Текст книги "Скорбные элегии. Письма с понта"

Автор книги: Публий Овидий Назон

 
Сможешь ли ты угадать, увидев оттиск на воске,
Макр, что эти слова пишет далекий Назон?
Если же перстень тебе ничего не сказал о владельце,
Руку узнал ли мою ты в начертании букв?
5 Или память о них у тебя похитило время,
И не припомнят глаза прежде знакомых примет?
Пусть бы равно ты забыл мою печать и мой почерк,
Лишь бы забота жила в сердце твоем обо мне.
К ней призывает тебя, во-первых, давняя дружба,
10 То, что моей жене ты не чужой[446]446
  …жене ты не чужой… – родство (?) Помпея и жены поэта неясно.


[Закрыть], во-вторых,
В-третьих, общность трудов, в которых ты был осторожней
И вредоносным, как я из-за «Науки», не стал.
Ты ведь поешь обо всем, что пропущено вечным Гомером,[447]447
  …поешь обо всем, что пропущено вечным Гомером… – Ср. «Письма с Понта», IV, 16, 6 и «Любовные элегии», II, 18, 1—4; Макр сочинял, по-видимому, поэму о событиях, предшествовавших началу «Илиады».


[Закрыть]
Чтоб довести до конца песни Троянской войны, —
15 Глупый Назон между тем науке любви обучает
И за науку свою горькую плату берет.
Общие все же для всех святыни есть у поэтов,
Как бы различны порой ни были наши пути.
Кажется мне, что о том, хоть я теперь и далеко,
20 Ты не забыл и что мне хочешь судьбу облегчить.
Видел Тринакрию[448]448
  Тринакрия – Сицилия с горою Этной, под которой дышит огнем гигант Тифоэй, и с местами, где Плутон похитил Прозерпину, – полем Энны, озерами Палики и источниками нимф Кианы (супруги Анапа) и Аретусы (будто бы притекшей в Сицилию под землей из Элиды); ср. изложение этого мифа в «Метаморфозах», V.


[Закрыть] я, путешествуя вместе с тобою,
В Азии вместе с тобой видел я блеск городов.
Видел я небеса, озаренные пламенем Этны,
Что изрыгает из уст, лежа под нею, гигант,
25 Энну с вода́ми озер и болота зловонной Палики,
Дол, где сливает Анап струи с Кианской струей,
Нимфу от них невдали, что в Элиде спаслась от потока,
Скрывшись под гладью морской; здесь она льется ручьем.
Там я бо́льшую часть провел быстротечного года.
30 Как это место, увы, с гетской несхоже землей!
Это лишь малая часть того, что мы видели вместе.
Рядом с тобой для меня радостным делался путь.
Темные волны морей расписное ли резало судно,
Мчало ли нас колесо резвой двуколки вперед,
35 Часто нам короток путь в непрерывных казался беседах:
В нем ведь вмещалось – сочти! – более слов, чем шагов.
Часто бывал разговор длиннее, чем дань, и в беседе
Нам не хватало часов долгого летнего дня.
Значит немало – вдвоем морских бояться напастей,
40 Вместе обеты давать грозным морским божествам,
Делом заняться вдвоем, а потом, по его окончаньи,
Скромною шуткой в речах вместе его поминать.
Вспомнишь едва обо всем – и я, как прежде бывало,
Встану опять пред тобой, как бы я ни был далек.
45 Что до меня, то и здесь, под звездой, вкруг которой вертится
Мир и которой нельзя к зыбким спуститься волнам,
Часто я вижу тебя, пускай одним только сердцем,
И под студеным с тобой небом беседы веду.
Здесь ты со мной, не зная о том, что из Города к гетам
50 Гостем желанным сюда часто приходишь ко мне.
Так же в ответ поступи и, поскольку край твой счастливей,
Памятью сердца меня там навсегда удержи.
 

 
Эти стихи тебе, Руф, что были написаны в спешке,
Шлет злополучный Назон, автор «Науки любви».
Знай же: хоть нас теперь и целый мир разделяет,
Я, несмотря ни на что, память храню о тебе.
5 Прежде имя мое от меня же скроет забвенье,
Чем из сердца уйдет память о дружбе твоей,
Или скорее верну я пустому воздуху душу,
Чем за услуги тебе неблагодарность явлю.
Важной услугой зову я пролитые слезы, меж тем как
10 Мне не давала их лить окаменелая боль,
Важной услугой зову твои утешенья в печали,
Ибо тогда утешал ты и меня и себя.
Хоть и сама по себе жена моя славы достойна,
Как ей лучше не стать от ободрений твоих?
15 Кем Гермионе был Кастор, а Гектор – младенцу Иулу,[450]450
  Гермиона – дочь Елены, сестры Кастора; Иул – Асканий, сын Энея и Креусы, сестры Гектора.


[Закрыть]
Тем супруге моей, к счастью, приходишься ты.
Твердостью правил с тобой она сравниться желает,
Жизнью стремится всей ваше родство подтвердить —
Стало быть, все, что она по своей бы сделала воле,
20 Будет готовней она делать, смотря на тебя.
Конь ретивый и сам стремится к пальме победной,
Если ж его подстегнуть, бег его станет резвей.
Кроме того, выполнять порученья далекого друга
Ты без отказа готов, их не считая за труд.
25 О, воздадут тебе пусть, твое благочестие видя,
Боги все, что воздать сам я тебе не могу.
Твердости нравов твоих пусть равняется крепостью тело
Долгие годы, о Руф, слава фунданской земли.
 

Книга III

(13 г. н. э.)

 
Море, чьи воды взмутил гребец Ясонов впервые,
Край, что доступен всегда снегу и диким врагам,
Будет ли время, когда в не столь опасное место,
В ссылку другую от вас сможет уехать Назон?
5 Или меж варваров мне суждено навеки остаться,
Здесь умереть и в тебя, почва понтийская, лечь?
Сказано будь не во зло – довольно зла доставляет
Дикий сосед, что тебя топчет ретивым конем, —
Сказано будь не во зло, но ты в жестоком изгнанье
10 Самая худшая часть, злейшее бремя в беде.
Здесь не бывает весны, венком цветочным увитой,
Здесь не увидишь в полях голые плечи жнецов,
Осень в этих местах не приносит кистей винограда —
Холод безмерный всегда держится в этой земле.
15 Море оковано льдом, и в глубинах живущая рыба
Часто ходит в воде словно под крышей глухой.
Даже источники здесь дают соленую влагу —
Сколько ни пей, от нее жажда сильнее томит.
Чахлых деревьев стволы возвышаются в поле открытом
20 Редко, и видом своим морю подобна земля.
Птиц голоса не слышны. Залетев из далекого леса,
Разве что в море одна пробует горло смочить.
Только печально полынь в степи топорщится голой,
Горькая жатва ее этому месту под стать.
25 Тут же и страх, и враги, городским грозящие стенам,
И от летучей стрелы, ядом пропитанной, смерть.
Эта страна далеко лежит от всякой дороги,
Так что опасен сюда путь по воде и пешком.
Значит, не странно, что я мечтаю с этим покончить,
30 Что беспрестанно прошу ссылки в другую страну.
Более странно, что ты не подавлена этим, супруга,
И что несчастья мои ты переносишь без слез.
«Что же мне делать?» – твердишь. У меня ли спрашивать это?
Тотчас отыщешь ответ, если захочешь сама.
35 Мало просто хотеть – пожелай всем сердцем успеха,
Пусть попеченье о нем сон у тебя отобьет.
Многие, верно, хотят: ведь не так уж меня ненавидят,
Чтобы желать мне и здесь, в ссылке, покоя не знать.
Нужно всей грудью налечь, напрячься каждою жилкой,
40 День и ночь хлопотать нужно тебе за меня.
Пусть помогают друзья – но ты превзойди их заботой,
Первой за дело всегда браться должна ты, жена.
В стихотвореньях моих о тебе говорится немало:
Верной жены образцом ты прослывешь из-за них.
45 Бойся его исказить, оправдай мои восхваленья,
Помни о том, что творишь дело свое для молвы.
Пусть я даже смолчу – молва будет сетовать громко,
Если заботой своей ты не поддержишь меня.
Участь моя на меня обратила вниманье народа,
50 Больше известности мне, чем до изгнанья, дала.
Тем знаменит Капаней[452]452
  Капаней и Амфиарай – герои похода семерых против Фив.


[Закрыть], что спален был молнией бога,
Амфиарай – что землей был поглощен с лошадьми.
Если б Улисс не блуждал, он был бы меньше известен,
Громкой обязан молвой ране своей Филоктет.
55 Если средь этих имен и для скромного место найдется,
То и меня от других вдруг отличила беда.
Эти страницы тебе не дадут остаться безвестной:
С Косской Биттидой[453]453
  Биттида – см. прим. к «Скорбными элегиями», I, 6, 2.


[Закрыть] на них вровень прославлена ты.
Что бы ни делала ты, на тебя направлены взоры,
60 Верность твою подтвердит много известных людей.
Верь мне, когда я в стихах тебе похвалы расточаю,
Чем заслужила их ты, хочет читатель узнать.
Правда, людей большинство готово ценить добродетель.
Все же придраться к тебе многим захочется, верь!
65 Повода им не давай, чтобы зависть сказать не посмела:
«Выручить мужа в беде эта жена не спешит».
Раз уж я ослабел и тащить не в силах повозку,
Ты управляйся сама с нашим увечным ярмом.
Как на врача я смотрю на тебя, больной и бессильный,
70 Все еще тлеет во мне искрою жизнь – помоги.
То, что я дал бы тебе, если б я из двоих был сильнейшим,
Ты, по сравненью со мной, сильною став, возврати.
Этого требует брак, освященный взаимной любовью,
Этого требует твой дух благородный, жена!
75 Дому[454]454
  дому – т. е. дому Фабиев, к которому принадлежала жена Овидия.


[Закрыть] ты это должна, за которым числишься ныне,
Чтобы украсить его женскою честью своей.
Если примерной женой ты не будешь, то, как ни старайся,
Кто поверит, что ты с Марцией[455]455
  Марция – жена Фабия Максима. См. «Письма с Понта», I, 2, 138.


[Закрыть] в дружбе была?
Я не дурной человек; благодарности я хоть немного,
80 Но заслужил от тебя, если по правде сказать.
Правда, за все, что я сделал тебе, ты мне платишь с лихвою,
Даже пристрастной молве не в чем тебя упрекнуть.
Только одно приложи к тому, что сделала прежде,
Все прилежанье свое в пользу мою обрати:
85 Ты добивайся, чтоб я в этой страшной стране не остался,
И предо мною ни в чем долг твой не будет хромать.
Знаю, что много прошу, – но просить за меня безопасно,
Пусть и откажут тебе – ты не рискуешь ничем.
И не сердись на меня, если я в стихах умоляю
90 Верность мне сохранить, что начала – не бросать.
Храбрым полезен трубач. Словами вождь побуждает
Смело сражаться в бою самых отважных солдат.
Славишься верностью ты и прославлена будешь навеки,
Пусть же и доблесть твоя ей не уступит ни в чем.
95 Ты не должна за меня поднимать амазонок секиру,
Щит вырезной не должна слабой рукою держать.
Нужно молить божество не о том, чтобы стало мне другом,
Но лишь о том, чтобы свой гнев укротило оно.
Если же милости нет, то вызови милость слезами,
100 Этим скорей, чем другим, можно растрогать богов.
Хватит слез у тебя – тому мои беды залогом:
Неиссякаемым стал брак наш источником слез.
Дело мое таково, что ты не можешь не плакать, —
Пусть это средство тебе наша судьба ниспошлет.
105 Если б тебе за спасенье мое надлежало погибнуть —
След проложила тебе в этом Адмета жена[456]456
  Примеры верных жен – Алкестида (Адмета жена), Пенелопа (Икарида, т. е. дочь Икария), Лаодамия, Евадна (Ифиада, т. е. дочь Ифиса) – те же, что и в «Скорбных элегиях», V, 5 (см. прим.).


[Закрыть].
Стала бы ровнею ты Пенелопе, стыдливым обманом
Остановить пожелай грубый напор женихов.
Если бы мужу во след из жизни уйти захотела,
110 Тут Лаодамии тень путь указала б тебе.
Взять с Ифиады пример ты могла бы, когда бы решила
Тело живое свое ввергнуть в горящий костер.
Ты умирать не должна, не нужна тебе ткань Пенелопы —
Просто с мольбою к жене Цезаря ты обратись,
115 К той, что блистает своей добродетелью, так что седая
Древность не может при ней славою век наш затмить.
К той, что Юноне равна чистотой, красотою – Венере,
К той, что одна изо всех в браке под стать божеству.
Что же дрожишь и поодаль стоишь? Не безбожную Прокну[457]457
  Примеры женской жестокости: детоубийцы Прокна и Эетова дочь (Медея), мужеубийцы Данаиды и жена Атрида (Клитемнестра), колдунья Цирцея (Телегонова мать) и чудовища Сцилла и Медуза.


[Закрыть]
120 И не Эетову дочь нужно растрогать мольбой,
Не Данаиду смягчить, не жену Атрида, не Сциллу,
Что в сицилийских водах чревом страшит моряков,
Не Телегонову мать, что мужей изменяет обличья,
И не Медузу в узлах змееподобных волос —
125 Женщину, выше всех жен, на которой судьба показала
Зрячей себя и сняла ложный упрек в слепоте,
Ту, которой светлей, исключая Цезаря только,
Нет никого на земле с края до края ее.
Выбери время для просьб подходящее, пусть не выходит
130 Твой осторожный корабль в плаванье против волны.
Нам прорицанья дает не во всякое время оракул,
Даже во храмы для нас доступ открыт не всегда.
Знаю: в пору, когда благоденствует город, как ныне,
И никакая беда не омрачает людей,
135 В пору как Августов дом, наравне с Капитолием чтимый,
Радостный ныне и впредь в счастье вкушает покой, —
До тех пор для тебя возможным сделают боги
Доступ, и тщетны твои, верь мне, не будут слова.
Если она занята, отложи свое начинанье,
140 Бойся надежду мою спешкою вовсе сгубить.
Но и не мешкай, не жди, чтоб нашлось у ней лишнее время:
Времени нет у нее даже себя умастить.
Как соберутся отцы досточтимые в зданье сената,[458]458
  В древнейших рукописях стих не сохранился и представляет собой добавление позднейших переписчиков.


[Закрыть]
Ты постарайся пройти к ней через множество дел.
145 Если удастся тебе приблизиться к лику Юноны,
Помни о том, за кого ты начала хлопотать.
Трудно меня оправдать: обойди обвиненье молчаньем,
Речи свои ограничь проникновенной мольбой.
Тут промедленья слезам не давай и, к земле преклоняясь,
150 Руки свои протяни прямо к ногам божества.
Лишь об одном умоляй: от врагов чтобы дали уйти мне,
Хватит того, что судьба стала мне злейшим врагом.
Многое можно сказать, но ты, объятая страхом,
Разве что это одно сможешь, дрожа, прошептать.
155 Знаю, не будет вреда для тебя. Она угадает,
Что лишь величье ее так испугало тебя.
Будет неплохо и то, что слова прервутся слезами.
Слезы, бывает порой, значат не менее слов.
Пусть для того, что начнешь, окажется день благосклонным,
160 Час подходящим и все знаменья будут добры.
Только сначала в огонь, на святом алтаре разведенный,
Ладан великим богам с чистым вином принеси.
К Августу прежде других богов обращайся с молитвой,
К благочестивым его детям и верной жене.
165 Если бы только они отнеслись к тебе благосклонно,
Верны своей доброте, глядя на слезы твои!
 

 
Пусть пожеланья добра, которые я посылаю,
Котта, дойдя до тебя, вправду добро принесут,
Ибо сознанье того, что ты здоров, облегчает
Муки мои, будто я сам становлюсь здоровей.
5 Многие, слабы душой, покидают изодранный парус,
Ты, словно якорь, один держишь разбитый корабль.
Преданность славя твою, готов забыть я о людях,
Что повернулись спиной вместе с Фортуной ко мне.
Молния бьет одного, а страх нагоняет на многих,
10 Кто поражен, от того вся отшатнется толпа.
Лишь начинает стена грозить возможным паденьем,
Вмиг очищают вокруг место тревога и страх.
Кто из пугливых с больным не стремится избегнуть общенья,
Чтобы самим от него близкий недуг не схватить?
15 Вот почему и к друзьям, что скорей поспешили покинуть
В страхе чрезмерном меня, нет неприязни в душе.
Нет, не то чтобы в них и верность, и добрая воля
Вовсе исчезли – богов грозных боялись они.
Были, пожалуй, они чересчур осторожны и робки,
20 Злыми, однако, назвать я их никак не могу.
Искренне милых друзей прощает чистое сердце,
С радостью их от любой освобождая вины.
Пусть же свободно вздохнут, и пусть им будет порукой
Верное слово мое: эту вину им простят.
25 Вы же, немногие, вы – всех лучше. В трудную пору
Вы не считали за стыд всячески мне помогать.
Только тогда и умрет благодарность за ваши услуги,
Как погребальный огонь в пепел меня обратит.
Нет, я ошибся: она с моей не кончится жизнью,
30 Если творенья мои будет потомство читать.
Тело бескровное – дань печальному месту сожженья,
Имя и честь не умрут в пламени сложенных дров.
Знаю: погиб и Тесей, и верный спутник Ореста,
В славе своей между тем живы и тот и другой.
35 Часто и вас восхвалять отдаленные станут потомки,
Будете в песнях моих яркою славой сиять.
Знают уже и теперь о вас савроматы и геты,
Ибо величье души здешние варвары чтут.
Преданность вашу на днях я стал хвалить перед ними
40 (Знаю и гетский теперь я, и сарматский язык).
Вдруг отозвался старик, стоявший с прочими рядом,
И, обратившись ко мне, молвил такие слова:
«Очень знакомо и нам, чужеземец, понятье о дружбе,
Здесь, где, далеко от вас, в Понт изливается Истр.
45 Место в Скифии есть, что зовется издревле Тавридой
И отстоит от страны гетов не так далеко.
В этой земле – не стыжусь отчизны – я и родился;
Феба родную сестру там почитает народ.
Там и по нынешний день есть храм, и четырежды десять
50 К мощным колоннам его в гору ступеней ведут.
Здесь, повествует молва, небесный кумир находился;
Цело подножье его, хоть и пустое, стоит.
Камень алтарный, что был по природе своей белоснежным,
Красным от крови людей сделался, цвет изменив.
55 Женщина правит обряд, не знавшая факелов брачных;
Выше скифских подруг знатностью рода она.
Нашими предками был такой установлен обычай:
Должен был каждый пришлец пасть под девичьим ножом.
Правил в те годы Фоант, и у вод Евксинского Понта,
60 Близ Меотиды[460]460
  Меотида – см. прим. к «Скорбным элегиям», III, 12, 2.


[Закрыть] никто не был, как он, знаменит.
Это при нем, говорят, Ифигения к нам совершила
Долгий, неведомо как, прямо по воздуху путь.
Будто бы силой ветров сокрытую тучей Диана
За море перенесла и поселила у нас.
65 Долгие годы потом верховною жрицею храма
Против воли она правила мрачный обряд.
Вдруг принесли паруса ладью, и два чужеземца
Юные на берег наш вместе ступили ногой,
Сверстники и друзья; имена сохранило преданье:
70 Звался Орестом один, звали другого Пилад.
Тотчас же их отвели к алтарю жестокой Дианы,
Руки обоим связав крепким ремнем за спиной.
Жрица гречанка водой очистительной их окропила,
Ленту[461]461
  Ленту – см. прим. к «Скорбным элегиям», IV, 4, 77.


[Закрыть] обвила вокруг их белокурых голов.
75 И, готовя обряд, виски украшая повязкой,
Повод стараясь во всем для промедленья найти,
“Юноши, – им говорит, – не я жестока, простите!
Варварский край мне велит варварский править обряд!
Так установлено здесь. Но куда вы путь свой держали,
80 К таврам откуда приплыл ваш злополучный корабль?”
Так им сказала она, и, родины имя услышав,
С радостью в них узнает дева своих земляков.
“Пусть один, – говорит, – будет заклан в жертву богине,
С вестью в родные места пусть возвратится другой”.
85 К смерти готовый Пилад торопит Ореста в дорогу,
Спорит Орест. Умереть каждый за друга готов,
Только в этом друзья прийти не могут к согласью —
Прежде всегда и во всем были они заодно.
Юноши спорят еще, продолжая в любви состязаться,
90 Брату спешит между тем дева письмо начертать.
Брату писала она, а тот, кто ждал порученья, —
Вот что бывает с людьми! – был ее собственный брат.
Часа не медля, они кумир похищают из храма,
Тайно уводят корабль вдаль по безбрежным волнам.
95 Крепкая память о них, об их удивительной дружбе
В Скифии даже теперь, через столетья, жива».
Только закончил старик давно известную сказку,
Сразу одобрили все доблесть и верность друзей.
Значит, и в этих местах, которых нету жесточе,
100 Истинной дружбы пример гетам волнует сердца.
Что же должны совершить друзья, рожденные в Риме,
Если такие дела трогают варваров злых?
Ты добротою души и всегда отличался к тому же,
И благородство твое чистый твой нрав подтверждал.
105 Это признал бы Волез[462]462
  Волез – соратник Ромула, предок рода Валериев, к которому принадлежал отец Котты Максима, Мессала.


[Закрыть], твоего отца прародитель,
Нума[463]463
  Нума – отец Кальпа, откуда пошел род Кальпурниев, к которому принадлежала мать Котты Максима; она была в родстве с Аврелиями Коттами, род которых усыновил ее сына.


[Закрыть] бы это признал, матери предок твоей.
Им не пришлось бы краснеть, что прибавилось прозвище Котты
К их родовым именам: пал бы их дом без тебя,
Славных мужей череду продолжая достойно, ты вспомни,
110 Что завещали они падшим друзьям помогать.
 

 
Если ты можешь хоть час уделить опальному другу,
Фабиев рода звезда, Максим, побудь у меня.
Я рассказать бы хотел о том, что нынче увидел,
Что померещилось мне или приснилось во сне.
5 Ночь наступила уже; сквозь двойные оконные створки
В комнату свет проникал полной почти что луны.
Сон сошел на меня – от забот наш единственный отдых.
Я утомленное днем тело на ложе простер.
Вдруг задрожал надо мной потревоженный крыльями воздух,
10 И заскрипело слегка, тихо качнувшись, окно.
В страхе на левом локте приподнялся я на постели,
Дрогнуло сердце, и вмиг прогнанный сон улетел.
Встал предо мною Амур с лицом, искаженным печалью,
Ложа кленового он левой касался рукой.
15 Не было больше на нем ожерелья и яркой повязки,
Не были даже слегка прибраны кудри его.
Мягкие пряди волос, растрепавшись, лицо прикрывали,
Перья растрепанных крыл видел воочию я.
Так же они торчат на спинке воздушной голубки,
20 Если в руках у людей долго пробудет она.
Сразу его я узнал – ведь никто не известен мне лучше! —
И, не стесняясь ничуть, так обратился к нему:
«Мальчик, воспитанник мой, моего изгнанья причина,
Лучше бы вовсе тебя я в обученье не брал!
25 Ты и сюда залетел, где люди мира не знают,
Где покрывается льдом на зиму варварский Истр?
Что тебя привело? Наши бедствия хочешь увидеть?
Знай же, ты сам из-за них стал ненавистен для всех.
В юности я от тебя записал шутливые строки[465]465
  шутливые песни – «Любовные элегии» с их чередованием гекзаметра и пентаметра в элегическом дистихе (см. прим. к «Скорбным элегиям», II, 220).


[Закрыть],
30 Где шестистопному вслед стих пятистопный идет.
Ты не хотел, чтобы я меонийской прославился песней[466]466
  меонийская песня – героический эпос (см. прим. к «Скорбным элегиям», I, 1, 47).


[Закрыть],
Не поощрял воспевать подвиги славных вождей.
Факел горящий и лук ослабили силу таланта,
Если он, пусть небольшой, все-таки был у меня.
35 Ибо, пока твою власть и власть твоей матери пел я,
К более важным трудам был не способен мой ум.
Мало того: на беду я глупую создал поэму,
Чтобы искуснее ты стал от науки моей.
Было несчастному мне за нее наградой изгнанье
40 В самый далекий из всех, мира не знающий край.
Разве Эвмолп[467]467
  Перечень мифических и полумифических учителей и учеников: таинствам подземных богов учил Орфей Евмолпа (см. прим. к «Письмам с Понта», II, 9, 19), песням учил сатир Марсий фригийского флейтиста Олимпа, «мудрости» учил кентавр Хирон Ахилла, а Пифагор – римского царя Нуму Помпилия (анахронизм).


[Закрыть] Хионид такое сделал Орфею?
Разве когда-то Олимп с Марсием так поступил?
Разве Хирон получил от Ахилла такую награду?
Разве от Нумы ущерб в чем-нибудь знал Пифагор?
45 Перечислять имена по столетиям долгим не стану —
Только меня одного мой ученик погубил.
Я ли тебе не давал наставленья и стрелы, проказник?
И за науку мою так ты меня одарил!
Сам ты ведь знаешь и всем подтвердить под клятвою мог бы,
50 Что не хотел я стихом брачному ложу вредить.
Я сочинял не для тех[468]468
  Я сочинял не для тех… – см. прим. к «Скорбным элегиям», II, 246.


[Закрыть], у кого касаются ленты,
Скромности знак, волос, длинные платья – ступней.
Разве тому я учил, как замужних обманывать женщин,
Чтобы не знали они, кто их ребенку отец?
55 Я ли не сам возбранял касаться этих книжонок
Тем, которым закон тайно любить не велит?
Впрочем, к чему это все, если верят, что я подстрекаю
К блуду людей, хоть его строгий закон запретил?
Все же – и пусть у тебя не знают промаха стрелы,
60 Пусть не угаснет твоих факелов быстрый огонь,
Правит державою пусть и страну за страной покоряет
Цезарь, который тебе через Энея[469]469
  Эней, предок Юлиев, был сыном Венеры, как и Амур.


[Закрыть] родня, —
Все же добейся, чтоб он не остался ко мне непреклонным,
Чтобы для ссылки моей сносное место отвел».
65 Вот что, привиделось мне, я крылатому мальчику молвил,
Он же, привиделось мне, речью такой отвечал:
«Стрелы – оружье мое, мое оружие – факел,
Цезарь и милая мать будут порукою мне
В том, что запретному я у тебя никогда не учился
70 И что в “Науке” твоей нет никакого вреда.
Если бы так же легко ты мог и в другом оправдаться —
В том, что тебе нанесло больший, ты знаешь, ущерб.
Что бы то ни было, нам бередить эту рану не стоит,
Ты ведь не можешь сказать, что не виновен ни в чем.
75 Может, ошибкою ты называешь тяжкий проступок,
Так что заслуженный гнев был не тяжеле вины.
Все же на крыльях сюда я путь огромный проделал,
Чтобы тебя увидать и чтоб утешить тебя.
Был я в эти места когда-то матерью послан
80 Деве фасийской[470]470
  дева фасийская – Медея.


[Закрыть] пронзить сердце моею стрелой,
Ныне, столетья спустя, вторично здесь появиться
Ты заставляешь меня, друг мой и верный солдат[471]471
  верный солдат – автореминисценция знаменитого начала из «Любовных элегий»: «Всякий влюбленный солдат, и есть у Амура свой лагерь…».


[Закрыть].
Слушай: страх позабудь, смягчится Цезаря сердце,
И по молитвам твоим доброе время придет.
85 Пусть промедленье тебя не страшит: уж близок желанный
Миг, и радость триумф всем без изъятья несет.
В день, когда счастлив весь дом, когда дети и Ливия рады,
В день, когда счастлив ты сам, нашей отчизны отец,
В день, когда, счастья полны, поздравляют люди друг друга,
90 В день, когда шлют к небесам жертвенный дым алтари,
В день, когда доступ для всех открыт в святейший из храмов,
В этот, надеюсь я, день сбудутся наши мольбы».
Молвил – и то ли он сам растаял в воздухе легком,
То ли начали вновь бодрствовать чувства мои.
95 Думать могу ли, что ты плохо примешь слова мои, Максим?
Легче крылам лебедей черными стать, как Мемнон[472]472
  Мемнон – сын Зари, чернокожий царь эфиопов.


[Закрыть].
Но не окрасится в цвет смоляной молочная влага,
Не заблестит теревинф[473]473
  теревинф – сирийское дерево с черной древесиной.


[Закрыть] так, как слоновая кость.
Дух твой роду под стать. Ты недаром восходишь к Алкиду[474]474
  Алкид – т. е. Геркулес, покровитель угнетенных, который считался предком рода Фабиев.


[Закрыть]
100 И чередою отцов, и прямотою души.
Зависть, бесплодный порок, несовместна с нравом высоким,
Низкой ползучей змеей вьется она по земле.
Твой же возвышенный дух поднимается даже над родом,
Славное имя твое все же не выше души.
105 Пусть другие вредят несчастным и страх им внушают,
Пусть им грудь острием, смоченным в желчи, язвят.
Дом твой привычен для всех, кто в беде о помощи молит, —
В их число, я прошу, ты и меня допусти!