Текст книги "Скорбные элегии. Письма с понта"

Автор книги: Публий Овидий Назон

Книга III

(10 г. н. э.)

 
В город вхожу я тайком, изгнанника робкая книга,
Руку измученной мне с лаской, читатель, подай.
Не опасайся, в стыд не вгоню тебя ненароком:
Я ни единым стихом не поучаю любви.
5 Так обернулась судьба моего господина, что, право,
Шутками он бы не стал скрашивать горе свое.
Да и поэму свою, незрелой юности шалость,
Ныне – поздно, увы! – сам он, кляня, осудил.
Что я несу, проверь: ничего не найдешь, кроме скорби;
10 К песням недоброй поры верный подобран размер[153]153
  …верный подобран размер… – элегический дистих (см. прим. к «Скорбным элегиям», II, 220), в котором второй стих короче первого на одну стопу; отсюда традиционная игра с образом «хромоты» (ср. ниже, ст. 56).


[Закрыть]:
Каждый второй из пары стихов припадает, хромая, —
То ли путь истомил, то ли с изъяном стопа?
Спросишь, зачем обхожусь без желтящего кедра, без пемзы[154]154
  Кедр, пемза – см. прим. к «Скорбным элегиям», I, 1—12.


[Закрыть]?
Я покраснела бы, став краше, чем мой господин;
15 А что в потеках я вся, что буквы в пятна размыты —
Плакал поэт надо мной, портил слезами письмо.
Если же случаем речь зазвучит не совсем по-латински,
Он, не забудь, писал, варварами окружен.
«Молви, читатель, за труд не почти: куда мне податься?
20 В Риме где я найду, книга-скиталица, кров?»
Но изо всех, кому, запинаясь, я это шептала,
Еле посмел один гостью на путь навести.
«Боги тебе да пошлют, в чем отказано ими поэту, —
С миром всю жизнь прожить в сладостном отчем краю!
25 Что же, веди… поплетусь! Хоть измаялась я, добираясь
Морем и посуху в Рим с самого края земли!»
Вел он и на ходу[155]155
  Вел он и на ходу… – книга и ее спутник подходят к Палатинскому холму и его библиотеке с севера, со стороны Овидиева изгнания, – по форумам Цезаря и Августа, по Священной улице религиозных процессий, мимо круглого храма Весты, где хранилась статуя Паллады, привезенная предками римлян из Трои, и примыкавшего к нему дома древнего благочестивого царя Нумы Помпилия.


[Закрыть] пояснял: «Это Цезаря форум…
Улице этой у нас имя Священной дано;
Видишь Весты храм: здесь огонь хранят и Палладий;
30 Маленький этот дом – древнего Нумы дворец».
Вправо свернули. «Гляди: пред тобою – врата Палатина[156]156
  Через Мугонийские врата Палатина, мимо старинного храма Юпитера Статора («Остановителя бегущих») путники подходят к Паллантию, месту древнейшего поселения на римских холмах, воспетому Вергилием в VIII книге «Энеиды».


[Закрыть],
Это Статор: вот здесь начали Рим возводить».
Налюбовавшись всем, в слепительном блеске доспехов[157]157
  …в… блеске доспехов… – доспехами, отбитыми у врагов, украшались двери в домах победоносных полководцев.


[Закрыть]
Портик я вижу и кров, бога достойный принять.
35 «Верно, Юпитера дом?» – я спросила, так заключая
По осенившему вход листьев дубовых венку[158]158
  По сенатскому постановлению, дом Августа, «спасителя отечества» был всегда украшен дубовым венком (воинская награда за спасение граждан) и лавром (знак триумфатора); дуб был священным деревом Юпитера (отсюда комплимент в ст. 35—38), лавр – Аполлона. Аполлона Август считал своим покровителем, способствовавшим его победе над Антонием в битве при Акции (31 г. до н. э.), близ Левкадского храма этого бога.


