может заглушить рвотные позывы на заднем плане, когда кого-то из наших спутников тошнит на линолеумный пол основного помещения магазина. Я поднимаю взгляд; Сантанда так и остался стоять в дверном проеме, но он там, так что это Хикс избавляется от своего завтрака. Сантанда зажимает рот рукой, и я понимаю, что он хочет уйти, но собирается остаться до тех пор, пока не прибудет остальная пехота.

Что она вскоре и делает.

Мы остаемся, пока криминалисты не заканчивают сбор улик и не прибывает грузовик коронера. Скалли морально давит на придурка, который ответственен за перевозку тела мертвой женщины, пока тот не отступает и не дает ей согласие на проведение вскрытия.

Хикс встает рядом со мной под полуденным солнцем. Даже жара лучше запаха внутри магазина.

– И вы не помните, кто посоветовал вам проверить это место? – От рвоты у него кислое дыхание.

– Нет. Это мог быть тот парень, с которым я должен был встретиться в баре. – Я чувствую себя гребаным идиотом, когда пытаюсь это объяснить.

Хикс сплевывает в бегущую канавкой воду.

– Кто он?

Хикс нравится мне все меньше и меньше.

– Бывший сосед Аджииба по квартире.

Эти парни нам сегодня совсем не были нужны. Если они влезут в наше расследование, это закончится тем, что я кого-нибудь пристрелю.

– Мертвого парня?

– Мертвого парня, – подтверждаю я.

Хикс задумчиво кивает.

– На него ведь ничего нет, кроме обвинения в незаконном хранении оружия, да?

– Это-то меня и беспокоит, – признаю я.

Скалли присоединяется к нам. От жары ее щеки горят и блузка прилипла к груди. У меня возникает внезапный флэшбек о прикосновении к ее губам и ощущении ее горячей кожи под халатом.

– Я собираюсь провести вскрытие. Встретимся в отеле? – Она окидывает меня многозначительным взглядом, который в обычных условиях разозлил бы меня, но к этому времени тупая головная боль превратилась в бушующую волну, так что я не в настроении для споров.

Я позволяю Хиксу и Сантанде отвезти себя обратно в отель. Прохладный полумрак моего номера действует, как бальзам на ожог. Я ложусь и стараюсь не вспоминать распухшее темное мясо, в которое превратился язык мертвой женщины, вывалившийся из ее рта.

Когда звонит телефон, я просыпаюсь и пытаюсь оценить головную боль. Между третьим и четвертым звонком я прихожу к выводу, что она определенно утихла.

– Малдер, это я. Мертвая женщина оказалась женой Аджииба. Ее девичье имя Сара Питтс. Она опознала его тело, когда его доставили на прошлой неделе. Ее родители прямо сейчас в пути. Только мне кажется, что это довольно странное совпадение?

– Ого. – Я сажусь, напрочь позабыв о головной боли. – Так она мертва меньше недели?

– Это согласуется с результатами вскрытия. Она умерла от кровопотери. – Скалли переводит дух, и я делаю медленный вдох, прежде чем она добавляет: – Рана на груди была прижизненной.

Я столь же медленно выдыхаю.

– Первое, что приходит на ум, – это сатанизм.

– Не похоже. Убийца не взял никаких трофеев с тела – на грудной клетке у нее лежало ее собственное сердце.

– Как поэтично. Нашла какие-нибудь отпечатки?

– Это самая интересная деталь. Их довольно много, и все они принадлежат одному человеку.

– Кому?

– Мохаммеду аль Аджиибу.

========== часть 6/19 ==========

– Так вы уверены, что агенту Малдеру не вкалывали наркотиков?

– Настолько уверена, насколько это возможно, сэр.

Скиннер говорит таким тоном только в тех случаях, когда малдеровские методы расследования стоят ему нормального ночного сна.

– А анализ крови выявил бы ЛСД?

Он явно имеет в виду тот случай, когда в воду в здании, где живет Малдер, было добавлено ЛСД. Я плотнее прижимаю телефон к уху, чтобы блокировать звуки шагов по обшарпанному линолеуму в коридоре.

– Да. Но могут существовать неизвестные мне наркотики, которые даже спустя всего несколько часов после введения анализ бы не выявил.

Когда Малдеру стерли память после его импровизированного визита на базу Элленс, я заставила его пройти целый набор тестов, но они ничего не показали. Даже следы ЛСД остаются в организме в течение нескольких дней. Какой бы технологией эти люди ни обладали, ее точно нет в открытой продаже.

– Сэр, возможно, что Малдера действительно ограбили, и амнезия стала просто результатом сотрясения.

