Текст книги "Скорбные элегии. Письма с понта"

Автор книги: Публий Овидий Назон

 
Жаловаться ль? Умолчать? Обвинить, не назвав твое имя,
Иль без зазренья открыть каждому, кто ты такой?
Нет, обойдусь без имени здесь – или песней моею
Я, и ославив, создам прочную славу тебе.
5 В крепком пока я плыл корабле, с устойчивым килем,
Первым ты был готов в море пуститься со мной.
Ныне ж, едва судьба нахмурилась, ты на попятный —
Видно, боишься, что друг помощи станет просить!
Даже делаешь вид, что со мной никогда и не знался,
10 Имя заслышав «Назон», спросишь: «Да кто он такой?»
А ведь Назон – это я, и нас, хоть забыть предпочел ты,
Чуть ли не с детских лет связывал дружбы союз.
Я тот самый, кому поверять спешил ты заботу,
Кто и в забавах тебе первым товарищем был.
15 Тот я, с кем тесно ты в домашнем дружил обиходе,
Тот я, чью Музу, хваля, ты бесподобной назвал.
Тот я, о ком теперь, вероломный, не знаешь ты, жив ли,
Да и не спросишь. Зачем? Ты-де с таким не знаком!
Если меня в те дни не любил – значит, ты притворялся,
20 Если же искренним был – ты легковесней коры.
Спорь! За какую, открой, изменил нам обиду? Но если
Жалобы ложны твои, тем справедливей моя.
Наша какая вина не велит тебе прежним остаться?
Или вменяешь ты нам наше несчастье в вину?
25 Если ты мне ничем не помог – ни советом, ни делом,
Хоть бы прислал письмо, два бы словечка черкнул!
Где там! Верю с трудом, но ходит молва, что и словом
Только чернишь ты меня, падшего злобно клеймишь.
Что, безумный, творишь! А вдруг отвернется Фортуна?
30 Сам ты себя лишил права на слезы друзей!
Непостоянство свое скрывать не хочет богиня;
Глянь – на вертящийся круг встала нетвердой ногой.
Легкая, словно листок, она ненадежна, как ветер,
Равен, бесчестный, с ней легкостью ты лишь один.
35 Все, что людям дано, как на тонкой подвешено нити:
Случай нежданный, глядишь, мощную силу сломил.
Кто на земле не слыхал о богатствах и роскоши Креза[502]502
  Примеры падения могучих правителей: два из греческой истории – Крез Лидийский (VI в. до н. э.), попавший в плен к Киру Персидскому, и Дионисий Сиракузский Младший (IV в. до н. э.), после низложения ставший школьным учителем в Коринфе, – и два из римской: Помпей Великий, после Фарсала искавший приюта у вассального египетского царя, и Гай Марий, победитель германских кимвров и африканского Югурты, скрывавшийся от Суллы в минтурнских болотах.


[Закрыть]?
Но, как подачку, жизнь принял он в дар от врага.
Тот, кто в страхе держал под всесильной рукой Сиракузы,
40 Низким кормясь ремеслом, впроголодь, сверженный, жил.
Кто Великого был сильней? Но голосом тихим
Помощи, робкий беглец, он у клиента просил.
Муж, пред которым вчера склонялись, покорствуя, земли,
В тесном жилье бедняка нищим из нищих стоял.[503]503
  Стих отсутствует в лучших рукописях; перевод – по дополнению позднейших переписчиков.


[Закрыть]
45 Славный триумфом двойным – над кимврами и над Югуртой —
Тот, в чье консульство Рим праздновал столько побед,
Марий лежал в грязи, укрывая в болотной осоке
Мужу такому никак не подобавший позор.
Все начинанья людей – игрушка божественной власти;
50 Час течет – но от нас скрыто, чем кончится он.
Если бы кто мне сказал: «Жить ты будешь на водах Евксина,
Вечно страшась, что гет ранит стрелою тебя», —
«Что ты! Испей, – ответил бы я, – очистительных соков,
Сколько их могут родить всей Антикиры[504]504
  Антикира – местность в Греции, где росло много чемерицы, которая употреблялась как средство против помешательства.