[Закрыть];
И, получив ответ о хозяине, смело сказала:
«Да, ошибки тут нет: это Юпитера дом!»
Но почему, объясни, перед дверью стоит величаво,
40 Тень простирая вокруг, широколиственный лавр?
Не потому ли, что дом непрестанных достоин триумфов,
И не затем ли, что он Фебом Левкадским любим?
Правит ли праздник свой или всем он праздник приносит,
Радость мира даря необозримой земле?
45 Или же это знак, что навек он честью украшен,
Словно невянущий лавр вечнозеленой листвой?
Что знаменует венок, узнаем из надписи краткой:
Дар он от граждан, кому Цезарем жизнь спасена.
К ним, о добрый отец, одного добавь гражданина —
50 Он на краю земли ныне в изгнанье живет
И сознает, скорбя, что вполне заслужил эту кару,
Но не злодейством каким – только ошибку свершив.
Горе мне! Я страшусь властелина и самого места.
Каждой буквой своей в страхе пред ними дрожу.
55 Видишь? Страницу мою бескровная бледность одела.
Видишь? Едва стою, мнусь со стопы на стопу.
К небу взываю: «Отцу моему о дозволено ль будет
Дом при его господах нынешних снова узреть?»
Дальше иду и вожатому вслед по гордым ступеням
60 Я в белоснежный вхожу бога кудрявого храм[159]159
  бога кудрявого храм – храм Аполлона Палатинского (освящен в 28 г. до н. э.) в память победы при Акции, первая большая постройка Августа в Риме, украшенная колоннами из африканского (заморского) мрамора и статуями Даная и Данаид, описанными Овидием еще в «Науке любви» (I, 73—74). При храме находилась одна из двух публичных библиотек, учрежденных в Риме Августом.


[Закрыть],
Где меж заморских колонн предстали все Данаиды
Вместе с исторгшим меч жестокосердным отцом
И где дано узнавать читателю, что создавали
В долгих ученых трудах новый и старый поэт.
65 Стала высматривать я сестер[160]160
  сестры – другие книги Овидия (кроме, конечно, «Науки любви»).


[Закрыть] (исключая, понятно,
Тех, которых отец рад бы на свет не родить).
Тщетно ищу: их нет. Между тем блюститель хранилищ[161]161
  блюститель хранилищ – палатинский библиотекарь, вольноотпущенник Августа Гай Юлий Гигин, знаменитый грамматик.


[Закрыть]
Мне покинуть велит этот священный предел.
В храм поспешаю другой[162]162
  другой храм – вторая библиотека, основанная Августом в портике Октавии рядом с театром Марцелла.


[Закрыть], пристроенный прямо к театру,
70 Но и сюда для меня настрого вход запрещен.
Не допустила меня Свобода[163]163
  Свобода – при храме Свободы находилась третья и самая ранняя библиотека в Риме, основанная Азинием Поллионом в 39 г. до н. э.


[Закрыть] к чертогу, который
Первым двери свои книгам поэтов открыл.
Да, стихотворца судьба на его простерлась потомство:
Сослан он сам, и детей ссылка постигла равно.
75 Может быть, некогда к нам снисхождение будет, а позже
Время само и к нему Цезаря сердце смягчит!
Вышних молю и с ними тебя (ведь не к черни взывать мне!),
О величайший бог, Цезарь, к молитве склонись!
Если заказано мне пребыванье в общественном месте,
80 Книгу дозволь приютить частным хотя бы домам!
Ныне песни мои, что с позором отвергнуты всюду,
Если дозволишь, народ, в руки твои передам.
 

 
Стало быть, рок мне судил и Скифию тоже увидеть,
Где Ликаонова дочь[165]165
  Ликаонова дочь – Каллисто, Большая Медведица (см. прим. к «Скорбным элегиям», I, 3, 48).