Слава богу, что Малдера тут нет, и он не слышит окончание этого разговора, а то его бы удар хватил.

Скиннер хмыкает.

– Малдера там нет, да?

Усилием воли я заставляю себя не рассмеяться.

– Нет, сэр.

Он вздыхает.

– Скалли, кое-кого весьма беспокоит вовлеченность Малдера в это дело. Начальник Хикса прочитал слишком много новостных историй про Малдера.

Я предпочитаю промолчать.

– Хотя они все еще хотят, чтобы вы продолжали участвовать в расследовании. – Он медлит и потом добавляет: – Я хочу, чтобы вы продолжали. Просто дайте мне знать, если у вас появятся причины подозревать, что симптомы агента Малдера являются следствием чего-то иного, нежели сотрясения. Я беспокоюсь насчет ясности его ума.

И если бы ты видел наш поцелуй прошлой ночью, то еще сильнее обеспокоился бы.

– Я буду держать вас в курсе, сэр.

– Сомневаюсь.

Черт.

– Сэр?

– Скалли, в мои намерения входит не только удержать агента Малдера от участия в ситуации вроде… вроде дела Роуча. Я бы хотел уберечь его от попадания в больницу.

Я слышу его неозвученную мысль: или в морг и не вполне ему верю. Скиннер уже привык, что мы с Малдером ставим его в неловкое положение, и он довольно толстокожий.

Он вздыхает.

– Просто присматривайте за ним, Скалли. Контртерроризм – не та сфера, где Малдеру следует проявлять самостоятельность.

– Знаю, сэр. Мы будем осторожны.

Я обрываю звонок. Черт, черт, черт. Не лучшее время для Скиннера проявить малодушие, и неважно, какие у него на то причины. Как бы сильно мне ни нужны были инстинкты Малдера, думаю, что он нуждается в том, чтобы я нуждалась в нем, даже больше.

К тому времени, как я осторожно поворачиваю ручку двери комнаты для опросов свидетелей, рыдания Маргарет Питтс переходят во всхлипы. Джон Питтс один из тех мужчин, которые не плачут, несмотря ни на что, даже когда его некогда прекрасная дочь превращается в разлагающийся кусок мяса, став жертвой жестокого убийства.

Мой отец тоже не стал бы плакать. Ахав сидел бы прямо и напряженно, как Джон Питтс, и отвечал бы на вопросы размеренным тоном, с сердитой отчетливостью выговаривая слова. Но мой отец не держал бы Книгу Мормонов в руках, словно это был фонарь, освещающий его путь по последнему кругу ада.

– В Университете Бригама Янга, – говорит он, когда я тихо прикрываю за собой дверь. – У них есть программы для выпускников, которые хотят поехать заграницу, чтобы распространять Слово Божье – ЕМДСК. (1)

Малдер кивает, слегка наклоняясь вперед над столом.

– Так она встретила его в Афганистане? Она была миссионером?

– Мы не позволили бы ей поехать, если бы там все было так, как сейчас, – вставляет Маргарет Питтс. – Сара закончила университет до того, как власть захватил Талибан. – Она вдруг замолкает, уставившись в пол красными от слез глазами.

– И в каком это было году? – мягко продолжает Малдер.

– В 94-м. Она закончила свою послевузовскую практику за лето в Прово и осенью уехала вместе с остальной группой.

– И когда они поженились?

– 23 сентября 97-го. – Голос Джона Питтса впервые срывается. Он достает из заднего кармана бумажник, из которого, в свою очередь, извлекает фото. – Они подружились, когда она еще занималась миссионерской деятельностью, но, закончив, она снова вернулась туда, а потом он приехал сюда в качестве туриста.

На снимке изображена Сара Питтс в свадебном плате рядом с Мохаммедом аль Аджиибом.

– Ничего в переходе мистера Аджииба в вашу веру не казалось вам странным?

Малдер осторожно выбирает слова, формулируя этот вопрос, но голос Джона Питтса, когда он отвечает, звучит довольно сдержанно.

– Церковь Иисуса Христа и Святых Последнего Дня открыта для всех, кто хочет обрести Слово Божье, агент Малдер. Его предыдущая религиозная принадлежность не была барьером к принятию в нашу коммуну.

Лично я в этом сильно сомневаюсь: насколько я помню, во всем штате Юта цветных людей раз-два и обчелся. Однажды во время расследования дела в Юте мы заглядывали в местный офис Бюро в Солт-Лейк-Сити. Там работали довольно приятные люди, но все время, что я там находилась, мне казалось, что на спине у меня написано «немормонка». Интересно, а Сара сообщила родителям о признании его виновным за незаконное хранение оружие или о его предыдущем браке? Однако Джон Питтс кажется совершенно искренним.