[Закрыть] луга!»
55 Все же я здесь, и, хотя б остерегся стрел ядовитых,
Пущенных смертной рукой, – стрел божества не уйти.
Ты же в страхе живи и радостью не похваляйся:
Только сказал – и она вмиг обернулась бедой.
 

 
Столько южных туч не накопит день ни единый,
Чтоб непрерывным вода с неба потоком лилась.
Места нет, бесплодного столь, чтобы с чертополохом
Не произрос на нем и благодатный побег,
5 Зло никогда не создаст судьба таким беспросветным,
Чтобы и радость порой горе смягчить не могла.
Вот я отчизны лишен и родных, обломок крушенья,
Пригнанный волей волн к берегу гетской земли, —
Но довелось и мне на челе расправить морщины
10 И позабыть хоть на час неблагосклонность судьбы.
Было: когда, одинок, я по желтому брел лукоморью,
Слышен стал за спиной словно бы шорох крыла.
Я оглянулся: глаз ничего не видит живого,
Но уловило в тиши ухо такие слова:
15 «Вот я, Молва, прихожу, одолев воздушной стезею
Неизмеримую даль, с радостной вестью к тебе.
Счастьем чреват наступающий год, ибо консулом станет
Секст Помпей – из друзей самый тебе дорогой».
Молвила и унеслась богиня – веселье и радость,
20 Как и Понтийской земле, всем подарить племенам.
Мне же, едва печаль отступила пред светом надежды,
Стал этот гиблый край словно не так уж суров.
Только, Двуликий[506]506
  Двуликий – Янус, бог нового года.


[Закрыть], дверь распахнешь ты для долгого года —
И пред твоим январем хмурый отступит декабрь,—
25 Высшей чести знак, багряница оденет Помпея,
Чтобы почетный долг был им уплачен сполна.
Я словно вижу: толпой переполнен дом до отказа,
Тесно в прихожей; иным в давке намяли бока;
Первым долгом путь ты держишь в Тарпейские храмы[507]507
  тарпейские храмы – храм Юпитера Капитолийского, где совершалось жертвоприношение при вступлении в должность новых консулов. В жертву приносились быки, вскормленные в Фалериях, к северу от Рима, где вода источника Клитумна будто бы придавала им белый цвет.


[Закрыть] —
30 И преклонили слух боги к обетам твоим.
Вижу, как снег, белы, фалерийского луга питомцы,
Клонят послушно быки выю под верный топор.
Всех ты равно почитаешь богов, но Юпитер и Цезарь —
Милости этих двоих молишь ты прежде всего.
35 В курию входишь. Сенат по обычаю созван, и ловят
Каждое слово твое с жадным вниманьем отцы.
Речью когда ты их слух ублажил, когда увенчался,
Как подобает, благим предуказанием день
И благодарствие ты вознес всевышним, а с ними
40 Цезарю (он и впредь это заслужит не раз), —
Тут, во главе отцов, к своему ты прошествуешь дому —
Только вместит ли дом всех, кто спешит на поклон?
Горе! И в этой толпе меня в тот час не увидят —
Мне не дано усладить зрелищем этим глаза.
45 Что ж! Не зеницами глаз, очами души нагляжусь я:
Консула лик своего как не увидеть душе!
Боги бы дали, чтоб ты наше имя хоть мельком припомнил
И проронил: «Увы! как ему там, бедняку?»
А уж дойдут до меня такие слова, я признаю:
50 Менее тяжким теперь стало изгнание нам.
 

 
В путь, двустишья, в путь! На суд изощренного слуха
Наши несите слова – будет им консул внимать.
Долог путь, и шагать по нему не на равных стопах вам,
Зимнее время стоит, в снежном покрове земля.
5 Фракию вам пересечь студеную, в тучи ушедший[509]509
  Путь стихотворения повторяет в обратном направлении путь поэта, ср. «Скорбные элегии», I, 10.