[Закрыть] ось над землею стремит.
О Пиэриды, ни вы, ни божественный отпрыск Латоны,
Сонм искушенный, жрецу не помогли своему!
5 Не было пользы мне в том, что, игривый, я не был преступен,
Что моя Муза была ветреней жизни моей.
Много я вынес беды на суше и на море, прежде
Чем приютил меня Понт, вечною стужей знобим.
Я, убегавший от дел, для мирных досугов рожденный,
10 Мнивший, что всякий тяжел силам изнеженным труд,
Все терпеливо сношу. Но ни море, лишенное портов,
Ни продолжительный путь не погубили меня.
Противоборствует дух, и тело в нем черпает силы,
И нестерпимое он мне помогает терпеть.
15 В дни, когда волны меня средь опасностей гнали и ветры,
Труд избавлял от тревог сердце больное мое.
Но лишь окончился путь и минули труды переезда,
Только я тронул стопой землю изгнанья, с тех пор
Плач – вся отрада моя, текут из очей моих слезы,
20 Вод изобильнее, с гор льющихся вешней порой.
Рим вспоминаю и дом, к местам меня тянет знакомым
И ко всему, что – увы! – в Граде оставлено мной.
Горе мне! Сколько же раз я в двери стучался могилы —
Тщетно, ни разу они не пропустили меня!
25 Стольких мечей для чего я избег и зачем угрожала,
Но не сразила гроза бедной моей головы?
Боги, вы, чьей вражды на себе испытал я упорство,
В ком соучастников зрит гнев одного божества[166]166
  гнев одного божества – Августа.


[Закрыть],
Поторопите, молю, нерадивые судьбы, велите,
30 Чтоб наконец предо мной смерти открылись врата!
 

 
Может быть, ты удивишься тому, что чужою рукою
Это посланье мое писано: болен я был.
Болен, неведомо где, у краев неизвестного мира,
В выздоровленье своем был не уверен я сам.
5 Вообрази, как страдал я душой, не вставая с постели,
В дикой стране, где одни геты, сарматы кругом.
Климат мне здешний претит, не могу и к воде я привыкнуть,
Здесь почему-то сама мне и земля не мила.
Дом неудобный, еды не найдешь, подходящей больному,
10 Некому боли мои Фебовой лирой[168]168
  Фебовой лирой – точнее, «Феба искусством»: Аполлон считался и богом-песнопевцем, и богом-целителем.


[Закрыть] унять;
Друга здесь нет, кто меня утешал бы занятным рассказом
И заставлял забывать времени медленный ход.
Изнемогая, лежу за пределами стран и народов
И представляю с тоской все, чего более нет.
15 В думах, однако, моих ты одна первенствуешь, супруга,
Главная в сердце моем принадлежит тебе честь.
Ты далеко, но к тебе обращаюсь, твержу твое имя,
Ты постоянно со мной, ночь ли подходит иль день.
Даже когда – говорят – бормотал я в безумии бреда,
20 Было одно у меня имя твое на устах.
Если совсем обессилел язык под коснеющим нёбом,
Если его оживить капля не сможет вина,
Пусть только весть принесут, что жена прибыла, – и я встану,
Мысль, что увижу тебя, новой мне силы придаст.
25 Буду ль я жив, не уверен… А ты, быть может, в веселье
Время проводишь, увы, бедствий не зная моих?
Нет, дорогая жена! Убежден, что в отсутствие мужа
Обречены твои дни только печали одной.
Если, однако, мой рок мне сужденные сроки исполнил
30 И подошел уже час ранней кончины моей, —
Ах, что стоило б вам над гибнущим сжалиться, боги,
Чтобы хотя б погребен был я в родимой земле,
Хоть бы до смерти моей отложено было возмездье
Или внезапный конец ссылку мою предварил!
35 Прежде я с жизнью земной, не намучившись, мог бы расстаться —
Ныне мне жизнь продлена, чтобы я в ссылке погиб.
Значит, умру вдалеке, на каком-то безвестном прибрежье,
Здесь, где печальную смерть сами места омрачат?
Значит, мне умирать не придется в привычной постели?
40 Кто в этом крае мой прах плачем надгробным почтит?
Слезы жены дорогой, мне лицо орошая, не смогут
Остановить ни на миг быстрое бегство души?
Дать не смогу я последний наказ, и с последним прощаньем
Век безжизненных мне дружбы рука не смежит.
45 Без торжества похорон, не почтенный достойной могилой,
Мой неоплаканный прах скроет земля дикарей.
Ты же, узнав про меня, совсем помутишься рассудком,
Станешь в смятенную грудь верной рукой ударять.
Будешь ты к этим краям напрасно протягивать руки,
50 Бедного мужа вотще будешь по имени звать.
Полно! Волос не рви, перестань себе щеки царапать —
Буду не в первый я раз отнят, мой свет, у тебя.
В первый раз я погиб, когда был отправлен в изгнанье, —
То была первая смерть, горшая смерть для меня.
55 Ныне, о жен образец, коль сможешь – но сможешь едва ли, —
Радуйся только, что смерть муки мои прервала.
Можешь одно: облегчать страдания мужеством сердца —
Ведь уж от бедствий былых стала ты духом тверда.
Если бы с телом у нас[169]169
  Если бы с телом у нас… – о том, что душа умирает с телом, учили эпикурейцы, о том, что она бессмертна, торжественнее всех объявил Пифагор – старец самосский (ст. 62; ср. «Метаморфозы», XV, 153—158).