– Знали ли вы о каких-нибудь его связях со старыми друзьями или деловыми контактами в Афганистане?

Опрос продолжается с полчаса; Малдер пробирается сквозь словесные дебри, избегая сдвоенных мин потери и веры так же искусно, как и всегда. Мой напарник может вывести из себя шерифа округа быстрее, чем вы скажете «нарушение профессиональной этики», но, опрашивая родителей, которые потеряли своего ребенка, он просто воплощение мягкости и тактичности.

Джон и Маргарет Питтс не рассказывают нам ничего такого, о чем мы бы уже сами не догадались. Похоже, что Мохаммед аль Аджииб встретил милую американскую женщину, которая пыталась сделать из него мормона. Он женился на ней, получил «зеленую карту» и американские деньги, которые использовал для покупки разного рода автоматического и химического оружия. Затем он как-то убедил ее прийти в участок и опознать чье-то тело, как свое собственное.

И потом он убил ее.

Она была так наивна, что верила в его «обращение»? Или он, наоборот, обратил ее, приобщив к какой-то своей цели, для достижения которой продал душу?

Или она думала, что это настоящая любовь, стоящая того, чтобы не обращать внимания на его явно криминальное поведение и лгать для него насчет тела в морге?

Или дело в страхе? Он угрожал ей, ее семье?

Перед уходом Джон Питтс напряженно произносит:

– Вы знаете, где он?

Малдер качает головой.

– Найдите его, – медленно говорит Питтс. – Пожалуйста, найдите его.

Я предлагаю предоставить им копию отчета о вскрытии, но они отказываются, вызвав у меня откровенное облегчение. Помимо остальных установленных мною фактов я включила в него информацию о том, что в момент смерти Сара Питтс была на третьем месяце беременности.

Я провожаю их и смотрю, как они выходят из здания, моргая в резком солнечном свете.

Малдер еще долго остается в комнате опросов после ухода Питтсов. В конце концов я захожу его проведать и вижу, что он невидящим взором уставился в чашку с холодным кофе.

– Малдер?

– Думаешь, он убил ее, чтобы она не проболталась, что он жив?

– А ты что думаешь?

Он морщится.

– Не уверен, что это чем-то лучше.

Я сразу же понимаю, о чем он. Разве лучше бы было, если бы Сара утратила веру в Аджииба и подумывала о том, чтобы сдать его?

Не особенно. Она все равно мертва.

– Я знал, что в Хилтон-Хед нам особо нечего было расследовать, – вдруг признается он.

Я сажусь на жесткий пластиковый стул рядом с ним.

Он поворачивается в мою сторону, и что бы он ни прочитал на моем лице, это заставляет его оттолкнуть свой стул от стола и начать засовывать страницы дела обратно в папку.

Я мягко касаюсь его руки.

– Малдер?

– Я в порядке, Скалли. У меня даже голова не болит сегодня. С памятью тоже все отлично. Видишь? Карандаш, лимон, Chevy 57-го года.

Это тяжело, гораздо тяжелее, чем я думала. Я делаю глубокий вдох.

– Может, нам стоит пойти куда-нибудь поужинать. Ну, знаешь… не в забегаловку с китайской едой или в пиццерию, а в ресторан.

Ну, вот.

Он прекращает шелестеть бумагами и окидывает меня настороженным взглядом. В конце концов он непринужденно замечает:

– Тебе надо было сказать, что тебя уже тошнит от тех мест, где мы обычно едим.

Ладно, хватит с меня. Я попыталась. Я встаю, разворачиваюсь и успеваю сделать два шага к двери, прежде чем он останавливает меня, дотронувшись до моей руки.

– Скалли, подожди.

Я подчиняюсь и закрываю глаза, но не поворачиваюсь к нему лицом. Он преодолевает разделяющее нас расстояние и встает рядом – так близко, что я ощущаю тепло его тела.

– Пойдем в какое-нибудь действительно приятное место. Я забронирую нам места, идет?

Я киваю, не доверяя своему голосу.

У нас с этим просто беда. Я поскальзываюсь на тонком льду, и Малдер врезается в меня. Он теряет равновесие, когда я сбиваю его с ног в попытке встать.

Сантанда заходит без стука, но, к счастью, не смотрит на нас, потому что говорит с Хиксом через плечо. Это дает мне возможность отодвинуться от Малдера и взять себя в руки.