[Закрыть]
Гем, да еще одолеть вод ионических ширь.
Все ж на десятый день, не поздней, вы в Город державный
Вступите, даже когда б странствовали не спеша.
В Рим войдя, направьтесь тотчас к Помпееву дому —
10 К форуму Августа он ближе всех прочих стоит.
Спросит ли кто в толпе, как ведется, откуда и кто вы,
Лучше назваться бы вам именем ложным в ответ.
Пусть, как думать хочу, и открыться ничуть не опасно,
Только надежней обман убережет от беды.
15 Вот вы дошли наконец до порога – но просто ли будет
С консулом свидеться вам с глазу на глаз без помех?
Или он, в кресле воссев[510]510
  …в кресле воссев… – курульное кресло, украшенное слоновой костью, – знак консульской должности.


[Закрыть] узорном, кости слоновой,
Правит, блюдя закон, между квиритами суд,
Или под сенью копья[511]511
  …под сенью копья… – копье, воткнутое в землю, было старинным знаком того, что консул находится при исполнении обязанностей.


[Закрыть] с торгов откупа раздает он,
20 Зорко следя, чтоб ущерб Городу не потерпеть.
Или дела, какие решать только консул достоин,
Он вершит средь отцов, созванных в Юлиев храм.
Или с приветом спешит он к Августу с сыном и просит
Их наставленья в делах, мало знакомых пока.
25 Если останется час – он Германику Цезарю отдан[512]512
  …Германику Цезарю отдан… – Германик в 14 г. находился при войсках на германской границе, но Овидий об этом не знал.


[Закрыть],
Чтимому выше всех после великих богов.
Только на отдых склонясь после стольких дел, дружелюбно
Руку протянет он вам, спросит, быть может, о том,
Как я на свете живу, родитель ваш, и на это
30 Я вам такие слова препоручаю сказать:
«Жив он и помнит всегда, что жизнью, которую кроткий
Цезарь ему подарил, ныне обязан тебе.
Он неустанно твердит, что к месту изгнанья дорогу
В варварских ты краях обезопасил ему:
35 Теплой крови его если меч не отведал бистонский,
Статься тому не дала только забота твоя;
Что одарил ты его всем потребным для пропитанья,
Чтобы в пути своего он не растратил добра.
А в благодарность за все, чем одолжен тобой, он клянется
40 Быть твоим рабом до истечения дней.
Прежде сени дерев лишатся горные склоны,
Морем не станут летать на парусах корабли,
Или к истокам вспять побегут многоводные реки,
Чем истощится, поверь, в нем благодарность тебе».
45 Молвив, просите его, чтоб берег он данный однажды
Дар. Эта просьба моя – вашего странствия цель.
 

 
Брут, читай письмо, из такого пришедшее места,
Где бы Назону никак ты не желал проживать.
Ты не желал, но желала судьба на горе поэту:
Воля ее, увы, весче молений твоих.
5 В Скифии мной прожита пятилетняя олимпиада[514]514
  пятилетняя олимпиада – см. прим. к «Скорбным элегиям», IV, 10, 96.