[Закрыть] погибали также и души,
60 Если б я весь, целиком, в пламени жадном исчез!
Но коль в пространство летит возвышенный, смерти не зная,
Дух наш, и верно о том старец самосский учил,
Между сарматских теней появится римская, будет
Вечно скитаться средь них, варварским манам[170]170
  маны – духи умерших.


[Закрыть] чужда.
65 Сделай, чтоб кости мои переправили в урне смиренной
В Рим, чтоб изгнанником мне и после смерти не быть.
Не запретят тебе: в Фивах сестра[171]171
  в Фивах сестра – Антигона, похоронившая Полиника.


[Закрыть], потерявшая брата,
Похоронила его, царский нарушив запрет.
Пепел мой перемешай с листвой и толченым амомом[172]172
  амом – душистая трава (лучшим считался амом из Армении), применявшаяся при погребении (ср. «Письма с Понта», I, 9, 52).


[Закрыть]
70 И за стеной городской[173]173
  за стеной городской – вероятно, на «садовом холме» (Пинчо), где находилась вилла Овидия.


[Закрыть] тихо землею засыпь.
Пусть, на мрамор плиты взглянув мимолетно, прохожий
Крупные буквы прочтет кратких надгробных стихов:
«Я под сим камнем лежу, любовных утех воспеватель,
Публий Назон, поэт, сгубленный даром своим.
75 Ты, что мимо идешь, ты тоже любил, потрудись же,
Молви: Назона костям[174]174
  …Назона костям… – парафраза обычной формулы римских надгробных надписей: «Будь тебе легкой земля».


[Закрыть] пухом да будет земля!»
К надписи слов добавлять не надо: памятник создан —
Книги надежней гробниц увековечат певца.
Мне повредили они, но верю: они и прославят
80 Имя его и дадут вечную жизнь и творцу.
Ты же дарами почти погребальными маны супруга,
Мне на могилу цветов, мокрых от слез, принеси —
Хоть превратилось в огне мое тело бренное в пепел,
Благочестивый обряд скорбная примет зола.
85 О, написать я хотел бы еще, но голос усталый
И пересохший язык мне не дают диктовать.
Кончил. Желаю тебе – не навеки ль прощаясь – здоровья[175]175
  желаю… здоровья… – Овидий оживляет буквальное значение слова vale, традиционной прощальной формулы в письмах.


[Закрыть],
Коего сам я лишен. Будь же здорова, прости!
 

 
Ты, кем и прежде я дорожил, чья давняя дружба
В злой проверена час, в горьком паденье моем!
Слушай меня и верь умудренному опытом другу:
Тихо живи, в стороне от именитых держись.
5 Тихо живи, избегай, как можешь, знатных и сильных,
Их очагов огонь молнией грозной разит!
Пользы от сильных мы ждем. Но уж лучше и пользы не надо
Нам от того, кто вред может легко причинить.
Райну с мачты спустив, спасаются в зимнюю бурю,
10 Чем на больших парусах, лучше на малых плыви.
Видел ты, как волна кору[177]177
  кора вместо пробки подвязывалась к верхней части невода, груз – к его нижней части.


[Закрыть] качает на гребне,
Но погружается вглубь к сети подвязанный груз?
Остерегли бы меня, как тебя сейчас остерег я,
Верно, я и теперь в Городе жил бы, как жил.
15 Был я доколе с тобой и плыл под ласковым ветром,
Благополучно мой челн несся по глади морской.
Это не в счет, если ты на ровном падаешь месте:
Только коснулся земли, на ноги встал и пошел!
А бедняк Эльпенор[178]178
  Мифологические иллюстрации к теме «высокого и низкого» – в прямом смысле слова (Эльпенор, спутник Улисса, упавший с крыши дворца Цирцеи, и Дедал и Икар, о которых Овидий дважды писал: в «Науке любви», II, 21—96, и в «Метаморфозах», VIII, 183—235) и в переносном (Долон, сын Евмеда, неудачливый герой X книги «Илиады», и Фаэтон с Гелиадами, земным отцом которых был Мероп, а небесным Гелиос, – «Метаморфозы», II).


[Закрыть], упавший с крыши высокой,
20 Перед своим царем тенью бессильной предстал.
Или меж тем как Дедал на крыльях парил безопасно,
Передал имя свое водам бескрайним Икар.
А почему? Летел тот повыше, этот пониже,
Хоть и оба равно не на природных крылах.
25 Верь мне: благо тому, кто живет в благодатном укрытье,
Определенных судьбой не преступая границ.
Не возмечтал бы глупец Долон о конях Ахиллеса,
Разве б остался Евмед к старости лет одинок?
Сына Мероп не видал бы в огне, дочерей – тополями,
30 Если б отца Фаэтон в нем не гнушался признать.
Так берегись и ты возноситься слишком высоко,
И притязаний своих сам подбери паруса.
Ног не избив, пройти ристалище ты ль не достоин,
Мне не в пример процветать благоволеньем судьбы!
35 Верностью и добротой заслужил ты это моленье,
Неколебимой ко мне дружбой во все времена.
Видел я, мой приговор ты встретил так сокрушенно,
Что едва ли в тот час был я бледнее тебя.
Видел, из глаз твоих мне на щеки падали слезы,
40 Пил я с жадностью их, пил заверенья в любви.
Сосланного и теперь защитить ты пробуешь друга,
Ищешь, чем облегчить необлегчимую боль.
Зависти не возбудив и славой не взыскан, в довольстве
Мирно век доживай, с равными дружбу води
45 И в Назоне люби то, чего не коснулось гоненье, —
Имя! Скифский Понт всем остальным завладел.
 

* * *

 
Эти простертые под эриманфской Медведицей земли
Не отпускают меня, выжженный стужею край.
Дальше – Босфор, Танаис[179]179
  Босфор – «Боспор Киммерийский», нынешний Керченский пролив; Танаис – Дон.


[Закрыть], Киммерийской Скифии топи,
50 Еле знакомые нам хоть по названью места;
А уж за ними – ничто: только холод, мрак и безлюдье.
Горе! Как близко пролег круга земного предел!
Родина так далеко! Далеко жена дорогая,
Все, что в мире ценил, чем дорожил, – далеко!
55 Отнято все, но так, что хотя рукой не достанешь,
Отнятое могу видеть очами души!
Вижу мой дом, и Рим, и в подробностях каждое место,
Вижу все, что со мной в этих случалось местах.
Образ жены встает так явственно перед глазами,
60 Нам и горечь она, и утешенье дарит:
Горестно, что не со мной, утешно, что не разлюбила
И что бремя свое, твердая духом, несет.
Также и вы, друзья, живете в сердце поэта,
С радостью по именам он перечислил бы вас,
65 Да не велит осмотрительный страх: сегодня, пожалуй,
Мало кого соблазнит в песню Назона попасть.
Раньше наперебой домогались, за честь почитали,
Если в моих стихах имя встречали свое.
Но, поскольку сейчас эта честь не совсем безопасна,
70 Вас не стану пугать и назову про себя!
Скрытых друзей не выдаст мой стих, уликой не будет —
Кто нас тайно любил, тайно пусть любит и впредь:
Все же знайте, что здесь, на краю земли, неизменно
Вас я в сердце своем и разлученный ношу.
75 Пусть же каждый из вас облегчит мою долю, чем может,
Руку падшему в прах пусть не откажет подать.
Счастья желаю вам постоянного – чтобы вовеки
Не довелось вам, как мне, помощи скорбно молить.
 

 
Дружба у нас не была настолько тесной, что если б
Скрыл ты ее, упрекнуть мог я хоть в чем-то тебя.
Может быть даже, тесней и не стали бы узы меж нами,
Если бы мне в паруса ветер по-прежнему дул.
5 Но, когда пал я и все, испугавшись обвала, бежали,
Все повернулись спиной, дружбу забыли со мной,
Тела, небесным огнем опаленного, смел ты коснуться,
В дом, безнадежный для всех, собственной волей прийти,
Дать несчастному то, что из старых дали знакомцев
10 Двое иль трое, – хоть ты знал и недолго меня.
Видел смятенье я сам и в лице твоем, и во взгляде,
Влажные видел от слез щеки, бледнее моих.
Каждое слово твое окропляли соленые капли —
Их губами я пил, слухом впивая слова.
15 Тут на объятье тебе я впервые ответил объятьем,
Принял твой поцелуй вместе с рыданьем твоим.
Мой дорогой[181]181
  Дорогой – по-латыни carus; может быть, это игра слов, рассчитанная на созвучие с именем «Кар».


[Закрыть], и в разлуке меня защищаешь ты (имя
Ставить, ты знаешь, нельзя, – вот и пишу «дорогой»).
Признаки есть и еще твоей откровенной приязни —
20 Каждый из них навсегда в сердце моем я сберег.
Дай тебе бог, чтобы мог ты всегда защищать своих близких
И чтобы в меньшей беде должен был им помогать.
Если же спросишь, чем я, затерянный в этой пустыне,
Занят (наверное, ты этот вопрос задаешь), —
25 Слабой надеждою льщусь, что суровость могучего бога
Можно смягчить (отнимать эту надежду не смей!).
То ли напрасно я жду, то ли милости можно добиться —
Ты докажи, что ее можно добиться, молю.
Все красноречье свое собери для этого дела,
30 Дай мне узнать, что моя что-нибудь значит мольба.
Гнев тем легче смягчить, чем выше тот, кто разгневан,
Тронуть тем проще дух, чем благороднее он:
Доблестен лев – и довольно ему, если жертва простерта,
Враг повержен – и вмиг битве приходит конец.
35 Волк лишь да гнусный медведь умирающих долго терзают,
Или презреннее зверь, если найдется такой.
Что величавей найдешь, чем Ахилл[182]182
  Историко-мифологические параллели из мира героев (Ахилл, сжалившийся над дарданским старцем, т. е. троянским Приамом), из мира царей (Александр Эмафийский, т. е. Македонский, почтивший своих врагов Пора и погибшего Дария), из мира богов (Юнона, выдавшая свою дочь Гебу за прощенного Геркулеса).


[Закрыть] под стенами Трои?
Но не стерпел он, когда старец дарданский рыдал.
А милосердье вождя эмафийского миру явили
40 Пор и почетный обряд Дариевых похорон.
Иль, чтоб не смертных одних называть, свой гнев укротивших:
Бывший Юноне врагом сделался зятем ее.
Мне хотя бы затем на спасенье надеяться можно,
Что покарали меня не за пролитую кровь.
45 Я ведь на Цезаря жизнь и не мог никогда покушаться
В жажде весь мир погубить, ибо он Цезарем жив.
Я не сказал ничего, ничего болтовнею не выдал —
Лишний хмель у меня[183]183
  …лишний хмель у меня… – возможен намек на падение Корнелия Галла, поэта-элегика (ср. «Скорбные элегии», II, 445), который был назначен наместником Египта, а потом смещен по обвинению в том, что за вином дурно отозвался об Августе; после этого он покончил жизнь самоубийством.


[Закрыть] лишних не выманил слов.
Видел я, да – но не знал, что увидел преступное дело,
50 Вся-то вина, что в тот миг были глаза у меня.
Нет, себя до конца обелять от вины я не вправе,
Но половина вины – только оплошность моя.
Значит, надежда есть, что добьешься ты хоть смягченья
Кары, что сам он в другом месте меня поселит.
55 О, если б мне эту весть принесла однажды Денница[184]184
  Денница – утренняя звезда, Венера.


[Закрыть],
Вестница Солнца, ко мне светлых направив коней!
 

 
Дружбы нашей союз и не хочешь ты скрыть, дорогой мой,
Да и не мог бы скрывать, если бы даже хотел;
Ты всех дороже мне был, покуда судьба позволяла,
И у тебя никого не было ближе меня.
5 Был тогда весь народ любви свидетелем нашей,
Больше, чем ты и чем я, славилась в Риме она.
Как благородной душой друзьям любимым ты предан, —
Знает об этом и муж, чтимый всех больше тобой[186]186
  тот, кого чтишь – Август.


[Закрыть].
Ты ничего не скрывал, во всем твой поверенный был я,
10 Что ты ни скажешь тайком, все сохраню я в груди.
Также и тайны мои тебе одному доверял я,
Все, увы, кроме той, что погубила меня.
Знай ты ее – и с тобой невредимым бы друг твой остался.
Твой разумный совет спас бы, я верю, меня.
15 Но, уж конечно, на казнь судьба меня прямо толкала
И преграждала любой выход к спасению мне.
То ли могла бы меня уберечь от беды осторожность,
То ли разум вовек верх над судьбой не берет, —
Все-таки ты, со мной такою связанный дружбой,
20 Что по тебе всех сильней сердце мне гложет тоска,
Помни меня! Если сил тебе Цезаря милость прибавит,
Их во спасение мне тотчас испробуй, молю,
Чтобы утишился гнев оскорбленного бога и сам он
Мне наказанье смягчил, место изгнанья сменив.
25 Пусть будет так, если нет в душе моей умысла злого,
Если началом вины только оплошность была.
Случай – о нем говорить и опасно, и долго – заставил
Взгляд мой свидетелем стать гнусных и пагубных дел;
Памяти этого дня мой дух боится, как раны,
30 Вспомню – и вспыхнет вмиг с прежнею силою стыд.
Ну, а все то, о чем вспоминать так стыдно, должны мы
Вечно под спудом держать, прятать в глухой темноте.
Только одно об этом скажу: я и вправду виновен,
Но никакая корысть не подстрекала меня.
35 Глупостью должно назвать, не иначе, мое преступленье,
Если давать вещам подлинные имена.
Если же это не так, значит, место, в котором живу я, —[187]187
  Смысл: «если я провинился не по глупости, а намеренно, то даже понтийская ссылка недостаточно далека, чтобы достойно наказать меня».


[Закрыть]
Пригород Рима, и ты ссылку мне дальше проси!
 

 
В путь! Передайте привет, торопливые строки, Перилле:
Верный посланец, письмо, к ней мою речь донеси.
То ли застанешь ее сидящей близ матери нежной,
То ли меж книг, в кругу ей дорогих Пиэрид.
5 Всякий прервет она труд, о твоем лишь узнает прибытье,
С чем ты, спросит, пришла, спросит и как я живу?
Ей отвечай, что живу, но так, что не жить предпочел бы,
Что затянувшийся срок бед не уменьшил моих.
Хоть пострадал я от Муз, однако же к ним возвратился,
10 Из сочетания слов строю двустишья[189]189
  двустишья – элегические дистихи.


[Закрыть] опять.
«Ты не забыла ль, спроси, наших общих занятий? Ученым[190]190
  Возможен также перевод:
Все ли по-прежнему ты предаешься занятиям общим,А не ученую песнь ладишь по нраву отца?

[Закрыть]
Все ли стихам предана нравам отцов вопреки?»
Рок и природа тебе целомудренный нрав даровали,
Лучшие свойства души и поэтический дар.
15 Первым тебя я привел на священный источник Пегаса[191]191
  источник Пегаса – Гиппокрена на Геликоне, дававшая поэтам вдохновение.


[Закрыть],
Чтобы в тебе не скудел сок плодоносной струи.
В годы девичьи твой дар уже заприметил я первым
И, как отец, для тебя спутником стал и вождем.
Так, если тот же огонь в груди у тебя сохранится,
20 Лесбоса лира[192]192
  Лесбоса лира – Сапфо, образец женщины-поэтессы.


[Закрыть] одна сможет тебя превзойти.
Только боюсь, что тебе судьба моя встанет преградой,
Что злоключенья мои сердце твое охладят.
Часто, бывало, ты мне, я тебе, что напишем, читали.
Был для тебя и судьей, был и наставником я.
25 Я со вниманьем стихи, сочиненные только что, слушал,
Слабые встретив, тебя я покраснеть заставлял.
Может быть, видя пример, как я погибаю от книжек,
Думаешь: вдруг и тебя кара подобная ждет?
Страх, Перилла, оставь, но только своими стихами
30 Женщин не совращай и не учи их любви.
Праздность гони от себя и, уже овладевшая знаньем,
Снова искусству служи, к жертвам привычным вернись.
К этим прелестным чертам прикоснутся губители-годы,
Вскоре морщина пройдет по постаревшему лбу.
35 Руку на эту красу поднимет проклятая старость —
Тихо подходит она, поступь ее не слышна.
Скажет иной про тебя: красива была! Огорчишься,
В зеркало взглянешь – его станешь во лжи обвинять.
Скромны средства твои, хоть ты и огромных достойна,
40 Но и представив, что ты в первом ряду богачей, —
Знай, своевольна судьба: то даст, то отнимет богатство,
Иром становится вмиг тот, кто поныне был Крез.[193]193
  Ир – нищий из «Одиссеи» Гомера; Крез – лидийский царь VI в. Оба стали нарицательными примерами бедности и богатства.


[Закрыть]
Но для чего пояснять? Лишь одним преходящим владеем,
Кроме того, что дают сердце и творческий дар.
45 Вот хоть бы я: и отчизны лишен, и вас, и Пенатов,
Отнято все у меня, что было можно отнять.
Только мой дар неразлучен со мной, и им я утешен,
В этом у Цезаря нет прав никаких надо мной.
Пусть кто угодно мне жизнь мечом прикончит свирепым,
50 И по кончине моей слава останется жить.
Будет доколь со своих холмов весь мир покоренный
Марсов Рим озирать, будут читать и меня.
Ты же – счастливей твое да будет призванье! – старайся,
Сколько возможно тебе, смертный костер превозмочь!