– Жмур оказался его соседом по квартире. Аджииба. Его зовут Меджа, работал водителем такси. Мы обнаружили его стоматологическую историю болезни. Аджииб, похоже, подложил свои водительские права в бумажник этого парня, а с опознанием женой… – Он пожимает плечами. – Никто не проверял.

– Это с его соседом вы собирались встретиться, когда вас, – произносит Хикс и после паузы продолжает: – вырубили, верно?

– Не похоже, да? Он уже был мертв по крайней мере с неделю.

Мы все молчим несколько секунд, впитывая информацию.

Хикс первым нарушает молчание.

– Выяснили что-нибудь у родителей? Они ведь знали этого парня, да?

– Не особо. – Малдер ничего не добавляет, и Хикс зло косится на него.

Я рассказываю Хиксу и Сантанде о своих находках в процессе вскрытия. Способ убийства не имеет ничего общего с исламом или шариатом. Я смертельно обидела двух университетских профессоров и одного чиновника из посольства Афганистана, чтобы в этом убедиться, но, очевидно, это была милая идея самого Аджииба. Однако я все же выяснила, что более суровые виды правосудия вершатся в сельских районах этой страны, где побивание камнями и обезглавливание недостаточно пугающие для удовлетворения кровожадности местных жителей. Веселая помощница профессора из Нью-Йоркского Университета, с которой я пообщалась по телефону, рассказала мне, что побивание камнями является обычным наказанием для обвиненных в прелюбодеянии женщин.

Пирс не выдумывал те жуткие вещи, о которых рассказывал нам перед тем, как умер в своей камере.

Сью Кимбл из Нью-Йоркского Университета была единственной, кого я не обидела. Местное подразделение Бюро и полиция Нью-Йорка сумели скрыть от прессы истинную причину смерти Сары Аджииб, и когда я сказала Кимбл, что занимаюсь изысканиями в рамках расследуемого дела, та заметно приуныла.

– Это из-за того убийства на Восточной 11-й улице, о котором я читала в «Пост»? Господи Иисусе.

Я просто повторила, что дело находится в разработке.

– Вырезание сердца жертвы не имеет ничего общего с исламом, Кораном или любой радикальной версией этой религии, о которой я слышала. – Помедлив немного, она добавляет: – Но это легко может оказаться какой-то местной разновидностью из той части страны, откуда Аджииб прибыл. Или он сам до этого додумался.

– Он провел некоторое время в Судане. Мог он узнать об этом там?

Она вздыхает.

– Опять же, это может быть какой-то местной традицией. Но поверьте мне: ислам не предписывает ничего подобного описанному вами, несмотря на то, что вы видели в кино.

Я повесила трубку и задумалась о Аджиибе и его мормонской жене. Мы продолжаем предполагать, что имеем дело с какой-то формой религиозного экстремизма, и, возможно, так оно и есть. Но что если мы проглядели вероятность того, что Аджииб просто псих? А разного рода оружием он занимался ради денег.

– Что мне действительно хочется знать, – раздраженно заявляет Хикс, – так это кто, мать его, дал вам этот адрес?

Я напрягаюсь, ожидая, что Малдер клюнет на эту удочку, и он меня не разочаровывает.

– Встаньте в очередь, Хикс. Мы со Скалли собираемся наведаться в тот бар и попробовать прояснить этот вопрос. Вместо того чтобы добавлять меня в ваш чертов список подозреваемых, почему бы вам не сделать что-нибудь полезное, типа объявить Аджииба в розыск?

– Если она была мертва с неделю, зачем ему все еще здесь ошиваться? – достаточно мирно спрашивает Сантанда. Но Малдер уже на пути к выходу, и я иду следом с идиотским выражением на лице – смесью извинения за его поведение и раздражения оттого, что тащусь за ним, словно на буксире.

Я догоняю его уже снаружи.

– «Логово льва»?

– «Маленький лев».

Я передаю ему ключи от машины, и он направляет ее в сторону центра, к Челси. Дав ему возможность немного поостыть, я предполагаю, что Аджииб может быть всего лишь мелким торговцем оружием.

– И он убил свою жену, вырезав ей сердце, потому что прочитал об этом в «Солдате удачи»?

– Почему, как ты думаешь, он сделал это именно таким образом?

Малдер бросает на меня раздраженный взгляд.

– Это праворадикальная хрень.

– Не знаю, Малдер. Прежде всего, ритуальная природа убийства не имеет никакого отношения к любой религиозной традиции. Мы все еще не знаем, что он купил, что бы там Пирс с Гарджоном ни продавали. Он мог быть деловым контактом. Кем-то, у кого они покупали пушки и газ, но при этом он мог не разделять их взгляды.