[Закрыть],
Новым пяти годам время отсчет повело.
Все на своем Фортуна стоит в упрямом коварстве,
Нам, отвергая обет, вечно препоны чинит.
Был ты, Ма́ксим, готов, рода Фабиев гордость и слава,
10 К Августу богу воззвать в истой мольбе обо мне:
Умер ты, слов не сказав, и, все мне кажется, Максим
Умер ты из-за меня (точно я стою того!)
О вызволенье просить никого теперь не посмею,
Самая помощь, увы, смертью твоей сражена.
15 Август клонился уже простить вину заблужденья:
Мир он покинул земной, с ним и надежда ушла.
Издалека, мой Брут, я о нем, небожителе новом,
Песнь, какую сумел, вам на прочтенье послал.
Благочестивый порыв да послужит ко благу: положит
20 Бедам предел и смягчит дома священного гнев.
Брут, поклясться могу, что небо ты молишь о том же,
По безошибочным мной признакам узнанный друг!
С искренней пусть ты и раньше ко мне любовью тянулся,
Но в мой превратный час эта окрепла любовь.
25 Видел бы кто, как с моими твои сливаются слезы,
Верно решил бы, что нас кара постигла двоих.
Ты по природе, Брут, сострадателен, и ни единый
Сердцем, добрей твоего, не наделен человек,
Кто речей твоих мощь не узнал, едва ли поверит,
30 Как смертоносно разишь в битвах на форуме ты.
Чудом в одной груди ужились два враждующих свойства:
Мягкость перед мольбой и нетерпимость к вине.
Если ты взял на себя защиту строгого права,
Каждое слово твое словно бы яд напитал.
35 Пусть на себе изведает враг твой яростный натиск,
Всю остроту языка, меткость язвительных стрел.
Так умеешь ты их отточить – никто не представит,
Что по природе души кроток ты и незлобив.
А разглядишь, что судьбой человек обижен безвинно,
40 Всякую женщину тут ты превзойдешь добротой.
Это особенно я ощутил, когда близкие стали
Даже знакомство со мной наперебой отрицать.
Тех я забыл, но вас, дорогие, вовек не забуду,
Вас, кто заботой своей бедствие мне облегчил.
45 Раньше Истр (слишком близкий к нам) от Евксинского моря
Бег направит назад к дальним истокам своим;
Раньше, словно узрев Фиестово пиршество[515]515
  Фиестово пиршество – см. прим. к «Скорбным элегиям», II, 383—408.


[Закрыть], Солнце
Вспять колесницу свою к водам Зари повернет,
Нежели кто-то из вас, о моем горевавших изгнанье,
50 Скажет, что я друзей, неблагодарный, забыл.
 

 
Присланный ныне к нам, на берег Евксина, Весталис,
Здесь, под Полярной звездой, римский закон утвердить,
Сам ты узнал, каков этот край, где меня поселили,
И справедливость моих жалоб везде подтвердишь.
5 Юный внук альпийских царей![517]517
  Внук альпийских царей! – Весталис был потомком Донна, кельтского вождя из Коттийских Альп.


[Закрыть] Если ты мой свидетель,
Веру скорей обретет наша неложная речь.
Видел и ты, как в лед застывает Понт на морозе,
Как без кувшина вино форму кувшина хранит.
Видел, как груженый воз с воловьей упряжкой по Истру —
10 Посуху стрежнем реки гонит отважный язиг.
Знаешь и то: в кривом острие здесь яд посылают,
Чтобы, вонзаясь, стрела смертью грозила вдвойне.
(Только об этой беде ты издали знай: самолично
Не довелось бы тебе с нею спознаться в бою!)
15 «Первый метатель копья манипула первого»[518]518
  «Первый метатель копья…» (примипил) – звание командира первого подразделения в легионе, старшего из легионных офицеров.


[Закрыть] – этим
Званьем недавно тебя воинский труд увенчал.
И означает оно немалый почет – но достойна
Трижды славнейших наград ратная доблесть твоя.
Помнит Дунай, как сильной рукой ты в пурпур недавно
20 Воды окрасил его, с гетскою кровью смешав.
Помнит мятежный Эгисс, как его усмирил ты – и ложен
Был тот смелый расчет на неприступность горы:
За облака вознесен, не так в оружии город
Видел надежный оплот, как в положенье своем.
25 Дерзкий враг отобрал Эгисс у царя ситонийцев[519]519
  царь ситонийцев – Котис; Ситония – южная Фракия.


[Закрыть]
И, отобрав, держал взятое в цепких руках;
Но по реке на судах пришел Вителлий[520]520
  Вителлий – один из четырех братьев Вителлиев, делавших быструю карьеру при Тиберии, дядя императора 69 г.


[Закрыть] и грозно
Против гетских рядов выстроил свой легион.
И у тебя, достойнейший внук благородного Донна[521]521
  Донн – см. выше, прим. к ст. 5.


[Закрыть],
30 Жажда зажглась в груди ринуться в сечу мужей.
Издалека приметный для глаз сверканьем доспехов,
Не пожелал ты скрыть храбрость свою хоть на миг;
Шел напролом, одолев и булат, и гордую кручу,
Шел сквозь частый град падавших с выси камней.
35 И не явились тебе помехой дротиков стаи,
Черные тучи стрел с кровью змеи в остриях.
В шлеме тростинки торчат, многоцветными перьями вея,
Негде в разбитый щит новой вонзиться стреле.
Он и от прежних тебя не укрыл. Но с думой о славе
40 Боль пламенеющих ран ты не хотел замечать.
Так, мы помним, Аякс[522]522
  Аякс – герой «Илиады», отразивший троянцев, пытавшихся поджечь греческие корабли («Илиада», XV, 414—745).


[Закрыть] против Гектора бешено бился,
Факелоносцев разил – и отстоял корабли!
Грудь на грудь пошли. Скрестили мечи в рукопашной.
Время железу решить яростной битвы исход.
45 Что ты в бою тогда совершил, обо всем не поведать,
Скольких убил врагов, как и кого одолел:
Ты бы считал и не счел те груды порубленных гетов,
Всех, кого попирал в битве победной стопой.
Младшие брали пример со старшего: в сечу кидались,
50 Много приняли ран, подвигов много свершив.
Ты же настолько всех превзошел отвагой, насколько
Самых ретивых коней в беге обгонит Пегас.
Вновь покорен Эгисс, и, подвига верный свидетель,
Стих мой векам передаст славу, Весталис, твою.
 

 
Долго, ученейший муж, не слал ты мне вести, Суиллий,
Но запоздалому все ж рад я письму твоему:
В нем обещаешь ты нам, что помощь подашь, если вышних
Благочестивой мольбой к милости можно склонить.
5 Пусть не успеешь ни в чем, я в долгу у душевного друга,
Ибо в заслугу зачту эту готовность помочь.
Только б на долгий срок твоего достало порыва,
Не охладили б его вечные беды мои.
Тесная связь родства (да продлится она нерушимо!)
10 Мне как будто дает право на дружбу твою.
Та, что тебе женой, для меня как дочка родная,
Та, что женою мне, зятем тебя назвала.
Горе! Ужель, прочитав эти строки, лицо покривишь ты
И устыдишься признать наше с тобою родство?
15 Только в толк не возьму, чего здесь можно стыдиться, —
Разве того, что на нас счастье не хочет смотреть?
Станешь ли ты выверять родословную нашу, увидишь:
Всадниками искони прадеды были мои.[524]524
  …всадниками искони прадеды были мои. – См. прим. к «Скорбным элегиям», IV, 10, 7.


[Закрыть]
Ну а захочешь узнать о нравах моих, убедишься:
20 Нет на мне пятна, кроме оплошности той.
Если надеешься впрямь что-то выпросить нам у бессмертных,
Ты обратись к божеству голосом истой мольбы.
Юноша Цезарь – твой бог! Его склони к милосердью!
Этот алтарь ты чтишь, знаю, превыше других.
25 Цезарь молящим не даст возносить напрасно молитву
Пред алтарем. Ищи помощи здесь для меня.
Благоприятное пусть оттуда дойдет дуновенье,
И затонувший челн вмиг из пучины всплывет.
Я на высоком огне воскурю торжественный ладан,
30 Буду свидетелем я силы всевластных богов.
Камня паросского храм я тебе не воздвигну, Германик, —
Средства мои подточил горький судьбы поворот.
Пусть тебе города, процветая, храмы возводят —
Благодарит Назон тем, что имеет, – стихом.
35 Знаю, скуден мой дар, я малым плачу за большое,
За возрожденную жизнь только слова приношу.
Но кто лучшее дал, что мог, свою благодарность
Этим сполна изъявил – тщетной не будет она.
Ладан, в горсти бедняком принесенный, не меньше угоден,
40 Нежели тот, что богач чашами сыплет в огонь.
Агнец молочный и бык, растучневший на травах Фалерий[525]525
  на травах Фалерий – см. прим. к «Письмам с Понта», IV, 4, 29.


[Закрыть],
Оба Тарпейский алтарь кровью своей оросят,
Впрочем, властитель порой из услуг наиболее ценит
Ту, что окажет ему, песни слагая, поэт.
45 Песня деянья твои широко прославит по свету,
Песня в смене веков славе померкнуть не даст.
Песнями доблесть жива; через них далеким потомкам,
Тленья избегнув, она весть о себе подает.
Старость все сокрушит, растлит и железо и камень,
50 Сила не может ничья времени силу сломить.
Но письмена живут. По ним Агамемнона знаем,[526]526
  Но письмена живут. По ним Агамемнона знаем… – перечисляются мифы, прославленные поэтами: о героях (Троянская война и поход семерых против Фив), о богах (теогония и гигантомахия), о героях, ставших богами (Вакх и Алкид-Геркулес), и, наконец, обожествление Августа (приемного деда Германика). Рассказом о Хаосе начинались «Метаморфозы» Овидия, пророчеством об апофеозе Августа они кончались.


[Закрыть]
Знаем и тех, кто пошел с ним или против него.
Кто бы без песни знал о дерзких семи ратоборцах —
Как они в Фивы пришли, что их постигло потом?
55 Да и богов творит, если молвить дозволено, песня:
Все их величье мертво без воспевающих уст.
Знаем: Хаос был, изначальной природы громада, —
Был, и распался, и стал сонмом своих же частей.
Знаем: дерзнувших достичь небесной державы гигантов
60 В Стикс каратель низверг, грянув из тучи огнем.
Знаем: бессмертье дала победа над индами Вакху;
Знаем: Эхалию взяв, стал олимпийцем Алкид.
Если, о Цезарь, твой дед вознесен за свою добродетель
В небо звездой, то и здесь праздною песнь не была.
65 Пусть же, если есть в нашем гении жизни толика,
Пусть, Германик, тебе отдана будет она.
Сам поэт, отвергать ты не станешь услуги поэта
И по достоинству их можешь ты сам оценить.
Если бы имя тебя не призвало к делам высочайшим,
70 Стал бы ты, как обещал, славой и гордостью муз.
Ты нам не песню давать предпочел – но предметы для песни:
Вовсе расстаться с ней разве ты можешь, поэт?
То сраженье ведешь, то слова под размер подбираешь[527]527
  …слова под размер подбираешь… – имеются в виду стихотворения Германика, из которых сохранился лишь перевод «Небесных явлений» Арата.


[Закрыть],
Что для другого труд, стало досугом твоим.
75 И, как привержен равно Аполлон кифаре и луку —
Ту ли, другую ль струну тут же готов натянуть, —
Так и в поэзии ты преуспел, и в искусстве правленья,
С Музой в сердце твоем рядом Юпитер живет.
Но коль скоро и нам испить дозволено влаги
80 Той, что забила ключом из-под копыта коня, —
Пусть мне поможет она предаться единому делу,
Вместе святыне служить, общей и мне и тебе.
Край покинуть пора, слишком близкий к диким кораллам[528]528
  …к диким кораллам… – см. прим. к «Письмам с Понта», IV, 2, 37.


[Закрыть],
В шкуры одетым, от вас, лютые геты, уйти!
85 Если нельзя в отчизну вернуть, пусть изгнаннику место
Ближе к Риму дадут и к авзонийским лугам —
Место, откуда б Назон героя подвигам новым
Незапоздалую мог песнями дань приносить.
А чтоб моя молитва дошла, ты тоже, Суиллий,
90 Бога проси за того, кто тебе чуть ли не тесть.
 

 
Не откуда бы рад – откуда позволено, с Понта
Ныне Грецину Назон слово приветствия шлет.
Волей богов дошло бы оно в то первое утро,
Как понесут пред тобой фасции[530]530
  фасции – связки прутьев с топорами, знак высших государственных должностей; перед консулом стража несла 12 фасций.


[Закрыть] – дважды по шесть!
5 Раз уж взойдешь без меня ты консулом на Капитолий,
Раз в толпе друзей я не предстану тебе,
Пусть в положенный день от лица своего господина
Выскажут эти стихи все, что он хочет сказать.
Если бы я родился под счастливой звездою и если б
10 Шло мое колесо не на разбитой оси, —
Долг приветствия, тот, что сейчас письмо выполняет,
Сам я мог бы тогда выполнить словом живым;
И, поздравляя, к словам добавил бы я поцелуи,
Видя в почете твоем равный почет для себя.
15 Так, наверно, в тот день загордился бы я, что едва ли
Дом бы нашелся вместить чванную радость мою.
Шествуешь ты, окружен священным сонмом сената,
Я же, всадник, иду, консула опередив!
Но, хоть и рад бы стоять к тебе поближе, я счастлив,
20 Что бок о бок с тобой места для всадника нет.
В давке пускай оттеснили б меня – я и тут не жалел бы:
Что многолюдна толпа, был бы доволен вдвойне.
С радостью я бы смотрел, как все прибывает народу,
Как далеко идти этим бессчетным рядам.
25 Жадно, как зритель простой, я все пожирал бы глазами,
Вплоть до одежды, поверь, до багряницы твоей.
Стал бы разгадывать я рисунки на кресле курульном[531]531
  …на кресле курульном… – см. прим. к «Письмам с Понта», IV, 5, 17.


[Закрыть],
Знаки, что вывел резец по нумидийской кости.
А уж когда возвели бы тебя к Тарпейским высотам
30 И пролилась бы кровь жертвы твоей на алтарь,
Вместе тогда б и моей благодарственной тайной молитве
Внял обитающий там – в сердце святилища – бог!
Я бы не на алтаре возжег ему ладан, а в сердце,
Трижды, четырежды рад власти почетной твоей.
35 Там бы стоял и я средь твоих приверженцев верных,
Если бы милость судеб в Рим возвратила меня,
Зрелище то, которым теперь я мысленно тешусь,
Было б тогда для меня зримой усладой очей.
Иначе суд божества решил – справедливый, наверно:
40 Кару приняв, к чему нашу вину отрицать?
Дух, однако, избег изгнанья – я взором духовным
Праздничный твой наряд, фасции вижу твои.
Вижу мысленно я, как вершишь ты суд всенародно,
В тайных советах твоих мысленно рядом сижу.
45 Вижу, доходы сдаешь с торгов на все пятилетье —
Их наперед оценив честно и правильно сам.
Вот, единственно лишь о народной пользе ревнуя,
Речью искусной своей ты покоряешь сенат.
Вот, воздавая богам от Цезарей благодаренье,
50 Жертвенных тучных быков белые выи разишь.
А завершив мольбы о важнейшем, попросишь, быть может,
Чтобы гнев положил Цезарь на милость ко мне.
Пусть разгорится огонь под жертвой высоко и ярко
В добрый знак, что твой принят богами призыв.
55 Хватит сетовать нам! В одиночестве, как лишь возможно,
Консульства я твоего славу отпраздную здесь.
Ждет нас радость к тому ж и вторая, первой не меньше:
В почестях этих тебе станет преемником брат.
Пусть полномочья твои, Грецин, с декабрем истекают,
60 В первый январский день примет правление Флакк.
В преданной вашей любви обоюдно вы будете рады:
Братним фасциям ты, он же взаимно твоим.
Дважды консулом брат и сам ты консулом дважды
Будешь – так осенит слава двойная ваш дом.
65 Но, хоть безмерна она и хотя воскормленник Марса
Власти не знает Рим выше, чем консула власть,
Эту умножит честь величье подателя чести:
Ценен дар стократ, если даритель велик.
А потому процветать всегда вам – Грецину и Флакку, —
70 Вам, кого так отличил Цезарь высоким судом.
В час же, когда божество от важнейших забот отдыхает,
Ваши с моими мольбы соедините, друзья!
И, если ветром дохнёт другим, ослабьте канаты,
Чтоб из стигийских вод выплыла наша ладья.
75 В этом году здесь начальствовал Флакк, и в его управленье
Берег истрийский забыл грозы и беды свои.
В мире держал он, Грецин, племена беспокойных мисийцев[532]532
  мисийцы – Мёзией называлась придунайская область, а Мисией – более привычная поэтам малоазийская, поэтому в стихах они часто путаются.


[Закрыть],
Гетский лук устрашил верным двуострым мечом.
Тресмий, взятый врагом, возвратил он доблестью быстрой,
80 В русло Дуная пролив варварской крови поток.
Ты у брата спроси, каково оно, скифское небо,
И почему, узнай, страшен немирный сосед,
Правда ль, что желчью змеи пернатые смазаны стрелы,
Что человечью кровь мерзостно льют на алтарь.
85 Лгу ли я или впрямь застывает Понт на морозе,
И одевает зима море на югеры[533]533
  югер – римская мера площади, около 0,25 га.


[Закрыть] льдом.
Скажет – и ты спроси, какова моя слава в народе,
Как провожу, узнай, бедствия горькие дни.
Тут неприязни ко мне не питают – да и за что бы?
90 Пусть изменила судьба, не изменил я себе.
Тот же душевный покой, который во мне одобрял ты,
Ту же стыдливость мои запечатлели черты.
Да, таков я и здесь, в стране, где силу оружья
Учит варвар-сосед выше закона ценить.
95 Женщину, мужа ль, дитя – никого за все эти годы
Я никогда и ничем здесь не обидел, Грецин.
Вот потому и пригрели меня в несчастье томиты
(В чем поклянусь, увы, этой чужою землей).
Видя желанье мое, и они мне желают уехать,
100 А для себя не хотят близкой разлуки со мной.
Верь иль не верь, но издан указ – и на воске начертан! —
Коим, воздав нам хвалу, сняли налоги с меня!
И хоть не очень к лицу несчастному слава такая,
Все города окрест тем же почтили меня.
105 Как благочестен я, знает город, меня приютивший:
Видит, что в доме алтарь Цезарю я посвятил.
Рядом и сын[534]534
  супруга, верховная жрица – Ливия; сын – Тиберий; новое божество – Август; внуки – Германик и Друз Младший.


[Закрыть] стоит, и супруга, верховная жрица, —
Новому божеству равные два божества.
Чтобы единой семью сохранить, я поставил и внуков:
110 Рядом с отцом один, с бабкою рядом другой.
Им в рассветный час, только день на востоке забрезжит,
Я со словами мольбы ладан обильный курю.
Рвенью весь моему Понтийский берег свидетель:
Всех опроси – ничего здесь я не присочинил.
115 Знают на Понте и то: день рожденья нового бога
Щедро, насколько могу, праздную играми я.
Всем заезжим гостям известно мое благочестье,
Кто бы ни прибыл к нам из Пропонтиды сюда.
Верно, наслышан о нем и Флакк, под чьим управленьем
120 Западная сторона Понта недавно была.
Больше б хотелось давать, да богатство мое оскудело —
Но и от скудного дар радостно я приношу.
Рим отсюда далек – это делаю не напоказ я, —
Благочестивый мой долг рад исполнять в тишине.
125 Все ж и до Цезаря слух дойдет: по широкому свету
Что бы ни делалось, все ведомо будет ему.
Ты же, к богам вознесшийся бог, ты знаешь и видишь,
Цезарь! Отныне земля взорам открыта твоим.
Там, под сводом крутым, среди созвездий ты слышишь
130 Эти мольбы, что к тебе робко возносит поэт.
Может быть, наши стихи о святом небожителе новом[535]535
  …наши стихи о святом небожителе… – стихи Овидия об апофеозе Августа не сохранились; может быть, о них идет речь в «Письмах с Понта», IV, 13.


[Закрыть],
Те, что послал я в Рим, тоже дошли до тебя.
Верю: твое божество они преклонят к милосердью —
Ведь не напрасно тебя в Риме отцом нарекли.