Он обдумывает это, пока объезжает желтое такси, которое резко остановилось, чтобы подобрать клиента.

– Хотел бы я, чтобы ты была моей напарницей в отделе особо тяжких, Скалли. Ты могла бы стать отличным профайлером.

Я чувствую, как вспыхивают щеки; Малдер не имеет привычки разбрасываться комплиментами.

– Но, возможно, это бы не сработало. Через меня тогда прошла целая вереница напарников. – Он делает паузу. – Тебе никогда не приходило в голову, что ты относишься к делам с религиозной подоплекой несколько иначе, чем к остальным?

– Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду, что ты ощущаешь эмоциональное родство с глубоко религиозными людьми и отдаешь им за это должное.

– Хочешь сказать, что я сочувствую Аджиибу, потому что он религиозен?

– Нет. Я, скорее, подразумевал Питтса и его жену. Слушай, забудь об этом. Это было простое наблюдение. – Он пожимает плечами.

– Нет, Малдер, я бы хотела услышать, что ты имел в виду.

Он качает головой и говорит:

– Я не хотел, чтобы это прозвучало, как критика, Скалли.

Кондиционер в нашей арендованной машине эконом-класса не в состоянии справиться с волной нью-йоркской жары, что отнюдь не способствует улучшению моего настроения.

– Ты подразумеваешь, что мои суждения не заслуживают доверия в делах, связанных с религией, потому что я сама являюсь приверженцем традиционной религии?

– Черт побери, Скалли, не допрашивай меня! – Малдер с силой стискивает руль. – Нет. Я думаю, что твоя вера влияет на твое видение ситуации в делах, связанных с религией, но не считаю, что твои суждения непременно не заслуживают доверия. Ты следишь за моей мыслью?

– А что насчет тебя? Ты столь критично относишься к вере! Не кажется ли тебе, что это обстоятельство влияет на твое видение?

К чести Малдера, надо признать, что даже когда он зол, то все равно прислушивается ко мне. Он отвечает после продолжительной паузы:

– Ладно, справедливое замечание. Но порой это довольно раздражающе – вероятно, сама того не замечая, ты оказываешь верующим доверие, которое никогда не распространяешь на… женщин из MUFON, например. Есть разные виды веры, Скалли.

– У меня больше веры в женщин из MUFON, чем ты вообще способен понять, Малдер.

– Не путай божий дар с яичницей.

– Ладно, значит, у нас обоих есть слепые пятна.

– Не слепые. – Он проводит рукой по лбу. – У нас дополняющие друг друга видения.

– Напомни мне сказать об этом Скиннеру.

Он вдруг окидывает меня тревожным взглядом.

– Да. Это он звонил?

– Он просто хотел узнать последние новости, – в тон ему отвечаю я. Малдер подозрительно щурится, но ему предстоит параллельная парковка, так что он оставляет эту тему.

«Маленький лев» оказывается модным на вид баром, ничем не выделяющимся из череды похожих суперстильных ресторанов и кофеен района. Мужчина, протирающий мраморную барную стойку, окидывает нас равнодушным взглядом, когда мы заходим.

Нам везет; календарь смен за барной стойкой показывает, что Джефф работал в ночь, когда сюда наведался Малдер, и сегодня он тоже здесь. Я присматриваюсь к нему, когда он выходит из подсобки. Малдер кажется расстроенным; очевидно, он не узнает этого парня. Джефф, в свою очередь, внимательно оглядывает Малдера – как мне кажется, с ноткой интереса – прежде чем сообщает, что определенно помнит его.

– Вы заказали разливное пиво, – рассказывает он. – Одну кружку. И вы сидели с другим парнем. Таким, знаете, среднего роста. В черной кожаной куртке. С короткой стрижкой. И одной черной перчаткой на руке. – Он качает головой с преувеличенным отвращением. – Настолько в духе восьмидесятых. В остальном он выглядел очень даже неплохо. Я помню, потому что обстановка была несколько напряжена, знаете ли. – Джефф косится на меня. – Вы, ребята, были здесь недолго, но ушли вместе.

– С черной перчаткой?

– Вы пару раз назвали его по имени. Думаю, что-то вроде Коджак.

У меня уходит секунда на обдумывание сказанного, но в итоге мы с Малдером приходим к одному и тому же выводу: Крайчек.

Джефф качает головой.

– Вы не помните, да? Милый, думаю, дело не в рогипноле (2) , потому что когда ты уходил, то был в полном порядке.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю